SexText - порно рассказы и эротические истории

Осьминог










 

Осьминог

 

Моя жена проснулась раньше меня, что само по себе уже было событием. Обычно я первым слышал, как за окном, еще в темноте, скребутся дворники, и видел, как первые лучи солнца покрывают наш огромный город, возвещая об еще одном дне, который для кого-то будет счастливым, а для кого-то – ужасным. Но в тот день, едва я открыл глаза, она уже ходила по комнате и повторяла речь.

— Коллеги, мы все понимаем, что работа с человеческой психикой требует не только профессиональных знаний, но и особой честности перед собой…

Она остановилась, нахмурилась, покачала головой и начала заново.

— Дорогие коллеги, мы все понимаем…

Она пыталась говорить уверенно, почти торжественно, но было видно, что она нервничает. Вечером ей предстояло выступать на ежегодном собрании психологов. Для этого праздника сняли загородный отель: большой, дорогой, с мраморным холлом, стеклянными дверями, рестораном, конференц-залом, баром и роскошными номерами.

Моя жена уже десять лет вела частную практику. У нее были клиенты, репутация и коллеги, которые при встрече целовали ее в щеку. Она входила в организационный комитет ежегодного собрания, помогала составлять программу, выбирать ведущих, придумывать конкурсы. В общем, была не просто гостьей, а частью этого праздника.Осьминог фото

И поэтому в то утро я был предоставлен сам себе.

Завтрак я готовил один. Яичница подгорела, кофе убежал, хлеб внезапно закончился. Жена не замечала моих кухонных стенаний по всем этим поводам. Она ходила из комнаты в комнату, повторяла речь, меняла интонации, останавливалась перед зеркалом, смотрела на себя и снова начинала:

— Честность перед собой — это не красивая фраза, а ежедневная практика…

Единственное, что мирило меня с этим утренним беспорядком, было то, что репетировала она совершенно голой.

Она считала, что это приносит удачу.

Да, психологи могут сколько угодно объяснять вам природу суеверий, но сами они не менее зависимы от своих ритуалов. Одни не садятся спиной к двери. Другие везде носят «счастливую» ручку. Моя жена, если ей предстояло важное выступление, репетировала без одежды. Говорила, что так чувствует себя комфортнее.

Я, честно говоря, никогда не возражал.

Она была красивой, женственной, сексуальной. Когда она проходила мимо меня, репетируя свою речь, я ловил себя на том, что смотрю на нее так, будто за плечами не было десяти лет брака.

Закончив репетицию, она наконец начала одеваться.

Я знал, что она обязательно покажет мне белье. Пройдет мимо, как бы случайно. Она всегда умела привлечь внимание, не давая явных поводов глазеть на нее.

Так случилось и в тот раз.

На ней были тонкие черные стринги и бюстгальтер, которые по-настоящему ничего не скрывали. Она прошла через кухню, остановилась у окна, подняла волосы, заколола их и спросила:

— Как думаешь, волосы лучше собрать или оставить так?

Я не ответил сразу.

— Собрать, — сказал я наконец. — Так ты строже выглядишь.

— А мне сегодня нужно быть строгой?

— Тебе сегодня нужно быть безупречной.

Она улыбнулась.

— Такой ответ мне нравится.

Она отправилась в спальню выбирать платье. Я пошел за ней. Она стояла перед шкафом, перебирая вешалки. На кровати уже лежали колготки, украшения, маленькая сумочка, какие-то бумаги, блокнот с тезисами выступления. В комнате пахло ее духами.

Я подошел сзади и положил руки ей на бедра.

Она не пошевелилась. Я решил, что это хороший знак. Я провел ладонями ниже и сжал ее ягодицы. Во мне мгновенно поднялось желание «наказать» ее здесь и сейчас. «Наказать» за то, что думает не обо мне, а о своем выступлении.

Она повернула голову чуть в сторону и сказала спокойно, почти ласково:

— Ты знаешь, — она сделала паузу. — Это не для тебя.

Фраза упала на меня будто кирпич на голову.

Я убрал руки не сразу. Сначала они похолодели.

— Что? — спросил я.

— Я сказала: это не для тебя.

Эти слова уже однажды звучали в нашем доме.

Ровно год назад я застал ее в спальне. Дверь была слегка приоткрыта. Я вошел без стука, как входит муж в свою комнату, к своей жене.

Она стояла у зеркала полностью раздетая и фотографировала себя на телефон.

В ее позе было ожидание чужого взгляда. Она чуть выгибалась, поворачивала бедро, опускала подбородок, играла со своей грудью свободной рукой. Потом смотрела на снимок и делала новый.

— Что ты делаешь? — спросил я.

Она вздрогнула, резко обернулась, и в ее лице я увидел не стыд, а раздражение. Будто я помешал ей, а не застал ее за чем-то постыдным.

— Ты знаешь, это не для тебя, — огрызнулась она тогда.

Позже, после долгого разговора, моих вопросов, ее слез, моих криков, ее объяснений, выяснилось, что у нее был роман. Виртуальный, как она сказала. Будто это что-то меняло. Будто если мужчина находится в другом городе, если он не трогал ее руками, если между ними были только сообщения, фотографии и поздние разговоры, то измена становится ненастоящей.

Его звали Филипп.

Она утверждала, что была уверена: я знаю. Что я догадываюсь. Что мы давно живем в таком браке, где многое не произносится, но как будто разрешается. Это было неправдой. Я не знал. Или, может быть, просто не хотел знать.

Она показала мне переписку. Не всю, конечно. Достаточно, чтобы я понял главное: с ним она была другой. Не женой, не хозяйкой, которая безупречно готовит спагетти, не специалистом с дипломом на стене. Она была женщиной, которая хотела, чтобы на нее смотрели. Хотела, чтобы ее называли словами, которые я никогда не произносил. Хотела быть желанной до неприличия.

Тогда наши отношения должны были закончиться.

Но они не закончились.

Не знаю почему. Может быть, я испугался одиночества. Может быть, она слишком хорошо знала, как манипулировать мной. Она была психологом не только с клиентами. Она умела говорить так, что виноватым постепенно начинал чувствовать себя тот, кого ранили. Она плакала, объясняла, просила, клялась, что все закончено. Она при мне заблокировала Филиппа, удалила чат, установила на свой телефон новый пароль и сообщила его мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И я остался.

Со временем эта история забылась, будто скрылась под толщей воды новых дней, новых переживаний и радостей. Не исчезла, а притаилась на дне, покрылась илом. Я почти перестал думать о Филиппе. Почти перестал представлять, какие фотографии она ему отправляла. Почти перестал слышать в голове ее голос:

«Ты знаешь, это не для тебя».

И вот теперь она сказала это снова.

В нашей спальне. У шкафа. В черном белье. Утром перед новогодним праздником психологов.

— А для кого же? — спросил я.

Она наконец повернулась ко мне. На лице у нее была улыбка.

— Прости, я не подумала, что сказала. Но, я думаю, ты понял, что я имела в виду.

Я все понял. В тот момент она думала только о выступлении. Мне пришлось с этим смириться.

— Какое платье? — спросила она, снова повернувшись к шкафу. — Серебристое или черное?

— Черное.

— Почему?

— В нем ты выглядишь сногсшибательно.

Ей понравилось.

— Значит, черное.

Вечером, когда она вышла к микрофону, я понял, что был прав.

Платье подчеркивало каждый изгиб ее тела. Собранные волосы обнажали изящную шею. На ушах блестели длинные серьги. Голос сначала чуть дрожал, потом окреп, и через несколько минут зал уже принадлежал ей.

Я сидел в третьем ряду и смотрел, как на нее смотрят другие.

Это странное чувство — видеть свою жену в центре внимания. Мужчины скорее не слушали ее, а внимательно рассматривали. Женщины слушали и оценивали. Она говорила о честности, о внутренних границах, о том, как важно признавать свои желания, даже если они пугают.

— Непрожитое желание, — сказала она, глядя в зал, — не исчезает. Оно ищет обходные пути.

Люди закивали.

Я почувствовал, как у меня пересохло во рту.

После выступлений началась игровая сессия. Психологи разделились на команды, разбирали случаи из практики, спорили, смеялись, писали что-то на флипчартах. Главным призом была поездка на японский остров Химакадзима на новогодние каникулы. Моя жена носилась между столами, шутила, поправляла микрофон ведущему, помогала считать баллы.

Я ушел в бар.

Бар в отеле был полутемный. Внутри стояли мягкие кресла, висели современные лампы. Я заказал виски. Потом еще один. Потом стал рассматривать официанток. Где-то рядом смеялись две женщины. В большом окне отражался зал, огни, елка, моя собственная фигура с бокалом в руке.

Рядом сел мужчина.

— Не помешаю?

— Нет, — сказал я.

Он заказал коньяк, снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула. Был он лет сорока или чуть старше. Симпатичный, но не красивый. Из тех мужчин, которые располагают к себе спокойными манерами. Опрятно одет, мягкий голос, добродушный взгляд. Он никуда не торопился, наслаждаясь каждой минутой того вечера.

— Филипп, — сказал он, протягивая руку.

Я рассмеялся.

Сначала тихо. Потом громче. Потом так, что бармен поднял на меня глаза.

Филипп очень удивился.

— Простите, — сказал я, вытирая глаза. — Просто у меня с этим именем, — а оно довольно редкое, согласитесь, — связана одна идиотская семейная история.

— Надеюсь, не слишком трагическая?

— Не слишком.

И я рассказал ему.

Не знаю зачем. Наверное, алкоголь развязал язык. Может быть, мне хотелось превратить боль в анекдот. Я рассказал про прошлый год, про фотографии, про виртуального любовника, которого тоже звали Филиппом, про утреннюю фразу жены. Рассказал даже больше, чем собирался. Он слушал внимательно, изредка кивая.

Когда я закончил, он улыбнулся.

— Забавно.

— Забавно? — спросил я.

— В смысле — странно. Странное совпадение. Если вообще верить в совпадения. Любое событие неизбежно, иначе его бы не произошло.

— Вы тоже психолог?

— Да.

Я снова рассмеялся.

— Конечно. Куда же без этого.

— Частная практика, — сказал он. — Работаю в основном с парами.

— С парами?

— С их желаниями, которые они скрывают друг от друга.

Я почувствовал, что Филиппу можно доверять.

— Хотите, покажу вам мою жену? — сказал я вдруг.

— Хочу.

Мы вышли из бара как старые знакомые.

В этот момент моя жена стояла у сцены и получала диплом за занятое второе место в какой-то очень сложной психологической игре. В руках она держала конверт бирюзового цвета. Она смеялась и принимала поздравления. Когда она увидела меня с Филиппом, ее улыбка на долю секунды изменилась. Как будто она увидела то, чего не ожидала.

— Познакомься, — сказал я бодро. — Филипп.

Она протянула ему руку.

— Очень приятно.

— Мне тоже, — сказал он.

Он держал ее руку чуть дольше обычного. Совсем чуть-чуть. Настолько, чтобы я заметил. Настолько, чтобы она могла сделать вид, что не заметила.

— Вы выступали прекрасно, — сказал он.

— Спасибо.

— Особенно про глубинные неисполненные желания.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Вам это близко?

— Это всем близко. Просто не все готовы признаться себе в этом.

Я стоял рядом и улыбался поддельной улыбкой.

— Пойдемте выпьем, — предложил я.

В баре они начали разговаривать.

Сначала о профессии. О клиентах. О том, как люди лгут себе и называют это верностью. О том, что в браке иногда важнее не правда, а договоренность о том, какие виды неправды допустимы. Я пытался вставлять реплики, но быстро понял, что просто мешаю им. Они говорили как два человека, чей разговор начался задолго до этого. Не здесь, а где-то еще, в месте, которое знали только они двое.

Жена сначала сидела прямо, положив ногу на ногу. Потом расслабилась. Потом повернулась к нему всем корпусом. Потом убрала волосы с шеи. Я видел эти маленькие знаки, потому что знал ее тело лучше, чем ее мысли.

Время стало тянуться.

Я ждал момента, когда я смогу вмешаться и вернуть все в привычный порядок.

Но привычный порядок, кажется, был утерян навсегда.

Филипп положил руку ей на колено.

Это произошло быстро. Жена не убрала его руку.

У меня внутри что-то оборвалось.

Я посмотрел на его руку. Потом на ее лицо. Она продолжала слушать. Губы были чуть приоткрыты. Глаза блестели. Она знала, что я все вижу. Знала, но не смотрела на меня.

Я достал телефон и постарался сделать фотографию, чтобы они не заметили.

Не знаю зачем. Как доказательство? Для завтрашнего разговора? Чтобы ткнуть ей в лицо и сказать: «Вот. Видишь? Я не сумасшедший». Или чтобы сохранить этот момент, потому что я долго его ждал? Ждал, потому что хотел снова почувствовать себя живым? Чувствующим? Снова хотел почувствовать ревность?

Потом его рука оказалась в ее руке.

Потом обе ее руки были в его ладонях.

Они продолжали говорить. Я почти не слышал слов. Только отдельные обрывки:

— …граница не всегда там, где мы думаем…

— …желание партнера может быть частью твоего желания…

— …стыд часто охраняет вход туда, где на самом деле живет свобода…

Я выпил еще.

В соседнем зале началась музыка.

Кто-то позвал всех на дискотеку. Люди зашевелились, засмеялись, потянулись к выходу из бара. Жена встала первой. Филипп помог ей подняться. Она не возразила.

Свет мигал синим и красным. Музыка била в грудь. Люди танцевали в ритм музыки. Моя жена и Филипп двигались, ловя ритм друг друга.

Он не хватал ее. Не тащил к себе. Он просто был рядом, оставляя ей возможность постепенно сокращать расстояние между ними. Ее спина касалась его груди. Его ладони скользили по ее талии. Она запрокидывала голову и смеялась. Когда он наклонился к ее шее, она не отстранилась. Наоборот, будто замерла, чтобы ему было удобнее… поцеловать ее.

Я стоял у стены.

Меня немного качало. Но я видел все ясно. Слишком ясно.

В какой-то момент жена посмотрела на меня поверх его плеча.

Не виновато. Не испуганно. Не вызывающе.

Она смотрела так, будто спрашивала: «Ну? Ты наконец понял?»

Я понял.

Я не подходил к ним, потому что хотел смотреть.

Это признание меня шокировало.

Филипп провел ладонью по ее бедру. Потом он двумя руками сжал ее попку. Она закрыла глаза. Я почувствовал, как во мне одновременно поднимаются злость, ревность, стыд и возбуждение. Все смешалось у меня перед глазами. Я не мог отделить одно от другого. Я хотел подойти и ударить его. Хотел увести ее. Хотел, чтобы она остановилась. Хотел, чтобы он продолжал.

Потом они прошли мимо меня.

Близко. Так близко, что край ее платья коснулся моего колена.

Она не сказала ни слова.

Филипп тоже.

Они направились к лифтам.

Я шел за ними на расстоянии. Лифт закрылся, но над дверьми его загорелась цифра 3.

Я поднялся по лестнице.

На третьем этаже было тихо. Ковровая дорожка глушила шаги. Из-за одной двери доносился смех, где-то работал телевизор, пахло шампанским. В конце коридора я увидел, как закрывается дверь номера.

Не до конца. Она осталась приоткрытой.

Я подошел и остановился.

Сердце билось так сильно, что я боялся: они услышат. Рука сама легла на ручку двери. Я толкнул ее на несколько сантиметров.

Сначала я увидел белую кровать.

Потом платье на полу.

Потом свою жену.

Она стояла на коленях посреди этой белизны, обнаженная, с распущенными волосами, на лице ее была улыбка, кажется, она даже смеялась. Казалось, будто именно здесь она и должна была оказаться с самого утра, когда ходила по квартире без одежды и повторяла речь о честности перед собой.

Я вошел.

— Не закрывай, — сказала она, не оборачиваясь.

— Ты хочешь, чтобы я смотрел? — спросил я.

Она повернула голову.

— Ну ты же пришел для этого.

Это было правдой.

Филиппа не было видно. Он стоял в тени у окна, и только когда шагнул ближе, я понял, что с ним что-то не так.

Лицо оставалось человеческим. То самое спокойное лицо мужчины из бара. Те же внимательные глаза. Та же мягкая улыбка. Но ниже шеи было что-то другое.

Не тело.

Мрак.

Влажный, тяжелый, живой мрак, из которого медленно расплетались длинные темные щупальца. Они двигались почти лениво, будто в воде. Одно скользнуло по ковру. Другое поднялось к плечу моей жены. Третье коснулось ее волос. В комнате вдруг запахло морем — не пляжем, не солью, а глубиной, холодными камнями, водорослями, илом и чем-то древним, что никогда не видело света.

Я хотел закричать, но не смог.

Жена смотрела на него без ужаса. С восхищением. С таким воодушевлением, которого я не видел на ее лице много лет.

— Что это? — прошептал я.

Филипп внимательно посмотрел на меня.

— Я — то, что вы давно скрывали друг от друга. Я — желание твоей жены. Я — твой страх, твоя ревность, твои тревоги. Я — ваша собственная тьма, ваша эротическая игра.

Голос у него изменился. В нем появился низкий, подводный гул, будто слова поднимались со дна.

— Ты и есть тот Филипп? — спросил я, чувствуя, как мои ноги подкашиваются.

Он улыбнулся.

— Не все так просто.

Одно щупальце легло жене на бедро. Она вздрогнула, но продолжила улыбаться.

— Она сама меня впустила, — сказал он. — Сначала в переписку. Потом в свое воображение. Потом в ваши разговоры. Потом в твой страх. В твое желание. Я… я не взламываю двери, я не пугаю своим появлением. Я жду, пока меня пригласят.

— Я тебя не приглашал.

— Разве?

Он посмотрел на телефон в моей руке.

Я все еще держал его. На экране светилась фотография: его ладонь на ее колене.

— Ты собирался сохранить доказательство, — сказал он. — Не правда ли?

Жена тихо засмеялась.

Я хотел возмутиться. Хотел сказать, что это безумие, что она моя жена, что сейчас все закончится. Но я не мог вымолвить ни слова. Потому что в глубине, под ревностью, под болью, под приличием, жила другая правда: я хотел знать, что будет дальше.

Филипп будто услышал это.

— Подойди, — сказал он.

— Нет.

— Тогда сядь.

Я сел в кресло у стены. Комната качалась перед моими глазами.

Жена протянула руку назад. Одно щупальце обвило ее запястье, не грубо, а даже нежно. Другое скользнуло по ее спине. Она закрыла глаза. Ее лицо изменилось: все социальное, умное, профессиональное, контролирующее ушло. Осталась женщина, которую я когда-то видел в первые месяцы нашей любви.

Я смотрел.

Вначале с ужасом. Потом с болью. Потом с вниманием.

Щупальца двигались вокруг нее. Они касались ее плеч, груди, живота, бедер. Она принимала эти прикосновения не как жертва, а как человек, который наконец перестал спорить с собственным телом. Ее дыхание становилось все громче. Иногда она открывала глаза и смотрела прямо на меня.

Любой другой мужчина, наверное, бросился бы к ним. Ударил бы Филиппа. Выволок бы жену из номера.

Я же сидел, вцепившись пальцами в подлокотники кресла.

Мое мужское достоинство, как выяснилось, было всего лишь обманкой, личиной, старой одеждой, от которой пришло время избавиться. Избавиться и обнажить свое тело. Настоящее. Живое. Уязвимое. Мне было стыдно, но это был я.

— Скажи ему, — произнес Филипп.

Жена открыла глаза.

— Что?

— То, что сказала утром.

Она улыбнулась. Медленно и устало. И посмотрела на меня.

— Ты знаешь, это не для тебя.

Я почувствовал, как эти слова проходят через меня насквозь. Но на этот раз я будто что-то осознал. Возможно, это был алкоголь, возможно, что-то другое. Но теперь я не чувствовал обиды, и мои руки не холодели.

Я понял: она права. Это действительно было не для меня, если подо мной понимать мужа, собственника, обиженного мальчика. Не для того меня, который хотел, чтобы женщина рядом с ним была сексуальной, но не слишком; желанной, но не другими; свободной, но в пределах его страха.

Но для другого меня — покорного, молчаливого, настоящего — это было именно то, что нужно.

Филипп запускал в нее свои щупальца. Я стал привыкать к его человеческому лицу над нечеловеческим телом.

Жена стонала от удовольствия.

Я слышал ее дыхание. Видел, как напрягаются ее пальцы на белой простыне. Видел, как она теряет ту власть над собой, которой так гордилась днем перед коллегами. И чем больше она теряла ее, тем сильнее становилась. Будто ее власть была ее золотой клеткой, в которой она привыкла жить вместе со мной.

Филипп изящно орудовал щупальцами, лаская эротические зоны моей жены, о существовании которых я не подозревал. Его щупальцы сужались, когда он входил в нее, и расширялись, когда он уже был там.

Не знаю, сколько это продолжалось. Комната то сужалась до точки, то расширялась до размеров футбольного поля. На тумбочке мигал экран телефона. За окном падал снег. Снизу доносился чужой праздник: музыка, смех, аплодисменты, чей-то пьяный крик «С Новым годом!».

А здесь, в номере на третьем этаже, моя жена принадлежала не мне. Физически. Но эмоционально я будто слился с ней. Она и я были единым существом, вступившим в танец с осьминогом.

Она смотрела на меня, пока он делал свои дела. Она смотрела так, будто перед ней предстал человек, который наконец перестал врать себе.

— Подойди, — сказала она.

Я не двинулся.

— Нет, — сказал Филипп. — Пусть останется там.

Она послушалась.

И это послушание чужому голосу задело меня. Я закрыл глаза. На секунду передо мной возникло наше утро: кухня, подгоревшая яичница, ее голое тело, речь про честность, черное белье, шкаф, мои руки на ее бедрах.

«Это не для тебя».

Тогда я думал, что это отказ.

Теперь понял, что это было приглашение.

Приглашение отказаться от маски, которую я так долго носил и которую считал своим лицом.

Когда их сумасшедший секс закончился, в комнате стало тихо.

Очень тихо.

Жена лежала на белой постели, раскинув волосы по подушке. Она улыбалась с закрытыми глазами.

Филипп подошел ко мне.

Теперь он снова выглядел обычным мужчиной из бара.

— Что ты такое? — спросил я.

Он наклонился ко мне и тихо сказал:

— Я Филипп. А впрочем, можешь называть меня, как хочешь, потому что живу ведь я у тебя в голове.

— Ты вернешься?

Он посмотрел на жену, потом на меня.

— Если вернусь, вы обязательно это поймете. Вы начнете чувствовать мое приближение за несколько часов, а то и дней.

Он взял свой пиджак со спинки стула, будто мы снова были в баре, и вышел из номера.

Я остался с женой.

Несколько минут мы молчали. Я слышал, как в ванной капает вода. Слышал свое дыхание. Слышал, как где-то в коридоре прошли люди и засмеялись.

Потом она открыла глаза.

— Ты злишься? — спросила она.

Я хотел сказать: да.

Хотел сказать: я тебя ненавижу.

Хотел сказать: между нами все кончено.

Хотел сказать что-нибудь, что на моем месте сказал бы настоящий мужик.

Но вместо этого я спросил:

— Ты знала?

— Что?

— Что встретишь его здесь.

— Я надеялась, — сказала она.

От этих слов мне стало холодно.

Я подошел к кровати.

Она не прикрылась. Просто лежала и смотрела на меня снизу вверх — усталая, но красивая. Я протянул руку и коснулся ее волос. Они были влажными.

Внизу снова включили музыку. Кто-то хлопал, кто-то кричал поздравления, кто-то наверняка пил третий бокал шампанского в надежде забыться.

Я уже знал: этот вечер я не забуду никогда.

Есть события, память о которых никогда не растворяется. Они остаются с тобой навсегда. Сначала это кровоточащая рана. Потом — рубец, который невозможно замаскировать. Ты живешь обычной жизнью, но где-то глубоко внутри тебя все никак не исчезнет мрак, который только и ждет своего часа выйти наружу.

…

На следующее утро мы спустились к завтраку вместе.

Жена была в мягком свитере, без макияжа, с чуть припухшими глазами. Коллеги подходили к ней, поздравляли с Новым годом, обсуждали игру, смеялись. Филиппа нигде не было. Я попытался его найти, но мои поиски закончились ничем.

За столом жена намазывала масло на тост. Я посмотрел на ее руки и вспомнил, как вчера вечером в баре они были в его руках.

— Хочешь кофе? — спросила она.

— Да.

Она налила мне кофе.

Потом, не глядя на меня, сказала:

— Не показывай мне фотографию.

Я замер.

— Какую?

— Которую ты сделал в баре вчера.

Я достал телефон. Открыл галерею.

Фотографии не было.

— Она куда-то исчезла, — сказал я. — Не ты ее удалила?

— У меня нет пароля от твоего телефона, — ехидно заметила она.

Я хотел ответить, но в этот момент, когда она подавала мне чашку с кофе, я заметил на ее запястье тонкую красную полоску.

Она перехватила мой взгляд.

— Не начинай, — сказала она тихо.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Да, подумал.

Она улыбнулась.

За окном падал белый снег. Люди вокруг ели омлет, пили кофе, обсуждали своих детей, клиентов, подарки, планы на каникулы. Все выглядело так, как и должно было выглядеть первым утром Нового года.

Мир не рухнул. Я все еще был ее мужем, а она все еще была моей женой.

Она встала из-за стола.

— Идем?

Я встал.

— Идем.

Она протянула мне руку.

На секунду мне показалось, что это было щупальце. Я протер глаза.

— Что такое?

— Ничего, просто показалось.

— Идем-идем, — повторила она. — Я хочу тебя обрадовать.

Я пошел за ней, не зная, чего ожидать.

Мы зашли в наш номер. Она взяла свою сумочку и достала оттуда конверт бирюзового цвета. Я моментально вспомнил, что видел его вчера у нее в руках.

— Что это? — спросил я.

— Наше путешествие, — ответила она, широко улыбаясь.

— Как? Ты выиграла вчера?

— Нет, но победитель сказал, что не сможет поехать, и решил подарить эту возможность нам.

— А куда едем-то? Или летим?

— Япония. Остров Химакадзима.

Я достал телефон, открыл поисковую строку и вбил туда название острова. Текст, появившийся на экране, заставил застыть кровь в моих жилах:

«Химакадзима — крошечный рыбацкий остров в Японии (префектура Айти), известный как «Остров осьминогов» благодаря местному деликатесу.»

Я выхватил конверт из ее рук. Внутри был сертификат на путешествие. Я внимательно прочитал все, что было написано на сертификате, пока не дошел до последней строчки. Она гласила:

Для вас обоих. С любовью, Ф.

Конец

Оцените рассказ «Осьминог»

📥 скачать как: txt  fb2  epub    или    распечатать
Оставляйте комментарии - мы платим за них!

Комментариев пока нет - добавьте первый!

Добавить новый комментарий


Наш ИИ советует

Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.