SexText - порно рассказы и эротические истории

Эротические похождения на Пресне aka Эротические.рассказы










В Москве, на Пресне, где асфальт летом плавится от зноя, а зимой покрывается такой коростой наледи, что ломает каблуки даже самым отчаянным модницам, жила-была бухгалтерша Зинаида Прокофьевна. Женщина она была видная, но какая-то неуловимая, словно сдобная булка, которую вечно норовят утащить из-под самого носа. Грудь ее, казалось, жила отдельной, полной высоких материй жизнью, колыхаясь под кримпленом с такой амплитудой, что у встречных мужчин сбивался сердечный ритм, а у трамваев — стрелки на спидометрах.

В год Московской Олимпиады, когда вся столица надулась от показного целомудрия, Зинаида Прокофьевна вела учет не только дебета с кредитом в тресте столовых, но и совершенно иных, куда более запутанных материй. Ее амурная бухгалтерия давно вышла за рамки приличной биографии, разросшись до размеров томов, коими впору было подпирать падающую балку в старом доходном доме.

Знакомства она заводила в местах столь неожиданных, что сам Создатель, должно быть, дивился собственной фантазии. То в очереди за дефицитной польской косметикой в ГУМе, где она, томно вздохнув, уронила авоську с кефиром прямо на начищенные туфли майора интендантской службы. Майор, человек с лицом цвета вареной свеклы, вместо того чтобы браниться, лишь крякнул, подхватил Зинаиду Прокофьевну под локоть и увел в служебную подсобку, где пахло нафталином и властью. То на собрании жилтоварищества, посвященном протечке в подвале. Пока председатель, похожий на сушеную воблу, бубнил о капитальном ремонте, Зинаида Прокофьевна так выразительно смотрела на молодого сантехника Гришу, пришедшего чинить батарею, что тот, забыв перекрыть стояк, затопил кипятком три этажа, но зато обрел в лице бухгалтерши такое утешение, что вода в его душе согрелась куда сильнее, чем в трубах.Эротические похождения на Пресне aka Эротические.рассказы фото

Но самым ее излюбленным местом охоты была общественная баня на Малой Грузинской. Там, в клубах пара, среди голых тел, красных, как вареные раки, и пахнущих березовым веником, Зинаида Прокофьевна чувствовала себя императрицей. Она не мылась. Она парила над этим людским морем, величественно восседая на деревянной скамье, и лишь изредка, словно невзначай, роняла шайку. И тогда какой-нибудь затюканный инженер или мясник из соседнего гастронома, забыв про собственное достоинство и мыльную пену, бросался поднимать утварь, чтобы тут же утонуть в бездонных глазах бухгалтерши.

И никто, решительно никто в рабочем районе Пресня не подозревал, что за этой вакханалией плоти наблюдает пара внимательных, воспаленных от бессонницы глаз. Жил в том же сером панельном доме, в квартире напротив, скромный человек по имени Аркадий. Работал он младшим архивариусом в районном отделении ДОСААФ, был сух, как гербарий, и носил усы, похожие на двух дохлых гусениц. Аркадий был человеком системы, педантом до мозга костей. Он коллекционировал спичечные коробки и вел подробный, скрупулезный дневник. Но предметом его летописи была не история советского стрелкового спорта, а амурные похождения Зинаиды Прокофьевны.

Каждое утро, выпив свой желудевый кофе, Аркадий садился за кухонный стол, доставал общую тетрадь в клетку с зеленой обложкой и мелким, бисерным почерком выводил:

"Пятница. 14:20. Объект проследовал в булочную. Контакт с экспедитором хлебовозки (госномер 24-17 ММТ) у черного входа. Длительность — семь минут. Экспедитор вышел с расстегнутым воротом и блаженной улыбкой идиота. Объект поправила чулок и вернулась за кефиром".

"Вторник. 21:00. Визит сантехника (предположительно, Гриша из ЖЭКа №4). Слышны ритмичные удары по трубам отопления, не соответствующие регламенту ремонтных работ. В 22:45 сантехник покинул квартиру, насвистывая "Интернационал" в совершенно мажорной, несвойственной гимну тональности".

Для Аркадия это не было низменным подглядыванием. Это был титанический труд, научное исследование. Он составлял графики, чертил диаграммы корреляции между фазами луны и активностью бухгалтерши, классифицировал ее кавалеров по типу растительности на лице и социальному статусу. Он верил, что пишет великий роман эпохи застоя, эпопею о неистощимой русской душе, запертой в теле бухгалтерши треста столовых.

Тетрадей этих скопилось уже четыре. Зеленая, синяя, красная и, самая свежая, коричневая, в дерматиновом переплете. Аркадий хранил их в диване, под старыми подшивками газеты "Правда", и лелеял мысль, что когда-нибудь, когда режим падет, он издаст этот труд под псевдонимом, и мир содрогнется от величия его эпистолярного жанра.

Но мир, как водится, распорядился иначе.

В один из вторников, когда Зинаида Прокофьевна принимала у себя страхового агента, пришедшего оформлять полис на случай пожара (агент, оценив риски, полис так и не оформил, зато ушел без очков, которые забыл на тумбочке), Аркадий, выходя выносить мусор, столкнулся на лестничной площадке с участковым Михеичем. Михеич, человек с лицом, на котором жизнь оставила лишь две складки — от фуражки и от вечного недоумения, тащил на плече огромный, подтекающий чемодан.

— Квартируешь, Аркадий? — просипел участковый. — Сверху, от Сидоровых, протекло. У них там, говорят, трубу в сортире прорвало. Весь стояк залило. А Сидоровы на даче. Велено имущество опечатать, да ценные бумаги в районный отдел доставить, на сохранность.

И тут взгляд Михеича, блуждавший по облупившимся стенам, упал на дерматиновую сумку Аркадия, из которой предательски торчал уголок коричневой тетради. Участковый, будучи человеком дотошным, по долгу службы обязан был проверить и сумку.

— А это что за макулатура? — крякнул он, вытаскивая тетрадь. — "Журнал учета посещаемости кружка радиолюбителей"? Дай-ка гляну.

Аркадий побелел, как свежая простыня. Он попытался было ухватить Михеича за рукав, но участковый, обладавший хваткой бульдога, уже раскрыл тетрадь на случайной странице.

— "Среда. 16:00. Объект посетил приемную заместителя председателя райисполкома товарища Пыжикова. Вышла через час. Пыжиков имел вид человека, внезапно осознавшего, что он забыл дома не только партийный билет, но и кальсоны. На щеке объекта — след от казенной печати..." Михеич, — голос участкового вдруг сел до трагического шепота, — а ведь товарищ Пыжиков третьего дня на бюро райкома заикался. Говорил, радикулит. А тут, вишь ты, след от печати...

Михеич сглотнул. Он закрыл тетрадь, посмотрел на Аркадия долгим, тяжелым взглядом, в котором боролись долг советского милиционера и первобытный ужас перед открывшейся бездной, и прохрипел:

— Так, гражданин. Одевайся. Пойдем. Будешь понятым. И тетрадь эту свою... драгоценную... с собой захвати. Дело государственной важности.

Через час в кабинете первого секретаря Краснопресненского райкома партии стоял такой густой табачный дым, что в нем можно было вешать не только топор, но и небольшую люстру. Сам Первый, человек с шеей, плавно переходящей в затылок, сидел багровый, как стяг. По правую руку от него потел начальник районного КГБ, по левую — прокурор. В центре, на зеленом сукне стола, лежали все четыре тетради Аркадия.

— Значит, Пыжиков... — бормотал прокурор, водя пальцем по строчкам. — И начальник ОРСа. И директор кинотеатра "Слава". И, мать честная, водитель первого секретаря! Товарищи, это же не моральное разложение. Это шпионаж! Системный сбор компромата на весь руководящий состав района!

— Какой шпионаж, какой сбор! — взвыл Михеич, стоявший по стойке смирно. — Это бухгалтерша! Зинка из треста! Я ее с детства знаю, она еще в октябрятской звездочке...

— Молчать! — рявкнул Первый, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнула тяжелая чернильница. — Вы понимаете, что тут написано?! "В сауне комбината бытового обслуживания. Присутствовали: завскладом, товаровед и инструктор горкома по идеологии. Инструктор вышел на четвереньках, декламируя Блока". Это же катастрофа! Олимпиада на носу! А у нас инструктор горкома на четвереньках!

Начальник КГБ надел очки и внимательно посмотрел на Аркадия, который сидел в углу на казенном стуле и тихо поскуливал.

— Кто автор? — спросил чекист тихо, но так, что у всех присутствующих заледенели подмышки.

— Я, гражданин начальник, — пролепетал Аркадий. — Исключительно из любви к порядку. Для статистики. Я же в ДОСААФ... учет личного состава...

— Личного состава... — передразнил его Первый, наливая себе воды из графина дрожащей рукой. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал, счетовод? Ты же нам всю Пресню перевернул! У нас завтра бюро. Пыжиков должен был докладывать об успехах в соцсоревновании. А он теперь докладывать может только о том, как у него печать на скуле от губы не оттирается!

Начался настоящий московский переполох. Райком гудел, как растревоженный улей. По этажам метались инструкторы, забыв про идеологическую выдержку. Товарищ Пыжиков заперся в кабинете и требовал валерьянки, грозясь застрелиться из именной ручки. Начальник КГБ, забыв про государственную безопасность, лично поехал на служебной "Волге" к бане на Малой Грузинской, чтобы провести очную ставку.

А Зинаида Прокофьевна в это время, ничего не подозревая, жарила на своей кухне картошку с луком. Она была абсолютно чиста перед советской властью. В ее понятиях то, чем она занималась, называлось "жить по сердцу" и никаким советским законам, равно как и законам физики, не противоречило.

В дверь позвонили так настойчиво, что посыпалась штукатурка. На пороге стоял сам товарищ Пыжиков. Без галстука, с мокрым полотенцем на шее и совершенно безумными глазами.

— Зинаида Прокофьевна, — просипел он, вваливаясь в прихожую и тяжело опираясь о косяк. — Родная. Христом богом прошу. Скажи им.

— Кому сказать, Петя? — удивилась бухгалтерша, подбоченившись. От нее пахло жареным луком и чем-то неуловимо греховным, отчего товарищ Пыжиков икнул. — Ты чего в таком виде? На тебе лица нет. И печать на щеке... Ой, Петя, да ты никак из типографии?

— Какая типография! — взвыл заместитель председателя. — Это ты! Ты со своим ртом! У меня завтра бюро! Меня Первый в порошок сотрет! Весь райком знает, что я от твоих поцелуев на четвереньках ползаю!

Зинаида Прокофьевна всплеснула руками, да так удачно, что сковородка с картошкой полетела на пол.

— Петя, да ты ревнуешь, что ли? — вдруг прозрела она. — Ну не лезь ты с этой печатью, смой ее ацетоном! Подумаешь, бюро! Да я тебя с самим начальником милиции на той неделе видела, он тебе честь отдавал, а сам на мои ноги пялился! Все вы там в райкоме одинаковые!

Слово "милиция" подействовало на товарища Пыжикова как нашатырь. Он понял, что сеть заговора куда шире, чем он думал. Это не просто адюльтер. Это антигосударственный переворот, начавшийся с нижних чресл.

Тем временем в кабинете Первого ситуация накалялась.

— А вот здесь, — прокурор ткнул пальцем в красную тетрадь, — написано про директора Елисеевского магазина! "Встреча в подсобке, среди ящиков с мандаринами. Директор предлагал икру, объект взяла только коробку зефира в шоколаде, заявив, что от икры у нее отекают ноги". Товарищи, да это же готовый фельетон для "Крокодила"! Нас же вся Москва засмеет!

— Не засмеет, а посадит, — мрачно поправил начальник КГБ. — Автор дневника пойдет по статье 190-прим. А бухгалтерша... С бухгалтершей мы будем работать. В другом месте.

Но работать с Зинаидой Прокофьевной не пришлось. Когда к ней на квартиру прибыла оперативная группа во главе с тем самым начальником милиции, которого она видела с Пыжиковым, бухгалтерша встретила их на пороге с тем самым выражением лица, с каким встречают назойливых коммивояжеров.

— А, товарищ полковник, — сказала она, вытирая руки о фартук. — А я вам как раз звонить собиралась. Проходите. Только ноги вытирайте, я пол помыла.

— Гражданка, — начал полковник, пытаясь придать голосу стальную твердость, но предательски косясь на декольте хозяйки. — Вы задержаны. По факту сбора сведений о частной жизни руководящих работников района.

— Каких еще сведений? — искренне изумилась Зинаида Прокофьевна. — Я, товарищ полковник, только табель учета рабочего времени веду. И мужиков. Но мужики — это не работа, это для души.

Она прошла на кухню, и полковнику ничего не оставалось, как войти следом. И тут он увидел на столе, среди тарелок с селедкой и нарезанной колбасы, ту самую коричневую дерматиновую тетрадь. Зинаида Прокофьевна как раз брала ее, чтобы подложить под ножку шатающегося стола.

— О, а это что? — она открыла тетрадь. — "Понедельник. 19:30. Объект (полковник) в кустах сирени у кинотеатра "Слава" с продавщицей мороженого..." Батюшки! Это ж вы, Николай Иваныч! А мороженщица-то, Нюрка, мне третьего дня говорила, что у вас жена в санатории!

Полковник побагровел так, что на него стало страшно смотреть. Он понял, что попал. Что вся Пресня, весь этот серый, унылый, рабочий район, пронизанный трубами отопления и очередями, на самом деле является гигантским театром, где Зинаида Прокофьевна — единственная прима, а он, начальник милиции, лишь статист, забывший текст.

Тетради Аркадия изъяли и опечатали в сейфе КГБ. Самого Аркадия отправили на принудительное лечение в санаторий закрытого типа, где он теперь ведет учет того, как больные чистят зубы, и пишет об этом докладные на имя главного врача. Товарища Пыжикова перевели в другой район, с более сухим климатом.

А Зинаида Прокофьевна? Зинаида Прокофьевна отделалась строгим выговором по партийной линии, который ей влепили на закрытом собрании, пока она томно поправляла прическу. Выговор она пережила стоически.

В тот же вечер, когда районное начальство, обливаясь холодным потом, пыталось уничтожить лишние копии протокола, Зинаида Прокофьевна стояла на балконе своей панельки. Внизу, в сиреневых сумерках московской ночи, гудели машины, спешили домой усталые люди, где-то вдалеке звенел трамвай. Она докурила сигарету "Стюардесса", щелчком отправила окурок в полет и улыбнулась.

Она знала то, чего не знал ни Первый секретарь, ни начальник КГБ. Она знала, что в доме напротив, в квартире Аркадия, под подшивками "Правды" лежал пятый том. Тонкая школьная тетрадка, которую скромный архивариус завел за день до своего ареста. И на первой странице этой тетрадки, выведенное тем же бисерным почерком, красовалось: "Глава первая. В которой районное начальство узнает, что у товарища Пыжикова не радикулит, а любовь. Занавес".

Москва спала. А на Пресне, в серой пятиэтажке, вечная жизнь, неподвластная никаким выговорам и комитетам, продолжала свой сладострастный, неукротимый и совершенно неприличный бухгалтерский учет.

Оцените рассказ «Эротические похождения на Пресне»

📥 скачать как: txt  fb2  epub    или    распечатать
Оставляйте комментарии - мы платим за них!

Комментариев пока нет - добавьте первый!

Добавить новый комментарий


Наш ИИ советует

Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.