SexText - порно рассказы и эротические истории

Тень твоего прошлого










 

1

 

Привет, мои любимые читатели! ❤️Спасибо за вашу невероятную любовь и поддержку — вы мое главное вдохновение!Встречайте нашу новую книгу — «Тень твоего прошлого»! Вас ждет история о суровом, влиятельном Александре и веселой, юморной Полине.Мне очень нужна ваша поддержка на старте! Пожалуйста, ставьте лайки, пишите комментарии и добавляйте книгу в библиотеку. Ваша активность помогает мне писать дальше!Приятного чтения! ????????

Дверной колокольчик звякнул как-то особенно громко, и в нашу уютную, пахнущую корицей булочную шагнул холодный осенний ветер вместе с этим мужчиной.Он на секунду задержался у порога, стряхивая капли дождя. Мамочки, да он был просто огромным! Почти два метра роста, широкоплечий, мощный и атлетически сложенный. Его идеальное дорогое пальто едва скрывало рельефную, явно накачанную фигуру. Его волосы были черными как смоль, а лицо обрамляла аккуратная, ухоженная борода. Когда он поднял взгляд, я утонула в его глубоких, гипнотических карих глазах. В них на долю секунды мелькнула такая глухая, застарелая боль, что у меня перехватило дыхание.Он замер, уставившись на меня так, словно перед ним материализовался призрак. Его карие глаза расширились. Он буквально перестал дышать.Я невольно поправила свой высокий, вечно растрепанный хвостик из почти белых от природы волос. Я знала, как выгляжу со стороны: миниатюрная девчонка ростом всего 160 сантиметров, светлая, как лучик солнца, в фартуке и с мукой на щеке. Настоящая кнопка на фоне этого огромного грозного великана.«Что со мной не так? Измазалась кремом?» — пронеслась в голове мысль. Мой фирменный юмор, как обычно, сработал как защитная реакция на стресс.

— Добро пожаловать! — звонко произнесла я, стараясь разрядить обстановку, и улыбнулась. На моих щеках тут же прорезались фирменные ямочки, а пухлые губы растянулись в приветствии.

— Не пугайтесь, мы не кусаемся. Разве что наши круассаны могут нанести легкий урон вашей диете. Хотя, судя по вашей комплекции, вам это точно не грозит. Хотите горячего чаю, пока ваш водитель спасает железного коня?

Мужчина медленно сглотнул, заставляя прийти в себя. Он сделал несколько шагов к стойке, возвышаясь надо мной как скала, но продолжая смотреть во все глаза. И когда он заговорил, у меня внутри всё перевернулось.Тень твоего прошлого фото

— Да... Пожалуй, от чая я не откажусь, — произнес он.Боже, какой у него был голос! Густой, глубокий, бархатный тембр. От этого звука по моей спине пробежали осязаемые мурашки. Этот голос хотелось слушать бесконечно.

— Меня зовут Александр, — добавил он, и в его глазах вдруг вспыхнул такой странный, обжигающий огонь, от которого у меня перехватило дыхание, добавил он, и в его карих глазах вдруг вспыхнул такой странный, обжигающий интерес, от которого у меня перехватило дыхание.

— А я Полина. Можно просто Поля, — я постаралась, чтобы мой голос не дрожал, и спрятала руки за спину, чтобы он не заметил, как они затряслись от волнения.

— Присаживайтесь за угловой столик, там у нас самое теплое место. Февраль на улице не шутит, а у нас как раз печь работает.

Он молча кивнул и прошел к столику. Каждое его движение было уверенным, властным. Когда он снял тяжелое зимнее пальто и остался в безупречном, дорогом пиджаке, стало еще очевиднее, насколько он крупный и спортивный. Настоящая скала. Он сел, и наш уютный деревянный стульчик показался под ним игрушечным.Я быстро налила в большую кружку наш фирменный чай на травах, положила на блюдце самый красивый круассан и подошла к его столику. Из-за разницы в росте, даже когда он сидел, а я стояла, мы были почти на одном уровне— Вот, согревайтесь, — я поставила угощение на стол, улыбнувшись, отчего на щеках снова появились ямочки.

— Фирменный чай от кондитерской «Корица и Квадрат». Квадрат — это потому, что я люблю точность.

Александр поднял на меня взгляд, и в его глазах промелькнуло искреннее удивление.

— Точность? В булочной? — его губы тронула едва заметная, но невероятно обаятельная улыбка.

— А почему бы и нет? — я задорно вскинула подбородок, поправляя белоснежный хвостик.

— Не смотрите, что я вся в муке. У меня, между прочим, диплом бухгалтера имеется! Я могу рассчитать идеальное соотношение сахара и муки до четвертого знака после запятой. Правда, сейчас маме помогаю, семейный бизнес все-таки.Услышав слово «бухгалтер», Александр вдруг резко переменился в лице. Его взгляд мгновенно стал собранным и цепким, как у хищника, который увидел цель.

— Вы профессиональный бухгалтер? — переспросил он, и в его бархатном голосе зазвучали деловые, жесткие нотки. — С высшим образованием?

— Самым что ни на есть высшим и с красным дипломом, — кивнула я, не понимая, почему его это так задело.

— А что, у вас есть для меня пара миллионов, которые нужно срочно посчитать?Александр не рассмеялся на мою шутку. Он внимательно посмотрел на меня, словно принимая какое-то важное решение, а затем произнес:

— Миллионов у меня гораздо больше, Полина. И мне как раз нужен человек с вашим профилем. Мой личный ассистент уходит в декрет, а в моей компании сейчас период серьезных проверок. Мне нужен кристально честный человек со стороны. Пойдете ко мне на работу?

Я от удивления чуть не выронила полотенце. Мои пухлые губы сами собой приоткрылись, а ямочки на щеках исчезли. Этот огромный кареглазый мужчина сидел в нашей скромной булочной меньше десяти минут, но уже предлагал мне — абсолютно незнакомой девушке в мучном фартуке — стать его личным ассистентом в огромной бизнес-империи!«Так, Поля, выдыхай. Он, конечно, чертовски хорош, и от его тембра голоса у тебя подкашиваются коленки, но ты не наивная дурочка из дешевых сериалов», — мысленно осадила я сама себя. Мой защитный юмор тут же включился на полную мощность.

— Простите, Александр… — я задорно вскинула голову, поправляя свой белоснежный хвост.

— Я, конечно, знаю, что мои круассаны творят чудеса, но не думала, что они вызывают такое сильное желание разбрасываться должностями. Вы всегда нанимаете топ-менеджеров в первой попавшейся кондитерской? Или у вас это вместо чаевых?Александр не улыбнулся. Его карие глаза потемнели, став еще глубже. Он смотрел на меня так внимательно, словно пытался запомнить каждую черточку моего лица, каждую ресничку. От этого взгляда по телу снова пробежала волна горячих мурашек.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я никогда не шучу делами, Полина, — его бархатный голос прозвучал удивительно мягко, но с железной уверенностью. — Я умею видеть людей. И я знаю, когда мне нужен именно этот человек.

— И всё же я вынуждена отказать, — я вежливо, но твердо улыбнулась. — У меня здесь семейное дело, мама, круассаны… Да и прыгать в омут с головой к первому встречному — не в моих правилах.

В этот момент за панорамным окном раздался послушный гул заведенного мотора. Шофер на улице победно захлопнул капот и виновато посмотрел на часы. Александр бросил взгляд на улицу, тихо вздохнул и поднялся со стула. Мамочки, рядом с ним мои сто шестьдесят сантиметров роста казались совсем крошечными. Он возвышался надо мной как скала.Достав из кармана безупречного пиджака дорогую, тяжелую визитку из черного матового пластика с золотым тиснением, он аккуратно положил её на стол.

— Подумайте, Полина. Моё предложение в силе, — тихо произнес он. Его глубокий взгляд задержался на моих губах, а затем он развернулся и уверенным шагом вышел из булочной.Дверной колокольчик звякнул, оставляя меня в тишине, наполненной ароматом корицы и шлейфом его дорогого, мужественного парфюма. Я стояла как вкопанная, прижав руку к груди, где бешено стучало сердце. Я влюбилась.

Глупо, мгновенно, с первого взгляда — в эти карие глаза, в эту суровую силу и этот невероятный голос.

— Поля! — из подсобки стремительно вышла мама. Елена Петровна, оказывается, всё это время подслушивала за дверью, и её глаза сейчас горели паникой и восторгом одновременно.

— Ты с ума сошла?! Ты кому отказала?!— Мам, ну он же чужой человек… — пробормотала я, всё еще глядя на черную визитку.

— Этот «чужой человек» — Александр Демидов! О нем же по всем новостям говорят! — мама всплеснула руками, на которых еще оставались следы муки. — Поля, у тебя красный диплом бухгалтера! Ты гробишь свой талант за нашей печкой. Булочная — это прекрасно, мы с ней справимся. Но это твой шанс! Ты должна пойти на эту работу. Слышишь меня? Позвони ему!

Я перевела взгляд с мамы на черную визитку, на которой золотом было выведено: «Александр Игоревич Демидов». На обратной стороне визитки не было никаких теней прошлого, но в воздухе уже отчетливо пахло тем, что моя жизнь изменилась навсегда…

 

 

2

 

Вечером дома я никак не могла найти себе место. Мама на кухне гремела чайником, а в моей комнате на кровати, скрестив ноги, сидела Кира. Моя верная подруга примчалась сразу же, как только я заикнулась по телефону о «двухметровом пришельце».Я ходила из угла в угол, уставившись на черную матовую визитную карточку. Золотые буквы «Александр Игоревич Демидов» словно подмигивали мне.

— Ну что, кондитерский гений, прекрати дырявить пол глазами! — Кира отобрала у меня визитку и покрутила её в пальцах. — Рассказывай всё в деталях. Вы уже погуглили, кто этот твой краш?

— Мама сказала, что он депутат и крупный бизнесмен, — пробормотала я, садясь рядом с ней на плед и подтягивая колени к груди.

— Кир, он позвал меня работать своим личным ассистентом. Прямо там, у нашей стойки с круассанами! Представляешь? А я взяла… и отказала ему.

Кира, которая в этот момент собиралась отпить из моей кружки, замерла. На её лице отразился такой искренний ступор, что я не удержалась от смешка.

— Ты… что?! — завопила она на всю комнату, чуть не пролив чай. — Поля, ты сошла с ума! Быстро открывай ноутбук. Живо вбивай его имя, я хочу видеть этого камикадзе!Я послушно открыла крышку ноутбука и набрала имя в поисковике. Через секунду экран заполнили фотографии. Александр в строгом костюме на деловых встречах, Александр на открытии нового автосалона... Он выглядел невероятно властно. Черные как смоль волосы аккуратно уложены, борода идеальная, а карие глаза смотрели с экрана так пронзительно, что у меня снова побежали мурашки.

— Ого… — выдохнула Кира, чуть не уткнувшись носом в монитор. Она была в полном восторге.

— Подруга, да он не просто богат, он чертовски опасен и хорош собой! Владелец огромной автомобильной империи «Демидов Моторс», импорт, экспорт… И такой мужчина зовет тебя к себе? Да у него тысячи девчонок мечтали бы просто папки с бумагами носить! А ты включила свою гордость?

— Кира, ну я же испугалась! Он подошел ко мне, смотрел так, будто призрака увидел. И этот его тембр голоса… Я до сих пор его слышу. У меня коленки дрожали.

— Вот именно! — Кира победно ткнула меня пальцем в плечо. — Это химия, Поля! Твоя мама права, ты со своим красным дипломом бухгалтера засиделась в булочной. Хватит печь, пора покорять большой бизнес. И вообще, это твой шанс заработать нам на путевку к морю! Звони ему. Прямо сейчас.

— Прямо сейчас? Но уже вечер… — засомневалась я.— Депутаты круглосуточно работают. Звони, иначе я сама наберу!

Кира выхватила мой телефон и силой вложила мне в ладонь.Поддавшись напору подруги, я глубоко вздохнула и набрала номер с визитки. Сердце колотилось где-то в горле. Кира затаила дыхание, подползая ближе, чтобы тоже слышать.Один гудок… Второй…

— Демидов слушает, — раздался в трубке тот самый густой, бархатный баритон. От этого звука по телу снова прошлась теплая волна.

— А-александр Игоревич? Здравствуйте. Это Полина. Из булочной, — я едва не заикалась, проклиная себя за то, что растеряла весь свой юмор.В трубке на секунду повисла тишина. Мне показалось, что я услышала, как на том конце провода он тяжело и с облегчением выдохнул.

— Полина. Добрый вечер, — его голос стал чуть мягче, и мне почудилась в нем легкая улыбка. — Я ждал вашего звонка. Вы приняли решение?

— Да. Я… я подумала над вашим предложением. Могу я завтра приехать к вам в офис, чтобы обсудить детали?

— Завтра в девять утра. Мой водитель встретит вас у булочной и привезет. Адрес вы знаете. До встречи, Полина.Он повесил трубку. Я медленно опустила руку с телефоном, а Кира рядом со мной победно завопила, запрыгала на кровати и начала меня обнимать.Ночь прошла как в тумане. Я почти не спала, прокручивая в голове его голос. А на утро, ровно в 8:45, у входа в нашу кондитерскую уже стоял тот самый отмытый до блеска черный внедорожник. На этот раз он не ломался.Мама поцеловала меня в щеку, перекрестила на дорогу и шепнула: «Удачи, доченька!». Я поправила свой белоснежный хвостик, разгладила строгое платье и шагнула в машину. Через полчаса автомобиль затормозил перед огромным, зеркальным небоскребом «Демидов Сити».Мое сердце ушло в пятки. Я вышла из машины, посмотрела вверх на это стеклянное чудовище и тихо шепнула самой себе:— Ну что, Поля, добро пожаловать в логово великана. Главное — не рассыпать муку на его дорогие ковры.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

3

 

Стеклянные двери небоскреба «Демидов Сити» разъехались в стороны с тихим шуршанием. Стоило мне сделать шаг внутрь, как по коже пробежал легкий мороз. Вокруг всё сверкало мрамором и металлом. Мимо меня деловито проносились девушки на умопомрачительных шпильках, в строгих костюмах, пахнущие духами стоимостью с мою булочную. Они были одеты с иголочки.Когда я со своим аккуратным белоснежным хвостиком и в простом, скромном платье подошла к турникетам, эти фифы смерили меня такими взглядами, словно я ошиблась дверью и принесла сюда доставку пиццы. На их лицах читалось явное превосходство.

«Ну и ладно, — мысленно фыркнула я. — Зато от вас корицей не пахнет, сухари офисные».На сороковом этаже, прямо у дверей приемной генерального директора, меня встретила милая, улыбчивая девушка с аккуратным округлившимся животиком.

— Вы Полина? Здравствуйте! Я Татьяна, личный ассистент Александра Игоревича, — тепло произнесла она, протягивая руку.

— Он вас уже ждет. Проходите.Таня открыла передо мной массивную дубовую дверь, и я замерла. Кабинет Демидова был огромным, размером с хорошую трехкомнатную квартиру. Минимализм, дорогая кожаная мебель, панорамные окна во всю стену с видом на заснеженный город и массивный стол из темного дерева в самом центре. Александр сидел в своем кресле, без пиджака, в белоснежной рубашке, рукава которой были закатаны до локтей. И вот тут я впервые увидела его татуировку на бицепсе — сложный, красивый черно-белый узор, который подчеркивал его мощные, рельефные мышцы. Боже, он выглядел невероятно сексуально и опасно.Увидев меня, он тут же поднялся. Его двухметровый рост и суровая статная фигура мгновенно заполнили собой всё пространство. В карих глазах на секунду снова промелькнуло то самое странное, болезненное выражение, но он быстро взял себя в руки.

— Присаживайтесь, Полина, — его густой бархатный тембр заставил мое сердце сделать кульбит.

— Давайте обсудим ваши обязанности и оклад. Татьяна уходит в декрет через неделю. За эти семь дней она должна научить вас всей работе, ввести в курс дела и передать документы. Вы готовы?

— Готова, — кивнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя колени под столом слегка подрагивали.

— Мой красный диплом бухгалтера горит желанием разобраться в ваших миллионах.Мы обсуждали условия около получаса. Демидов говорил четко, жестко, по делу — настоящий босс. Оклад, который он мне озвучил, заставил мои пухлые губы беззвучно округлиться. На эти деньги мы с мамой могли бы открыть еще три булочные!Когда встреча закончилась, я вышла обратно в приемную к Татьяне. Нам предстояло начать обучение. Таня усадила меня рядом, налила чаю и с любопытством посмотрела на меня:

— Полина, если не секрет… Александр Игоревич вчера вечером сам позвонил службе безопасности и велел выписать на тебя постоянный пропуск. Без всяких анкет, проверок и трех этапов собеседований, как у нас обычно бывает. Расскажи, в каком крупном холдинге вы работали вместе? Как вы вообще познакомились?

Я не удержалась и тихонько рассмеялась, умиляясь её искреннему любопытству:— О, наше знакомство было очень «высокотехнологичным». Вчера утром его шофер перепутал улицу, и у их шикарного внедорожника полетел радиатор прямо напротив моей маленькой кондитерской. Александр зашел погреться, выпил чаю с круассаном, узнал, что у меня диплом бухгалтера, и прямо у стойки дал мне свою личную черную визитку с мобильным номером.Таня застыла с кружкой в руке. Её глаза округлились от глубочайшего шока. Она смотрела на меня так, будто я только что заявила, что прилетела с Марса.

— Что?! — шепотом воскликнула она, оглядываясь на дверь шефа. — Шеф? Дал личный номер? В булочной?! Полина, ты шутишь? Он же суровый, закрытый, после… — Таня резко осеклась, словно чуть не сболтнула лишнего, но быстро перевела дыхание.

— В общем, он никого к себе близко не подпускает. Мой муж — его лучший друг детства, и то Александр трижды думает, прежде чем кого-то в компанию взять. А тут… личный номер без проверки? Обалдеть!

Я улыбнулась, но внутри меня шевельнулось странное предчувствие. Почему Таня так шокирована? И что она хотела сказать после слова «после»?В этот момент в приемную зашли две те самые длинноногие девицы из отдела маркетинга, которые высокомерно косились на меня внизу. Увидев, что я сижу за столом ассистента, они демонстративно фыркнули, переглянулись и начали шептаться, бросая на меня презрительные взгляды.Но мне было всё равно. Неделя обучения началась, и я была твердо намерена доказать этому суровому боссу, что я стою каждого его рубля. Даже если ради этого придется воевать со всем его пафосным офисом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

4

 

Семь дней обучения пролетели как одно мгновение. Точнее, они пролетели без Александра. За всю неделю я видела шефа всего пару раз. Оказалось, что как депутат и владелец огромного бизнеса он почти не сидит в кабинете. Он постоянно мотался по всей стране с рабочими поездками. Как я узнала от Тани, он лишь изредка звонил ей, чтобы на ходу раздать жесткие указания.И вот наступил мой первый день в полном одиночестве. Таня официально ушла в декрет, и вся приемная сорокового этажа перешла в мое владение.Работы было столько, что к вечеру у меня уже рябило в глазах от таблиц. Длинноногие девицы из маркетинга, проходя мимо, победно ухмылялись, видя, как я зашиваюсь. Но гордость не позволяла мне уйти вовремя. На часах было уже полдевятого вечера, за панорамным окном вовсю властвовал темный февраль, а я всё еще сидела за столом, твердо решив доделать последний отчет.Вдруг массивные дубовые двери кабинета распахнулись. В приемную стремительно вошел Александр. Уставший, в расстегнутом пальто, но по-прежнему безупречный и пугающе огромный. Увидев меня, он замер. Его карие глаза удивленно сузились.

— Полина? Почему вы еще здесь? — его бархатный тембр заставил меня вздрогнуть. — Рабочий день закончился два часа назад.

— Я просто хотела всё доделать, Александр Игоревич, — я устало улыбнулась, поправляя свой хвостик, и на щеках привычно прорезались ямочки. — Не хотелось оставлять «хвосты» на завтра.

Демидов молча посмотрел на меня, и в его взгляде снова промелькнуло то странное, болезненное тепло.

— Выключайте компьютер. Я подвезу вас домой, — коротко, не терпящим возражений тоном скомандовал он.Уже через десять минут мы сидели в его шикарном, пахнущем дорогой кожей внедорожнике. Салон был наполнен теплом, а за окном мелькали огни ночного города. Сначала мы ехали в молчании, но затем Александр неожиданно заговорил. На удивление, он общался очень мило, без привычной офисной суровости.

— Расскажите о себе, Полина. Как вы решились открыть булочную? Где ваш отец? — тихо спросил он, плавно крутя руль своими мощными руками.

— Отца у меня нет, он просто бросил нас с мамой, когда я была маленькой, — спокойно ответила я, глядя на дорогу.

— Мама крутилась как могла, а когда я выросла и выучилась на бухгалтера, мы решили исполнить её давнюю мечту. Открыли «Корицу и Квадрат». Печем хлеб, наливаем чай... Это наше маленькое спасение.

А вы? Расскажите о своем детстве? Ваша мама, Валентина Борисовна, наверное, очень вами гордится? Каким был ваш отец?Стоило мне задать этот вопрос, как атмосфера в машине мгновенно изменилась. Александр резко замолчал. Его челюсть упрямо сжалась, а пальцы так сильно сдавили руль, что побелели костяшки. В салоне повисла тяжелая, звенящая тишина. Он словно снова закрылся на сто замков, уходя в свое «темное прошлое». Я поняла, что затронула запретную тему.Машина мягко затормозила у моего дома. Александр так и не ответил на вопрос. Он лишь повернулся ко мне, вернув на лицо холодную маску босса, и сухо произнес:

— Завтра в обед у нас важная деловая встреча в ресторане. Забронируйте столик на семь человек к часу дня. Будут серьезные партнеры по импорту автомобилей. Будьте готовы, вы едете со мной. Доброй ночи, Полина.

— Доброй ночи, — пробормотала я и вышла из машины, чувствуя, как внутри разгорается любопытство.

На следующий день ровно в час мы уже входили в пафосный вип-зал элитного ресторана. За круглым столом сидели пятеро солидных мужчин в дорогих костюмах — ключевые партнеры Александра по импорту и экспорту машин.Я ужасно волновалась. Мое сердце колотилось в груди, а когда я волнуюсь, мой защитный механизм включается на полную мощность — я начинаю без остановки шутить.Как только мы сели, один из партнеров, пожилой грузный мужчина, попытался строго пошутить про авторынок. Я не выдержала и вставила свою фирменную юморную реплику, сравнив падение акций с тем, как у мамы падает тесто, если на него прикрикнуть.В зале повисла секундная пауза, а затем все партнеры дружно и громко расхохотались! Моя непосредственность, милые ямочки на щеках и пухлые губы, которые без умолку выдавали забавные шутки, мгновенно очаровали этих суровых бизнесменов. Они наперебой начали задавать мне вопросы, улыбаться и хвалить Александра за то, какую «милую и живую» ассистентку он себе нашел. Всем безумно понравилась моя легкость.

Всем… кроме Александра.Я случайно перевела взгляд на шефа и похолодела. Александр сидел чернее тучи. Его карие глаза были полны ледяной ярости, а борода чуть подрагивала от плотно сжатых челюстей. Он смотрел на меня с таким жестким осуждением, словно я совершила преступление. Моя веселость и юмор почему-то привели его в настоящее бешенство.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

5

 

Едва тяжелая дубовая дверь вип-зала ресторана захлопнулась за нами, как иллюзия дружелюбия растаяла. Александр шел впереди стремительным, размашистым шагом. Его двухметровая фигура буквально излучала ярость. Я едва поспевала за ним на своих каблуках, чувствуя, как внутри все сжимается от несправедливости.Мы сели в машину. Стоило водителю закрыть перегородку, как Александр повернулся ко мне. Его карие глаза были темными, почти черными от гнева.

— Что это было, Полина? — его бархатный тембр сейчас звучал как раскаты грома. Жестко, ледяным тоном.

— Вы пришли на серьезную деловую встречу с партнерами по импорту или на цирковое представление? Что за глупые шутки про тесто и акции?Мои пухлые губы задрожали от обиды, а ямочки на щеках окончательно исчезли.

— Александр Игоревич, но им же понравилось! Все улыбались, контракт подписан… Я просто пыталась разрядить обстановку, потому что волновалась! — попыталась защититься я, поправляя растрепавшийся белоснежный хвостик.

— Мне плевать, что им понравилось! — отрезал он, и от его стального голоса по спине побежали мурашки.

— Вы мой личный ассистент. На встречах такого уровня вы должны сидеть с каменным лицом, молчать и записывать. Мне не нужен клоун в юбке. Держите себя в руках или возвращайтесь к своим круассанам.Это было очень больно. Слезы мгновенно застлали глаза, но я упрямо отвернулась к окну, чтобы он не видел моей слабости. Всю дорогу до офиса мы ехали в удушающей, ледяной тишине. Оставшуюся часть дня я кое-как доработала на автомате, а вечером буквально приползла домой, чувствуя себя абсолютно разбитой.

Час спустя в моей комнате уже вовсю хозяйничала Кира. Увидев мои заплаканные глаза, подруга пришла в неистовство.

— Так, ну-ка вытирай слезы! — Кира решительно открыла свой ноутбук, яростно стуча по клавишам.

— Этот твой двухметровый депутат совсем страх потерял? Ты очаровала его партнеров, а он наорал на тебя? Здесь точно что-то не так, Поля. Мужчины не злятся на женские улыбки просто так. Я обязана узнать, каких демонов он прячет.Кира ушла с головой в монитор. Она использовала все свои связи и журналистские каналы. Прошел час, прежде чем она удивленно охнула и повернула экран ко мне.

— Полька, смотри… На официальных сайтах этого нет, всё зачищено под ноль. Но на закрытых архивных форумах я кое-что откопала. Александр Демидов… был женат.Я замерла, перестав дышать. Сердце испуганно екнуло.

— Был женат? — тихо переспросила я.— Да. Три года назад его жена погибла в жуткой автомобильной аварии, Кира вздохнула, и её голос стал тише.

— Пишут, что он едва с ума не сошел от горя, еле-еле пришел в себя и после этого закрылся от всего мира. Но самое странное, Поля… В сети нет вообще ни одной её фотографии! Ни единого снимка со свадьбы, ни одной совместной карточки. Всё удалено подчистую службой безопасности Демидова наверное.

— Почему? — у меня по коже побежали мурашки.

— Не знаю. Но в старых светских хрониках упоминается только одно: его покойная жена была из очень знатного, старинного рода. Настоящая аристократка. Холодная, высокомерная, идеальная леди из высшего общества, которая никогда не позволяла себе лишних эмоций и уж точно не шутила на людях.

Всю ночь после разговора с Кирой я твердила себе: «Всё, Поля. С сегодняшнего дня ты — кремень. Никаких шуточек, никаких ямочек на щеках. Только сухой бухгалтерский учет и каменное лицо».Утром я даже завязала свой белоснежный хвостик потуже, словно это могло затянуть и мой длинный язык. Но стоило мне переступить порог офиса и сесть за рабочий стол, как воздух в приемной сгустился. Двери лифта открылись, и в коридор шагнул Александр. Высокий, пугающе огромный, в расстегнутом черном пальто. Карие глаза смотрели хмуро, а борода была сурово сжата. От одного его вида по моей спине побежали знакомые мурашки, а сердце пустилось вскачь.Он подошел к моему столу, положил на него папку с документами и сухо произнес своим глубоким бархатным тембром:

— Полина, подготовьте отчет по импорту за прошлый квартал. Мне нужно через час.Мой план «быть серьезной» мгновенно затрещал по швам. От волнения и его близости в голове всё перепуталось, и язык сработал быстрее, чем включился мозг.

— Через час? — выпалила я, а пухлые губы сами собой растянулись в улыбке. — Александр Игоревич, за час я могу только съесть три круассана на скорость. Но ради вашей автомобильной империи я попробую сотворить чудо. Если из компьютера пойдет дым, чур, огнетушителем пользуетесь вы — вы всё-таки ближе к двухметровой отметке, вам сподручнее!Я тут же прикусила язык.

Ну вот зачем я это сказала?!Александр замер. Его взгляд на секунду потеплел, но он тут же взял себя в руки. Лицо Демидова снова превратилось в ледяную, непроницаемую маску. Он ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и молча скрылся за дверью своего кабинета, оставив меня наедине со стыдом и кучей бумаг.«Какая же ты дура, Поля, — мысленно отругала я себя, утыкаясь в монитор.

— Обещала же молчать!».Ближе к обеду, когда я наконец закончила отчет, на мой рабочий телефон поступил звонок с незнакомого номера. Я сняла трубку, ожидая услышать очередного депутатского помощника, но мужской голос на том конце провода заставил меня напрячься:

— Полина? Добрый день. Передайте вашему боссу, что груз из Германии задерживается на таможне. И скажите ему, что старые долги всё равно придется возвращать. Он поймет, о чем речь.Мужчина повесил трубку, а я осталась сидеть с бледным лицом. Это совсем не походило на обычные бизнес-звонки. От этих слов отчетливо повеяло тем самым «темным прошлым» Александра, о котором предупреждала Кира...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

6

 

Пролетел месяц. Месяц моей новой, сумасшедшей жизни в автомобильной империи «Демидов Моторс».Надо признать, как бухгалтер и ассистент я за это время стала работать идеально. Все отчеты сдавались секунда в секунду, документы были в идеальном порядке. Но вот свой длинный язык я контролировать так и не научилась. Стоило Александру появиться рядом, как от волнения меня так и подмывало выдать какую-нибудь шуточку.И знаете что? Демидов к этому… привык! Он больше не кричал на меня, как в тот день после ресторана. Более того, пару дней назад, когда я в очередной раз задорно прокомментировала его слишком строгое расписание, я готова была поклясться, что этот суровый двухметровый великан слегка улыбнулся краем губ. Моё сердце тогда чуть из груди не выпрыгнуло! На моих щеках мгновенно прорезались ямочки, а пухлые губы растянулись в счастливой улыбке.За этот месяц у меня даже появились друзья в офисе. Прямо сейчас за моим рабочим столом сидел Игорь — наш системный администратор, который чинил мой вечно зависающий компьютер. Игорь был очень милым, но невероятно стеснительным парнем. Он то и дело бросал на меня робкие взгляды, краснел и постоянно путал провода, когда я улыбалась ему. Кажется, я ему очень нравилась, но бедняга никак не решался сделать первый шаг.

— Ну всё, Поля, готово. Больше зависать не должно, — тихо пробормотал Игорь, поправляя очки и пряча взгляд.— Игорёк, ты мой спаситель! — весело воскликнула я, поправляя свой белоснежный хвостик.

— С меня круассан из нашей булочной!

В этот момент в приемную заглянула Юля. Она работала администратором у нас и быстро стала моей главной офисной подружкой.

— Поля, пошли обедать, а то в столовой разберут все самые вкусные салаты! — позвала она, задорно подмигнув Игорю, отчего тот покраснел еще сильнее.

Мы ушли обедать, весело болтая с Юлей о всяких пустяках. Со стороны могло показаться, что у меня всё идеально. Но никто, абсолютно никто в этом огромном здании не знал, что происходило со мной каждую ночь.Каждый день я сгорала заживо, глядя на Александра. Мне искренне казалось, что раз он пригласил меня к себе в первую же минуту знакомства, без проверок и собеседований, значит, я ему по-настоящему понравилась! Но Демидов держал железную дистанцию. Никаких намеков, никаких ухаживаний. Только работа.И от этой неопределенности я медленно сходила с ума.Каждую ночь, едва я закрывала глаза в своей постели, мне снился один и тот же сон. Жаркий, безумный, доводящий до дрожи. Мне снилось, как Александр заходит в мою комнату, снимает свой безупречный пиджак, обнажая мощный бицепс с татуировкой. Снилось, как его огромные сильные руки подхватывают мои сто шестьдесят сантиметров роста, словно я ничего не вешу, и бросают на постель. Его карие глаза горели таким диким, первобытным желанием, от которого перехватывало дыхание. Во сне мы занимались любовью так страстно, что я просыпалась среди ночи в холодном поту, тяжело дыша и кусая свои пухлые губы.Я была влюблена по уши. Я бредила им. Каждый день, заходя к нему в кабинет и слышать его глубокий, бархатный тембр голоса, я мысленно возвращалась в свои ночные сны, умирая от желания и даже не подозревая, какая горькая тайна скрывается за его молчанием...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

7

 

Вечером мы с Кирой, как обычно, устроились в моей комнате. Подруга увлеченно рассказывала мне очередные офисные сплетни, но я её почти не слышала. Мои мысли всё еще крутились вокруг Александра, его бархатного голоса и той едва заметной улыбки краем губ, которую я караулила весь месяц.Выйдя на кухню, чтобы налить нам чаю, я замерла у двери. Мама сидела за столом, крепко зажмурив глаза и прижимая ладонь к виску. Её лицо было пугающе бледным.

— Мама! Что с тобой? — я испуганно подбежала к ней, ставя кружки на стол.Елена Петровна вздрогнула, тут же попыталась улыбнуться и слабо махнула на меня рукой, убирая ладонь от лица.

— Ой, Поленька, пустяки. Ничего страшного, — тихо выдохнула она, стараясь, чтобы её голос звучал бодро. — Просто давление немного скачет из-за погоды. Февраль ведь, то мороз, то оттепель. Иди к Кире, доченька, я сейчас выпью таблетку и лягу спать. Всё хорошо, не выдумывай.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Мама всегда отмахивалась от врачей и никогда не жаловалась, даже если ей было по-настоящему плохо.

— Точно всё нормально? — переспросила я, целуя её в теплую щеку.

— Точно-точно. Иди, — улыбнулась она.Возвращаясь в комнату, я решила, что завтра же куплю ей хороший тонометр и новые витамины. Но я даже не подозревала, какой сумасшедший сюрприз готовит мне следующий день.

Утро в офисе началось с того, что Александр вызвал меня в свой кабинет. Когда я вошла, он стоял у панорамного окна, заложив руки за спину. Без пиджака, в одной рубашке, сквозь которую угадывался рельеф его мощных плеч, он выглядел невероятно статно.Он повернулся, и его глубокие карие глаза внимательно посмотрели на меня. По телу привычно пробежала волна мурашек.

— Полина, отложите текущие отчеты, — произнес он своим гипнотическим, бархатным тембром.

— Мы едем в командировку.Мои пухлые губы удивленно приоткрылись, а белоснежный хвостик качнулся, когда я резко подняла голову.

— В командировку? Куда? В автосалон на соседней улице? — по привычке попыталась отшутиться я из-за внезапного волнения.Александр не принял мою шутку, но его взгляд остался спокойным.

— В горы, Полина. На два дня. Это будет не совсем обычная рабочая поездка. Встреча пройдет в неформальной обстановке, на закрытой базе. Там соберутся мои вышестоящие друзья — политики и крупные инвесторы. Подготовьте все необходимые документы по импорту автомобилей за последний год. И…

— он сделал секундную паузу, окинув мои сто шестьдесят сантиметров роста оценивающим взглядом.

— Возьмите с собой теплые вещи. В горах сейчас очень холодно. Выезжаем завтра рано утром.Выйдя из его кабинета, я аккуратно прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла.«В горы?! На два дня?! С НИМ?!» — панически закричал мой внутренний голос.Меня накрыла настоящая лавина волнения. Пальцы начали мелко дрожать, когда я садилась за свой рабочий стол. Неформальная обстановка, горы, заснеженные шале, его влиятельные друзья… И я рядом, вечно шутящая девчонка из булочной. Что мне вообще туда надеть? Как себя вести? А главное — как пережить эти два дня рядом с мужчиной моей мечты, когда от одного его взгляда я сгораю заживо и каждую ночь вижу нас в одной постели?Я за секунду забыла обо всех отчетах, судорожно открывая в телефоне заметки и начиная составлять список вещей. Моя жизнь определенно летела на бешеной скорости в какую-то очень сладкую и опасную неизвестность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

8

 

Утро началось в пять часов. За окном еще царила глухая февральская тьма. Мама, несмотря на вчерашнее давление, поднялась, чтобы проводить меня, налила в термос чай и тихонько шепнула на прощание: «Будь аккуратна, Поленька. Береги себя».Когда я вышла на улицу, у подъезда меня ждал не один внедорожник Александра, а целый кортеж из трех массивных черных машин. Вокруг суетились крепкие мужчины в темных куртках с рациями в руках. Охрана. Это зрелище мгновенно вернуло меня в реальность: мой босс — не просто красивый мужчина из моих жарких снов. Он — влиятельный депутат и владелец империи, которому действительно нужна серьезная защита.Меня усадили на заднее сиденье к Александру. Стоило машинам тронуться, как в салоне воцарилась уютная полутьма. Демидов сидел рядом, пугающе огромный, в спортивной, но безумно дорогой куртке. Карие глаза устало смотрели в окно, а аккуратная борода чуть подрагивала, когда он делал вдохи. Мы ехали несколько часов. Дорога серпантином уходила всё выше в заснеженные горы, сотовые сети ловили всё хуже, а за окном вековые сосны гнулись под тяжестью белого плена. Из-за близости Александра и его бархатного тембра, которым он изредка отдавал короткие приказы охране по рации, у меня по коже без конца бегали мурашки.К полудню мы наконец приехали на закрытую вип-базу. Это был потрясающий комплекс из огромных бревенчатых шале, скрытый среди скал. Нас встретил управляющий и тут же проводил на заселение. К моему огромному облегчению (и легкому девичьему разочарованию), нам выделили разные комнаты в одном большом люкс-коттедже. Мой номер был на втором этаже, а Александра — на первом. Едва я успела раскидать вещи из чемодана и переодеться в уютный, но стильный свитер, как шеф постучал в мою дверь:

— Полина, спускайтесь. Мои друзья уже приехали. Они ждут нас в главном зале у камина.

Мое сердце мгновенно ушло в пятки. Я поправила свой вечный белоснежный хвостик, сглотнула и пошла за этой двухметровой скалой вниз.В главном зале, где весело потрескивал огромный камин, на кожаных диванах сидели трое мужчин и две женщины. Это были те самые вышестоящие друзья Александра — министры, крупные инвесторы и их элегантные спутницы. Все одеты с иголочки в элитные бренды для горнолыжного отдыха. При виде нас они дружно поднялись.— Алекс! Дружище, наконец-то добрался! — крикнул высокий седовласый мужчина, крепко пожимая Александру руку.

— А это твоя новая ассистентка?Демидов сдержанно кивнул:

— Да, знакомьтесь. Это Полина.От волнения у меня перехватило дыхание, пухлые губы пересохли, а защитный механизм, как назло, сработал автоматически. Мой юмор снова вырвался наружу раньше, чем я успела себя остановить.

— Здравствуйте! — звонко произнесла я, улыбнувшись так, что на щеках прорезались ямочки. — Пожалуйста, не смотрите, что я такая маленькая на фоне Александра Игоревича. Мой рост всего сто шестьдесят сантиметров, но я умею громко топать ногами, когда шеф забывает вовремя пообедать. Так что документы по импорту машин у нас в полной сохранности, а вот за нервную систему вашего друга я не ручаюсь!В зале на долю секунды повисла тишина. Я испуганно замерла, ожидая, что меня сейчас с позором уволят. Но вдруг седовласый инвестор оглушительно расхохотался, а вслед за ним улыбнулись и остальные.

— Ха-ха-а! Алекс, ну и сокровище ты себе нашел! — сквозь смех произнес мужчина, качая головой. — Настоящий лучик солнца в твоем суровом царстве. А то мы уже устали от твоих вечно молчаливых и хмурых замов. Полина, присаживайтесь к камину, расскажите, как вы терпите этого волка!

Высокопоставленная компания мгновенно приняла меня. Моя милость, простота и забавные шутки очаровали всех. Женщины расспрашивали меня о городских новостях, мужчины шутили в ответ. Всем безумно нравилась моя непосредственность.

Я случайно поймала его взгляд и внутри всё заледенело. Демидов стоял у камина, опершись рукой о каменную полку. Его карие глаза были полны обжигающего, мрачного осуждения, а челюсти сжаты так сильно, что на скулах заходили желваки. Мой юмор снова вывел его из равновесия, и я сгорала от непонимания: почему эти суровые люди смеются и любят меня, а человек, ради которого я дышу, смотрит на меня как на личного врага?Вечер закончился заполночь. Все разошлись по своим комнатам, а утром, едва солнце осветило заснеженные пики, наши высокопоставленные гости решили отправиться на горнолыжную трассу.

— Поля, ты ведь едешь с нами? — весело спросил седовласый инвестор за завтраком.Я испуганно сглотнула, переводя взгляд с кружки чая на огромные горы за окном. Честно говоря, я абсолютно не умела кататься на лыжах. Мой максимум — это скользить по льду по дороге в булочную. Но Александр сидел рядом, молча и сурово потягивая кофе, и мне так хотелось доказать ему, что я не трусиха.

— Конечно! — задорно выпалила я, поправляя свой белоснежный хвостик.

— Главное, покажите, где у этих лыж тормоз, а то я могу случайно улететь в другую область и открыть там филиал нашей кондитерской!Гости дружно рассмеялись, а Александр лишь хмуро посмотрел на меня своими карими глазами.Уже через час мы были на склоне. Всё началось неплохо, но в горах погода меняется за секунды. Неожиданно поднялся сильный ветер, и повалил густой, хлопьевидный снег. Из-за плохой видимости и своей неуклюжести я затормозила не там, свернула на какую-то дикую тропу и… потерялась среди гор.Вокруг была только белая стена, свист ветра и жуткий холод. Мои сто шестьдесят сантиметров роста по пояс утопали в снегу. Настоящая паника накрыла меня, пухлые губы посинели от мороза, а телефон, как назло, полностью потерял связь.

— Помогите! — крикнула я, но ветер унес мой голос. Я замерзала.Вдруг сквозь пелену метели послышался тяжелый, уверенный хруст снега. Из белого тумана, как настоящий спасительный великан, сорвав маску суровости, выбежал Александр. Он дышал тяжело, его аккуратная борода была покрыта инеем, а в карих eyes плескался такой дикий, первобытный страх за меня, какого я еще никогда не видела.

— Полина! — его бархатный тембр сорвался на хрип.Он подлетел ко мне, его огромные, сильные руки мгновенно обхватили меня, прижимая к своей мощной груди. Я уткнулась носом в его дорогую куртку, дрожа всем телом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы с ума сошли?! Зачем вы свернули?! — рякнул он, но в его голосе была не злость, а паническое облегчение.Буря разыгралась не шуточная, возвращаться к базе в такую темень и метель было смертельно опасно. Александр осмотрелся по сторонам и, крепко держа меня за руку, повел сквозь заносы. Через десять минут в скалах показалось спасение — старый, заброшенный деревянный охотничий домик.Александр с силой толкнул хлипкую дверь, и мы буквально влетели внутрь, прячась от свирепого ветра. Дверь захлопнулась, отрезав нас от бушующего мира. Внутри было темно, пахло сухим деревом и старой хвоей.Мы остались абсолютно одни. В горах. В крошечной избушке, отрезанные бурей от всей планеты. Моё сердце колотилось как сумасшедшее, и в этой звенящей тишине я отчетливо слышала, как тяжело и прерывисто дышит Александр, возвышаясь надо мной в темноте как огромная скала…

 

 

9

 

Охотничий домик оказался настоящим спасительным островком. Стоило моим глазам привыкнуть к полумраку, как я поняла: здесь было абсолютно всё для жизни. Очевидно, хозяева базы или заядлые охотники часто приезжали сюда отдыхать. В углу стояла небольшая печь, на полке поблескивала чистая сковородка, а в маленьком, работающем от генератора холодильнике даже нашлась еда — немного, но вполне достаточно, чтобы перекусить: яйца, бекон и пара картофелин.

— Так, Александр Игоревич, — я решительно стряхнула снег с ресниц, а мои пухлые губы растянулись в улыбке.

— Мы спасены от голодной смерти. Раздеваемся, у нас разделение труда!

Мы сняли свои тяжелые, промокшие куртки. Александр остался в тонком термобелье, которое обтягивало его рельефный торс, и в полумраке избушки его мощная татуировка на бицепсе выглядела невероятно притягательно. Моё сердце сделало кульбит, и я поспешно отвернулась к печке, чтобы не сгореть со стыда. Я поправила свой белоснежный хвостик и принялась чистить картошку.Пока шеф возился у камина, укладывая дрова, я без умолку весело болтала, как делала всегда, когда пыталась заглушить дикое волнение.

— Знаете, если бы мне месяц назад сказали, что я буду чистить картошку в горах для самого сурового депутата страны, я бы швырнула в этого человека мешком с мукой! — звенел мой голос под треск разгорающегося пламени.

— Надеюсь, вы не уволите меня, если картошка получится чуть-чуть подгоревшей? У бухгалтеров ведь как: если баланс сошелся, то и корочка на карточке считается дизайнерской!Я обернулась и замерла. Огонь в камине весело разгорелся, освещая домик теплым оранжевым светом. Александр сидел на полу у камина, подбросив последнее полено. Он смотрел на меня своими глубокими карие глазами, и его борода больше не была сурово сжата. Наоборот — на его лице играла мягкая, невероятно красивая и искренняя улыбка. Лёд на его лице полностью растаял.

— Не уволю, Полина, — произнес он своим густым, бархатным тембром, и от этого звука по моей спине пробежали крупные мурашки. Он поднялся, возвышаясь в полный рост под деревянным потолком, подошел чуть ближе и добавил:

— Не переживайте. Как только буря закончится, нас сразу же спасут. Моя охрана уже ищет нас, их радары запеленгуют наши координаты, как только утихнет ветер. А пока… у нас есть время.В домике шкворчал бекон на сковородке, пахло домашней едой и дровами. Метель яростно билась в окна, но мне впервые за долгое время было по-настоящему тепло. Я смотрела на Александра, улыбалась своими фирменными ямочками на щеках и думала, что готова остаться в этой снежной ловушке с ним навсегда...

Ужин у камина закончился, оставив после себя уютное сытое тепло. Я сидела на мягком пледе прямо на полу, поджав под себя ноги, и по привычке без умолку болтала, спасаясь от оглушительного стука собственного сердца. Александр сидел рядом, лениво вытянув свои длинные ноги. Его карие глаза, отражавшие блики пламени, были прикованы к моим пухлым губам. Он больше не молчал сурово — он слушал меня так, словно каждый звук моего голоса был для него глотком чистой воды.

— …и тогда мама сказала, что если я еще раз перепутаю соль с сахарной пудрой, она заставит меня саму съесть этот соленый торт! — весело лепетала я, поправляя растрепавшийся белоснежный хвостик.Я повернулась к нему, сияя своими фирменными ямочками на щеках, и осеклась. Александр резко подался вперед. Его огромная, горячая ладонь мягко легла на мою шею, заставляя замолчать на полуслове. Его пальцы коснулись кожи, и по моему телу пронеслась сокрушительная лавина мурашек.

— Полина… — хрипло выдохнул он своим гипнотическим, бархатным тембром. — Хватит говорить.В следующую секунду его губы накрыли мои. Это был не просто поцелуй — это был взрыв. Тягучий, жадный, голодный, от которого у меня мгновенно закружилась голова. Александр целовал меня так, словно умирал от жажды, а его пугающе огромные, сильные руки уверенно притянули мои сто шестьдесят сантиметров роста к его мощному, рельефному телу. Я застонала прямо ему в губы, полностью растворяясь в его руках.Он легко, словно я ничего не весила, подхватил меня и перенес на широкую деревянную кровать у стены. В полумраке избушки, под треск камина, мы срывали друг с друга одежду. Когда его рубашка полетела на пол, я судорожно вцепилась пальцами в его широкие плечи, очерчивая контуры татуировки на его бицепсе. Он возвышался надо мной как прекрасный, опасный великан, и его карие глаза горели дикой, первобытной страстью.Каждое его прикосновение заставляло меня сгорать заживо. Александр был удивительно чутким, но в то же время властным и сильным. Когда он вошел в меня, мир вокруг просто перестал существовать. Это было так ярко, остро и глубоко, что слезы облегчения брызнули из моих глаз. Больше не было снов — всё происходило наяву. Наши тела сплетались в едином безумном ритме, мы задыхались от наслаждения, выкрикивая имена друг друга в темноту, пока не содрогнулись в мощной, оглушительной вспышке оргазма, накрывшей нас обоих.Буря снаружи бушевала, и, как оказалось, заперла нас в этом раю на целых три дня. Охрана никак не могла пробиться сквозь снежные завалы. Еды в маленьком холодильнике было совсем мало, но нам с Александром хватало каждой крошки. Мы делили пополам каждое яйцо и кусочек бекона, варили найденный в шкафу ароматный травяной чай и пили его из одной кружки, сидя в обнимку у огня.За эти три дня суровый депутат Демидов изменился до неузнаваемости. Мы говорили обо всем на свете — о моих детских проказах, о его бизнесе, о книгах и путешествиях. Я продолжала много шутить, но теперь Александр не хмурился. Он искренне улыбался и даже громко, бархатисто смеялся над моими репликами. Боже, этот его смех! Я была готова слушать его вечно. Лёд в его сердце окончательно стаял, уступая место невероятной нежности.Мы занимались любовью снова и снова — на полу у камина, на простынях, в лучах утреннего горного солнца. В эти три дня мы были как настоящие муж и жена, отрезанные от всего мира. Я засыпала на его широкой груди, слушая мерный стук его сердца, и была абсолютно, безгранично счастлива, веря, что этот огромный мужчина любит меня так же сильно, как я его...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

10

 

Наш заснеженный рай разлетелся вдребезги на четвертое утро. В тишину гор ворвался оглушительный рев снегоходов. Едва дверь избушки распахнулась, в комнату хлынули десятки людей. Охрана, спецслужбы, спасатели… Вокруг поднялась невероятная суета. Все безумно волновались за Александра — еще бы, влиятельный депутат и миллиардер пропал на три дня!В эту же секунду наша нежная идиллия испарилась. Александр мгновенно нацепил на лицо свою привычную суровую маску. Нас быстро доставили в отель. Едва добравшись до своего номера, я бросилась к телефону — ведь перед уходом на склон мы оставили все мобильники здесь.На экране горели сотни пропущенных. Я сразу позвонила маме и Кире. Оказалось, они места себе не находили от страха, смотря экстренные новости о метели в горах! Успокоив их, я ждала, что Александр зайдет ко мне, но он лишь коротко передал через охрану: «Возвращаемся в город». По дороге в машине он всю дорогу жестко и отрывисто говорил по рации и телефону. На меня он почти не смотрел.По приезде Демидов сухо сказал, что дает мне неделю отдыха, чтобы я пришла в себя.Эта неделя превратилась в сущий ад. Я сидела дома в невыносимом ожидании. Телефон молчал. Он не звонил, не писал, словно тех жарких ночей у камина никогда не было. Мои пухлые губы искусались в кровь от обиды и непонимания.В довершение ко всему, маме снова стало плохо. Лицо бледное, руки дрожат. Я умоляла её поехать в больницу, но Елена Петровна категорически отказалась, отмахиваясь: «Поленька, просто переутомление, полежу и пройдет». Я плакала в трубку Кире, рассказывая и про маму, и про ледяное молчание Александра. Подруга только вздыхала, не зная, как меня утешить.Прошла неделя. Сердце колотилось в груди, когда я снова переступила порог «Демидов Сити». Я поправила свой белоснежный хвостик и замерла на рабочем месте, со страхом и надеждой ожидая босса. Но в понедельник он не пришел. Юля шепнула, что шеф улетел в другой город по срочным депутатским делам.Его не было еще целую неделю. Семь дней я работала как робот, сгорая изнутри.И вот, наконец, двери лифта открылись. Александр вошел в приемную. Высокий, статный, безупречный. Я подалась вперед, на щеках готовы были прорезаться ямочки, но... он лишь мазнул по мне равнодушным взглядом карих глаз.

— Здравствуйте, Полина. Подготовьте почту, — выговорил он свой бархатный тембр, но так сухо и холодно, будто мы едва знакомы. И тут же скрылся в кабинете.У меня внутри всё оборвалось. На глаза навернулись слезы. За что он так со мной?!Не успела я прийти в себя, как в приемную вошел высокий, солидный мужчина. Это был лучший друг Александра и муж Тани. Увидев меня за столом ассистента, он резко замер. Его глаза округлились от глубочайшего удивления, он буквально вытаращился на меня, переводя взгляд с моего лица на мой белый хвостик.

— Ого… — тихо протянул он, явно шокированный моим присутствием. Но быстро взял себя в руки, доброжелательно улыбнулся и подошел к столу:

— Привет! Я Макс, друг Алекса. Рад знакомству. Тебе огромный привет от Тани, она просила узнать, как ты тут справляешься.

— Спасибо, передайте ей тоже привет, — пробормотала я, стараясь улыбаться пухлыми губами.Макс еще раз странно, пристально посмотрел на меня, покачал гловой и решительным шагом зашел в кабинет к Александру, плотно закрыв за собой дверь. Я осталась одна в приемной, чувствуя, как вокруг меня сжимается кольцо из тайн, к которым я совсем не была готова…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

11

 

После того как Макс скрылся за дверью кабинета, я заставила себя уткнуться в монитор. Сердце ныло от ледяного безразличия Александра, но я упрямо вбивала цифры в таблицу. Слёз он моих больше не увидит. Хватит.Спустя полчаса двери лифта снова тихо шуршали, и в приемную вошла женщина. Ей было на вид лет пятьдесят. Высокая, со статной, безупречной осанкой. По одному только взгляду и дорогому шерстяному пальто глубокого синего цвета было видно, что она безумно богата. Настоящая аристократка. Её темные волосы были уложены в строгую прическу, а ухоженное лицо казалось бесстрастной маской.Она сделала несколько шагов к моему столу и остановилась. Женщина не высокомерно разглядывала меня, как те фифы из маркетинга. Нет. Она смотрела на меня в упор, цепко, изучая каждую черточку моего лица, пухлые губы, голубые глаза и белоснежный хвостик. В её глазах промелькнуло что-то похожее на глубокое потрясение, смешанное с горьким пониманием.Она едва заметно качнула головой и тихо, почти бесшумно, сказала сама себе:

— Действительно… Как две капли…Я удивленно моргнула, на моих щеках даже не успели появиться ямочки от растерянности.

— Извините? Вы к Александру Игоревичу? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал профессионально.Женщина ничего мне не ответила. Она лишь бросила на меня еще один долгий взгляд, развернулась и без стука вошла в кабинет к шефу.Они пробыли там около часа. Все втроем: Александр, Макс и эта загадочная леди. Из-за массивной дубовой двери не доносилось ни звука, но атмосфера на сороковом этаже казалась наэлектризованной. Примерно в середине их разговора на селекторе загорелась кнопка:

— Полина, принесите три кофе, — раздался из динамика сухой, бархатный тембр Александра. От этого звука по привычке пробежали мурашки, но я быстро взяла себя в руки.Я приготовила кофе, поставила чашки на поднос и аккуратно толкнула дверь кабинета. Стоило мне переступить порог, как в огромном помещении мгновенно воцарилась гробовая тишина. Макс, сидевший в кресле, резко отвел глаза в окно. Статная женщина медленно повернула голову в мою сторону. А Александр сидел за столом, сжав пальцы в замок так сильно, что побелели костяшки. Его карие глаза были темными, непроницаемыми.Я молча, с абсолютно спокойным видом расставила чашки. Мне было… всё равно. Точнее, я заставила себя так думать. Моя гордость и обида за его ледяное молчание после тех трех дней в горах превратились в броню. Мне совсем не хотелось знать, какие депутатские или семейные тайны они обсуждают. Я забрала пустой поднос, вежливо кивнула и вышла, плотно закрыв дверь.Еще через полчаса гости наконец вышли. Женщина прошла мимо, даже не взглянув на меня. Макс коротко и сочувственно кивнул. Следом за ними из кабинета стремительно вышел Александр. Он на ходу застегивал дорогое пальто.

— Полина, на сегодня вы свободны. Я уезжаю, — бросил он на ходу своим глубоким баритоном, даже не остановившись у моего стола, и скрылся в лифте вместе со своими визитерами.Вечером дома я сидела на кровати, обняв колени. В комнату вихрем влетела Кира, притащив с собой пиццу. Увидев мое бледное лицо, она тут же устроилась рядом.

— Так, подруга, выкладывай! — решительно потребовала она. — Что произошло в твоем стеклянном замкеЯ устало вздохнула, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Кир, это какой-то бред. Сначала пришел его лучший друг Макс, вылупился на меня так, будто я воскресший динозавр. А потом приехала женщина… Лет пятидесяти, очень статная, богатая. Она посмотрела на меня в упор и прошептала сама себе: «Действительно». А когда я занесла им кофе, они все мгновенно замолчали, словно я застукала их за преступлением. Александр со мной как с чужой разговаривает. Мне так обидно, Кир… В горах мы были как муж и жена, а сейчас между нами глухая ледяная стена.Кира нахмурилась, откладывая кусок пиццы.

— Подожди. Женщина пятидесяти лет, аристократка… Может, это его мама, Валентина Борисовна? Ты же говорила, она у него строгая.

— Нет, точно не она, — я покачала головой, поправляя растрепавшиеся светлые волосы.

— Я видела фотографии его мамы в интернете, когда мы с тобой его гуглили. Это была совершенно другая женщина. Эту гостью я видела впервые в жизни. Я понятия не имею, кто она такая!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

12

 

Весь следующий день в офисе я была как на иголках. Загадочные слова той статной женщины «Действительно… Как две капли…» не выходили у меня из головы. На кого я похожа? Почему они все замолчали, когда я вошла?Александр сидел в своем кабинете с самого утра. Он не уехал на депутатские встречи, не умчался по делам автомобильного бизнеса. Он был здесь. И эта его близость буквально выжигала меня изнутри.Ближе к вечеру, когда пафосный офис «Демидов Сити» начал понемногу пустеть, а Юля ушла домой, на селекторе снова вспыхнула кнопка.

— Полина, зайдите ко мне с отчетами по экспорту, — прозвучал его густой, бархатный тембр. От этого звука по телу привычно пробежала волна мурашек, но я упрямо сжала пухлые губы.Я взяла папку, поправила свой белоснежный хвостик и уверенно вошла в его огромный кабинет. Александр стоял у паноморного окна, спиной ко мне. Без пиджака, в одной белоснежной рубашке с закатанными рукавами. В полумраке заходящего солнца его мощный бицепс с татуировкой выглядел пугающе красиво.

— Вот отчеты, Александр Игоревич, — я подчеркнуто холодно положила папку на край стола и повернулась, чтобы уйти. Мне не хотелось навязываться человеку, который вычеркнул наши три дня в горах из памяти.

— Полина, стойте, — негромко произнес он.Я замерла. Он медленно повернулся. Его двухметровая фигура возвышалась надо мной как скала, а глубокие карие глаза смотрели на меня с такой дикой, нечеловеческой усталостью, что у меня на секунду перехватило дыхание. Борода была сурово сжата, но в глубине его взгляда плескалась глухая боль.

— Кто была та женщина, Александр Игоревич? — неожиданно для самой себя спросила я, и мой фирменный юмор наконец-то сдал позиции перед настоящими эмоциями. — Почему его лучший друг Макс смотрит на меня как на призрак, а эта леди шепчет странные слова?

Почему в горах мы были как муж и жена, а здесь вы со мной даже не здороваетесь по-человечески?! Я ведь… я ведь живая, Александр! За что вы так со мной?

В огромном кабинете повисла оглушительная, звенящая тишина. Александр сделал один широкий шаг ко мне, сокращая наши сорок сантиметров разницы в росте до минимума. Я почувствовала шлейф его дорогого мужественного парфюма. Его сильные руки мелко дрогнули, словно он безумно хотел схватить меня, прижать к своей мощной груди и зацеловать, как у того камина в метель.Но он не сделал этого. Его лицо снова превратилось в ледяную, железную маску депутата.

— Полина, — его бархатный голос прозвучал так тихо и хрипло, будто ему было больно дышать. — Та женщина… это неважно. Это дела моего прошлого. Между нами в горах… произошла ошибка. Мы поддались эмоциям из-за страха смерти в бурю. Забудьте об этом. Вы мой ассистент, я ваш босс. И больше этого ничего не будет. Возвращайтесь к работе. Или увольняйтесь.

Каждое его слово падало мне на сердце как ледяной булыжник. Мои голубые глаза обожгло слезами, но я упрямо сдержала их, вскинув подбородок. Он врет. Я видела по его глазам, как он сгорает от желания, когда смотрит на меня! Но его тайны были сильнее его чувств.— Я поняла вас, Александр Игоревич, — тихо, но твердо ответила я, расправляя плечи.

— Заявление об увольнении я писать не буду. Я отличный бухгалтер и докажу вам это. А про горы… я уже забыла.

Я развернулась и вышла из кабинета, плотно закрыв дверь. Мое сердце было разбито вдребезги, но внутри разгоралось упрямое пламя. Я обязана узнать, что за тень прошлого стоит между нами и кто была эта загадочная женщина!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

13

 

Выходные прошли как в бреду. Дома маме снова стало совсем плохо — лицо бледное, дыхание тяжелое. Кое-как дотянув до понедельника, я устроила на кухне настоящий бунт.

— Всё, мама! Хватит отмахиваться! Сегодня же мы едем в больницу, я сама запишу тебя к лучшему кардиологу! — твердо заявила я, сдерживая слезы.

— Поленька, доченька, ну не надо, у тебя ведь работа… — слабо попыталась возразить Елена Петровна, но я была непреклонна. Кое-как уговорив её провериться завтра утром, я со спокойной душой уехала на работу.Но стоило мне переступить порог приемной «Демидов Сити», как сердце тревожно сжалось. Из динамика селектора мгновенно раздался сухой, как выстрел, бархатный тембр Александра:

— Полина. Зайдите в кабинет. Сейчас же.Я поправила свой белоснежный хвостик, сжала пухлые губы и вошла. В огромном кабинете царил полумрак, а атмосфера была такой тяжелой, словно здесь решались судьбы стран. За столом сидел Александр, хмурый и пугающе огромный. Рядом на кожаном диване устроился его лучший друг Макс. А в креслах напротив сидели две женщины: та самая статная, загадочная аристократка пятидесяти лет и… мама Александра, Валентина Борисовна, которую я сразу узнала по фотографиям.Все четверо смотрели на меня в упор с давящей, пугающей серьезностью.

— Присаживайтесь, Полина, — тихо произнес Александр. Его карие глаза были темными, бездонными, в них не осталось и следа той нежности, что была в горах.

— То, что вы сейчас услышите, тайна. Если об этом узнает хоть одна живая душа — вы не доживете до вечера. Нам нужна ваша помощь. Мы предлагаем вам сделку.

Я испуганно сглотнула, садясь на край стула. Мои сто шестьдесят сантиметров роста казались крошечными перед этим консилиумом заговорщиков.

— Три года назад моя жена не погибла в аварии, — жестко, чеканя каждое слово, произнес Александр.У меня внутри всё оборвалось. Мои губы приоткрылись от шока. Жива?!

— Её пытались убить те же люди, что когда-то убили моего отца, — продолжил Демидов, и его борода сурово дернулась.

— Покушение сорвалось. Мы инсценировали её смерть. Все эти три года она тайно жила за границей, полностью исцелялась и восстанавливалась. Сейчас она здорова и требует возвращения домой, к своему законному мужу. Но заказчики убийства всё еще на свободе. Как только она покажется в городе — её добьют. Я не могу так рисковать её жизнью.

— При чем здесь я? — мой голос сорвался на шепот. Я посмотрела на статную незнакомку (которая, очевидно, была матерью его живой жены).

…Александр поднялся во весь свой двухметровый рост, обошел стол и встал надо мной как грозовая туча. На его бицепсе напряглась татуировка.Александр молча сделал шаг к сейфу, достал оттуда глянцевый снимок и молча положил передо мной на стол.Я опустила взгляд на фотографию, и у меня перехватило дыхание. С глянцевой бумаги на меня смотрела женщина. На ней было роскошное изумрудное платье, дорогие бриллианты, а её почти белые волосы были уложены в безупречную прическу. Но главным шоком было лицо. Те же голубые глаза, те же пухлые губы… Это была я. Точнее, это была его жена, но мы выглядели как близнецы.Вот почему он застыл в булочной. Вот почему Макс и та статная женщина шептали: «Действительно… Как две капли…».

— Её зовут Эвелина, — тихо произнес Александр, и его бархатный тембр сейчас казался мне голосом самого дьявола. — Мы объявим прессе, что Эвелина чудом выжила и вернулась. Но на самом деле вместо неё рядом со мной на публике будешь появляться ты, Полина. С твоим сходством никто не заметит подмены. Киллеры выйдут из тени, чтобы закончить начатое, и попадут в нашу ловушку. Охрана будет следить за каждым твоим шагом, риск минимален.

Валентина Борисовна кивнула, а статная дама — мать Эвелины — холодно добавила:

— За эту услугу мы заплатим тебе столько, что твоя булочная превратится в золотую.Ты ни в чем не будешь нуждаться, Полина. Назови свою цену.

Каждое слово этой аристократки хлестало меня по щекам. Я медленно поднялась со стула. Мои сто шестьдесят сантиметров роста сейчас казались выше, чем все их стеклянные небоскребы. На моих щеках больше не было ямочек, а голубые глаза горели яростным, праведным огнем.Я посмотрела прямо в карие глаза Александра. Он стоял неподвижно, как огромная каменная скала, скрывая за суровой бородой свои настоящие мысли.

— То есть… — мой голос прозвучал удивительно четко и звонко. — Жизнью вашей любимой, законной жены вы рисковать не хотите. Она должна сидеть в безопасности за границей. А моей жизнью, значит, можно?! Мою голову можно подставить под пули киллеров, потому что я обычная девчонка из кондитерской, которую вам не жалко?

— Полина, это бизнес-предложение… — попытался вставить Макс, но я резко вскинула руку, заставляя его замолчать.

— Оставьте свои миллионы себе, Александр Игоревич, — я швырнула фотографию его жены обратно на стол. — Моя жизнь не продается. И моя честь — тоже. Я не собираюсь играть роль призрака для человека, который видит во мне лишь кусок мяса.

Я сорвала со своего худи рабочий бейдж и с силой бросила его на полированный стол. Белоснежный хвостик яростно качнулся, когда я развернулась к двери.

— Я увольняюсь, — твердо бросила я напоследок. — И больше вы меня здесь не увидите.Александр не сделал ни шагу, чтобы меня остановить. Он лишь шумно и тяжело выдохнул, провожая меня своим темным, нечитаемым взглядом карих глаз.

Я вылетела из кабинета, промчалась мимо шокированной Юли и пулей выскочила из зеркального здания «Демидов Сити». Слезы наконец-то брызнули из глаз, обжигая лицо на февральском ветру. Сказка закончилась. Вся моя любовь, все мои горячие ночные сны и те три дня у камина в горах — всё оказалось циничным расчетом.Я поймала первое попавшееся такси и поехала домой, раздавленная, преданная, но с гордо поднятой головой. Я возвращалась в свою маленькую булочную, к маме, даже не подозревая,что меня ждёт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

14

 

Вечером я так и не нашла в себе сил признаться маме, что уволилась. Я просто обняла её, вдыхая родной аромат корицы, и соврала, что на работе мне дали небольшой отгул.Во вторник утром мы наконец поехали в больницу. Я твердо намерена была заставить маму пройти полное обследование. Но стоило нам зайти в кабинет профессора-онколога, как мой привычный, уютный мир рухнул окончательно. Врач долго листал карту, хмурился, а потом тяжело вздохнул и посмотрел на меня.

— Полина, ваша мама уже давно у нас наблюдается. У неё онкология, третья стадия. Она знала об этом больше полугода.У меня внутри всё заледенело. Я повернулась к маме, мои голубые глаза широко распахнулись от ужаса. Елена Петровна сидела опустив голову, её руки мелко дрожали.

— Мама… почему? Почему ты молчала?! — со слезами на глазах вскликнула я, падая перед ней на колени.

— Поленька, доченька, прости меня… — тихо заплакала мама, гладя меня по белоснежному хвостику.

— Лечение, которое мне нужно, экспериментальное. Начать его нужно срочно, но у нас в стране такие операции уже не помогут. Нужно лететь в зарубежную клинику, а это стоит баснословных, немыслимых денег. Я не хотела, чтобы ты страдала, чтобы мы продали булочную и остались на улице ради призрачного шанса… Я хотела просто побыть с тобой подольше, пока могу.Слова мамы резали меня без ножа. Третья стадия. Срочно за рубеж. Огромные деньги, которых у нас нет.

Вечером в моей комнате Кира обнимала меня, пока я задыхалась от рыданий. Наша пицца остывала на столе, а в воздухе пахло безысходностью. Я выплакала все слезы, а потом вытерла лицо и посмотрела на подругу абсолютно пустым, решительным взглядом.

— Кира, я соглашусь на сделку Александра.— Поля, ты с ума сошла?! — Кира испуганно вскочила с кровати.

— Он хочет подставить тебя под пули киллеров! Ты же копия его живой жены! Это смертельно опасно!

— А оставить маму умирать — не опасно? — тихо, но со стальной уверенностью спросила я, и мои пухлые губы сжались в тонкую линию.

— Мне плевать на себя. Плевать на Александра и его тайны. Моя мама будет жить.Я глубоко вздохнула и добавила, зная, что должна защитить маму от лишних волнений:

— Маме и никому другому мы правду не скажем. Я навру ей, что Александр Игоревич переводит меня в зарубежный филиал компании на высокую должность, и по контракту клиника полностью оплачивает лечение родственников сотрудников. Мама поверит. Ей придется уехать в другой город, в другую страну, а я останусь здесь. Играть роль наживки.На следующий день я снова стояла в зеркальном небоскребе «Демидов Сити». Сердце колотилось где-то в горле, но я упрямо шла вперед. Я вошла в кабинет без стука.Александр сидел за столом, хмурый, пугающе огромный. Увидев меня, он резко поднялся во весь свой двухметровый рост. В его карих глазах на секунду промелькнуло дикое, сумасшедшее облегчение, но борода тут же сурово сжалась, возвращая маску босса.

— Полина? — его бархатный тембр хрипло прорезал тишину кабинета.Я подошла к его столу, не отрывая взгляда от его лица. На моих щеках больше не было ямочек. Юмор умер. Перед ним стояла взрослая, отчаявшаяся женщина, готовая на всё.

— Я согласна на вашу сделку, Александр Игоревич, — четко, чеканя каждое слово, произнесла я. — Я стану вашей «выжившей женой». Буду ходить с вами на мероприятия, светиться перед камерами и выманивать ваших убийц. Но у меня есть условия.Александр внимательно прищурился, на его бицепсе под белой рубашкой напряглась татуировка:

— Какое условие? Деньги? Я заплачу любую сумму.— Мне не нужны ваши грязные деньги, — ледяным тоном оборвала я его.

— Вы не дадите мне ни одного рубля в руки. Моя мама смертельно больна. Вы сами найдете лучшую зарубежную клинику. Вы сами организуете её срочный перелет, проживание и лечение. Сколько бы миллионов это ни стоило — вы будете платить клинике напрямую со своих счетов. Вы сделаете всё сами, от начала и до конца. А я… я отдам вам свою жизнь в полное распоряжение. Делайте со мной, что хотите.

Александр застыл как каменное изваяние. В его темных карих глазах промелькнула целая буря эмоций: шок, глубокое уважение, острая боль и... скрытая нежность, которую он так отчаянно пытался задушить внутри себя всё это время. Он медленно подошел ко мне, возвышаясь надо мной как скала, тяжело выдохнул и тихо произнес:

— Договор. Твоя мама улетит в клинику завтра вечером, Полина. А с сегодняшнего дня… ты официально становишься Эвелиной Демидовой. И игра на выживание начинается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

15

 

Проводы в аэропорту Шереметьево дались мне с огромным трудом. Я изо всех сил сжимала губы, чтобы не разрыдаться прямо на глазах у мамы.

— Поленька, доченька, мне до сих пор не верится, — Елена Петровна слабо улыбалась, поправляя воротник пальто, но её лицо всё еще оставалось бледным.

— Какое счастье, что твой Александр Игоревич оказался таким понимающим руководителем! Перевести тебя в зарубежный филиал, да еще и полностью оплатить мне лечение в этой швейцарской клинике… Это просто чудо.

— Да, мамуль, чудо, — я вымученно улыбнулась, а на щеках на секунду прорезались горькие ямочки. Я крепко обняла её, утыкаясь носом в её плечо.

— Ты главное лечись, ни о чем не думай. Слушайся врачей. Я буду звонить тебе каждый день.Рядом с нами, чуть поодаль, стоял Александр. Его двухметровая фигура в строгом черном пальто притягивала взгляды всех прохожих. Вокруг нас незаметно дежурили трое крепких парней — его охрана. Демидов контролировал всё лично: от билетов первого класса до медицинского сопровождения в полете. Когда маму позвали на посадку, Александр подошел ближе. Он уважительно кивнул Елене Петровне, а затем перевел свои глубокие карие глаза на меня. В его взгляде на долю секунды мелькнула такая глухая, острая забота, что моё сердце испуганно екнуло. Но он быстро вернул маску холодного босса.Едва самолет взмыл в серое февральское небо, унося мою маму в безопасность, как иллюзия тепла растаяла. Александр повернулся ко мне, и его бархатный тембр прозвучал хлестко, как выстрел:

— Всё, Полина. Первая часть сделки выполнена. Твоя мама в надежных руках. Теперь твоя очередь. Машина ждет, мы едем к стилистам. Время поджимает, завтра наш первый совместный выход в свет.Час спустя я сидела в закрытом элитном салоне красоты в центре столицы. Александр сидел в кожаном кресле в углу, молча наблюдая за процессом и сурово сжимая аккуратную бороду. На его бицепсе под закатанными рукавами рубашки напрягалась татуировка — он был напряжен как натянутая струна.Над моими сто шестьдесят сантиметрами роста колдовали сразу трое стилистов. Мой вечный, привычный белоснежный хвостик безжалостно распустили. Волосы вытянули утюжками, уложив в безупречную, сложную и холодную прическу, волосок к волоску. С лица смыли остатки кондитерского уюта, наложив безупречный, дорогой макияж. Пухлые губы накрасили помадой глубокого винного оттенка, а голубые глаза подчеркнули тонкими, аристократическими стрелками.Затем меня увели в примерочную, где меня уже ждало роскошное изумрудное платье в пол из тяжелого шелка — точь-в-точь как на той фотографии из сейфа. К горлу прикрепили тяжелое бриллиантовое колье.Когда шторка примерочной распахнулась, я медленно сделала шаг на подиум. На моих щеках больше не было ямочек. Юмор испарился. Из зеркала на меня смотрела незнакомая, чужая женщина. Холодная, высокомерная, идеальная леди из высшего общества.

Эвелина Демидова.В салоне воцарилась гробовая тишина. Стилисты замерли, а Александр медленно поднялся со своего кресла, возвышаясь во весь свой двухметровый рост. Он сделал несколько шагов ко мне, сокращая расстояние между нами до минимума. В его карих глазах вспыхнул такой дикий, первобытный шок, смешанный с безумной болью и... обжигающим, голодным желанием, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня, не отрывая взгляда, а его пальцы мелко дрожали.В эту секунду он видел перед собой свою выжившую жену. Но я твердо посмотрела в его карие глаза и мысленно пообещала себе, что не позволю этому чудовищу разрушить меня до конца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

16

 

Огромный, залитый огнями хрустальных люстр зал элитного подмосковного гольф-клуба гудел сотнями голосов. Здесь собрался весь высший свет: высокопоставленные депутаты, крупные инвесторы, министры и владельцы международных корпораций. Мужчины в безупречных смокингах, женщины в бриллиантах и платьях от кутюр. В воздухе пахло дорогим шампанским, селективным парфюмом и... опасностью.Двери зала распахнулись, и лакей громко объявил:

— Депутат Государственной Думы Александр Игоревич Демидов и супруга его, Эвелина Демидова!

В ту же секунду в зале воцарилась оглушительная тишина. Все разговоры смолкли. Десятки взглядов скрестились на нас, а со всех сторон ослепительно защелкали вспышки камер журналистов. Новость о том, что погибшая три года назад жена миллиардера чудом выжила и вернулась, уже взорвала утренние газеты. И сейчас все хотели увидеть это «призрак».Я крепко держала Александра под руку. Мои сто шестнадцать сантиметров хрупкого роста в роскошном изумрудном платье казались крошечными рядом с его двухметровой могучей фигурой. Александр шел уверенно, по-королевски, чеканя каждый шаг в своем идеальном смокинге. Лицо его обрамляла суровая, аккуратная борода, а карие глаза были холодными и бдительными. Под тканью его пиджака угадывался рельеф мощных мышц, а рукава едва скрывали контуры татуировки на бицепсе — он был собран как хищник перед прыжком. Вокруг нас, сливаясь с толпой, незаметно двигалась его охрана во главе с Максом.Я заставила себя держать спину идеально ровно, как и подобает аристократке. Мои почти белые волосы были уложены волосок к волоску, а пухлые губы застыли в вежливой, холодной полуулыбке. Никаких ямочек на щеках. Никакого юмора. Я смотрела на толпу своими голубыми глазами сквозь маску высокомерия, но внутри меня всё дрожало от дикого страха.

«Смотрите на меня, — мысленно шептала я, обводя глазами зал. — Смотрите внимательнее. Я здесь. Я её копия. Сделайте свой ход, чтобы я могла спасти маму и покончить с этим кошмаром».

— Всё в порядке, Полина. Спокойно. Я рядом, — едва слышно, одним движением губ произнес Александр. Его густой, бархатный тембр голоса на секунду обжег мое ухо, заставив толпу мурашек пробежать по спине. В его карих глазах, когда он мимолетно взглянул на меня, плеснулась такая сумасшедшая, дикая тревога за мою жизнь, что моё сердце испуганно пропустило удар.Как будто он безумно боялся за меня, хоть и втянул в эту смертельную игру.К нам тут же начали подходить люди. Вышестоящие друзья Александра, те самые инвесторы из горного отеля, изумленно переглядывались, поздравляя его с «воскрешением» жены. Я вела себя безупречно, сухо кивала и коротко отвечала на французском, которому стилисты обучили меня за ночь. Никто, абсолютно никто не сомневался, что перед ними — настоящая Эвелина Демидова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

17

 

Дорога до его загородного особняка прошла в тяжелом, давящем молчании. Александр всю дорогу хмуро смотрел в окно, а его пальцы нервно постукивали по кожаному подлокотнику. Охрана на двух других машинах неотступно следовала за нами, но в салоне нашего внедорожника мы были только вдвоем.Когда мы наконец переступили порог его огромного, роскошного дома, я устало выдохнула. Бриллиантовое колье казалось неподъемным обручем, стягивающим горло. Я подошла к зеркалу в холле и начала расстегивать застежку, как вдруг за моей спиной соткалась огромная, двухметровая тень.Александр подошел сзади. Его сильные, горячие руки мягко легли на мои плечи, заменяя мои пальцы, и аккуратно сняли колье. Его густой, бархатный тембр голоса хрипло прорезал тишину:

— Ты была великолепна, Полина. Эвелина всегда держалась с таким достоинством на публике.От его близости по моему телу привычно пробежала волна горячих мурашек. Александр медленно развернул меня к себе за плечи. Его глубокие карие глаза потемнели, в них горел тот самый дикий, голодный огонь из моих ночных снов и заснеженного домика в горах. Он судорожно выдохнул, его аккуратная борода дрогнула, и он начал медленно наклоняться к моим пухлым губам, явно собираясь меня поцеловать.Но я не позволила.Я резко уперлась ладонями в его мощную грудь, останавливая его в нескольких сантиметрах от своего лица. Мои голубые глаза холодно посмотрели в его карие.

— Стой, — тихо, но твердо выговорила я. — Кого именно ты хочешь сейчас поцеловать, Александр Игоревич? Меня — Поленку из булочной, которая вечно шутит, когда нервничает? Или её? Свою законную, идеальную жену Эвелину, чей образ я сейчас так успешно отыгрываю?

Александр застыл как каменное изваяние. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах заходили желваки.

— Полина, я… — хрипло выдохнул он, но я резко оборвала его, отступая на шаг назад.— Не надо. Мы заключили сделку.

Я — ваша наживка, вы — спаситель моей мамы. На этом всё. Я не собираюсь быть суррогатом для призрака, который вы так отчаянно пытаетесь защитить.Я развернулась и гордо ушла в выделенную мне гостевую комнату, плотно закрыв за собой дверь. Моё глупое сердце отказывалось слушаться разума — оно по-прежнему бешено стучало от любви к этому человеку, заставляя меня сгорать изнутри от обиды. Меня до глубины души ранило то, что ради безопасности своей Эвелины он готов пожертвовать мной.Утро встретило нас ярким зимним солнцем. За завтраком в огромной столовой атмосфера снова была подчеркнуто деловой. Я сидела в простом уютном свитере, а мои почти белые волосы снова были собраны в привычный хвостик. Но Александр по-прежнему оставался хмурым и сосредоточенным.

— Нам нужно продолжать игру и чаще бывать на виду, — произнес он, делая глоток черного кофе. Его бархатный голос звучал сухо.

— Убийцы должны поверить, что Эвелина вернулась к своей обычной жизни. В обед мы поедем в один популярный ресторан в центре города. Там всегда много прессы и людей. Ты готова снова надеть маску?Я посмотрела на него, и на моих щеках вопреки всему прорезались легкие, горькие ямочки.

— Александр Игоревич, ради спасения мамы я готова притвориться хоть английской королевой. Подготовьте ваши лучшие машины и побольше охраны. В обед ваша «любимая жена» будет блистать на публике.Он ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул, и в глубине его карих глаз на секунду мелькнула такая глухая, невыносимая боль, словно мои слова ранили его сильнее, чем любое оружие…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

18

 

Обеденный ресторан в самом центре столицы был забит до отказа. Панорамные окна выходили на оживленный проспект, и мы с Александром сидели у всех на виду. Я снова была «в образе»: безупречный макияж, пухлые губы винного оттенка и холодный, аристократический взгляд голубых глаз. Александр сидел напротив — пугающе огромный, в дорогом костюме, сурово потягивая эспрессо. Вокруг ресторана рассредоточилась охрана.Вспышки камер прессы то и дело мелькали за стеклом. Игра шла на полную мощность. Мы делали вид, что увлеченно беседуем, как вдруг к нашему столику подошел официант. Он заметно нервничал. Положив счет, парень быстро пробормотал:

«Это просили передать вам лично» — и буквально испарился.На краю стола осталась лежать сложенная пополам салфетка. Александр мгновенно помрачнел. Его карие глаза потемнели, а борода сурово дернулась. Он развернул бумагу своими мощными руками, и я успела разглядеть короткую печатную строчку:

«С возвращением, Эви. На этот раз осечки не будет».

У меня внутри всё заледенело. Маска высокомерия едва не слетела с моего лица, но Демидов резко сжал салфетку в кулаке и сухо бросил по рации Максу: «Уходим».Едва мы сели в машину, а кортеж рванул с места, у меня в сумке зазвонил телефон. На экране высветился международный код Швейцарии. Сердце испуганно екнуло.

— Алло? Полина? — в трубке раздался уставший, но такой родной и невероятно бодрый голос мамы. — Доченька, здесь просто чудо! Врачи такие вежливые, клиника потрясающая. Профессор сказал, что мои анализы обнадеживают, и они уже начали первый курс экспериментальной терапии. Я чувствую себя намного лучше, Поленька! Как ты там, в своем филиале?

— Мамуль… я так рада! — слезы облегчения брызнули из моих голубых глаз, смывая дорогую тушь. Я прижала ладонь к губам, чтобы не разрыдаться от счастья.

— У меня всё отлично, босс мной очень доволен. Ты главное лечись, слышишь? Я люблю тебя.Повесив трубку, я шмыгнула носом и подняла глаза. Александр смотрел на меня. В его карих глазах больше не было ледяной маски депутата — в них плескалась такая глубокая, искренняя нежность и облегчение от того, что моей маме лучше, что у меня перехватило дыхание. Он действительно выполнил свою часть сделки. И ради этого я была готова терпеть любые записки от киллеров.

Прошел месяц.

Февральские метели сменились первыми робкими мартовскими оттепелями. Целый месяц мы с Александром жили под одной крышей его огромного загородного дома. Каждый божий день мы куда-то ехали: приемы, обеды, деловые встречи. Мы постоянно были на виду, но… никто ничего не предпринимал. Киллеры словно затаились, выжидая идеального момента.И за этот месяц я… как-то незаметно привыкла к нему. Привыкла к его двухметровому росту, к его бархатному тембру голоса, к тому, как его мощная фигура заполняет собой всё пространство дома. На работе он по-прежнему оставался суровым начальником, но дома… дома маски аристократов начали трещать по швам.

Моя истинная натура всё-таки взяла верх. Я просто физически не могла долго ходить с каменным лицом! Мой длинный язык и юмор снова вернулись на законное место. Я опять начала без умолку болтать и много шутить, встречая его вечером в гостиной.Александр из-за этого жутко злился. Точнее, отчаянно делал вид, что злится.

— Полина! — гремел его бархатный баритон, когда он заставал меня на кухне, где я весело пьянствовала чай вместе с нашей пожилой поварихой и двумя парнями из охраны.

— Прекрати общаться со всеми подряд! Эвелина никогда бы не пошла на кухню болтать с прислугой. Дома ты тоже должна держать марку! Не будь такой простой, это разрушает образ!

— Александр Игоревич, — я задорно вскидывала голову, поправляя свой вечный белоснежный хвостик, а на моих щеках вовсю прорезались любимые читателями ямочки.

— Ваша Эвелина, может, и питалась исключительно воздухом и высокомерием, а нормальным людям нужно человеческое общение и порция свежих сплетен! Тем более Степан из охраны пообещал научить меня паре приемов самообороны, так что если ваш киллер придет, я смогу профессионально запустить в него сковородкой!Александр сурово сжал челюсти, его борода грозно дернулась, и он стремительно ушел в свой кабинет.Но я-то видела. Я успела заметить, как перед тем, как развернуться, уголок его пухлых губ предательски дрогнул вверх. Этот грозный двухметровый великан, ворочающий миллионами и законами, снова искренне улыбнулся моей простоте.С мамой в Швейцарии всё было хорошо, она уверенно шла на поправку. И в этом огромном, некогда холодном доме, несмотря на смертельную опасность за окном, мне впервые за долгое время становилось по-настоящему уютно. Я сгорала от любви к нему с каждым днем всё сильнее, и его редкие, тайные улыбки были для моего израненного сердца самой лучшей наградой…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

19

 

Затишье, длившееся месяц, оборвалось на исходе марта. Мы возвращались со встречи с автомобильными инвесторами. Я снова была в образе Эвелины: шелковый костюм, безупречная укладка, винная помада на пухлых губах. Александр сидел рядом, как всегда, пугающе огромный, сурово глядя на дорогу.

Кортеж охраны двигался по загородному шоссе.Всё произошло за долю секунды.Бах! Бах! — оглушительный скрежет и хлопки выстрелов разорвали тишину. В лобовое стекло нашей бронированной машины прилетели две пули, оставив паутину трещин. Наш внедорожник резко вильнул.

— Ложись! — рякнул Александр своим густым, бархатным тембром, в котором сейчас звенела дикая, первобытная паника.Его огромные, мощные руки мертвой хваткой вцепились в мои сто шестьдесят сантиметров роста, и он с силой швырнул меня на пол автомобиля, накрывая моим телом сверху. Он зажал меня своей двухметровой скалой, закрывая от любых пуль. Я задыхалась под его тяжестью, вдыхая запах его дорогого парфюма и… пороха. Охрана открыла ответный огонь, машины сопровождения пошли на таран. Через пару минут бешеной гонки Макс хрипнул по рации:

«Чисто. Ублюдки ушли, мы их зажали, но исполнители скрылись. Едем на базу!».Александр медленно поднялся, помогая мне сесть на сиденье. Его карие глаза были бешеными, борода подрагивала от ярости, а пальцы мелко дрожали, когда он судорожно ощупывал мое лицо и плечи.— Ты цела? Поля, ответь мне! — его голос сорвался. На долю секунды маска босса слетела, обнажив дикий, животный страх потерять меня.

— Цела… — пробормотала я, с трудом сглатывая слюну. Охота на меня официально открылась.Вечером дома атмосфера была натянута до предела. Охрану удвоили. Около полуночи на город обрушилась дикая мартовская гроза.

Молнии полосовали небо, и после очередного оглушительного удара грома в особняке с треском погас свет. Дом погрузился в глухую, звенящую темноту.

Я сидела в своей гостевой спальне на кровати, одетая в короткую шелковую майку, а мои почти белые волосы были распущены. Из-за пережитого днем страха сердце колотилось как сумасшедшее.Вдруг дверь моей комнаты без стука распахнулась. В темноте, подсвеченный вспышкой молнии за окном, вырос огромный силуэт Александра. Без пиджака, в одной черной рубашке с закатанными рукавами, на которых рельефно проступали мощные мышцы и татуировка на бицепсе. Он дышал тяжело, прерывисто.— Александр Игоревич? — тихо спросила я, и мой голос дрогнул. — Свет отключился…Он ничего не ответил. Демидов сделал несколько стремительных шагов, пересекая комнату, и в один миг оказался у кровати. Его огромные, горячие ладони жестко обхватили мое лицо, заставляя замолчать, и его губы с налета, дерзко и требовательно накрыли мои.Это не было похожим на нежность в горах. Это была чистая, первобытная, накопленная за месяц воздержания страсть. Он целовал меня голодно, сминая мои пухлые губы, по-хозяйски проникая языком глубоко внутрь. Я тихо застонала, теряя волю, и мои пальцы сами собой впились в его широкие плечи. Днем он едва не потерял меня, и сейчас эта суровая скала просто сошла с ума.— Поля… черт бы тебя побрал, — хрипло, на грани рыка выдохнул он мне в губы своим гипнотическим баритоном. — Ты сводишь меня с ума. Больше не могу.Одним мощным движением он подхватил меня за бедра, заставляя обвить его поясницу ногами, и вжал спиной в холодную стену. Шелк моей майки с треском порвался под его сильными пальцами. Александр бесцеремонно задрал край одежды, и его горячие, мозолистые ладони начали яростно ласкать мою обнаженную кожу, сжимая грудь и заставляя меня выгибаться навстречу. От этого контраста — холодной стены и его обжигающего, накачанного тела — у меня сорвало крышу.Он действовал властно, дерзко, не оставляя мне шанса на сопротивление. Перехватив мои руки одной своей огромной ладонью над моей головой, он прижал их к стене, а второй рукой рванул вниз свои брюки. Александр раздвинул мои колени шире и без всяких прелюдий, одним мощным, глубоким толчком вошел в меня на всю длину.

— Ах! — громкий, несдержанный крик удовольствия сорвался с моих губ, растворяясь в раскатах грома за окном.Это было на грани фола, остро и безумно горячо. Он брал меня жестко, глубоко, вбиваясь в меня у этой стены с такой силой, что в глазах плясали искры. Его карие глаза в полумраке грозы горели диким, животным желанием. Каждое движение его мощных бедер отзывалось во мне сокрушительной волной наслаждения. Я кусала его за шею, царапала ногтями его татуированный бицепс, задыхаясь от той развратной, пьянящей власти, которую он имел над моим телом.Он двигался всё быстрее, жестче, не давая мне перевести дыхание. Я чувствовала каждую мышцу его двухметрового тела. Стены спальни словно содрогались вместе с раскатами грома. Нас обоих несло к краю пропасти. На пике этого безумия Александр хрипло выругался, вжал меня в стену до упора и сделал несколько последних, самых глубоких и резких толчков. Мое тело содрогнулось в оглушительной, ослепительной вспышке оргазма, а через секунду, со стоном уткнувшись в мой белоснежный хвост, Александр излился внутрь меня, содрогаясь всем своим мощным телом.Он еще долго не отпускал меня, тяжело дыша и продолжая удерживать на стене, словно боясь, что если он разожмет руки, я исчезну, как призрак его прошлого…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

20

 

Я проснулась от мягкого мартовского света, пробивавшегося сквозь шторы. На часах было начало восьмого. Я лежала на огромной кровати Александра, укутанная в теплое одеяло, а всё мое тело приятно поднывало после нашей безумной, дерзкой ночи у стены. На моих пухлых губах сама собой заиграла робкая улыбка, а на щеках готовы были прорезаться ямочки. Мне казалось, что после такой страсти и того дикого страха, с которым он спасал меня от пуль, между нами больше нет лжи. Я верила, что он наконец-то полюбил меня.Самого Александра рядом не было. Из приоткрытой двери ванной доносился шум воды, который через минуту стих.Я хотела подняться и пойти к нему, но вдруг в тишине спальни раздался тихий вибросигнал его телефона. Из ванной вышел Александр — пугающе огромный, в одном полотенце на бедрах. Вода стекала по его накачанному торсу, очерчивая татуировку на мощном бицепсе. Он быстро взял трубку, бросил короткий взгляд на меня, думая, что я сплю, и отошел к панорамному окну.И тогда его густой, бархатный тембр голоса изменился.

— Да, Эви… Доброе утро, родная, — тихо, с такой невероятной, звенящей нежностью произнес он, что у меня внутри всё мгновенно заледенело. Я замерла под одеялом, боясь пошевелиться.

— Как ты? Врачи не обижают? Скоро, милая, потерпи еще немного. Скоро всё это закончится, и ты вернешься домой, ко мне. Я тоже безумно люблю тебя. Очень скучаю, Эви.Каждое его «родная» и «люблю» вонзалось в мое обнаженное сердце раскаленным ножом. Мир, который я так бережно строила в своих мечтах, разлетелся в мелкие дребезги.Вся эта жаркая ночь, все его грубые, властные ласки, от которых я сходила с ума — всё это было лишь вспышкой адреналина после вчерашнего покушения. Он просто сбрасывал стресс. А любит он её. Свою законную, идеальную жену-аристократку, ради которой готов подставить меня под пули. Я была для него просто телом. Копией. Куском мяса.Слезы обожгли мои голубые глаза, но я упрямо сжала зубы, не позволяя себе разрыдаться. Дождавшись, пока Александр договорит и уйдет в гардеробную, я пулей выскочила из кровати, схватила свои вещи и убежала в гостевую комнату. Обида душила меня, выжигая всё внутри.Я быстро оделась, завязала свой белоснежный хвостик так туго, что заболела кожа, и, наплевав на все правила, сбежала из дома через заднюю дверь, пока охрана пересменку делала. Мне нужно было подышать. Мне нужно было сбежать от этого двухметрового чудовища.На улице вовсю поливал холодный мартовский дождь. Капли мгновенно промочили мою куртку, смешиваясь со слезами на лице, но мне было плевать. Я шла по пустынной загородной улочке, обхватив себя руками, чувствуя себя абсолютно грязной и использованной. Гордость кричала внутри: «Уезжай! Забирай маму из Швейцарии, бросай всё, беги!».Вдруг позади меня раздался резкий, приглушенный шуршащий звук шин по мокрому асфальту.Я не успела даже обернуться. Прямо рядом со мной притормозил серый неприметный фургон. Боковая дверь с грохотом распахнулась. Двое крепких мужчин в черных масках выскочили наперерез. Один из них мертвой хваткой вцепился в мои сто шестьдесят сантиметров роста, перехватывая поперек талии.— Помогите! Отпустите! — в ужасе закричала я, но мой голос потонул в шуме дождя.Второй нападающий грубо прижал к моим пухлым губам кусок ткани, насквозь пропитанный резким, сладковатым химическим запахом хлороформа. Я отчаянно забилась в их руках, пытаясь царапаться, но сознание начало стремительно покидать меня. Ноги подкосились, белоснежный хвостик упал в грязь, а перед глазами поплыли черные круги.Последнее, о чем я успела подумать перед тем, как окончательно провалиться в глухую темноту — это карие глаза Александра. Наживка сработала. Меня украли. И теперь моя жизнь действительно висела на волоске…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

21

 

Особняк Демидова содрогнулся от оглушительного, раскатистого рева, который был страшнее любой мартовской грозы.

— Как вы могли её упустить?! Я вам за что миллионы плачу, кретины?!

Александр в ярости перевернул массивный дубовый стол в своем кабинете. Дорогая техника с грохотом полетела на пол.Его двухметровая фигура сейчас напоминала разъяренного раненого медведя. Карие глаза налились кровью, аккуратная борода дрожала, а вены на мощных руках и татуированном бицепсе вздулись так, словно готовы были лопнуть. Макс и начальник охраны стояли перед ним бледные как смерть, опустив головы.

— Шеф, она ушла через заднюю дверь, в слепую зону камер, — тихо доложил Макс, сжимая кулаки. — На улице ливень. Наши парни прочесали периметр, нашли только… вот это.Макс протянул Александру мокрую, испачканную в грязи резинку для волос. Ту самую, которая еще утром стягивала её белоснежный хвостик.Демидов вырвал резинку из его рук. Он сжал её в своем огромном кулаке так сильно, что костяшки побелели, и прижал к лицу, пытаясь уловить едва заметный, ускользающий аромат корицы. В этот миг его железная маска депутата окончательно раскололась, обнажив дикую, нечеловеческую боль и безумный, животный страх. Он понял, почему она сбежала — она подслушала его утренний разговор. И теперь она думает, что он её предал.

— Поднимай всех, Макс, — тихим, леденящим кровь шепотом произнес Александр. Его бархатный тембр превратился в рык чудовища.

— Службу безопасности, полицию, криминальные связи. Если с её головы упадет хоть один светлый волос… я этот город по кирпичикам разнесу и сожгу к чертям вместе со всеми вашими убийцами. Ищите её!

Я приходила в себя медленно, через жуткую, раскалывающуюся боль в затылке. В носу всё еще стоял приторно-сладкий, тошнотворный запах хлороформа. Мои губы пересохли, а руки и ноги были намертво привязаны к тяжелому металлическому стулу.Вокруг царил полумрак. Это было какое-то заброшенное складское помещение или сырой подвал: бетонные стены, капающая где-то вода и тусклая лампочка под потолком. Холодный мартовский воздух пробирал до костей сквозь мою промокшую куртку.Раздался тяжелый стук шагов. Из темноты вышел мужчина в дорогом сером костюме. На вид ему было около сорока пяти лет, холеный, с тонкими, змеиными губами и холодными, безжалостными глазами.

— Ну надо же… Кто к нам вернулся, — прошипел он, подходя ближе. Он резко схватил меня за подбородок, заставляя поднять голову.

— С возвращением с того света, Эвелина. Три года назад мой киллер сглупил и не проверил твой пульс в той машине. Но Демидов зря думает, что спрятав тебя за границей, он спас тебе жизнь. На этот раз Александр не успеет.

Внутри меня всё кричало от ужаса.Мне безумно хотелось расплакаться, закричать, что я никакая не Эвелина, что я Полина из кондитерской, что я хочу к маме! Но в этот критический момент моя гордость и стальной характер, взращенный годами одиночества без отца, взяли верх. Я вспомнила лицо Александра и поняла: если я сейчас выдам себя, вся его трехлетняя спецоперация рухнет, его настоящую жену найдут, а мою маму в Швейцарии просто вышвырнут из клиники.Я сжала зубы, упрямо вскинула подбородок и посмотрела прямо в глаза этому ублюдку своими голубыми глазами. На моих щеках не было ямочек, а маска высокомерной аристократки Эвелины словно намертво приросла к лицу.

— Вы опоздали, — ледяным, презрительным тоном выговорила я, собрав все силы.

— Мой муж уже знает, что я пропала. И если вы думаете, что Александр Демидов позволит вам уйти живым после того, как вы прикоснулись ко мне… вы очень плохо знаете моего мужа. Можете начинать молиться.Мужчина наотмашь ударил меня по щеке. Мои пухлые губы разбились в кровь, а голова мотнулась в сторону, но я лишь тихо и горько рассмеялась ему в лицо. Игра на выживание перешла в финальную, самую смертельную стадию…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

22

 

Темнота. Она стала моим единственным домом, моей липкой, удушающей реальностью.Я открыла глаза, но ничего не изменилось. Вокруг царил всё тот же промозглый, сырой полумрак заброшенного подвала. Над головой тускло мигала одинокая лампочка, похожая на умирающую звезду.Сколько дней прошло с тех пор, как меня уволокли с дождливой улицы? Два? Три? Неделя? Или целый месяц? Я полностью потеряла счет времени, запутавшись в бесконечных циклах боли и забытья. Время стерлось. Существовали только моменты, когда дверь подвала с грохотом распахивалась, и моменты, когда меня оставляли одну в луже собственной крови.Они приходили каждый день. Человек в сером костюме и его безжалостные цепные псы. Они что-то кричали мне в лицо, требовали какие-то документы по импорту машин, банковские счета Александра, депутатские архивы... Они хотели сломать Демидова через меня. А я… я молчала. Мой фирменный, веселый юмор давно умер, превратившись в хриплый, окровавленный оскал. Я знала: если я выдам себя, они найдут настоящую Эвелину, а мою маму в Швейцарии просто перестанут лечить. Ради мамы я была готова сгнить в этом подвале.В самый первый день один из громил с размаху, со всей силы ударил меня по животу. Боль была такой страшной, острой, словно меня прошили раскаленным ломом. У меня потемнело в глазах, я задохнулась, едва не умирая на этом металлическом стуле. Изнутри хлынуло так много горячей, темной крови, окрасив изумрудное шелковое платье в жуткий багровый цвет, что похитители брезгливо отпрянули. Они хотели надругаться надо мной, но, увидев эту кровь и мое полумертвое состояние, побрезговали.Вместо этого они начали ломать меня по частям. Каждое утро начиналось с хруста моих костей. Они ломали мне конечности методично, по одной в день. Сначала пальцы. Потом правую руку. Вчера — левую ногу… Я слышал этот страшный звук собственного ломающегося тела, кричала до хрипоты, пока не пропадал голос, а потом просто проваливалась в спасительное беспамятство.Сейчас я снова очнулась. Мой вечный, когда-то белоснежный хвостик превратился в грязные, свалявшиеся от крови и пота пакли, безжизненно свисающие на плечи. Пухлые губы разбиты в кровь и покрылись сухими корками. Мои сто шестьдесят сантиметров хрупкого роста были превращены в одно сплошное, измученное, переломанное месиво. Каждое дыхание отзывалось невыносимой, адской вспышкой боли в отбитых ребрах.Я посмотрела на свои сломанные руки, привязанные к стулу, и из моих потухших голубых глаз покатились две одинокие, чистые слезы, смывая грязь со щек. На них больше никогда не будет ямочек.«Александр…» — мысленно прошептала я, утыкаясь подбородком в грудь.В этой ледяной темноте я почему-то вспоминала не побои. Я вспоминала его густой, бархатный тембр голоса. Вспоминала его огромную двухметровую фигуру, его горячие, сильные руки, которые так дерзко и страстно вжимали меня в стену в ту грозовую ночь. Я так сильно любила его. Любила до последнего вздоха, даже зная, что он звонил другой. Что он любит свою Эвелину. Что всю эту смертельную муку я терплю ради женщины, которую он целует в своих мыслях.Я закрыла глаза, чувствуя, как сознание снова медленно ускользает от меня. Силы покидали мое израненное тело. Я замерзала в этом сыром подвале, тихо молясь только об одном: чтобы мама успела поправиться до того, как мое измученное сердце сделает свой последний, финальный удар…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

23

 

Железную дверь подвала вынесло направленным взрывом, и внутрь вместе с клубами бетонной пыли ворвался спецназ. Звуки штурма были короткими и профессиональными: ослепительные вспышки гранат, сухие автоматные очереди и жесткие команды.В самую последнюю секунду, когда Человек в сером костюме понял, что окружен, он с диким оскалом вскинул пистолет и выстрелил прямо в грудь привязанной к стулу девушке.Пуля прошла навылет. Полина лишь резко вздрогнула, её белоснежный хвостик качнулся, и она окончательно обмякла, проваливаясь в глухую тьму от потери крови.В ту же секунду в подвал зашел Александр. Его огромная двухметровая фигура в безупречном смокинге, на котором теперь осела строительная пыль, казалась воплощением чистой, смертоносной угрозы. Увидев окровавленное изумрудное платье и обвисшую на стуле Полину, он не издал ни звука. Его лицо превратилось в каменную маску, карие глаза стали черными от ярости, а борода сурово сжалась.Демидов молча, с пугающим хладнокровием хищника, подошел к стрелявшему. Мужчина в сером костюме даже не успел поднять руки. Одним мощным, сокрушительным ударом Александр впечатал его в бетонную стену. На его руках вздулись вены и татуировка на бицепсе, когда он методично, удар за ударом, ломал кости заказчика покушения, превращая его лицо в месиво. В его действиях не было жалости или паники — только холодная, разрушительная месть за сорванную операцию. Максу пришлось силой перехватить его руку, чтобы Демидов не забил ублюдка насмерть до допроса.

— Саня, врачи уже здесь! Оставь его для дознания! — крикнул Макс.Александр отшвырнул полуживое тело врага, обернулся к носилкам, на которые медики уже перекладывали измученное, переломанное тело Полины и сухо скомандовал начальнику охраны:

— Сопровождать реанимацию тремя машинами. Перекрыть всю улицу. Живо.

В больнице, после пятичасовой операции, профессора вышли в вип-приемную к Демидову. Александр сидел в кресле, расстегнув ворот рубашки, и молча курил, игнорируя запреты больницы. Его лицо было непроницаемым.

— Александр Игоревич, пациентка в коме. Состояние крайне тяжелое, — доложил главврач. — И… анализы показали, что девушка была беременна. Небольшой срок, около месяца. Из-за огнестрельного ранения и ударов плод спасти не удалось. Мне жаль.

Демидов сделал глубокую затяжку. Его челюсть упрямо сжалась, а карие глаза на секунду потемнели еще сильнее, но он никак не прокомментировал эту новость. Он лишь хладнокровно стряхнул пепел на пол и сухо произнес:

— Обеспечьте ей лучшие медикаменты. Все счета перенаправляйте моему бухгалтеру. Она должна выжить.

Прошло три месяца.

Майское солнце щедро заливало палату элитной клиники. За эти девяносто дней Александр Демидов полностью завершил свою ликвидационную операцию. Его служба безопасности и Макс уничтожили всю преступную сеть до единого человека. Все виновные были пойманы и заперты пожизненно. Настоящая жена Александра, Эвелина, вернулась в страну в полную безопасность, и они официально продолжили жить своей прежней, законной аристократической жизнью. Он оплатил все медицинские чеки Полины, включая дорогостоящее лечение её матери, выполнив сделку до последнего рубля. Больше он ни разу не появлялся в больнице и не интересовался её судьбой.На девяносто первый день Полина наконец открыла голубые глаза.Рядом с ней сидели мама, Елена Петровна (которая уверенно шла на поправку после Швейцарии), и заплаканная Кира.

Подруга знала всю страшную правду о сделке, но маме они соврали, что Полина просто попала в жуткую автомобильную аварию во время работы.Полина смотрела на них абсолютно пустым, отрешенным взглядом. Её губы шевелились, но вместо слов вырывался лишь тихий хрип.

Начались долгие, мучительные месяцы реабилитации. Ей приходилось учиться всему заново: ходить на переломанных ногах, держать ложку сломанными руками, заново говорить. Она упорно тренировалась каждый день, но прежней Полины больше не существовало. Солнечная, веселая блондинка умерла в том подвале. Юмор испарился, уступив место тихой, взрослой серьезности. Она больше никогда не шутила, а на её бледном лице больше никогда не появлялись те самые тёплые, милые ямочки…

Она заново училась жить в своей маленькой булочной, зная, что долг выплачен, мама спасена, а суровый человек с карими глазами навсегда остался в своей чужой, недосягаемой жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

24

 

Жизнь продолжалась. Точнее, она делала вид, что продолжается, монотонно и упрямо, словно и не было никакого сурового депутата Александра, метели в горах, жарких ночей у стены и того жуткого, сырого подвала.

Мы с мамой снова вернулись к нашей привычной рутине в кондитерской «Корица и Квадрат». Вокруг пахло свежей выпечкой, ванилью и корицей, посетители хвалили наши круассаны, но для меня всё это стало лишь блеклым фоном. Я работала как робот. Мои пальцы, когда-то сломанные похитителями, теперь механически перебирали чеки и вбивали цифры в таблицы, но в этих движениях не было прежней легкости. Каждый шаг на когда-то переломанных ногах отзывался глухой, ноющей болью при перемене погоды, а шрамы на теле были вечным, уродливым напоминанием о пережитом кошмаре.Но самые страшные раны были на сердце. Оно словно покрылось толстой коркой льда, защищая меня от внешнего мира.Мама и Кира очень волновались за меня. Я видела их тревожные, полные боли взгляды, когда мы сидели вечером на кухне. Елена Петровна, которая благодаря лечению шла на поправку и выглядела намного бодрее, то и дело пыталась расшевелить меня, а Кира приносила мои любимые сладости. Но прежней Полины не было. Мой длинный язык замолчал, юмор испарился, а губы разучились улыбаться. На бледных щеках больше не прорезались те самые тёплые ямочки. Я стала замкнутой, тихой и пустой.

В один из обычных мартовских дней, когда за окном булочной барабанил дождь, я сидела за своим рабочим столом, пересчитывая дневную выручку. Вдруг мой телефон на столе завибрировал.На экране высветилось уведомление в мессенджере. Отправителем значилась корпоративная почта автомобильной империи «Демидов Моторс».Мое сердце испуганно екнуло, пропустив удар, а пальцы мелко задрожали. Я глубоко вздохнула и открыла сообщение.Текст был предельно кратким, сухим и официально-деловым. В нем не было ни одного личного слова. Никаких «как твои дела?», никаких «как твое здоровье?», «как ты себя чувствуешь?» или слов раскаяния после трех месяцев комы и потери ребенка. Ничего. Только сухие строчки от отдела кадров:

«Уважаемая Полина Александровна. Ставим вас в известность, что период вашего оплачиваемого больничного отпуска завершен. Руководство компании уведомляет, что при вашем согласии вы можете вернуться на прежнее место работы в главный офис «Демидов Сити» в качестве ведущего бухгалтера. Пожалуйста, сообщите о вашем решении в течение трех рабочих дней».

Я смотрела на этот холодный текст, и мои голубые глаза обожгло горькими, злыми слезами. Это сообщение было полностью в его стиле. В стиле Александра Демидова. Суровый, закрытый депутат, который вернулся к своей законной аристократической жене, просто выполнял условия своей деловой сделки. Он спас мою маму, оплатил больницу, а теперь, как ни в чем не бывало, предлагал мне вернуться на обычную офисную работу. Как будто я была просто деталью его огромного бизнес-механизма, которую починили и зовут обратно на конвейер.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

25

 

Я смотрела на экран телефона, и мои губы вдруг дрогнули. На бледных щеках впервые за долгие месяцы прорезались ямочки, но в них не было прежнего тепла. Я… улыбнулась. А в следующую секунду тишину комнатки разорвал мой собственный смех.Я начала смеяться как сумасшедшая, громко, взахлеб, и одновременно с этим из моих голубых глаз хлынули горькие, злые слезы. Этот истерический коктейль из смеха и слез выжигал остатки моей боли. Как бухгалтер корпорации, как личная наживка, как женщина, оставившая в горах свое сердце и потерявшая ребенка — я просто смеялась над цинизмом Александра Демидова.Я так и не нажала кнопку «ответить». Я просто заблокировала экран.

— Да пошел ты… — тихо, но со стальной ненавистью прошептала я в пустоту комнаты.

— Для меня эта история закончилась. Я ненавижу тебя, Александр. Ненавижу твой голос, твои карие глаза и твою стеклянную империю. Живи со своей Эвелиной. А меня больше нет.

Я вытерла слезы, глубоко вздохнула и дала себе слово навсегда похоронить прошлое.Но у судьбы, как оказалось, были на меня совершенно другие, смертельно опасные планы.

На следующий день в нашей булочной «Корица и Квадрат» было шумно. Пахло свежим чаем и ванилью, мама весело беседовала с постоянными клиентами у стойки, а я протирала столы в зале. Мои пальцы и ноги по привычке немного ныли, но я упрямо двигалась, заставляя себя жить.Дверной колокольчик весело звякнул, впуская внутрь прохладный мартовский воздух. Я на автомате повернулась, чтобы выдать дежурное приветствие, и… остолбенела.Всё мое израненное тело мгновенно сковал дикий, леденящий кровь ужас. Вены словно заполнились жидким льдом, дыхание перехватило, а полотенце само собой выпало из моих онемевших рук. Я окоченела от глубочайшего шока, не в силах сделать даже вдох.В кондитерскую уверенным шагом вошел мужчина в дорогом сером костюме. Холеный, с тонкими змеиными губами и холодными, мертвыми глазами хищника.

Это был он. Тот самый Человек в сером костюме, который три месяца назад держал меня привязанной к стулу. Тот, кто отдавал приказы ломать мои конечности. Тот, кто с улыбкой выстрелил мне прямо в грудь, обрекая на кому и потерю ребенка.«Но как?! — панически закричал мой внутренний голос, пока я стояла как вкопанная в центре зала. — Как он здесь оказался?! Мне же четко сказали Макс и Юля, что Демидов уничтожил всю сеть, что всех арестовали и заперли пожизненно!».

Мужчина спокойно, по-хозяйски оглядел наш уютный зал, прошел к угловому столику и сел в кресло. Он медленно повернул голову в мою сторону, его змеиные губы растянулись в довольной, торжествующей ухмылке, и он вальяжно, не торопясь, позвал меня пальцем, требуя подойти.Вся иллюзия моей безопасности разлетелась в пыль. Александр Демидов солгал мне или его хваленая охрана облажалась, но монстр из моего прошлого стоял прямо передо мной. И в этот раз рядом не было ни Макса, ни спецназа, ни двухметровой скалы с карими глазами…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

26

 

Первым моим порывом было бросить всё и побежать. Рвануть к выходу, закричать, позвать на помощь… Но ноги словно налились свинцом и наотрез отказались слушаться. Прошлое переломанное тело подвело меня, скованное животным ужасом.Человек в сером костюме мгновенно всё понял. Его змеиные губы расплылись в довольной ухмылке. Он демонстративно перевел свой холодный взгляд на мою маму, которая мирно протирала стаканы у стойки, а затем слегка отогнул полу дорогого пиджака. Там, на кожаном ремне, тускло блеснула вороненая сталь пистолета.Моё сердце рухнуло в пятки. Я всё поняла. Если я сделаю хоть одно неверное движение, этот монстр убьет маму прямо здесь, на моих глазах.

С трудом заставив свои неслушающиеся ноги двигаться, я на негнущихся конечностях подошла к его столику. На моих щеках не было и намека на ямочки, а губы сжались в бледную полосу.

— Полина. Очень приятно, — вкрадчиво, с издевкой произнес он, смакуя каждое слово.

— Значит, вот кто ты на самом деле. Простая девчонка из кондитерской. Знаешь, когда я раскопал эту информацию, я был очень удивлен. Полная копия Эвелины Демидовой… Потрясающе.

— Что тебе надо? — хрипло, едва сдерживая дрожь в голосе, спросила я, цепляясь пальцами за край стола.Мужчина небрежно указал глазами на стул напротив себя:

— Сядь. Нам нужно поговорить.

Я послушно села, чувствуя, как шрамы на теле начинают гореть от воспоминаний о его подвале.

— У меня к тебе деловое предложение, Полина, — он наклонился ближе, и от него повеяло дорогим табаком и смертью.

— Я хочу, чтобы ты вернулась в «Демидов Моторс» и украла у Александра один очень важный документ. Он хранится в его личном сейфе, в кабинете. Ты ведь как раз получила приглашение вернуться, верно?

— Нет, — ледяным тоном ответила я, упрямо вскинув подбородок и глядя в его мертвые глаза своими голубыми глазами.

— Меня с ним больше ничего не связывает. Я не вернусь туда.Похититель тихо, зловеще рассмеялся, откинувшись на спинку стула:

— Правда? Не связывает? А как же ребенок? Он, конечно, умер по нашей вине… Но ведь он был, Полина. А это значит, что в горах вы были очень близки. И что в итоге? Суровый депутат использовал тебя как кусок мяса, подставил под пули ради безопасности своей породистой женушки, а потом просто выбросил обратно в твою булочную, оплатив больничные чеки. Разве ты не хочешь отомстить ему за это? Разве не хочешь наказать Демидова?

Каждое его слово попадало точно в цель, расковыривая едва затянувшиеся раны на сердце. Мне хотелось закричать от боли. Он был прав. Александр использовал меня. Но становиться пешкой в руках этого маньяка я не собиралась.

— Нет. Не хочу, — твердо выговорила я, сжимая кулаки под столом.

— Убирайтесь отсюда. Вон из моей булочной.Мужчина в сером костюме мгновенно перестал улыбаться. Его лицо превратилось в жестокую маску, а взгляд стал леденящим. Он снова кивнул в сторону моей мамы, которая весело наливала чай какому-то посетителю.

— Какая жалость, Полина… — тихо, с угрозой прошипел он. — Ты ведь так сильно любишь свою мать. Мне будет очень жалко её. Она ведь столько боролась за жизнь в этой швейцарской клинике, так уверенно идет на поправку… Было бы очень грустно, если бы её лечение внезапно прервалось из-за… несчастного случая. Например, случайной пули. Ты ведь понимаешь, о чем я?Внутри меня всё оборвалось. Мой единственный лучик света, моя мама, снова оказалась под прицелом. Судьба не оставила мне выбора. Гордость, ненависть к Александру, страх перед подвалом — всё это мгновенно обесценилось перед лицом смертельной угрозы для мамы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

27

 

Мужчина в сером костюме поднялся, поправил манжеты и бросил на меня многозначительный, леденящий взгляд.

— У тебя три месяца, Полина. Документ должен быть у меня. Иначе швейцарская сказка твоей матери закончится очень кровавым финалом.

Он развернулся и ушел, оставив после себя шлейф дорогого табака. Едва дверной колокольчик звякнул, я обессиленно уткнулась лицом в ладони. Пальцы мелко дрожали.Внутри меня бушевала настоящая буря.

Я ненавидела Александра Демидова каждой клеточкой своего тела. Я ненавидела его за то, что он использовал меня, за то, что из-за него я потеряла ребенка и едва не лишилась жизни. Но этому призраку из подвала я не доверяла и на долю процента. Он маньяк. Если я украду документ, он всё равно убьет и меня, и мою маму. Единственный человек, который обладал достаточной силой, огромной армией охраны и связями, чтобы стереть этого киллера с лица земли — это Александр.

Засунув свою гордость глубоко в душу, я вытащила телефон. Я должна была попросить у него помощи. Не ради себя — ради мамы. Пусть спрячет Елену Петровну в безопасное место, пусть выставит круглосуточную защиту!Дрожащими пальцами я набрала его личный номер. Тот самый, с черной визитки. Сердце колотилось в груди как бешеное.Гудок… Второй… Третий…

В трубке раздался щелчок, но вместо знакомого, гипнотического баритона я услышала женский голос. Мягкий, изысканный, с безупречными аристократическими интонациями. Голос выжившей жены. Голос Эвелины.

— Алло? Александр сейчас занят, я его супруга. Что вы хотели передать?

У меня внутри всё мгновенно онемело. Воздуха в легких не осталось. Мои губы беззвучно открывались, но я не смогла выдавить ни единого звука. Услышать её в его телефоне было сродни новому выстрелу в грудь.В трубке послышался какой-то шорох, приглушенные шаги, а затем телефон, судя по всему, перехватили. И наконец прозвучал его густой, бархатный тембр. Но в нем не было ни капли тепла. Только лед. Холодный, жесткий и абсолютно безжалостный.

— Полина? — Александр даже не спросил «как ты?», его голос звучал отрывисто и сухо.

— Я вижу твой номер. Сразу проясним ситуацию, чтобы у тебя не было иллюзий. Наш отдел кадров выслал тебе предложение о работе исключительно потому, что ты хороший специалист. Мне в компанию нужен сильный бухгалтер, и ничего больше. Наша сделка закрыта, все долги выплачены.

Я судорожно глотнула воздух, пытаясь перебить его:

— Александр, подожди, мне нужно…

— Послушай меня внимательно, — жестко и грубо оборвал он меня, не дав сказать ни слова. — Твой больничный окончен. Если ты согласна на должность — отвечай отделу кадров в письменном виде. И запомни раз и навсегда: ты не имеешь никакого права звонить на мой личный номер тогда, когда тебе вздумается. Держи субординацию. Больше не беспокой меня по личным вопросам.

В трубке раздались короткие, безжалостные гудки.Я медленно опустила руку с телефоном. Голубые глаза остекленели, а по лицу покатилась одинокая, обжигающая слеза. Он обошелся со мной как с назойливой мухой. Растоптал, унизил, даже не выслушал. Он так отчаянно берег свой покой с аристократкой-женой, что моя попытка предупредить его об опасности разбилась о глухую стену его высокомерия.Я посмотрела на маму.

Она улыбалась, раскладывая свежие булочки. Мой лучик света. Безащитный и ничего не подозревающий.Я вытерла слезу тыльной стороной ладони, и на моих щеках больше никогда не должно было быть ямочек. Александр сам сделал свой выбор. Он хотел видеть во мне только холодного специалиста? Он его увидит. Я вернусь в его стеклянную империю. Но теперь я действительно украду этот чертов документ. Суровый депутат Демидов сам подписал себе приговор…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

28

 

Я смотрела на состриженные пряди, падающие на пол парикмахерской, и чувствовала, как вместе с ними осыпаются остатки моей прошлой, наивной жизни. Мои редкие, почти белые от природы волосы, из которых я вечно крутила растрепанный хвостик, остались в прошлом.Стилист закончил работу, и я подняла взгляд на зеркало. Из него на меня смотрела совершенно незнакомая женщина. Острое, безупречное каре ярко-рыжего цвета. Этот огненный, дерзкий оттенок подчеркивал ледяную синеву моих голубых глаз и бледность кожи. Больше никакой кондитерской нежности. Больше никакого сходства с его породистой, законной аристократкой-женой. Я выжгла в себе Эвелину до основания. И Полину из булочной я тоже убила.На следующий день я переступила порог зеркального небоскреба «Демидов Сити».На мне был идеально сидящий строгий черный костюм, белоснежная блузка и узкая юбка-карандаш. Мои сто шестьдесят сантиметров хрупкого роста теперь возвышались на высоких каблуках. Каждый шаг давался мне с колоссальным трудом — переломанные ноги отзывались тупой, пронзительной болью, но я лишь сильнее сжимала свои губы. Лицо оставалось непроницаемой, ледяной маской. Я шла уверенно, гордо стуча каблуками по мрамору холлов, и фифы из маркетинга, которые раньше фыркали в мою сторону, теперь испуганно притихали, провожая меня взглядами. Я выглядела как неприступная, опасная бизнес-леди.У меня был четкий, холодный план: я сделаю то, что от меня требует человек в сером костюме. Я найду способ открыть сейф, заберу этот чертов документ, спасу маму, а потом мы уедем так далеко, где ни один киллер и ни один двухметровый депутат с карими глазами никогда не смогут нас отыскать.Когда лифт доставил меня на сороковой этаж, в приемной за столом сидела Юля. Увидев меня в новом образе, она вскрикнула от шока, выронив ручку:

— Поля?! Боже… это ты? Ты… рыжая?! И костюм… Ты выглядишь невероятно! Мы так переживали после той аварии!

— Здравствуйте, Юлия, — мой голос прозвучал сухо, профессионально и абсолютно спокойно, без единой юморной интонации.

— С этого дня я ведущий бухгалтер компании. Рада вернуться к обязанностям. Александр Игоревич у себя?Юля испуганно сглотнула, ошарашенная моим холодным тоном, и лишь безмолвно кивнула на массивную дубовую дверь.

Я подошла, даже не поправляя прическу — рыжие пряди идеального каре обрамляли мое лицо как броня. Я сделала глубокий вдох, глуша ноющую боль в груди от старого ранения, и без стука толкнула дверь, входя в его огромный кабинет.Александр сидел за столом, изучая какие-то бумаги. Услышав звук шагов, он привычно, сурово нахмурился и поднял свои глубокие карие глаза, готовый отчитать меня за нарушение субординации.В ту же секунду Демидов резко замер.Его огромная двухметровая фигура словно окаменела. Дорогой паркер выпал из его мощных пальцев, с тихим стуком покатившись по полированному дереву стола. Александр смотрел на меня в упор, и в его карих глазах промелькнул такой дикий, сокрушительный шок, смешанный с абсолютным непониманием, что в кабинете повисла удушающая тишина. Он судорожно выдохнул сквозь плотно сжатые губы,переводя взгляд с моего яркого рыжего каре на строгую юбку-карандаш и шпильки. Перед ним больше не было призрака его выжившей жены. Перед ним стояла абсолютно чужая, ледяная и неприступная женщина.

— Добрый день, Александр Игоревич, — ровным, безэмоциональным голосом произнесла я, делая шаг к столу и бережно кладя перед ним папку со своими документами. Мой бархатный тембр больше не дрожал от любви.

— Ведущий бухгалтер Полина Александровна к работе приступила. Жду ваших распоряжений по финансовой отчетности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

29

 

Прежде чем отправить то сухое согласие на работу в отдел кадров и перекрасить волосы, я заставила Виктора Тарасова, так его звали,встретиться со мной еще раз. В том же угловом столике булочной, пока мама отлучилась на склад, я сидела напротив него.Голубые глаза смотрели на него с ледяным презрением.

— У меня свои условия, Тарасов, — твердо произнесла я, сжимая кулаки под столом. — И торговаться я не собираюсь.Виктор снисходительно ухмыльнулся своими тонкими змеиными губами:

— Ого, у нашей мышки прорезался голосок? И что же ты хочешь, Полина?

— Деньги. Очень много денег, — чеканя каждое слово, потребовала я.

— Сумму, которой нам с мамой хватит, чтобы уехать на другой конец земли и купить там жилье. И гарантии, что ты нас больше никогда не тронешь. Но самое главное: я не отдам тебе документы в руки в этом городе.

Тарасов мгновенно перестал улыбаться, его мертвые глаза хищника опасно сузились:

— Что это значит? Ты решила поиграть со мной?

— Я тебе не верю, — ледяным тоном оборвала я его. — Если я отдам тебе оригинал здесь, ты просто убьешь нас, избавляясь от свидетелей. Мой план такой: я возвращаюсь в офис, нахожу документ и делаю его фото или подробное видео, чтобы ты убедился, что это именно то, что тебе нужно. После этого ты выплачиваешь мне всю сумму. Я забираю маму, мы уезжаем очень далеко, где ты нас не найдешь. И только когда мы будем в полной безопасности в другой стране, я позвоню и скажу, где припрятан оригинал. Или так, или никак. Можешь стрелять прямо сейчас, мне плевать.

Виктор Тарасов долго и пристально смотрел на меня, словно пытался просветить рентгеном. Он явно не ожидал такой смелости от девчонки, которую его люди ломали в подвале. Но желание получить компромат на Демидова перевесило.

— А ты поумнела, Полина, — тихо, со зловещим восхищением протянул он.

— Хорошо. Договор. Сними мне видео с документом, и ты получишь свои деньги и свободу. Но помни: если ты решишь сбежать раньше времени — я найду твою мать под землей.

И вот теперь я стояла в огромном кабинете «Демидов Сити». Моё новое, ярко-рыжее каре обрамляло лицо, строгая юбка-карандаш подчеркивала неприступный силуэт, а высокие каблуки, несмотря на сильную боль в ногах, удерживали мое тело в гордой осанке.Александр Демидов по-прежнему сидел за столом, словно окаменев. Дорогой паркер лежал на полу,могучая фигура была напряжена до предела.Он перевел взгляд с моих рыжих волос на бледное лицо без улыбки и с трудом, хрипло выговорил свой бархатный тембр:

— Полина?.. Что ты с собой сделала?

Я даже не моргнула. На моем лице не дрогнул ни один мускул.

— Александр Игоревич, я попрошу вас обращаться ко мне по имени-отчеству. Напоминаю, субординация — это ваше личное требование, — сухо, профессионально и абсолютно спокойно ответила я.

— Полина Александровна к обязанностям ведущего бухгалтера приступила. Жду список счетов и пароли от архива за прошлый квартал. Мне нужно много работать.

Я намеренно сделала акцент на архиве. Моя шпионская миссия по спасению мамы началась прямо сейчас, в эту самую секунду, под прицелом его ошарашенного карего взгляда…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

30

 

Прошло десять дней. Десять дней, в течение которых я работала как проклятая, задерживаясь в офисе до глубокой ночи. Мои переломанные ноги продолжали ныть от высоких каблуков, но я упорно игнорировала боль, превратившись в ледяного, безупречного робота.Однако дни безжалостно уходили один за другим, а я с ужасом понимала, что продвинулась к своей цели ровно на ноль миллиметров. Попасть в его личный сейф было абсолютно невозможно. Александр Демидов охранял его лучше, чем государственную тайну. Этот сейф был шедевром биометрической и цифровой защиты, а сложный пароль знал только он один. Никакие уловки в финансовых архивах не помогали.В кармане моей строгой юбки-карандаш то и дело вибрировал телефон. Виктор Тарасов напоминал о себе короткими, леденящими кровь сообщениями. Время стремительно утекало, и я понимала: если я не достану документ, швейцарская сказка моей мамы обернется кровавым кошмаром.

Но как мне взломать этот чертов сейф, если я даже близко к нему подойти не могу?!В обед мы сидели в небольшом кафе неподалеку от «Демидов Сити» вместе с Юлей и Игорем — тем самым стеснительным сисадмином, который теперь и вовсе бледнел и заикался, глядя на мое новое ярко-рыжее каре и неприступный вид. Ребята увлеченно обсуждали какие-то офисные сплетни, Юля весело смеялась, а я сидела, бездумно мешая ложкой остывший чай. Все мои мысли были заняты только сейфом и угрозами Тарасова.И вдруг, глядя на отражение зеркального небоскреба в окне кафе, я отчетливо поняла: у меня нет другого выхода. Никакие хакерские программы Игоря или отвлечения Юли здесь не сработают. Чтобы узнать пароль, я должна переступить через свою ненависть и гордость. Я должна снова подойти к Александру ближе. Я должна заставить эту двухметровую суровую скалу ослабить бдительность, растопить его лед и заглянуть в его карие глаза так, чтобы он сам впустил меня на свое личное пространство.Это было смертельно опасно. Моё израненное сердце до сих пор кровоточило от его жестоких слов в трубке и от памяти о потерянном ребенке. Но ради мамы я была готова сгореть заживо еще раз. Время на исходе. Спектакль «неприступной леди» окончен — пора переходить к самой опасной части плана.Вечером, когда весь сороковой этаж погрузился в тишину, а Юля ушла домой, я поправила строгую блузку, пригладила рыжие пряди каре и уверенно направилась к массивной дубовой двери его кабинета. Я не стала стучать. Я просто толкнула дверь, шагая навстречу человеку с бархатным голосом, который разрушил мою жизнь, но теперь должен был стать моей главной мишенью…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

31

 

Я толкнула массивную дверь кабинета и вошла без стука. Александр сидел за столом, погруженный в бумаги. Услышав стук моих высоких каблуков, он поднял свои глубокие карие глаза. За эти десять дней его суровая борода казалась еще более хмурой, а взгляд — усталым.

Я медленно подошла к его столу, покачивая бедрами в узкой юбке-карандаш. Огненные рыжие пряди моего каре слегка коснулись щеки. Я впервые за всё время посмотрела на него не как ледяной бухгалтер, а с легкой, манящей полуулыбкой на губах.

— Александр Игоревич, вы так много работаете, — мой голос прозвучал мягко, с легкой хрипотцой, возвращая тот самый бархатный тембр, от которого у него всегда темнел взгляд.

— Ваша автомобильная империя никуда не сбежит за ночь. Может, сделаете перерыв?Александр резко замер. Его фигура напряглась как струна. Он смотрел на меня в упор, ловя это внезапное изменение в моем поведении, и на его бицепсе под белой рубашкой отчетливо проступили контуры татуировки. В его глазах вспыхнул опасный, голодный огонь.Я сделала еще один шаг, потянулась, чтобы передать ему папку, и… намеренно подкосила ногу. Мои переломанные ноги действительно жутко болели от шпилек, так что изображать слабость мне почти не пришлось. Колено подогнулось, я тихо ахнула и начала падать прямо на полированный паркет.

— Полина! — хриплый, панический рык вырвался из его груди.

Демидов в секунду перемахнул через стол. Его огромные, сильные руки мертвой хваткой перехватили меня, не дав коснуться пола.

Он прижал меня к своему горячему, накачанному телу. Я отчетливо слышала, как бешено стучит его сердце, и вдыхала шлейф его дорогого парфюма.— Что с тобой?

Он бережно усадил меня на кожаный диван, не выпуская моих ладоней из своих огромных рук.

— Ноги… — я слабо выдохнула, кусая пухлые губы и симулируя испуг. — Пока еще очень болят от каблуков. Простите… Мне, наверное, нужно домой.

Александр нахмурился, его челюсти упрямо сжались. Он потянулся к телефону на столе:

— Я сейчас вызову шофера, он отвезет тебя.

— Нет! — я испуганно перехватила его запястье. Мои пальцы коснулись его горячей кожи, заставив его вздрогнуть.

— Пожалуйста, не надо шофера. После… после того подвала я смертельно боюсь оставаться одна в машине с чужими мужчинами. Я просто не выдержу эту дорогу.

Демидов застыл. Мои слова о подвале ударили по нему как хлыст. На его лице не осталось и следа от маски жесткого депутата — только глухая, невыносимая вина. Он тяжело вздохнул, поднялся во весь свой огромный рост и сухо бросил:

— Собирайся. Я сам отвезу тебя.

Мы ехали по темным улицам города в удушающей, зненящей тишине. Александр молча крутил руль своими мощными руками, а я смотрела на капли дождя, стекающие по стеклу внедорожника. План работал идеально — я заставила его сделать шаг навстречу, сломав его дистанцию.Когда машина мягко затормозила у моего дома, он не выключил мотор. Я не спешила выходить. Я медленно повернулась к нему, и моё рыжее каре вспыхнуло в свете уличных фонарей. В моих голубых глазах больше не было игры — в них поднялась вся та настоящая, разрывающая душу боль, которую я копила все эти месяцы.

— Почему ты сделал так, Александр? — тихо, но отчетливо спросила я.

— Зачем ты так жестоко обошелся со мной по телефону? Зачем растоптал меня после всего, что между нами было в горах и в ту грозовую ночь? Ты ведь использовал меня как кусок мяса, подставил под пули ради своей идеальной, законной жены, а когда я потеряла нашего ребенка и едва не умерла, ты просто выбросил меня обратно в булочную, оплатив счета! Неужели я для тебя вообще ничего не значила?!

Каждое мое слово хлестало его по лицу. Я высказывала ему всё, задыхаясь от слез, которые упрямо сдерживала. Я кричала ему свою обиду прямо в лицо.

А Александр… молчал.Суровый, влиятельный депутат Демидов сидел, намертво вцепившись пальцами в руль так, что побелели костяшки. Его карие глаза были темными, полными такой нечеловеческой,боли словно я резала его заживо. Его аккуратная борода подрагивала, но он не произнес ни единого слова в свое оправдание. Он просто молчал, принимая каждый мой удар.Я горько усмехнулась, резко открыла дверь машины и вышла под холодный дождь, оставив его в этой темноте. Первый шаг к его сейфу был сделан. Я заставила его страдать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

32

 

Утреннее общее совещание в главном конференц-зале «Демидов Сити» стало моим личным триумфом. Я сидела во главе бухгалтерского стола в своей узкой юбке-карандаш, а моё огненное рыжее каре приковывало к себе взгляды всех присутствующих. Когда до меня дошла очередь, я выдала такой безупречный, детальный и филигранный анализ экспорта машин, что все присутствующие министры и инвесторы буквально зааплодировали. Я блистала как первоклассный профессионал. Мой бухгалтерский ум работал идеально. Всем безумно понравились мои навыки.Но едва совещание закончилось и я вернулась на сороковой этаж, Юля взволнованно шепнула мне:— Поля… там у шефа в кабинете… его жена приехала. Эвелина.Она бутто прежняя ты....

У меня внутри всё мгновенно перевернулось, а сердце испуганно пропустило удар. Но я упрямо сжала свои губы. Как бы трудно мне ни было, я должна была зайти туда. Я обязана была посмотреть на неё хоть раз вживую, без глянцевых фотографий из сейфа.Я взяла папку с финансовыми документами, уверенно стуча высокими каблуками вопреки ноющей боли в ногах, и без стука вошла в его огромный кабинет Она сидела в кожаном кресле у окна. Роскошная, статная, безупречно одетая. Эвелина сидела как настоящая королева, излучая ледяное аристократическое высокомерие. При моем появлении Александр резко поднялся из-за стола — его двухметровая фигура напряглась, а в карих глазах промелькнул дикий страх, что я сейчас устрою сцену. Но я оставалась ледяным роботом.Эвелина даже не повернула головы в мою сторону, полностью меня игнорируя.

Она медленно поднялась, подошла к Александру и, демонстративно не замечая моего присутствия, попращалась с мужем, по-хозяйски обняв его за шею и долго, чувственно поцеловав его прямо в губы. Каждая секунда этого поцелуя вонзалась в моё сердце раскаленным ножом. Александр стоял неподвижно, но его карие глаза были прикованы ко мне.Закончив целовать мужа, Эвелина наконец повернулась. Она замерла, увидев моё рыжее каре. Законная жена очень долго, пристально смотрела на меня своими голубыми глазами, изучая моё лицо, но так ничего и не сказав, царственной походкой вышла из кабинета.

Дверь закрылась. Мы остались вдвоем. Я поняла, что это мой единственный, идеальный шанс. Я должна была использовать эту ситуацию, чтобы подойти к сейфу вплотную!Я сделала несколько медленных шагов к его столу, сделав вид, что мне невыносимо трудно и больно видеть, как его только что целовала другая женщина. Мои голубые глаза наполнились вполне настоящими, горькими слезами ревности и обиды. Я протянула ему папку с документами, а затем, словно теряя контроль от эмоций, подошла к нему почти вплотную, сокращая наши сорок сантиметров разницы в росте до минимума. От меня пахло шлейфом рыжего пламени, от него — его мужественным парфюмом и помадой жены.Я подняла на него лицо и в последний момент попыталась поцеловать его в губы — отчаянно, дерзко, словно требуя вернуть то, что принадлежало мне в горах.Александр среагировал мгновенно. Он перехватил мои плечи своими огромными, мощными руками, на которых натянулась татуировка на бицепсе, и не позволил мне коснуться своих губ. Он жестко остановил меня в паре сантиметров от своего лица. Его суровая борода была плотно сжата, а карие глаза потемнели до черноты.

— Полина Александровна, прекратите, — хрипло, едва сдерживая тяжелое дыхание, выговорил его бархатный тембр.

— Соблюдайте субординацию.

Я горько, ледяным тоном усмехнулась, резко вырвалась из его рук и пошла к выходу. План сработал. Ему показалось, что это была просто вспышка женской ревности. Но в ту секунду, когда его мощные ладони держали мои плечи, а наши лица были в сантиметре друг от друга, я отчетливо почувствовала, как крупно и судорожно затрепетало его огромное тело. Моя близость по-прежнему сводила его с ума, и этот его трепет выдал его с потрохами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

33

 

После той встречи с Эвелиной и немого трепета Александра я поняла: холодная война проиграна, пришло время для агрессивного наступления. Время, отпущенное Виктором Тарасовым, неумолимо таяло, а сейф оставался неприступным. Единственным ключом к коду был сам Демидов.

Я отчетливо видела, что под этой маской сурового депутата, под ледяным безразличием, он по-прежнему дышит ко мне неровно. Моя близость ломала его контроль, и я решила использовать это как оружие.Я сменила тактику. Мой строгий гардероб ведущего бухгалтера стал опасным. Юбки-карандаш сменились чуть более короткими, дерзкими моделями, выгодно подчеркивающими мои ноги на высоких шпильках, несмотря на пульсирующую боль.

Блузки стали слишком открытыми, едва скрывая ключицы и линию декольте. Моё ярко-рыжее каре теперь огненным всполохом мелькало в его кабинете по нескольку раз за день.Я заходила к нему по любому, даже самому мелкому поводу. Приносила пустяковые счета на подпись, требовала личных разъяснений по налогам, поправляла документы на его столе, намеренно склоняясь слишком близко. Я хотела, чтобы он постоянно видел меня. Хотела довести его до предела, выжечь его хваленую субординацию дотла, чтобы в порыве страсти или злости он сам совершил ошибку.

Александр держался из последних сил: его карие глаза темнели до черноты, борода сурово сжималась, а вены на мощных руках и татуированном бицепсе вздувались каждый раз, когда шлейф моего парфюма окутывал его стол. Он был на грани. На самом пике своего мужского контроля.В один из таких дней, ближе к вечеру, я подошла к его кабинету с очередной папкой. Дверь была слегка приоткрыта. Я уже занесла руку, чтобы войти, как вдруг изнутри раздался серьезный голос Макса. Я замерла, прижавшись спиной к стене и затаив дыхание.

— И что дальше ты будешь делать, Саня? — тихо, но напряженно спросил Макс. — Полина вернулась. Ты видишь, что с ней происходит? Она из кожи вон лезет, она провоцирует тебя каждый день. Долго ты еще сможешь притворяться каменным?

В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Сердце в моей груди заколотилось где-то в районе горла, а пальцы мертвой хваткой впились в пластик папки. Я ждала. Ждала, что этот огромный двухметровый великан, который месецами ранне клялся спасти мою маму, скажет хоть что-то человеческое.Наконец раздался его густой, бархатный баритон. Но в нем не было ни капли сомнения. Только лед и глухая, пугающая сталь.

— Ничего, — отрывисто, чеканя каждое слово, произнес Александр. — Я ничего не собираюсь менять. Мой план остается в силе. И я не остановлюсь до тех пор, пока полностью не уничтожу их. Всех до единого.

Каждое его слово упало мне на душу мертвым грузом. Прошлые раны на сердце, которые я так отчаянно пыталась заглушить своей новой дерзостью, открылись и закровоточили с новой силой. «Уничтожу их». Он по-прежнему думал только о своей безопасности, о своей Эвелине и о своей войне. Я для него так и осталась разменной монетой, послушным инструментом. Никакие мои юбки, никакой флирт не заставят его отступить от его глобального плана.Я медленно отошла от двери, стараясь, чтобы стук моих каблуков не выдал меня. Внутри меня больше не было сомнений или жалости. Вся моя притворная влюбленность окончательно выгорела, оставив после себя лишь чистую, концентрированную ненависть. Александр Демидов не остановится? Что ж. Я тоже не остановлюсь. Раз разгадка этого сейфа стоит жизни моей матери, я вырву этот пароль у него вместе с его ледяным сердцем. Игра пошла по настоящим, жестоким правилам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

34

 

Вечером, когда последний сотрудник покинул сороковой этаж, а Юля, попрощавшись, закрыла за собой лифт, небоскреб погрузился в давящую тишину. В коридорах зажглось тусклое дежурное освещение. Мой план, созревший после подслушанного разговора с Максом, требовал немедленного исполнения.

Больше никакого флирта на расстоянии. Пришло время разбить его хваленый контроль.Я решительно шагнула в его кабинет, даже не постучав. Александр сидел за столом в полумраке, подсвеченный лишь экраном монитора и панорамным окном, за которым шумел ночной город. Без пиджака, в одной черной рубашке с закатанными рукавами, он выглядел уставшим, но пугающе огромным. Моё рыжее каре вспыхнуло огнем в темноте, а ультракороткая юбка едва прикрывала бедра, когда я стремительно подошла к его столу и с силой оперлась на него ладонями.

— Александр Игоревич, — мой голос прозвучал хрипло, дерзко, ломая всю тишину кабинета.Демидов медленно поднял голову. В его карих глазах, отражавших свет монитора, полыхнуло опасное, первобытное пламя, а челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Но он не успел сказать ни слова.Я резко подалась вперед, перемахивая через угол стола, и мои пухлые губы с налету, яростно и жадно накрыли его собственные.

Я целовала его отчаянно, кусая до крови, вкладывая в этот поцелуй всю свою ненависть, всю боль от потери ребенка и всю удушающую ревность к его живой жене. Мои ладони взлетели к его шее, пальцы судорожно впились в его широкие плечи, очерчивая мощный рельеф под тканью рубашки. Александр замер на секунду, его тело под моими руками крупно, судорожно затрепетало, а бархатный вздох сорвался прямо мне в рот.Но в следующий миг его огромные, сильные руки мертвой хваткой перехватили мои запястья. Одним мощным движением он грубо оторвал меня от себя и с силой оттолкнул назад.

— Что ты себе позволяешь, Полина?! — его густой бархатный тембр сорвался на яростный, леденящий душу рык чудовища. На его бицепсе до предела натянулась татуировка, а глаза горели бешеным гневом.

— Выйди вон из кабинета! Соблюдай субординацию!

Я отшатнулась, едва удерживая равновесие на высоких шпильках, несмотря на пронзительную боль в переломанных ногах. Но я не ушла. Мои голубые глаза вспыхнули яростным, безумным пламенем. Защитная маска «леди-бухгалтера» слетела к чертям, и меня наконец-то прорвало лавиной долгожданных, разрывающих душу слов.

— Субординацию?! — закричала я прямо ему в лицо, и мой голос задрожал от подступивших горьких слез.

— Ты серьезно сейчас говоришь мне про субординацию, Александр?! После всего, что между нами было?! После тех трех дней в горах, когда мы замерзали у камина, и ты держал меня так, словно я весь твой мир?! После той ночи в твоем доме под раскаты грома, когда твои руки… твои огромные, горячие руки вжимали меня в стену, выжигая на моей коже клеймо?! Ты думаешь, я могу это забыть?!Александр сидел неподвижно, как каменная скала, упрямо сжав зубы.

— Забудь, — отрывисто и сухо бросил он, даже не глядя на меня.

— Забыть?! — я сделала шаг вперед, сжимая кулаки до побеления костяшек.

— Легко сказать! Ты вычеркнул меня из жизни, стоило твоей спасенной жене-аристократке вернуться в этот город! Ты выбросил меня обратно в мою булочную как использованную вещь, как кусок мяса, который отработал свою роль наживки! Ты думаешь, можно просто оплатить мои больничные чеки после трех месяцев комы и сделать вид, что ничего не произошло?! Что я просто «хороший специалист» в твоей дурацкой конторе?!

— Это был бизнес, — ледяным тоном ответил Демидов, чеканя каждое слово сквозь плотно сжатую бороду.

— Бизнес?! — слезы наконец хлынули из моих глаз, обжигая бледные щеки.

— Ты врешь! Врешь себе и мне! Я ведь чувствовала, как твое огромное тело дрожало минуту назад, когда мои губы коснулись твоих! Ты хочешь меня до безумия, Александр, твоя суровость трещит по швам каждый раз, когда я захожу сюда в этих коротких юбках! Но ты слишком труслив, чтобы признать это! Ты заперся в своей идеальной, законной жизни с Эвелиной, пока я задыхалась от боли в подвале, теряя нашего… нашего ребенка!

При слове «ребенок» Александр резко вскинул на меня свои потемневшие от муки карие глаза. Его пальцы так сильно вдавились в подлокотники кресла, что кожа на них побелела.

— Хватит, Полина, — хрипло, на грани выдоха оборвал он меня. Ему было невыносимо это слышать.

— Нет, я не замолчу! — я сделала еще шаг вплотную к его столу, возвышаясь над ним на своих шпильках.

— Ты забыл меня? Забыл мои руки? Забыл, как я улыбалась и шутила, растапливая твою ледяную маску депутата?! Наша сделка закрыта, говоришь? Все долги выплачены?! Да ты по уши в долгах передо мной, Демидов! Ты забрал мою душу, мою прошлую жизнь, моего нерожденного младенца и мою улыбку! Ты превратил меня в этого рыжего, замкнутого робота, а теперь смеешь орать на меня и требовать субординации?! Я ненавижу тебя! Ненавижу твой бархатный голос, твою стеклянную империю и твою слепоту!

Я задыхалась от собственных рыданий, высказывая ему всю ту накопленную за месяцы грязь и боль, которая выжигала меня изнутри. Я кричала, полностью отдаваясь своей ревности, чтобы его вина зашкаливала, чтобы он окончательно потерял ориентацию в пространстве.

А Александр… Александр просто молчал.Влиятельный, суровый миллиардер сидел передо мной, и его плечи едва заметно, судорожно подрагивали. Он принимал каждый мой удар, каждую мою окровавленную фразу, не произнося ни единого слова в свое оправдание. В его темных глазах плескалась такая адская, нечеловеческая мука раскаяния, словно я резала его заживо без наркоза. Но его железный план и тайны были сильнее его чувств. Он упрямо молчал, уходя глубже в свою ледяную раковину.

— Молчишь… — горько, со стальным оскалом прошептала я, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— Какая же ты все-таки бездушная, трусливая скала, Александр Игоревич.Я резко развернулась, рыжие пряди каре хлестнули меня по лицу, и я гордо пошла к выходу, громко стуча каблуками. Спектакль был сыгран безупречно. Он был полностью дезориентирован моей истерикой и ревностью, его контроль был взорван. Но пока я стояла вплотную к его столу, крича и захлебываясь слезами, мои цепкие пальцы бухгалтера незаметно вытащили из его приоткрытого кармана брюк связку личных электронных ключей-чипов. Ловушка захлопнулась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

35

 

Я сделала всего два шага к выходу, но ноги едва держали меня. Внутри всё горело. Гордость праздновала победу — ключи были у меня в руке, зажаты в кулаке до боли в пальцах. Но я не учла одного. Сколько бы я ни ненавидела его, моё глупое, предательское сердце с каждым вздохом, с каждым прикосновением неумолимо тянулось к нему. Я ранила не только его — я заживо сжигала саму себя. От этой удушающей, противоестественной связи тошнило. Нужно было это прекратить. Немедленно.

Уйти, забрать документы и никогда больше не возвращаться в этот стеклянный ад.Я рванула ручку двери, собираясь навсегда скрыться в коридоре. Но додумать мысль я не успела.Сзади налетел настоящий ураган. Александр сорвался с места с такой бешеной скоростью, что воздух в кабинете со свистом рассекся. Не успела я даже вскрикнуть, как его огромные, стальные руки подхватили меня в воздух, начисто лишая опоры. Он бесцеремонно потащил меня обратно вглубь кабинета. С силой пнув тяжелую дубовую дверь, он запер её на замок, отрезая нас от всего мира.Он опустил меня на пол, но не отпустил. Александр вжал меня спиной в стену рядом с дверью — жестко, грубо, до хруста в моих отбитых в подвале ребрах. В полумраке его карие глаза горели диким, первобытным, пугающим голодом. Лицо перекосило от удушающей страсти, которую он сдерживал месяцами.

— Что ты со мной делаешь, Полина?! — хрипло, на грани сумасшедшего рыка выдохнул он прямо мне в губы своим гипнотическим баритоном. На его мощном бицепсе до предела натянулась татуировка, а пальцы так сильно впились в мои плечи, что наверняка останутся синяки.

— Что ты со мной делаешь, черт тебя дери?! Ты издеваешься надо мной?! Ходишь здесь в этих чертовых юбках, сводишь меня с ума каждый день! Ты думаешь, у меня железные нервы?!

Я попыталась вырваться, но куда там — против его двухметровой накачанной скалы я была пушинкой.

— Отпусти меня, Александр Игоревич! — закричала я, тяжело дыша. — Вспомни про свою субординацию! Иди к своей жене!

— Заткнись, — выдохнул он и с налету, сокрушительно и яростно накрыл мои губы своими.Это была жесткая, беспощадная близость, лишенная всякой прелюдии. В этом поцелуе не было нежности — в нем была накопленная за три месяца комы, за дни молчания, за каждую секунду разлуки дикая, удушающая тоска. Он буквально впивался в мои губы, кусая их, заставляя меня стонать от боли и пьянящего, развратного удовольствия.

Его огромные ладони бесцеремонно рванули ткань моей блузки, пуговицы с треском посыпались на паркет. Он ласкал мою обнаженную кожу грубо, властно, сминая грудь и очерчивая пальцами шрамы от старых ранений, словно клялся самому себе, что больше никто не посмеет ко мне прикоснуться.Он сошел с ума. Его аккуратная борода царапала мне шею, пока он спускался поцелуями ниже, оставляя багровые отметины. Александр рванул вниз мою ультракороткую юбку, заставляя меня закинуть ноги ему на поясницу. Одним мощным, резким и глубоким толчком он вошел в меня до самого упора, вбивая в эту стену.

— Ах! — громкий, рваный крик сорвался с моих губ.Мы занимались сексом яростно, до изнеможения, прямо там, у двери.

Когда сил держаться у стены не осталось, он, не разрывая нашей близости, перенес меня на массивный рабочий стол. Черные депутатские отчеты, папки и документы с шорохом полетели на пол. Александр уложил меня на спину, резко раздвинул мои колени еще шире и продолжил атаковать мое тело с еще более неистовой, сумасшедшей скоростью. Стол ходил ходуном под весом его двухметровой скалы. Каждое движение его мощных бедер отзывалось во мне ослепительной вспышкой. Мы задыхались, деля один вздох на двоих, пока на пике этого безумия Александр хрипло не выругался, делая последние, самые глубокие толчки. Моё тело содрогнулось в мощном, оглушительном оргазме, а через секунду, со стоном уткнувшись в мои рыжие волосы, он излился внутрь меня, содрогаясь всем своим накачанным торсом.

Он брал меня жестко, глубоко, не давая перевести дыхание, словно пытался выжечь из моей памяти всё плохое и забрать меня себе целиком. В каждом движении его мощных бедер, в каждом хриплом стоне читалось то, как сильно он скучал, как бредил мной каждую ночь. Мы сгорали в этом пламени до самого утра, сплетаясь телами в безумном, рваном ритме, пока силы окончательно не покинули нас.

Под утро, когда за панорамным окном начали заниматься первые бледные мартовские рассветы, мы лежали на широком кожаном диване. Я устроилась на его широкой, рельефной груди, слушая мерный, тяжелый стук его сердца. В голове царил туман, но страх за маму и близость Виктора Тарасова мгновенно вернули меня в реальность. Глядя на спящие, разгладившиеся черты его лица, я почувствовала, как гордость окончательно ломается. Я не могу больше врать. Не могу красть. Я должна ему всё рассказать. Обо всем. Про Тарасова, про шантаж, про угрозы маме...

Я приподнялась, собираясь заговорить, но Александр неожиданно открыл свои глубокие карие глаза. Он словно почувствовал мою тревогу. Его огромная ладонь мягко легла на моё рыжее каре, притягивая обратно к себе.

— Поля… — тихо, его бархатный тембр прозвучал удивительно мягко, но со скрытой болью.

— Будь со мной. Потерпи еще немного. Я увезу тебя далеко отсюда, спрячу в надежном месте, где никто не найдет. Когда смогу — приеду к тебе. Просто доверься мне.Я замерла, и внутри меня снова поднялась волна горькой, удушающей обиды. Я резко отстранилась и села на диване, прикрывая обнаженное тело разорванной блузкой.

--Почему, Александр?! — мой голос задрожал от подступивших злых слез. — Ты ведь хочешь меня, это очевидно! Ты только что доказал это! Так растанься с ней! Растанься со своей Эвелиной, и мы будем вместе открыто, честно, без этих пряток в подвалах и глухих углов!

Демидов тяжело вздохнул. Его лицо мгновенно превратилось в каменную, непроницаемую маску. Он сел, упрямо сжав зубы, и тихо, но стальным тоном произнес:

— Нет. Я не могу с ней расстаться. Она мне нужна, Полина. Потерпи немного.

Я почувствовала, как внутри меня всё взрывается от ярости. На моих бледных щеках не было и следа от тёплых ямочек.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Как потерпеть?! Ты в своем уме?! — закричала я прямо ему в лицо, задыхаясь от обиды.

— Как мне это терпеть, Александр?! Ты хочешь и её, и меня?! Будешь жить на два дома, пробовать нас по очереди и выбирать, кто лучше справляется со своими обязанностями?! Одна для публики, другая для постели?!

— Нет, Полина, всё не так… — попытался перебить он меня своим глубоким баритоном, но я резко вскинула руку.

— Нет, я всё поняла! — перебила я его, и горький, ледяной смех сорвался с моих губ.

— Я всё наконец-то поняла, Александр Игоревич! Ты просто не хочешь, чтобы рядом с великим депутатом и миллиардером была такая простушка, как я! Девчонка из кондитерской, пропахшая мукой и корицей. Тебе стыдно показать меня своему высшему свету! Тебе нужна она — твоя породистая, высокомерная аристократка-жена, чтобы хвастаться ей перед министрами и прессой как дорогой игрушкой! А меня ты готов держать на цепи как тайную грязную слабость!

Я соскочила с дивана, наспех натягивая юбку-карандаш. Сердце было растоптано окончательно. Моя мимолетная слабость исчезла. Он сам уничтожил мой последний порыв к честности. Повернувшись к нему спиной, я незаметно нащупала в кармане юбки его электронные ключи. Теперь у меня не было ни капли жалости. Александр сам выбрал свою аристократку. А я выберу жизнь своей матери. И этой же ночью его заветный сейф будет открыт…

 

 

36

 

На следующий день я вела себя как идеальный призрак. Я вернула связку ключей-чипов обратно в карман его пиджака, пока он отвлекся на звонок из министерства, так что Александр ничего не заподозрил.

Ночью, дождавшись двух часов, когда небоскреб «Демидов Сити» окончательно уснул, а датчики движения на сороковом этаже были временно деактивированы.

Игорем по моей мелкой бухгалтерской просьбе (я соврала, что забыла важный годовой отчет), я бесшумно скользнула в его кабинет.В полумраке ночного офиса панорамное окно отражало огни спящего города. Мое ярко-рыжее каре казалось темным, а строгая юбка-карандаш шуршала в гробовой тишине. На высоких каблуках, превозмогая привычную ноющую боль в ногах, я подошла к массивному встроенному сейфу за дубовой панелью.Сердце колотилось в груди как бешеное. Руки мелко дрожали, когда я приложила скопированный дубликат электронного чипа к сканеру. Панель тихо пискнула. Вспомнив те три цифры кода, которые я успела заметить на панели во время его визита с Эвелиной, я ввела их, добавив год рождения его отца.Щелк.

Тяжелая бронированная дверь сейфа плавно отошла в сторону.У меня перехватило дыхание. Времени на чтение не было вообще — каждая секунда могла стоить мне жизни. Я быстро достала телефон, включила камеру и начала на бешеной скорости снимать видео, листая плотные папки. Я не всматривалась в детали, строчки плыли перед глазами, но мой цепкий взгляд бухгалтера успел зафиксировать главное: это были секретные документы, полностью посвященные семье его живой жены Эвелины — подробные досье на её отца, на её мать и их тайные, скрытые зарубежные банковские счета на миллионы евро.Дрожащими руками я выхватила все эти папки и документы из сейфа, сгребая их в свою большую сумку. Обратного пути не было. Я забирала сердце автомобильной империи Демидова.

В кабинете царила гробовая тишина. Я быстро застегнула молнию сумки, в которой теперь лежали все оригиналы документов, банковские счета и тайны семьи Эвелины — всё то, что Виктор Тарасов требовал привезти.Я тихо выскочила из небоскреба «Демидов Сити» в глухую ночь. Каблуки бешено стучали по асфальту, а ноги выли от боли, но адреналин заглушал всё.

Первым делом я поехала к Кире. Подруга ждала меня с бледным лицом.

— Поля, ты с ума сошла! Ты реально их украла? — прошептала она, пряча тяжелые папки в самый дальний угол своего шкафа.

— У нас нет времени, Кир, — тяжело дыша, ответила я. Я достала телефон, включила видеосвязь с Тарасовым и навела камеру на оригиналы документов, доказывая, что они у меня.

— Всё у меня, Тарасов. Каждая страница. Переводи деньги на швейцарский счет мамы. Прямо сейчас. Иначе я сожгу их.

На том конце провода Виктор довольно оскалился. Через две минуты мой телефон пискнул — на счет упала колоссальная сумма. Деньги, которые обеспечат маме жизнь, а нам — свободу.

— Где бумаги, Полина? — вкрадчиво спросил он.

— Я спрачю их в камере хранения на вокзале. Код пришлю СМС, когда пройду регистрацию на рейс. И не вздумай дергаться, за мной следят люди Демидова, — соврала я, тут же сбрасывая вызов и блокируя номер.Час спустя я уже была дома. Мама удивленно посмотрела на меня, видя мой потрепанный вид и чемоданы.

— Поленька, что происходит? Почему мы собираем вещи среди ночи?Я подбежала к ней, нежно взяла её за руки и посмотрела в глаза своим твердым, решительным взглядом:

— Мамуль, мне только что позвонили из клиники в Швейцарии. Врачи сказали, что местный климат тебе вредит. Нам срочно нужно уехать в другую страну, к морю, там воздух чище, и твое восстановление пойдет в три раза быстрее! Врачи настаивают. Нам будет там намного лучше, поверь мне. Деньги у нас есть, фирма всё оплатила. Мы уезжаем. Прямо сейчас.Мама испуганно моргнула, но, видя мою железную уверенность, послушно кивнула.

Уже под утро мы сидели в самолете. Я смотрела в иллюминатор, как Москва стремительно уменьшается, превращаясь в крошечные огни. Я выключила телефон, навсегда выбрасывая сим-карту в мусорное ведро. Я увозила маму туда, где нас никто и никогда не сможет найти.

Для меня история сурового депутата Александра Демидова была окончена. Я спасла маму, переиграла киллеров и навсегда выжгла из сердца карие глаза, которые так и не смогли выбрать меня…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

37 Александр

 

В тот февральский день всё пошло к чертям из-за глупой ошибки шофёра. Машина сломалась на разбитой улочке, и я, раздражённый до предела, толкнул дверь крошечной булочной. Вокруг пахло корицей и ванилью. Я поднял глаза и застыл.Перед собой я увидел её. Рост — всего сто шестьдесят сантиметров, белоснежный растрёпанный хвостик, пухлые губы и глаза цвета ясного неба. Она была светлой, как лучик солнца, и совсем не подходила к этому серому миру. Но самое главное — она была точной, ошеломляющей копией Эвелины.Мой мозг сработал мгновенно, с холодным и циничным расчётом. Моя законная жена была жива, её прятали за границей от безжалостных убийц Виктора Тарасова. Увидев эту блондинку, я понял: судьба сама даёт мне в руки идеальную наживку. Подставить её вместо Эвелины под прицел киллеров, выманить врагов из тени и навсегда обезопасить свою семью. План созрел за секунду.

Узнав, что у неё диплом бухгалтера, я без колебаний отдал ей свою личную матовую визитку с номером. Мне было плевать на её чувства. Она была просто инструментом.Когда она вышла на работу, начался настоящий ад для моего контроля. Полина совершенно не умела молчать. Её защитным механизмом на любой стресс был искромётный юмор. Стоило мне подойти, как из её пухлых губ сыпались забавные шуточки. На деловом ужине с партнёрами по импорту машин она без умолку болтала, заставляя суровых инвесторов громко хохотать над её милыми ямочками на щеках. Меня это бесило до безумия. Её простота и весёлость рушили тот холодный, строгий образ идеальной леди, который я привык видеть. Я сжимал зубы, борода подрагивала от ярости, а после ресторана я жёстко отчитал её в машине, назвав клоуном. Я требовал сухой субординации.

Но прошел месяц. Целый месяц ежедневных поездок и её постоянной болтовни. И я сам не заметил, как этот лёд внутри меня начал медленно подтаивать. Её юмор больше не раздражал — он стал моим спасением. В моем мрачном особняке, где дежурила вооружённая охрана, её звонкий голос возвращал жизнь. Один раз, слушая её очередную забавную тираду, я поймал себя на том, что слегка улыбнулся краем губ. Этот лучик солнца медленно, но верно пробивал мою броню.А затем случилась поездка в горы. Метель заперла нас в охотничьем домике на три дня. Там, вдали от депутатских дел и бизнеса, мы были как настоящие муж и жена. Мы пили чай из одной кружки, и я впервые в жизни искренне, громко смеялся над её шутками. Когда я срывал с неё одежду, очерчивая пальцами её хрупкое тело, я сгорал от безумной страсти. Я брал её на той деревянной кровати глубоко и властно, забыв обо всём мире. Именно тогда, в те заснеженные ночи, произошло то, о чём я узнаю слишком поздно — наш ребёнок.

Зачатие, которое навсегда свяжет нас невидимой нитью.Но идиллия закончилась. Нас нашла охрана, и я снова был вынужден нацепить маску сурового босса. Эвелина вернулась в страну. Я не мог расстаться с ней, она была жизненно необходима мне для моего финального плана по уничтожению Тарасова, и я не собирался останавливаться. Я держал эту тайну за семью замками.

А потом её украли.Мой идеальный план рухнул в тот самый день, когда её, беззащитную, утащили прямо из-под моего носа под проливным мартовским дождем. Когда Макс принес мне её грязную резинку для волос, я понял, что такое настоящий ад. Охота, которую я объявил, превратилась в кровавую бойню, но мы слишком долго искали след.Когда мы наконец вынесли дверь того заброшенного подвала, я шел впереди. И то, что я там увидел, выжгло мою душу до основания. Наша наживка. Мой лучик солнца. Полина сидела, привязанная к металлическому стулу, превращенная в измученное, переломанное месиво. Её белоснежный хвостик был испачкан кровью. Твари Тарасова методично ломали её конечности — по одной в день.В последнюю секунду, прямо перед моим лицом, этот ублюдок в сером костюме вскинул пистолет и выстрелил ей в грудь.

Я молча, с леденящей кровь яростью хищника размозжил его лицо о бетонную стену, ломая ему кости одну за другой. В моих действиях не было паники — только первобытная, разрушительная месть.В вип-приемной больницы, пока шла пятичасовая операция, профессора озвучили мне приговор. Кома. Состояние критическое. И самое страшное — она была беременна от меня после тех ночей в горах. Из-за удара в живот и пули плод спасти не удалось. Наш ребенок умер.Я не сказал врачам ни единого слова. Мое лицо оставалось ледяной, непроницаемой маской. Я хладнокровно стряхнул пепел от сигареты на пол, велел перенаправлять все счета моему бухгалтеру и сухо приказал сделать всё, чтобы она выжила.Но стоило мне приехать к себе домой, в свой огромный, пустой особняк, как железный контроль сорвался к чертям. Меня накрыла такая бешеная, первобытная ярость, от которой потемнело в глазах. Я начал крушить и громить весь дом. Оглушительный грохот летящей мебели, треск бьющихся зеркал и разлетающихся в щепки дубовых дверей разорвали тишину. Своими руками, на которых от напряжения вздулись вены и татуировка на бицепсе, я ломал всё, до чего мог дотянуться. Я крушил стены, выбивал окна, уничтожая этот проклятый дом, который напоминал мне о её улыбке, о её руках и о том, как я сам подставил её под пули киллеров ради чужой безопасности. Это была чистая, разрушительная ярость человека, который потерял своего нерожденного ребенка и собственными руками уничтожил женщину, ставшую его смыслом жизни.

Прошло три месяца. За это время я полностью ликвидировал сеть Тарасова, заперев всех виновных пожизнечно. Эвелина официально вернулась, и мы продолжили жить нашей законной, аристократической жизнью. Я оплатил клинику для её матери, закрыл все медицинские чеки и больше ни разу не появился в больнице. Я закрыл эту страницу.Я больше не хотел её видеть. Жестоко, упрямо запрещал себе даже приближаться к её палате, а потом и к булочной. Я знал: её нужно оставить в покое. Если она будет держаться от меня на расстоянии, её жизнь окажется вне опасности. Рядом со мной она только страдала. Для её же блага я включил полный игнор, вычеркивая её из своего расписания.

Но у её высокопоставленной семейки были свои виды на эту шахматную доску. Против моей воли, отец Эвелины сам распределил всё так, чтобы Полина получила официальное приглашение и вернулась в компанию как ведущий бухгалтер. Этот старый, хитрый лис узнал о существовании копии своей дочери. Он прознал про наши три дня в горах и про подвал. Рассылая это сухое приглашение через отдел кадров, тесть преследовал свою цель — он, безусловно, хотел проверить мою реакцию на неё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хотел увидеть, дрогну ли я, выдам ли свои истинные чувства к этой девчонке из булочной и насколько сильно она успела занять место в моих мыслях. Нас снова столкнули лбами, используя как пешек в чужой аристократической игре.И Полина вернулась. Но вернулась совершенно другой. Ядовито-рыжее каре, ультракороткие юбки, открытые блузки и ледяной, неприступный взгляд. Она провоцировала меня, ходила на грани, пытаясь соблазнить и довести мой мужской контроль до предела. Её крики и слёзы в кабинете: «Ты забыл меня?! Ты хочешь и её, и меня по очереди?!» — резали меня без ножа. В глубине моих карих глаз плескалась адская мука, но я молчал. Я упрямо молчал, не имея права выдать причину, по которой её возвращение в этот офис было ловушкой.А ночью я сломался. Когда она попыталась уйти, я налетел ураганом, запер дверь и потащил её на руках вглубь кабинета. Это была жёсткая, беспощадная близость прямо на рабочем столе среди документов. Я брал её грубо, голодно, вбиваясь в накопленной тоской, пока мы оба не сгорели дотла.Под утро она ушла. А в восемь часов я обнаружил распахнутый пустой сейф.

 

 

38

 

Моя ненависть родилась не в заснеженных горах и не в зеркальных коридорах «Демидов Сити». Её семена были посеяны глубоко в моём детстве, в тот самый день, когда мне исполнилось девять лет.Тогда у моего отца был процветающий, честный автомобильный бизнес. Мы были счастливы. Пока в нашей жизни не появился Геннадий Барсов — отец Эвелины.

Он был лучшим другом моего отца, его партнёром. Человеком, который вхож в наш дом, который улыбался мне и дарил игрушки. Он делал вид, что искренне помогает нашей семье подниматься на ноги. Но за этой маской скрывался расчётливый, безжалостный хищник.Я до сих пор помню тот удушающий запах гари и пороха. Мне было девять, когда Барсов, желая прибрать к рукам всю фирму моего отца и уничтожить любых наследников, подослал наёмников. Я прятался в узком платяном шкафу, зажав рот ладонями до крови, и сквозь щелку в двери видел всё. Я видел, как люди, пришедшие забрать чужое, хладнокровно, в упор расстреляли моего отца и моего старшего брата. Их кровь текла по ковру, а я не мог даже закричать. В ту ночь Геннадий Барсов украл у нас всё: бизнес, стабильность и жизни самых близких мне мужчин.

Нам с мамой, Валентиной Борисовной, чудом удалось выжить и сбежать из города под чужими именами. Мы уехали далеко, скрывались, считали копейки. Мама плакала каждую ночь, но её характер закалился, став железным. И мой — вместе с ней. Именно тогда, девятилетним мальчишкой, глядя на её слезы, я принёс свою первую, самую страшную клятву: я вырасту. Я поднимусь со дна.

Я верну то, что принадлежало моему отцу, и уничтожу Геннадия Барсова.Я знал о его предательстве всё. С самого начала.Когда я поступил в университет, план возмездия перешёл в активную фазу. Я начал намеренно, хладнокровно ухаживать за его дочерью — Эвелиной. Мне было абсолютно наплевать на неё, на её аристократические капризы и ледяной характер. Она не вызывала у меня ни единой эмоции. Но Эвелина была моим золотым билетом назад, в высшее общество. Мне нужно было войти в их семью, втереться в доверие к Барсову, стать его зятем, чтобы подобраться к его сейфам, банковским счетам и архивам. Три года назад, когда Тарасов совершил покушение на Эвелину, я инсценировал её смерть и спрятал её за границей не из-за большой любви. Она была моим щитом и моим заложником. Я собирал компромат на её отца, чтобы растоптать его империю так же, как он когда-то растоптал мою.Всё шло идеально по моему сценарию. До тех пор, пока Барсов не разгадал мою игру и не подсунул мне Полину, надеясь проверить мою реакцию. И теперь оригиналы всех документов, оффшорные счета Барсова, которые я собирал годами, чтобы швырнуть ему в лицо, украдены.

Моя маленькая, рыжая шпионка унесла их с собой, оставив меня безоружным перед убийцей моего отца. Но клятва, данная в девять лет, по-прежнему выжжена на моём сердце. Наша война с Барсовым вышла на финишную прямую, и в этой битве пленных не будет…Геннадий Барсов думал, что контролирует всё, но он жестоко просчитался. Пока тесть только начинал что-то подозревать и пытался прощупать меня, подсылая в офис Полину, мой план уже работал на полную мощность.Макс с самого начала знал абсолютно всё. Мы выросли вместе, учились на одном курсе. Мой единственный верный друг, который разделил со мной эту тайну и помогал собирать оффшорные счета Барсова по крупицам.Я всю жизнь шел к этой цели. С самого университета я рвал жилы, чтобы стать лучшим. Лучшим в учебе, лучшим в бизнесе, лучшим во всем. Я выстроил безупречную репутацию и стал самым молодым депутатом в истории страны. Именно этот статус, моя сила и влияние заставили Барсова принять меня в свою элитную аристократическую семью. Они думали, что приобретают послушного, перспективного зятя для своих махинаций. Но они впустили в дом троянского коня.Мне было плевать на их породу. Единственное, чего я хотел — вернуть обратно автомобильную фирму своего отца. Забрать то, что принадлежало нам по праву крови.И я получу её. Вся империя Барсова будет уничтожена до основания. Его счета, его элитные автосалоны, его роскошные особняки — всё перейдет ко мне. А сам Геннадий Барсов, старый, трусливый лис, который тридцать лет назад расстрелял моего отца и брата, закончит свои дни в самой глухой, сырой камере, где он будет медленно гнить до конца своей никчемной жизни. Его благородное семейство останется без единого рубля, выброшенное на ту самую обочину, на которую они когда-то выкинули нас с матерью.Но в этой войне появился третий игрок. Виктор Тарасов. Заклятый враг моего тестя, который три года назад выследил Эвелину.

Именно от него я прятал её за границей. Его кто-то спас, вытащил из тюрьмы.И этот ублюдок Тарасов каким-то образом раскопал мой личный план. Он понял, что я копаю под Барсова. Используя Полину как шпионку, он вырвал у меня оригиналы документов. Тарасов получил компромат, о котором мечтал всю жизнь, чтобы уничтожить Барсова своими руками.Они все думают, что я остался безоружен. Тесть считает меня преданным зятем, Тарасов уверен, что переиграл Депутата, а Полина улетела, оставив после себя лишь пепел. Но они забыли, кто я такой. Самый молодой депутат, поднявшийся со дна, не проигрывает из-за украденных папок. Я верну фирму отца. Я засажу тестя за решетку. И я найду Тарасова. А на этой выжженной земле я по-прежнему буду искать след рыжих волос, который сжег мою душу дотла...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

39

 

Мартовский прохладный вечер мягко опускался на побережье маленького, уединенного приморского городка. За пять лет морской воздух сотворил настоящее чудо — моя мама, Елена Петровна, полностью победила рак и сейчас вовсю помогала мне воспитывать внука, наслаждаясь каждым тихим днем. Мы сбежали сюда сразу после того, как я отдала документы Виктору Тарасову. Стерли все следы, сменили паспорта. В этой новой, размеренной жизни меня больше никто не звал Полиной. У меня было другое имя — Ольга, скромная должность бухгалтера в местной тихой фирме и долгожданный, выстраданный покой.Я стояла у ворот небольшого уютного детского сада, кутаясь в теплый кардиган. Моё ярко-рыжее каре за эти годы отросло, превратившись в мягкие волны, но в голубых глазах по-прежнему читалась взрослая, глубокая серьезность. На моих щеках больше никогда не прорезались те самые девичьи, веселые ямочки. Юмор ушел вместе с прошлым.Дверной замок садика щелкнул, и навстречу мне кубарем вылетел маленький, непоседливый вихрь.

— Мама! Смотри, что я нарисовал! — звонко закричал четырехлетний Даниил, протягивая мне испачканный гуашью листок.Я опустилась перед сыном на корточки, и моё сердце привычно пропустило удар. Даня. Моя ожившая тайна. Улетая пять лет назад в самолете, я еще не знала, что увожу с собой не только маму и деньги Тарасова. Я увозила в себе частичку Александра. Наш сын зародился в ту самую последнюю, безумную ночь в его кабинете, когда мы выжигали друг друга дотла на его рабочем столе. Это был прощальный подарок судьбы.Я бережно обняла Данилу, и по телу пробежали знакомые мурашки. Мальчик рос точной, миниатюрной копией своего отца. Те же густые черные как смоль волосы, упрямо сжатые пухлые губы и невероятно глубокие, пронзительные карие глаза, которые смотрели на мир не по-детски серьезно. В свои четыре года Даня уже был статным, крупным для своего возраста мальком — порода Демидова заявляла о себе в каждом его жесте.

— Какой красивый рисунок, Данюша. Пойдем скорее домой, бабушка как раз испекла твои любимые булочки, — ласково улыбнулась я, поправляя его куртку.Мы шли по тихой набережной, Даня весело шагал рядом, крепко держа меня за руку, а я смотрела на накатывающие на берег морские волны. Внешне моя жизнь под именем Ольга была спокойной. Никаких киллеров, никакой смертельной опасности.

Но стоило солнцу скрыться за горизонтом, а Дане мирно уснуть в своей кроватке, как моя броня неприступной леди давала трещину.Каждую ночь, в тишине нашей маленькой квартиры, я оставалась наедине со своими призраками. Я безумно, до дрожи в теле скучала по нему. Сидя у окна под шум прибоя, я закрывала глаза и снова возвращалась в тот полумрак. Я до сих пор отчетливо помнила его густой, бархатный тембр голоса, его двухметровую могучую фигуру и то, как его сильные руки с татуировкой на бицепсе жестко вжимали меня в стену. Я вспоминала его трепет. Вспоминала, как сильно он хотел меня, как ругал, сходя с ума от ревности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

40

 

Утро в нашей тихой приморской фирме началось с оглушительных новостей, которые моментально разрушили пятилетний покой. Стоило мне, теперь уже Ольге, переступить порог офиса, как ко мне подлетела моя коллега и хорошая подруга, вечно знающая все сплетни секретарша Марина.

— Оля, ты не представляешь, что творится! — взволнованно зашептала Марина, хватая меня за руку и увлекая к кофейному автомату.

— Нашу контору выкупили! Полностью, с потрохами! Всё старое руководство уволили к чертям, и сегодня приезжает новое начальство из самой столицы!

Я хмуро поправила светлые пряди. Мои голубые глаза оставались ледяными и спокойными, хотя внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

— И что с того, Марина? — сухо ответила я, забирая свой стаканчик с черным кофе.

— Для бухгалтерии ничего не меняется. Цифры везде одинаковые. Какая разница, кто подписывает чеки?

— Да в том-то и дело, что разница есть! — Марина всплеснула руками, её глаза азартно блестели.

— Новый босс уже приехал на своем сумасшедшем черном внедорожнике. Его толком никто из наших девчонок не видел, он сразу поднялся на верхний этаж через закрытый паркинг.

Но Лена из юридического успела заметить его в окно! Оль, она говорит, что он просто невероятно, дико секси! Высоченный, широкоплечий, настоящий альфа-самец. Девчонки в приемной уже шепчутся, что такого мужчину надо срочно захомутать, пока местная акула из планового отдела его не прибрала!

Я горько, едва заметно усмехнулась.

— Пусть хомутают, если делать нечего, — равнодушно отозвалась я, поворачиваясь к лифту.

— Мне отчет сдавать.

— Погоди, это еще не всё, Марина понизила голос до благоговейного шепота, оглядываясь по сторонам.

— Лена сказала, что он ей кого-то безумно напоминает... Какого-то крупного политика или миллиардера, но она не смогла разглядеть лицо. Там было столько охраны! Крепкие парни в строгих костюмах, с рациями, оцепили весь вип-вход. Настоящая армия! И знаешь, что самое странное? Сам этот главный босс в офисе сидеть не будет, он уезжает.Руководить нашей фирмой на месте будет его правая рука.

Мое сердце испуганно екнуло, пропустив удар, а пальцы, сжимающие горячий стаканчик, мелко задрожали. Охрана. Кортеж. Влиятельный босс из столицы, от одного вида которого у людей перехватывает дыхание... В голове пронеслась сумасшедшая, пугающая мысль, но я тут же упрямо тряхнула головой, прогоняя призраков. «Нет, Поля... то есть Ольга, успокойся. Прошло пять лет. Ты на другом конце земли. Он стер тебя из жизни. У него своя Эвелина и своя законная аристократическая жизнь. Это просто совпадение».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

41

 

Новость о приезде нового руководства всколыхнула весь офис, но я упрямо заставила себя погрузиться в годовые балансы. Мои волосы мягко падало на лицо, пока я вбивала цифры. Я твердила себе, что это просто совпадение. В мире полно богатых мужчин с охраной. Александр Демидов слишком высоко, на своем политическом Олимпе, со своей безупречной аристократкой-женой. Ему нет дела до крошечной приморской конторы.

— Оля, бросай всё! Новый босс, точнее его правая рука, собирает всю бухгалтерию и плановый отдел в главном конференц-зале. Срочно! Он хочет лично со всеми познакомиться и забрать финансовые отчеты за последние три года.

У меня внутри всё заледенело. Сердце испуганно заколотилось в груди, отдаваясь глухой болью в ребрах — старый шрам от пули словно заныл наперекор погоде. Я медленно поднялась со стула, разгладила строгую юбку и пошла вслед за коллегами. Каждый шаг на каблуках давался с трудом, но я упрямо держала спину ровно. Маска Ольги, ледяной и неприступной леди, снова приросла к моему лицу. На моих щеках давно не было тёплых ямочек

.

Конференц-зал встретил нас звенящей тишиной. Все сотрудники уже сидели по местам, боясь издать хоть звук. В центре зала, у панорамного окна, спиной к нам стоял мужчина в дорогом, безупречно сидящем костюме. Высокий, статный.

Когда дверь за нами закрылась, он медленно повернулся.

У меня перехватило дыхание, а воздух в легких мгновенно превратился в лед. Я окоченела от глубочайшего, парализующего шока.

Это был Макс. Лучший друг Александра. Тот самый, который пять лет назад стоял на пороге разгромленного кабинета. Тот самый, который знал всю подноготную нашей смертельной игры.

Макс спокойно обвел зал взглядом, и на долю секунды его глаза скрестились с моими голубыми глазами. Я увидела, как его брови едва заметно взлетели вверх, а в глубине взгляда полыхнуло сумасшедшее, ошеломленное потрясение. Он узнал меня. Несмотря на отросшее рыжее каре, другое имя на бейдже и ледяной вид, он моментально узнал во мне Полину. Но, как истинный профессионал, Макс не подал виду. Он быстро взял себя в руки и сухо произнес:

— Добрый день, коллеги. Меня зовут Максим Владимирович. С сегодняшнего дня я официально принимаю руководство над вашей филиальной сетью. Главный акционер компании уже уехал обратно в столицу, у него плотный график. На месте остаюсь я. Мне нужны полные выписки по счетам. Попрошу ведущего бухгалтера остаться после собрания.

Когда все начали шумно выходить, обсуждая нового импозантного шефа, Марина шепнула мне: «Оль, ты бледная как смерть, всё в порядке?». Я лишь кивнула, не в силах разжать пухлые губы.

Мы остались в зале вдвоем. Макс подошел к дверям, плотно запер их на замок и повернулся ко мне, тяжело вздыхая и пряча руки в карманы брюк:

— Ну привет, Поля… Или мне теперь звать тебя Ольгой?

Внутри меня бушевала настоящая буря. Паника кричала: «Беги! Собирай чемоданы, хватай Даню, маму и уезжай из этого города прямо сейчас!». Но стальной характер и гордость упрямо заставили меня остаться на месте. Я устала бегать. За пять лет я прикипела к этому тихому приморскому городку. Моя мама здесь наконец-то выздоровела и обрела покой. Мой четырехлетний сын Данечка обожал свой детский сад. Мне здесь искренне нравилось, это был мой дом.

Я сделала глубокий вдох, вскинула подбородок и ледяным, неприступным тоном ответила:

— Меня зовут Ольга Александровна, Максим Владимирович. И я здесь просто работаю.

Макс горько улыбнулся, качая головой:

— Поля, перестань. Ты хоть представляешь, что Саня устроил, когда нашел пустой сейф? Он всю Москву на уши поднял. Но ты стерла следы идеально.

— Мне плевать, что он устроил, — жестко оборвала я его, и мои пухлые губы сжались в тонкую линию. — Наша сделка была закрыта пять лет назад. Я отдала документы Тарасову, он спас мою маму. Александр остался со своей Эвелиной своей законной женой. Зачем вы здесь? Зачем он купил эту фирму?

Макс внимательно посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула странная, скрытая грусть:

— Компания расширяет логистику на побережье, Поля. Это просто бизнес-расширение «Демидов Моторс». Саня сам не знал, что ты работаешь именно здесь, его аналитики просто скупили перспективный актив. И, как я уже сказал… сам он здесь жить и сидеть не будет. Его ждут дела в столице, мандат, политика. Здесь буду только я. Ты можешь спать спокойно. Бежать тебе не нужно. Никто не причинит вреда твоей маме.

Я молча перевела дыхание. Слова Макса принесли дикое, сумасшедшее облегчение. Сам Александр уехал. Он не будет мозолить мне глаза своим густым бархатным тембром и пронзительным карим взглядом. Я смогу спокойно жить дальше, работать и воспитывать сына.

Но я радовалась слишком рано. Ведь Макс еще не знал, что в пяти минутах ходьбы от этого офиса, в уютном детском саду, его дожидается четырехлетний Даниил — мальчик с густыми черными как смоль волосами и упрямыми карими глазами, который был точной, неопровержимой копией Александра Демидова…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

42

 

Вся следующая неделя прошла в каком-то обманчивом, хрупком спокойствии. Работа в бухгалтерии под новым руководством Макса шла своим черед. Я упрямо заставляла себя быть безупречным роботом. Вся была сосредоточена на цифрах, строгая и неприступная, а на бледном лице не появлялось ни единого намека на прошлую веселость.

Макс вел себя подчеркнуто профессионально, общался со мной только по имени-отчеству — Ольга Александровна — и больше ни разу не заводил разговоров о нашем московском прошлом. Я понемногу расслабилась, поверив его словам о том, что Александр уехал обратно в столицу к своей политике и законной аристократке-жене. Каждый вечер я спокойно забирала своего четырехлетнего Данечку из садика, целовала его густые черные как смоль волосы, смотрела в его глубокие карие глаза и верила, что мы в полной безопасности.

В следующую пятницу, в самый конец рабочего дня, когда в офисе уже пахло выходными, дверь нашей бухгалтерии распахнулась. На пороге стояла Марина.

— Оля, тебя срочно зовут в главный кабинет босса на самом верхнем этаже, — коротко бросила она.

Я кивнула, уверенная, что Макс просит занести итоговые выписки по счетам. Ничего не спрашивая, я просто взяла нужную папку с рабочего стола и на автомате направилась к лифту. У меня не возникло ни единого подозрения. На ходу я прокручивала в голове цифры отчета, думая, как поскорее закончить дела и успеть за Данюшей в детский сад.

Лифт тихо звякнул, доставив меня на верхний этаж. Зеркальные двери разъехались в стороны. Уверенным шагом я подошла к массивной дубовой двери кабинета, решительно толкнула её от себя и шагнула внутрь, совершенно не подозревая, что иду прямиком в расставленную ловушку своего прошлого..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

43

 

Дверь за моей спиной закрылась с глухим, зловещим стуком. Я сделала несколько шагов вперед, крепко сжимая в руках папку с документами, уверенная, что сейчас увижу Макса. За панорамными окнами шумело мартовское море, бросая серые волны на скалы, но внутри кабинета царила звенящая, мертвая тишина.

У самого стекла, заложив руки за спину, стоял мужчина. Его огромная двухметровая фигура в безупречном темном костюме казалась монолитной скалой.

Когда он медленно повернулся, у меня внутри всё оборвалось. Земля ушла из-под ног, а воздух в легких мгновенно превратился в колючий лед. Мой старый шрам на груди, оставшийся от пули киллера, обожгло такой невыносимой, фантомной болью, что я едва не выронила папку.

Это был Александр Демидов.

Его глубокие карие глаза, ставшие от ярости почти черными, впились в мое лицо с такой силой, словно хотели прожечь меня насквозь. Вены на его шее и мощных руках были напряжены, а аккуратная борода сурово сжата. За пять лет он стал еще более суровым, властным и пугающим.

— Здравствуй, Полина. Или мне теперь звать тебя Ольгой, шпионка? — его густой, бархатный тембр голоса прорезал тишину кабинета. Этот звук, который я так часто слышала в своих ночных снах, сейчас прозвучал как безжалостный раскат грома. Жестко, ледяным тоном, от которого по моему телу пронеслась сокрушительная лавина мурашек.Вся моя пятилетняя броня неприступной леди затрещала по швам. Паника диким зверем забилась в груди, умоляя броситься прочь, сбежать, защитить Данечку. Но гордость и выжженное подвалом сердце заставили меня остаться на месте. Я упрямо вскинула подбородок, заставив свои пухлые губы вытянуться в холодную, профессиональную линию.

— Для вас я Ольга Александровна, Александр Игоревич, — мой голос прозвучал на удивление сухо и ровно, хотя внутри меня всё дрожало от пережитого шока. — Зачем весь этот цирк со скупкой нашей фирмы? Зачем вы здесь?

Александр горько и страшно усмехнулся. Он сделал один широкий, стремительный шаг в мою сторону, мгновенно сокращая расстояние между нами. От него по-прежнему пахло шлейфом дорогого мужественного парфюма и опасностью.

— Зачем? — его голос опустился до опасного, леденящего шепота, от которого перехватывало дыхание. — Ты действительно думала, что сможешь обвести меня вокруг пальца? Вытащить ключи из моего кармана после той ночи на столе, продать оригиналы документов Тарасову и просто бесследно исчезнуть? Ты украла сердце моей империи, Полина! Ты разрушила мой план мести Барсову, который я готовил с девяти лет! Ты предала меня! И ты всерьез верила, что я подарю тебе свободу и покой?

Каждое его обвинение вонзалось в меня отравленным клинком, но память о потерянном первом ребенке и о том, как он нежно воркувал по телефону со своей законной женой, мгновенно превратила мою боль в глухую, ледяную ярость.

— Это было бизнес-решение, Александр Игоревич, — ледяным тоном отрезала я, глядя прямо в его темные глаза своими голубыми. — Наша сделка была закрыта. Вы спасли мою маму от рака, я отдала папки Тарасову. Вы получили свою выжившую Эвелину и свою идеальную, законную жизнь в высшем свете. Что вам еще нужно от меня? Оставьте меня в покое!

— Я приехал наказать тебя, — чеканя каждое слово, произнес он, и в его карих глазах полыхнуло первобытное, разрушительное пламя. Он подошел вплотную, возвышаясь надо мной как грозовая туча.

— Я уничтожил Тарасова. Я засадил Барсова гнить в тюрьму до конца его дней. Моя война окончена. И теперь я заберу твой покой. Я превращу твою жизнь в этой конторе в ад. Ты будешь работать под моим личным, круглосуточным контролем, шагу не ступишь без моей охраны. Я заставлю тебя выплатить мне каждый рубль, который ты забрала. Ты будешь подчиняться любому моему приказу, пока я не решу, что твой долг погашен.

Я стояла перед ним, задыхаясь от его близости, от ноющей боли в переломанных ногах и от дикого страха за свое будущее. Демидов был абсолютно уверен в своей власти. Он считал меня сломленной беглянкой, которую можно подчинить своей воле и растоптать в порошок.

Но этот суровый депутат даже близко не догадывался, что его ледяной план мести уже обречен. Потому что прямо сейчас в детском саду за углом сидел четырехлетний Даня — мальчик с густыми черными волосами и его собственными, пронзительными карими глазами, который навсегда связывал нас вопреки любой ненависти…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

44

 

Я вышла из кабинета Александра на ватных, неслушающихся ногах. Дверь за моей спиной закрылась, но звенящий, бархатный тембр его голоса всё еще набатом стучал в моих висках, выжигая остатки самообладания. «Я приехал наказать тебя… Шагу не ступишь без моей охраны». Каждое его слово давило на грудь многотонным прессом.

В приемной Юля и Марина испуганно уставились на меня, но я не произнесла ни звука. С трудом сдерживая дрожь во всем теле, я спустилась на лифте вниз. Мой разум лихорадочно метался в панике. Время поджимало, рабочий день подошел к концу, и мне нужно было срочно забирать Данечку из детского сада.

Но стоило мне сделать шаг на залитую дождем улицу, как реальность жестко отрезвила меня.

У входа в здание уже стоял массивный черный внедорожник, а рядом с ним — трое крепких парней в темных куртках с рациями в руках. Охрана Демидова. Один из них, увидев меня, сделал шаг вперед и сухо произнес:

— Ольга Александровна, Александр Игоревич приказал доставить вас домой. Прошу в машину.

Внутри меня всё закричало от ужаса. Голубые глаза в панике округлились. Если я сейчас поеду в детский сад, если они увидят Даню, его черные как смоль волосы и эти пронзительные карие глаза… Демидов мгновенно всё поймет. Рисковать сыном я не имела права. Это было бы чистым безумием.— Хорошо, — вымученно, едва разжимая пухлые губы, выговорила я, садясь на заднее сиденье.

Всю дорогу до дома меня колотила крупная дрожь. Окна внедорожника были наглухо тонированы, но мне казалось, что ледяной взгляд Александра следит за мной через камеры и спутники. Мои переломанные пять лет назад ноги ныли от пережитого стресса, а шрам на груди горел огнем. Меня заперли в клетку.

Едва машина затормозила у моего подъезда, я пулей выскочила из салона. Парни из охраны остались караулить у входа, отрезая любой путь к бегству. Залетев в квартиру, я обессиленно прислонилась спиной к двери и сползла на пол, тяжело дыша.

Навстречу из кухни вышла мама, Елена Петровна. Увидев мое бледное, перекошенное от страха лицо, она испуганно всплеснула руками:

— Поленька… Оля, боже, что случилось?! На тебе лица нет!

— Мама, — я судорожно схватила её за руки, пытаясь перевести дыхание. — Мамочка, пожалуйста… Сходи в садик и забери Данечку сама. Мне… мне очень плохо, давление подскочило, ноги совсем не держат. Пожалуйста, забери его и побудь с ним на площадке по дольше, не приводи пока домой.

— Конечно, конечно, доченька, я сейчас же побегу! Выпей таблетку и приляг! — засуетилась мама, быстро накидывая пальто и выбегая из квартиры.

Когда за ней закрылась дверь, я прошла в спальню и упала на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Слезы обиды и безысходности наконец-то хлынули из моих глаз, обжигая щеки. Александр Демидов вернулся, чтобы превратить мою жизнь в ад, и у него это получалось с первой секунды.

Но среди этого леденящего кошмара у меня оставался один-единственный, спасительный лучик света. Мысль, которая приносила дикое, сумасшедшее облегчение и заставляла мое израненное сердце биться дальше.«Слава богу… Господи, какое счастье», — мысленно шептала я, вытирая слезы.

Буквально через день, в воскресенье утром, моя мама и Данечка должны были уехать отдыхать. Еще месяц назад, скопив денег, я полностью оплатила им путевку в тихий загородный санаторий у целебных источников на целых три недели. Я так хотела, чтобы мама укрепила здоровье, а Даня подышал чистым воздухом. И теперь эта поездка стала нашим главным спасением.

Через день мой кареглазый мальчик будет далеко от этого города. Даня уедет на три недели туда, где люди Демидова не смогут его увидеть, где его тайна останется под надежной защитой. У Александра не будет шанса узнать о сыне. А я… я как-нибудь выдержу эти три недели его наказаний. Я перетерплю его круглосуточный контроль, его ледяной тон и суровый взгляд. Главное — мой сын будет в безопасности. Защищая Даню, я была готова пройти через любой ад, который приготовил для меня мой бывший суровый босс…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

45

 

Понедельник начался с гнетущего чувства обреченности. Я сидела за своим рабочим столом, бездумно глядя на мигающий курсор на экране компьютера. В офисе было тихо, но эта тишина казалась затишьем перед бурей. На мне снова был строгий брючный костюм, шпильки, а рыжие пряди отросшего каре привычно обрамляли бледное лицо.Была только холодная, просчитанная сосредоточенность.Все мои мысли были заняты только одним — тремя неделями. Двадцать один день. Именно столько времени у меня оставалось, пока мама и Данечка находились в загородном санатории, скрытые от ищеек Александра. Это был мой единственный, драгоценный шанс, мой обратный отсчет до полной катастрофы.

Я должна была придумать новый план. План побега. Но в этот раз всё было в сто раз сложнее, чем пять лет назад.

«Как же мне уехать? Как сбежать с сыном на этот раз?» — лихорадочно стучало в моей голове, пока пальцы автоматически перебирали бухгалтерские накладные.

Тогда, в Москве, я была одна, мобильна, и у меня на руках были колоссальные оффшорные миллионы Виктора Тарасова. Сейчас те деньги почти полностью ушли на сложнейшее пятилетнее лечение мамы, её реабилитацию и покупку нашего скромного жилья у моря. Мы пустили здесь корни. Мама привязалась к этому тихому городку, обрела тут покой и друзей после перенесенного ада. Она не захочет снова срываться с места среди ночи, бросать всё и бежать в неизвестность под чужими именами. Её слабое здоровье может просто не выдержать третьего по счету переезда и новой волны дикого стресса.

Но оставаться здесь после возвращения Дани было равносильно смертному приговору.

Холодный пот прошиб меня до костей, когда я представила худший сценарий. Александр Демидов — самый молодой, влиятельный депутат и миллиардер с неограниченной властью. Он приехал сюда с одной-единственной целью — растоптать меня, наказать за прошлое предательство и подчинить своей воле. И если этот суровый человек с карими глазами хоть на секунду узнает, что Даня — его собственный кареглазый сын с черными как смоль волосами...

«Он отберет его, — с ужасом осознала я, и мои губы задрожали от подкатившей паники. — Он заберет у меня Даню просто ради того, чтобы наказать меня еще сильнее. Чтобы сделать мне максимально больно. Чтобы уничтожить меня окончательно».Александр закроет моего мальчика в своем элитном московском замке, окружит его своей армией охраны, а меня вышвырнет на улицу, запретив даже приближаться к ребенку. И закон будет на его стороне — у него мандат, связи и деньги. Я просто не смогу этого выдержать. Я сойду с ума. Умереть в подвале Тарасова было не так страшно, как потерять Данечку от рук его собственного отца.

Нужно было действовать агрессивно и тайно. У меня был ровно двадцать один день, чтобы найти лазейку в его тотальном контроле, тайно продать квартиру, подготовить новые чистые документы для выезда за границу и уговорить маму. Охрана Демидова круглосуточно следила за мной, фиксируя каждый шаг от работы до дома, а значит, мне придется переиграть его на его же поле. Я должна стать идеальным, послушным роботом на эти три недели, выполнять любые его жесткие приказы в офисе, усыпить его бдительность… чтобы в один прекрасный день раствориться в воздухе вместе с сыном навсегда.

В этот момент дверь бухгалтерии резко открылась. На пороге стоял Макс, и его взгляд был подчеркнуто деловым, но в глубине глаз читалось скрытое сочувствие.

— Ольга Александровна, — сухо произнес он, сверяясь с часами. — Александр Игоревич ждет вас в своем кабинете с итоговым аудитом за прошлый месяц. Прямо сейчас. И… советую вам поторопиться, шеф сегодня крайне не в духе.

Я глубоко вздохнула, глуша ноющую боль в ногах, поднялась и взяла нужную папку. Время пошло. Первый день моей трехнедельной игры на выживание начался…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

46

 

«Он точно ничего не узнал о сыне, — лихорадочно крутилось в моей голове, пока я шла по длинному коридору к вип-лифту. Пальцы до боли сжимали пластиковый край папки с аудитом. — Если бы этот человек узнал хоть каплю правды, Данечку уже давно отобрали бы. Без лишних слов и предупреждений. Но как? Как он, почти всезнающий, со всеми своими огромными ресурсами, связями и армией охраны, умудрился упустить этот факт? Он ведь наверняка копал под меня все эти пять лет, переворачивал архивы, искал Ольгу Александровну по всей стране... Как его ищейки не раскопали детскую карточку в садике? Неужели поддельные паспорта Киры сработали настолько идеально, или Бог просто сжалился надо мной и отвел его бдительный взор?»

Эти мысли удушающей волной накрывали меня, пока лифт плавно поднимался на самый верхний этаж. Страх потерять ребенка выжигал меня изнутри, но я заставляла себя дышать ровно. Главное — выдержать три недели. Мама и Даня в безопасности, далеко отсюда, а мне нужно просто оставаться невидимым, ледяным роботом в его конторе.

Лифт тихо звякнул. Двери разъехались в стороны. Глубоко вздохнув, я подошла к массивной дубовой двери кабинета Демидова и решительно толкнула её от себя.

То, что я увидела, перешагнув порог, повергло меня в глубочайший, парализующий шок.

В кабинете царил полумрак, сквозь который пробивался серый свет мартовского моря за окном. Александр сидел в своем огромном кожаном кресле, глубоко откинув голову назад. Его пугающе огромная двухметровая фигура казалась странно расслабленной, карие глаза были полуоткрыты, подернуты мутной пеленой, а борода сурово сжата. Его мощные руки с татуировкой на бицепсе лежали на подлокотниках, но всё его тело едва заметно, прерывисто двигалось, словно сдерживая тяжелую судорогу.В первую секунду я застыла у двери, не понимая, что происходит. И только потом до моего сознания сокрушительным ударом дошло — мы в кабинете не одни.

Из-под его массивного дубового стола послышались характерные, приглушенные звуки. Оттуда, скрытая от глаз, на секунду показалась женская рука, придерживающая ткань одежды. Сомнений не оставалось: прямо сейчас какая-то посторонняя брюнетка доставляла суровому депутату Демидову интимное удовольствие.

Меня сковал настоящий, леденящий ступор. Всё тело словно превратилось в камень, а папка с документами едва не выскользнула из онемевших пальцев. Вены заполнились жидким льдом, а шрам на груди от старого ранения обожгло невыносимой, ядовитой болью. Это было так грязно, так мерзко. После всего, что было между нами в горах, после той безумной ночи на этом самом столе, когда он жестко вбивался в меня, доводя до предела... он опустился до этого.

Александр резко перевел свой помутневший, потемневший от страсти и гнева карий взгляд на меня. Его челюсти сжались до скрежета.

— Оставьте документы и уходите! — рякнул он своим густым, бархатным тембр голоса, но сейчас этот голос был пропитан злой, яростной яростью хищника, которого застукали за чем-то непотребным.

Но самое страшное случилось через долю секунды. Из-под стола раздался другой голос — приглушенный, капризный и незнакомый.

— Продолжай… не отвлекайся, — прошептала эта брюнетка.Этот голос стал последней каплей. Моя ледяная броня разлетелась в пыль. Не помня себя от удушающей обиды, острой ревности и дикой, тошнотворной брезгливости, я швырнула папку на ближайшую тумбу, развернулась и пулей выскочила из кабинета.

Каблуки бешено стучали по паркету, в ушах звенело, а перед голубыми глазами плясали черные круги. Я добежала до конца коридора, ворвалась в пустой офисный туалет и с силой захлопнула дверь на защелку. Упав перед раковиной, я судорожно включила ледяную воду, смывая невидимую грязь с лица. Меня трясло в настоящей, дикой истерике. Слезы хлынули из глаз, обжигая бледные щеки. Я ненавидела его. Ненавидела до глубины души. Он приехал наказать меня, развлекался с какой-то брюнеткой прямо на рабочем месте и демонстративно растаптывал остатки моего достоинства. Но среди этой разрывающей боли в голове билась только одна, самая важная мысль: «Три недели. Господи, дай мне выдержать эти три недели. Я заберу Даню, и мы сбежим от этого чудовища на другой конец земли, где эта грязная жизнь никогда нас не коснется…»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

47

 

Три дня я работала как проклятая. Дни превратились в бесконечный, изматывающий ад, где стерлись границы между утром и ночью. Мне безжалостно швыряли на стол всё новые и новые задачи. Я перепроверяла старые оффшорные накладные, сводила чужие балансы, выправляла заваленные годовые отчеты филиалов — я выполняла работу за троих, даже за тех сотрудников, которые годами просиживали кресла в плановом отделе.

На все робкие возмущения Марины и Юли руководство лишь разводило руками и сухо повторяло одну и ту же фразу:

— Это приказ от главного акционера. Только так, Ольга Александровна. Выполняйте.

Я выполняла. Упрямо сжимала губы, загоняла ревность и брезгливость после увиденной сцены с брюнеткой глубоко внутрь и считала дни. Я уходила из пустого зеркального офиса самой последней, далеко за полночь, когда ноги выли от боли на высоких шпильках, а шрам на груди ныл от дикой усталости. Это был мой личный обратный отсчет. Мой способ выжить.

Александр же действовал демонстративно. Каждый божий день, ровно в шесть вечера, его огромная двухметровая фигура в сопровождении Макса и вооруженной охраны пересекала приемную. Он демонстративно уходил домой вовремя, подчеркивая мою изоляцию. И каждый раз, проходя мимо моего стола, он бросал на меня свой тяжелый, давящий и пугающе издевательский карий взгляд.

«Он так меня наказывает, — обреченно думала я каждую ночь, засыпая на пару часов в своей пустой квартире под шум мартовского прибоя. — Он заставляет меня гнить заживо над этими бумагами, выматывает физически, издевается, показывая свою безграничную власть депутата. Он мстит за открытый сейф, за то, что я переиграла его в Москве. Он хочет сломать меня, лишить сил, чтобы я даже думать не могла о сопротивлении».

Я была свято уверена в этой его мелочной, жестокой мести. Я принимала эти правила игры, радуясь лишь тому, что Данечка далеко и его ищейки не крутятся возле нашего детского сада.

Но на четвертый день всё изменилось. Оказалось, что я жестоко, фатально ошибалась. И его мотивы были бесконечно далеки от обычного наказания…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

48

 

На четвертый день иллюзия моей контролируемой игры разлетелась вдребезги. Всё случилось в середине дня, когда тишину бухгалтерии разорвал тяжелый, уверенный стук форменных ботинок. Дверь распахнулась, и в кабинет вошли трое мужчин в форме. Полиция.

Марина испуганно вскрикнула, отшатнувшись от стола, а у меня внутри всё мгновенно онемело. Старший следователь подошел прямо ко мне, вытаскивая из папки официальный документ с гербовой печатью.

— Ольга Александровна? Вы задержаны по подозрению в крупном мошенничестве и хищении денежных средств со счетов «Демидов Моторс», — отрывисто и сухо произнес он ледяным тоном.

— Это ошибка, — мой голос прозвучал удивительно твердо, хотя сердце колотилось в груди как бешеное. — Я ведущий бухгалтер, все проводки чисты.

Следователь молча положил передо мной распечатку перевода на подставной оффшор. Сумма была астрономической. Но главным ударом стало не это. В самом низу документа, на графе авторизации, четко и размашисто стояла моя собственная электронная подпись.

В ту же секунду в голове вспыхнули последние три сумасшедших дня. Задачи за троих, тонны чужих отчетов, горы документов, которые мне без конца подсовывали под предлогом срочных распоряжений «главного». От дикой усталости, от ночной работы до полусмерти я просто не заметила, что именно подписывала среди сотен других файлов. Они подсунули мне этот документ. Александр срежиссировал это от начала и до конца. Это и было его настоящее наказание.

Парни из полиции жестко завели мои руки за спину. Железные кольца наручников с щелчком сжали запястья, отдаваясь ноющей болью в старых переломах. Под шокированными взглядами коллег меня вывели из офиса, посадили в конвойную машину и увезли.Камера следственного изолятора встретила меня сыростью, серым бетоном и звенящей пустотой. Я сидела на жестких нарах, обхватив колени руками. Голубые глаза остекленели от безысходности. Вся моя гордость, все мои планы сбежать через три недели вместе с Данечкой рухнули. За такое хищение мне грозило до десяти лет тюрьмы. А это значило, что Даня останется один, и Александр заберет его в ту же секунду, как узнает. Ловушка захлопнулась окончательно.

Ближе к ночи скрежет тяжелого замка заставил меня вздрогнуть. Дверь камеры открылась.

В сырой полумрак шагнул Александр. Его двухметровая могучая фигура в дорогом черном пальто заполнила собой всё пространство. В карих глазах не осталось ни капли тех прошлых чувств из заснеженных гор — только безжалостная, пугающая тьма. Его аккуратная борода была плотно сжата. Он стоял надо мной как грозовая туча, и от него веяло чистой властью.

Демидов медленно подошел ближе, возвышаясь надо мной. Его густой, бархатный тембр голоса прозвучал в тишине камеры как смертный приговор:

— Ну что, Полина. Доигралась в шпионку? — жестко, без тени жалости выговорил он. — Ты думала, что самая умная? Теперь ты сядешь. Надолго. Все улики против тебя, твоя подпись подлинная. Из этой камеры ты отправишься прямиком в колонию.

Я упрямо вскинула голову, сжимая пухлые губы. Внутри меня всё горело от ненависти и обиды:

— Ты подставил меня, Александр! Ты сам подсунул мне эти бумаги через Макса! Зачем?! Зачем тебе это нужно?!

Александр сделал шаг вплотную, наклоняясь ко мне. Его темный, нечитаемый взгляд карих глаз приковал меня к месту:

— Мне нужны гарантии, что ты больше никогда не сбежишь и не украдешь то, что принадлежит мне, — ледяным тоном отрезал он, чеканя каждое слово. — У тебя есть только один выход. Я предлагаю тебе сделку. Если ты хочешь выйти отсюда прямо сейчас, вернуться к своей обычной жизни и своей больной матери — ты примешь мои условия.Он сделал секундную паузу, и его голос опустился до леденящего, грязного шепота:

— Ты выйдешь на свободу, но с этого дня ты станешь моей шлюхой. Без права голоса. Когда я скажу — ты приедешь. Где скажу — ты ляжешь. Никаких чувств, никаких разговоров, никакого твоего длинного юмора. Только секс. Взамен я закрою это уголовное дело, и полиция уничтожит все документы. Выбирай, Полина. Или ты соглашаешься на мою постель на моих правилах… или ты сгниешь в тюрьме, а твоя мать останется одна.

Каждое его слово хлестало меня по лицу, уничтожая последние крохи моего достоинства. Это было так грязно, так безжалостно. Человек, которого я любила всем сердцем, ради которого потеряла ребенка, превратился в настоящего монстра. Но у меня перед глазами стояло лицо моего четырехлетнего Данилы. Мой кареглазый мальчик. Моя жизнь. Если я сяду — я потеряю его навсегда. Ради сына я была готова шагнуть в этот ад.

Я посмотрела прямо в его карие глаза, и горький, мертвый оскал сменил мои прошлые ямочки:

— Я согласна, Александр Игоревич. Вытаскивай меня отсюда. Твоя вещь готова к исполнению приказов.

В его карих глазах на долю секунды промелькнуло что-то странное, похожее на глухую, невыносимую судорогу боли, но он лишь сурово сжал челюсти, развернулся и молча вышел из камеры, оставив меня наедине со своим окончательно разбитым сердцем…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

49

 

Той же ночью железные засовы камеры с грохотом распахнулись. Меня вывели во внутренний двор следственного изолятора, где под проливным мартовским дождем уже ждал массивный внедорожник. Охрана безмолвно открыла заднюю дверь. Наручников на запястьях больше не было, но невидимые цепи новой грязной сделки сжимали горло прочнее любой стали.

Я села в салон. Александр уже был там — он сидел откинувшись на кожаное синье в полумраке, сурово сжав челюсти. От него веяло запахом дорогого табака, парфюма и леденящей мужской власти. Машина плавно тронулась, рассекая мокрый асфальт ночных улиц. За всю дорогу до его элитных загородных апартаментов мы не произнесли ни слова. Я смотрела в окно на размытые огни города, а в голове набатом стучала одна-единственная мысль: «Три недели. Данечка в безопасности еще три недели. Я выдержу всё, что угодно, лишь бы этот человек не подобрался к моему сыну».

Когда за нами закрылась массивная дверь его роскошного пентхауса, Александр сбросил на пол тяжелое черное пальто и медленно развернулся ко мне. Его темные глаза, потемневшие от скрываемого напряжения, приковали меня к месту. Вены на руках вздулись, когда он отрывисто, своим густым баритоном отдал первый приказ:

— Раздевайся.Мои губы сжались в бледную, тонкую линию. На лице не дрогнул ни один мускул, а глаза оставались абсолютно пустыми и мертвыми. На щеках больше никогда не должно было быть прежней веселости. Я молча, механически протянула руку к пуговицам своей блузки. Одежда одна за другой полетела на дорогой паркет: строгий жакет, блузка, узкая юбка-карандаш. Шрамы от старых переломов и ранения на моем те же обнажились под тусклым светом ламп, но мне было плевать. Гордость была уничтожена еще в камере.

Я осталась полностью обнаженной перед этой могучей фигурой, не делая ни единого движения, чтобы прикрыться. Настоящая ледышка. Робот без души.

Александр сделал широкий шаг, его сильные горячие ладони жестко обхватили мои плечи и с силой толкнули меня на широкую кровать. Он навис сверху, накрывая меня своим мощным, накачанным телом, и его губы с налету, голодно и требовательно впились в мои. В этом поцелуе с его стороны была вся накопленная за пять лет дикая, удушающая тоска, смешанная с яростью. Он целовал меня жадно, пытаясь силой вырвать хоть какой-то отклик, хоть каплю той сумасшедшей страсти, что горела между нами в ту прощальную ночь на рабочем столе.

Но я не ответила.

Мое израненное тело оставалось абсолютно неподвижным и холодным под его руками. Я лежала как безжизненная кукла, глядя пустым взглядом в потолок над его плечом. Мои пальцы не впивались в его широкую спину, я не обнимала его за шею, не очерчивала контуры его татуировки. Я просто покорно, механически терпела каждое его движение, выполняя условия сделки «шлюхи без права голоса».Александр раздвинул мои колени и одним мощным, резким толчком глубоко вошел в меня. От боли в отбитых когда-то ребрах у меня перехватило дыхание, но я даже не вскрикнула. Лишь сильнее сжала зубы, не издав ни единого звука.

Он двигался внутри меня жестко, быстро, с каждым толчком наращивая яростный, сумасшедший темп, но эта ледяная покорность действовала на него разрушительно. Я чувствовала, как его тело начинает крупно, судорожно подрагивать — не от наслаждения, а от подступающего бешеного гнева. Моя холодность ломала его сценарий наказания. Он ждал моих слез, моих криков ненависти, моих шуток или прежней, обжигающей страсти, которая доводила его до предела. А получил бездушный манекен.

На пике близости, хрипло, на грани яростного рыка выругавшись мне прямо в лицо, Александр резко заставил меня перевернуться, жестко вбиваясь сзади, словно пытаясь силой пробить эту глухую ледяную стену, которой я окружила себя. Его пальцы до боли впивались в мои бедра, оставляя багровые следы. Но всё было бесполезно. Я оставалась неприступной крепостью внутри собственной выжженной души. Когда он с глухим стоном излился, содрогаясь всем своим мощным торсом, он тут же тяжело отвалился в сторону.

Александр тяжело, прерывисто дышал, глядя в потолок, а его челюсти были сжаты до скрежета. На его лице застыла маска дикой мужской обиды и ярости. Наша новая сделка началась, но этот суровый депутат, ворочающий законами, впервые в жизни выглядел полностью проигравшим. Он получил мое тело в полное распоряжение, но так и не смог прикоснуться к моей душе, которая теперь целиком принадлежала кареглазому мальчику Данечке, ждущему меня на другом конце земли…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

50

 

Утро встретило меня серой пеленой тумана, выползающего из моря. Александр уехал в офис ранним кортежем, даже не взглянув в мою сторону перед уходом. В пентхаусе остался лишь тяжелый запах его табака и гнетущая, звенящая тишина. Каждое движение давалось мне с трудом, тело ныло после бессонной ночи, но внутри горело холодное, упрямое пламя.

У меня оставалось чуть больше двух недель. Обратный отсчет шел на дни, и права на ошибку не было.

Едва добравшись до своего рабочего места в бухгалтерии, я полностью ушла в виртуальное подполье. Пользуясь тем, что Александр был занят затяжным селекторным совещанием с министерством, я открыла зашифрованные базы данных. Мой бухгалтерский, аналитический ум работал на пределе возможностей. Я искала лазейки, как незаметно обналичить оставшиеся на скрытых зарубежных счетах деньги, не привлекая внимания его финансовых ищеек. Это было сродни хождению по минному полю — один неверный клик, и система безопасности Демидова заблокирует всё. Но страх за Данечку выжигал любой другой страх.

— Оля, ты вообще спишь? — тихо спросила Марина, осторожно ставя на мой стол чашку горячего кофе. — На тебе лица нет. Этот московский босс тебя совсем заездил. Может, возьмешь больничный хотя бы на пару дней?Я медленно подняла на неё стеклянный, отрешенный взгляд.

— Всё в порядке, Марина. Работы много, — сухо ответила я, заставляя свои губы вытянуться в ровную линию. — Скоро всё закончится.

«Да, скоро всё закончится», — мысленно повторила я, возвращаясь к монитору. Я уже нашла небольшой приморский порт в соседней области, откуда частные катера ходили в пограничные зоны без жесткого паспортного контроля. Если мне удастся тайно продать квартиру через подставных риелторов Киры и добраться туда вместе с мамой и Даней, мы сможем навсегда исчезнуть.

В обед, когда в офисе стало тише, мой личный телефон в кармане строгой юбки завибрировал. На экране высветился номер загородного санатория. Сердце испуганно пропустило удар, а шрам на груди обжег резким холодом. Я быстро ушла в самый дальний угол коридора и нажала на кнопку ответа.

— Алло, Оленька? — в трубке раздался бодрый, счастливый голос мамы, на фоне которого слышался детский смех. — Доченька, у нас всё просто замечательно! Данечка сегодня впервые сам поплыл в детском бассейне, представляешь? Спрашивает, когда приедет мама. Как ты там? Работа не сильно утомляет?

Слезы, которые я так долго сдерживала, едва не брызнули из моих глаз. Я прижала ладонь к лицу, глотая тяжелый ком в горле. Слышать Даню, знать, что он там, далеко, в безопасности и дышит чистым воздухом — это было моей единственной дозой кислорода в этом аду.

— Всё хорошо, мамуль, — хрипло, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, ответила я. — Я очень рада за Даню. Передай ему, что мама скоро приедет. Нам осталось потерпеть совсем немного. Главное — не болейте и отдыхайте.

Я повесила трубку и прислонилась спиной к холодной стене. Мой сын рос, радовался жизни и даже не подозревал, какую цену его мать платит каждый день за его безопасность. Ради его карих глаз и черных как смоль волос я была готова терпеть любые унижения Александра, любую его грязь и тотальный контроль. Две недели. Мне нужно продержаться всего две недели, закончить подготовку к побегу и навсегда вырвать Данилу из этой смертельной ловушки, пока его всевидящий отец не догадался о самой главной тайне моей жизни...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

51

 

Когда в один из следующих вечеров Александр приказал мне явиться к нему в пентхаус, я шла туда с привычным оцепенением. Я думала, что самое страшное уже позади, что я смогу пережить любые механические прикосновения, оставаясь бездушным манекеном ради безопасности Данечки. Но у этого человека были свои методы уничтожения моего достоинства.

Дверь спальни была приоткрыта. Изнутри доносился негромкий женский смех и шорох простыней.

Я замерла на пороге, и внутри меня всё мгновенно превратилось в лед. На огромной кровати, в полумраке, Александр лежал, откинувшись на подушки. А рядом с ним, обвивая его плечи руками, находилась та самая брюнетка из офисного кабинета. На ней не было ничего, кроме его шелковой рубашки.

Александр медленно перевел на меня свой карий, абсолютно темный и безжалостный взгляд. В нем не было раскаяния — только холодная, издевательская ярость. Он демонстративно притянул эту женщину к себе за талию и жестко, глубоко поцеловал её прямо у меня на глазах.

— Ольга Александровна пришла вовремя, — ледяным тоном, чеканя каждое слово, произнес его густой баритон. — Проходи. Садись на кресло у окна и жди. Сегодня ты будешь просто смотреть.

Эта незнакомка капризно хихикнула, бросив на меня презрительный взгляд, и продолжила ласкать его мощную грудь.

У меня перехватило дыхание, а шрам от пули обожгло невыносимой, удушающей болью. Это была не просто измена или грязная прихоть. Александр делал это намеренно. Он притащил эту брюнетку в дом, заставил меня присутствовать при их интимной близости, чтобы окончательно растоптать мою гордость. Он хотел наказать меня за мою прошлую ледяную покорность, сломать мою неприступную стену, заставить кричать от ревности, плакать или умолять о пощаде.

Но я не доставила ему такого удовольствия.

Я упрямо сжала зубы, выпрямила спину и с абсолютно каменным лицом прошла к указанному креслу. Я села, сложив руки на коленях, и уставилась пустым, остекленелым взглядом голубых глаз прямо перед собой — в стену, мимо их сплетающихся на кровати тел. Внутри меня бушевала настоящая, разрывающая душу буря, обида душила горло, но внешне я оставалась безжизненным роботом. Я не проронила ни единой слезы. Не издала ни звука, пока в комнате раздавались тяжелые вздохи и скрип матраса.Я упрямо сжала зубы, выпрямила спину и с абсолютно каменным лицом прошла к указанному креслу. Я села, сложив руки на коленях, и уставилась пустым, остекленелым взглядом голубых глаз прямо перед собой — в стену, мимо их сплетающихся на кровати тел. Внутри меня бушевала настоящая, разрывающая душу буря, обида душила горло, но внешне я оставалась безжизненным роботом. Я не проронила ни единой слезы. Не издала ни звука, пока в комнате раздавались тяжелые вздохи и скрип матраса.

Александр двигался жестко, агрессивно, но его взгляд был прикован исключительно к моему неподвижному лицу. Он искал на нем хоть каплю эмоций. И когда он понял, что его грязный спектакль провалился, что я не сломалась и по-прежнему остаюсь для него недосягаемой ледышкой, его тело начала бить крупная, бешеная судорога гнева. Он со стоном излился в эту женщину, грубо оттолкнул её от себя и рякнул мне:

— Вон! Выйди вон!

Я молча поднялась, развернулась и гордо вышла из спальни, плотно закрыв дверь. Меня трясло от брезгливости и боли, но в голове горела лишь одна мысль: «Еще две недели. Потерпи. Даня далеко, он в безопасности. Я выдержу любую грязь этого чудовища, но через две недели я заберу сына и исчезну навсегда».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

52

 

После той страшной ночи в пентхаусе прошло три дня. Я словно онемела изнутри, превратившись в тень самой себя, но внутри меня горела одна четкая, спасительная цель — дотянуть до конца срока, забрать Данюшку и исчезнуть.

Неожиданный звонок в дверь пентхауса раздался днем, когда Александр был на закрытом заседании. Охрана пропустила гостью без лишних вопросов — ведь это была Татьяна, жена его лучшего друга Макса. Сама Таня жила в нашем старом городе и только приехала сюда навестить мужа.

Когда я открыла дверь и увидела Таню на пороге, моя ледяная маска едва не треснула.

— Привет, Ольга, — мягко, но достаточно громко, чтобы слышал стоявший в коридоре охранник, произнесла Таня и шагнула внутрь, тепло обняв меня. — Наконец-то вырвалась к Максу, а заодно решила и тебя проведать. Как ты тут? Совсем бледная...

Я молча кивнула, провела её в гостиную и плотно прикрыла массивные двери. Как только замки щелкнули, улыбка сошла с лица Татьяны. Она внимательно вгляделась в мои потухшие голубые глаза и тихо вздохнула.

— Поля, я всё знаю, — негромко сказала она, присаживаясь рядом на диван и накрывая мою ледяную ладонь своей. — Слухи о той девке, которую Александр притащил сюда на днях, уже дошли до наших. Макс молчит, он на стороне друга, считает, что у вас свои счеты. Но я же вижу, что он тебя просто добивает! Почему ты всё это терпишь? Почему не сбежишь?

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри рушится последняя плотина. Мне больше не хватало сил нести эту ношу в одиночку. Я посмотрела на Таню и поняла: если не откроюсь ей сейчас, я просто сломаюсь.

— Я не могу просто сбежать, Тань, — еле слышно, срывающимся шепотом произнесла я. — Если я убегу без подготовки, он найдет меня за сутки. И тогда он узнает то, чего не знает никто...

Татьяна нахмурилась, глядя на меня с тревогой:

— О чем ты? Что он может узнать?Я судорожно вздохнула и тихо, глядя ей прямо в глаза, призналась:

— У меня есть сын. Данюшка.И это сын Александра.

В гостиной повисла оглушительная тишина. Глаза Татьяны широко распахнулись от потрясения, она даже прикрыла рот ладонью.

— Господи... Поля... — выдохнула она, не веря своим ушам. — Саша не знает? Никто не знает?

— Никто, — горько усмехнулась я, чувствуя, как к горлу подступает удушающий ком. — Сейчас мама увезла Данюшку на отдых, подальше отсюда. Поэтому я и сижу здесь как бездушная кукла, глотаю всю его грязь и унижения. Если Александр хоть на секунду заподозрит, что у него есть ребенок, он отберет его у меня, растопчет и никогда больше не подпустит. Мне нужно было продержаться еще две недели, чтобы уйти тихо... но я боюсь, что не выдержу.

Татьяна смотрела на меня пару секунд, а потом в её взгляде растерянность сменилась жесткой, материнской решимостью. Она крепко, до боли сжала мои пальцы.

— Выдержишь, Поля. Потому что теперь ты не одна, — твердо сказала она. — Если ты пойдешь одна, его охрана вычислит тебя через два часа. Поэтому мы сделаем всё по-умному. Я помогу тебе сбежать.

У меня перехватило дыхание.

— Таня, нет... Если Александр узнает, что ты приложила к этому руку, у вас с Максом будут огромные проблемы. Макс тебе не простит.

— Пусть только попробует, — отрезала она. — Я сама мать, Поля, и я не позволю ему сломать ни тебя, ни жизнь этого малыша. Слушай мой план.

Она придвинулась ближе и заговорила быстро, вполголоса:

— Через десять дней, в пятницу вечером, у Александра и Макса важный благотворительный прием в загородной резиденции — там соберется вся верхушка, камеры и пресса, он не сможет уехать раньше полуночи. В этот же вечер я приеду к тебе якобы забрать на девичник в закрытый спа-клуб, куда охране вход запрещен. Служба безопасности знает меня и доверяет, они не станут лезть внутрь.— А дальше? — с замиранием сердца спросила я.

— В спа-клубе мы переоденемся. Ты выйдешь через служебный выход в моей запасной куртке и парике, сядешь в машину моего старого знакомого из нашего города — он как раз приехал сюда по делам и отвезет тебя на вокзал, минуя все трассы с камерами. Билеты я куплю на чужое имя. Оттуда ты сразу поедешь к маме и Данюшке, а потом вы вместе улетите туда, где Александр вас никогда не достанет.

Я смотрела на Татьяну, и впервые за долгие месяцы внутри меня затеплился настоящий, живой свет. Теперь за моей спиной стоял человек, который знал мою главную тайну и готов был защитить моего сына.

— Спасибо тебе, Тань... — прошептала я, чувствуя, как по щекам наконец-то текут теплые, облегчающие слезы. — Я никогда этого не забуду.

— Только держись эти десять дней, Поля, — шепнула она, напоследок крепко обняв меня за плечи. — Не показывай ему ни страха, ни злости. Пусть думает, что окончательно сломал тебя. А в пятницу мы сотрем для него все следы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

53

 

Эти десять дней я прожила на автопилоте, словно канатоходец над пропастью. Днем я сидела в своем кабинете бухгалтерии в компании, скрупулезно сводя отчеты и делая вид, что ничего не происходит, а вечерами возвращалась в пентхаус и надевала свою привычную ледяную маску.

Александр больше не приводил в дом чужих женщин, но его тяжелый, изучающий взгляд буквально прожигал меня насквозь при каждой встрече. Он словно ждал, когда моя броня наконец треснет, но я молчала. Я знала: в пятницу всё закончится.

И вот этот день настал.

К шести вечера в офисе почти никого не осталось. Александр вместе с Максом еще днем уехали в загородную резиденцию на тот самый благотворительный прием. Я спокойно закрыла рабочую программу, привела в порядок документы на столе, чтобы за мной не осталось никаких хвостов, и спустилась на парковку.

Там меня уже ждала Татьяна.

— Всё по плану, — шепнула она, когда я села в её машину, а следом пристроился черный внедорожник моей охраны. — Не оглядывайся. Едем в спа-клуб.

Через двадцать минут мы зашли в элитный закрытый комплекс. Охрана Александра, привыкшая, что жена Макса часто забирает меня на подобные процедуры, осталась дежурить у центрального входа.

Дальше всё произошло за считаные минуты. В VIP-комнате я сняла свой строгий офисный костюм, оставила на туалетном столике рабочий телефон, ключи от пентхауса и банковскую карту Александра. Надела простые джинсы, старую толстовку Тани, натянула на голову темный парик и кепку.

— Документы и билеты во внутреннем кармане, — Таня крепко обняла меня за плечи, сдерживая слезы. — У черного выхода тебя ждет серебристый седан, за рулем мой знакомый. Через три часа ты уже обнимешь Данюшку. Иди, Поля, и будь счастлива.

— Спасибо тебе за всё, Тань... — прошептала я, последний раз сжав её руку, и шагнула в полумрак служебного коридора.

Машина тронулась плавно и растворилась в вечернем потоке города, оставив позади золотую клетку, унижения и страх. Когда ночью я вошла в небольшой домик у моря, где мама укладывала спать сонного Данюшку, и прижала к груди свое теплое, родное солнышко, я впервые за долгие месяцы позволила себе расплакаться. Теперь мы были свободны.

В это же время в загородной резиденции Александр стоял у панорамного окна, машинально крутя в пальцах бокал с нетронутым виски. Прием затянулся за полночь, но внутри него весь вечер нарастало глухое, необъяснимое беспокойство.

Он достал телефон, набрал номер начальника охраны.

— Доложи. Ольга уже дома?

На том конце провода повисла заминка, от которой у Александра мгновенно похолодело внутри.

— Александр Викторович... мы еще в спа-клубе, ждем. Ольга Александровна с супругой Максима Сергеевича зашли в восемь вечера, но администратор только что проверил комнаты — их там нет. Через черный ход ушли...

Александр не дослушал. Бокал с глухим звоном разлетелся о мраморный пол.

Через сорок минут он ворвался в свой пентхаус, но внутри стояла мертвая, звенящая тишина. На комоде в прихожей лежали ключи, телефон и золотая карта. В шкафу аккуратно висела вся дорогая одежда, которую он ей покупал.

Она не взяла ни копейки. Не взяла ни одной вещи. Она просто стерла себя из его жизни.

Александр медленно опустился в кресло посреди пустой гостиной, глядя в темное окно. Вся его месть, вся его власть и жестокость в одну секунду обернулись против него самого. Он хотел сломать её, заставить чувствовать боль — а в итоге сам оказался в ледяной пустоте, из которой больше не было выхода.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

54

 

Первые трое суток после исчезновения Ольги Александр напоминал раненого зверя, запертого в клетке. Он поднял на уши всех: службу безопасности, лучших частных детективов, старые связи. Но девушка словно растворилась в воздухе. Никаких следов на вокзалах и в аэропортах, ни одной зацепки.

На четвертый день в кабинет Александра без стука вошел Макс. Выглядел друг мрачным и вымотанным, а в его взгляде вместо привычной поддержки горела тяжелая, глухая злость.

— Отзови своих людей, Саша, — глухо произнес Макс, бросая на стол папку с отчетами службы безопасности. — Ты её не найдешь.

Александр медленно поднял на него красные от бессонницы глаза. За эти дни он осунулся, щетина покрыла скулы, а от прежнего ледяного самообладания не осталось и следа.

— Что ты несешь? — хрипло процедил Александр, сжимая кулаки на столе так, что побелели костяшки. — Я перерою всю страну, но верну её. Она не имела права вот так исчезнуть!

— Она имела полное право спасать свою жизнь от такого чудовища, в которое ты превратился! — рявкнул Макс, с силой ударив ладонью по столешнице. — Таня мне во всем призналась вчера ночью. Это она помогла ей уйти.

В кабинете повисла мертвая, звенящая тишина. Александр замер, медленно осознавая услышанное.

— Татьяна?.. — тихо переспросил он. — Твоя жена помогла ей сбежать? Зачем?

— Затем, что у твоей бывшей бухгалтерши есть сердце, в отличие от тебя, — жестко ответил Макс. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенную фотографию, которую Таня тайно показала ему с телефона Поли, и швырнул на стол перед другом. — Посмотри на это. Посмотри внимательно, великий мститель!

Александр с недоумением взял снимок. И с каждой секундой его лицо становилось всё бледнее, пока не превратилось в серую каменную маску.

С фотографии на него смотрел темноволосый мальчишка с такими же темными, карими, как у него самого, глазами и знакомой упрямой складкой у губ.

— Кто это... — голос Александра сорвался на сиплый шепот. Пальцы, державшие фото, мелко задрожали.— Это Данюшка. Твой сын, Саша! Ему четыре года! — с горечью выдохнул Макс. — Она выносила и родила его одна, прятала все эти годы, чтобы ты не узнал! А когда ты ворвался в её жизнь со своей слепой местью, она молча терпела все твои унижения, твою грязь и ту девку, которую ты притащил к ней в постель, только ради одного — чтобы ты не заподозрил правду и не отобрал у неё ребенка!

Слова друга били наотмашь, ломая ребра, выжигая изнутри всё, во что Александр верил последние месяцы.

Он вспомнил её ледяные, стеклянные голубые глаза в том кресле у окна. Вспомнил, как она сидела с прямой спиной, сжимая руки на коленях, пока он демонстративно унижал её с чужой женщиной, пытаясь выбить из неё хоть каплю ревности или слез. Она не была бездушной куклой. Она умирала от боли у него на глазах, но держалась из последних сил ради их сына.

— Сын... у меня есть сын... — глухо, словно в бреду, повторил Александр, не отрывая взгляда от фотографии.

Он закрыл лицо руками, и впервые за долгие годы этот жесткий, непоколебимый мужчина почувствовал, как к горлу подступает удушающий, горячий ком отчаяния. Вся его гордость, вся власть и деньги в одну секунду превратились в жалкий прах. Он сам своими руками растоптал женщину, подарившую ему ребенка.

— Где они, Макс? — тихо, без капли прежнего приказного тона спросил Александр, поднимая на друга полные муки глаза. — Я не трону её. Клянусь жизнью, я больше никогда не причиню ей боли. Мне просто нужно увидеть их... и попросить прощения. Даже если она прогонит меня навсегда.

Макс долго смотрел на друга, оценивая, не скрывается ли за этими словами очередная ловушка. Но впервые перед ним сидел не безжалостный хозяин жизни, а человек, дошедший до самого края пропасти.

— Таня сказала, что она уехала к морю, где её мама отдыхает с мальчиком— наконец тихо ответил Макс. — Но предупреждаю, Саша: если ты снова попытаешься надавить на неё силой — я сам помогу ей исчезнуть так, что ты не найдешь её даже на краю света.

Через сутки Александр стоял на узкой улочке тихого приморского поселка. Никакой охраны, никаких черных внедорожников и дорогих костюмов. Простые джинсы, темная куртка и гулко бьющееся, израненное сердце.

За невысоким деревянным забором, в саду, залитом мягким осенним солнцем, играл мальчишка с его карими глазами. А на крыльце стояла Поля — в простом теплом свитере, с распущенными волосами, впервые за долгое время спокойная и живая.

Калитка тихо скрипнула. Поля обернулась.

Улыбка мгновенно сошла с её лица, голубые глаза расширились от ужаса, а она сама инстинктивно бросилась к Данюшке, закрывая сына собой.

Александр сделал всего один шаг вперед и остановился, подняв пустые ладони вверх, показывая, что не подойдет ближе без её разрешения.

— Не бойся, Поля... — хрипло, едва слышно произнес он, глядя на неё так, словно молился. — Я приехал один. Я всё знаю. О Данюшке. О том, каким чудовищем я был. Я не прошу тебя возвращаться... Я просто приехал встать перед тобой на колени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

 

 

55

 

Я стояла в саду, крепко прижимая к себе Данюшку, и смотрела на Александра так, словно видела призрака.

Передо мной стоял не тот безжалостный, всесильный мужчина в идеальном костюме, который привык ломать людей одним взглядом. Осунувшийся, в простой темной куртке, с глубокой болью и мольбой в карих глазах. И в этот момент он действительно опустился передо мной на колени прямо на садовую дорожку, не сводя с меня и сына полного раскаяния взгляда.

— Прости меня, Поля... — тихо, надломленным голосом произнес он. — Я не заслуживаю даже твоего взгляда. Я вел себя как слепой, жестокий зверь, мстил тебе за призраки прошлого, даже не пытаясь услышать правду. Когда я вспомнил, как ты сидела в том кресле, как молча терпела мою грязь ради сына... мне захотелось самого себя разорвать.

Мое сердце бешено колотилось о ребра. Обида и боль последних месяцев всё еще жгли изнутри, но, глядя на этого сломленного, впервые по-настоящему искреннего человека, я поняла: лед внутри меня начал таять.

И тут случилось то, чего не ожидал никто из нас.

Данюшка внимательно вгляделся в лицо стоящего на коленях мужчины, его большие карие глаза — точная копия глаз Александра — широко распахнулись, и он вдруг вырвался из моих рук и бросился прямо к нему.

— Папа! — звонко, на весь сад закричал сын, обхватывая Александра за шею своими маленькими ручонками. — Мама показывала мне твою фотографию! Я знал, что ты нас найдешь!

Александр замер, боясь даже вдохнуть. По его щеке скатилась скупая, тяжелая слеза. Он судорожно вздохнул, с трудом сдерживая дрожь, и крепко-крепко прижал к себе своего мальчика, зарывшись лицом в его волосы. Даже сквозь всю боль и обиду Поля всё это время хранила его образ для сына, рассказывая о нем только хорошее.

Александр поднял на меня полные благодарности и невыносимой нежности глаза, не выпуская сына из объятий:

— Спасибо тебе... за него. За то, что сберегла. Клянусь жизнью, Поля, я больше никогда не причиню вам боли.Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут горячие, очищающие слезы, а потом тихо выдохнула и кивнула. Прошлое больше не имело над нами власти.

Прошел год.

Тень прошлого, которая так долго разделяла нас, навсегда осталась позади.

Александр сдержал каждое свое слово. Он оставил грязные политические игры, передал управление делами Максу и полностью посвятил себя семье. Он не требовал моей любви сразу — он завоевывал её заново, день за днем: терпением, нежностью, заботой о Данюшке и тихим, бережным отношением ко мне, будто я была самым дорогим хрусталем.

Мы вернулись в наш старый, уютный город. У меня снова появилась своя маленькая пекарня-кондитерская — светлая, пахнущая ванилью, корицей и свежей выпечкой, куда по вечерам обязательно заезжали двое моих самых любимых мужчин.

Вот и сегодня колокольчик над дверью мелодично звякнул. Я обернулась от прилавка и улыбнулась. На пороге стоял Александр, держа на плечах заливисто смеющегося Данюшку, у которого в руках был огромный букет полевых ромашек.

— Мама, смотри, мы тебе цветы принесли! — звонко закричал сын.

Александр подошел ближе, аккуратно спустил мальчика на пол, а сам обнял меня за талию, притягивая к своей теплой, надежной груди, и нежно поцеловал в висок.

— Привет, моя жизнь, — тихо шепнул он мне на ухо так, что по коже побежали знакомые сладкие мурашки. — Я люблю тебя. Безумно люблю.

— И я тебя люблю, Саша, — искренне ответила я, прижимаясь к нему и глядя на нашего счастливого сына.

Теперь у нас было всё: настоящая любовь, прощение и светлое будущее, в котором больше не осталось места ни для лжи, ни для теней прошлого.

Конец.

Дорогие мои читатели!

Вот и поставлена финальная точка в истории Полины и Александра — книга «Тень твоего прошлого» официально завершена!

От всего сердца хочу поблагодарить каждого из вас, кто прошел этот непростой, полный эмоций и переживаний путь вместе с героями. Спасибо за ваши звездочки, награды, теплые комментарии и за то, что так искренне переживали за Полю, верили в неё, ругали Александра и ждали каждую новую главу. Ваша поддержка — моё главное вдохновение!

Но мы с вами не прощаемся! Совсем скоро я порадую вас новой историей — уже готовлю для вас новинку, в которой снова будут страсть, тайны, сильные чувства и непростой путь к настоящей любви.

Обязательно подписывайтесь на мою страницу, чтобы не пропустить старт новой книги. Еще раз огромное спасибо, что вы со мной! До скорой встречи на страницах новой истории!

Ваша Elya Gul ❤️

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец

Оцените рассказ «Тень твоего прошлого»

📥 скачать как: txt  fb2  epub    или    распечатать
Оставляйте комментарии - мы платим за них!

Комментариев пока нет - добавьте первый!

Добавить новый комментарий


Наш ИИ советует

Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.

Читайте также
  • 📅 13.12.2025
  • 📝 322.8k
  • 👁️ 11
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Ульяна Соколова

Глава 1: Идеальная картинка


Стрелка часов на моем запястье лениво ползла к шести. Еще один проект сдан. Еще одна идеально выверенная палитра оттенков, еще одна счастливая семья, которая будет жить в пространстве, созданном моими руками. Я, Алина Воронцова, архитектор гармонии и дизайнер чужого уют...

читать целиком
  • 📅 15.01.2026
  • 📝 214.7k
  • 👁️ 579
  • 👍 7.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Ольга Медная

Глава 1. Капкан


Шестьдесят четыре тысячи рублей.
Лиза смотрела на экран мобильного банка, и цифры расплывались перед глазами, превращаясь в насмешливые нули. Это была вся её «подушка безопасности», собранная за два года изнурительной стажировки и подработок ночами. Сумма, которой едва хватило бы н...

читать целиком
  • 📅 14.12.2025
  • 📝 353.9k
  • 👁️ 68
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Кира Лутвинова

Глава 1


- Оля, тебе пора собираться, — мягко, но настойчиво произнесла моя соседка Катя, стараясь вытащить меня из состояния легкой паники. — Через пару часов за тобой заедет Дима.
Дима — мой парень. Мы знакомы уже два месяца. Наше знакомство произошло в тренажерном зале, и, если честно, я даже не...

читать целиком
  • 📅 02.02.2026
  • 📝 370.6k
  • 👁️ 7
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Лили Гордунская

Глава 1. Холодный расчет


Утро Алисы Волковой всегда начиналось в 5:30, когда город еще только пробовал на вкус серый рассвет, а туман лениво полз по набережной, цепляясь за шпили небоскребов. Она не верила в магию утра, она верила в дисциплину. Дисциплина — это то, что удерживало её мир от распада...

читать целиком
  • 📅 19.10.2025
  • 📝 481.4k
  • 👁️ 19
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Яна Шелдон

Глава 1. Солнечная Флоренция


Жаркое июньское солнце заливало Флоренцию мягким золотым светом. Самолет едва коснулся взлётной полосы, и в тот же миг Маргарита, прижавшись к иллюминатору, восторженно вскрикнула:
— Италия! Женя, представляешь, мы наконец-то здесь!
Женя улыбнулась, поправив сползшие о...

читать целиком