Заголовок
Текст сообщения
Глава первая. Диван
Денис живёт у нас полтора месяца.
После развода он остался с двумя сумками и долгом по кредиту. Квартиру в Люберцах продали, деньги ушли жене, себе он оставил фуру, но фура — не жильё. Кирилл предложил: поживи, пока не встанешь на ноги. Я не возражала. Я вообще редко возражаю против того, что Кирилл предлагает.
Теперь Денис спит в гостиной на диване. Диван старый, продавленный, но Денис говорит: нормально, я в кабине сплю на койке уже десять лет, мне не привыкать.
Квартира у нас двухкомнатная. Спальня, гостиная, кухня пять метров, коридор три шага. Втроём тесно. Особенно утром.
Утром Денис идёт в ванную через коридор в трусах. Он не считает нужным накидывать футболку. Он вообще не считает нужным считаться с чем-либо — так устроен. Большой, широкий, с татуировкой на плече, которую я никогда не рассматривала вблизи. Он проходит мимо нашей приоткрытой двери, и я вижу его спину, его бока, его трусы. Каждое утро.
Кирилл видит, что я вижу. Я знаю, что он видит. Мы не говорим об этом.
Первый «щелчок» — так я это называю про себя — происходит на второй неделе.
Вечер. Кирилл на дежурстве. Денис на кухне, ест пельмени, я мою посуду. Он рассказывает про рейс — что-то про трассу, про фуру, про то, как его подрезали под Тверью. Я слушаю вполуха. Потом поворачиваюсь, чтобы поставить тарелку в сушку, и встречаюсь с ним взглядом.
Он смотрит на меня. Не на мои руки. Не на тарелку. На меня. И в этом взгляде нет ничего двусмысленного — просто голод. Так смотрит человек, который давно не ел и не скрывает этого. И я вдруг понимаю, что краснею. И что он видит, что я краснею.
— Ник, — говорит он. — Ты чего?
— Ничего, — говорю я. — Пар.
Он ухмыляется и возвращается к пельменям.
Вечером я рассказываю Кириллу. Он лежит на кровати, листает телефон, слушает. Когда я заканчиваю, он откладывает телефон.
— Голод, — говорит он.
— Что?
— Ты сказала, что он смотрел, как голодный. — Кирилл смотрит в потолок. — Это точно.
Я жду, что он скажет что-то ещё. Он молчит. Потом говорит:
— Мне это не противно.
Я не спрашиваю, что именно. Он не уточняет. Мы засыпаем.
Ночь на третью неделю.
Кирилл на дежурстве — вторая ночь подряд. Я сплю одна в спальне, Денис в гостиной. Просыпаюсь от жажды. На часах три двадцать. Выхожу в коридор, босиком, в одной футболке. В гостиной темно, только уличный свет из-за шторы, серый, зимний.
И слышу.
Тихий, ритмичный звук. Шорох ткани. И дыхание — сдавленное, через нос, как будто человек боится, что услышат.
Я замираю. Стою в коридоре, в трёх шагах от двери в гостиную. Дверь приоткрыта. Я вижу диван. Вижу Дениса. Он лежит на спине, одеяло сброшено на пол. В свете из-за шторы я вижу его руку. Она двигается. Ритмично. Вверх-вниз.
Я не двигаюсь. Я должна вернуться. Должна уйти. Это не моё дело. Это его комната, его ночь, его тело. Я должна развернуться и уйти.
Я стою.
Сердце бьётся где-то в горле. Во рту сухо. Я смотрю, как его рука ускоряется, как он выгибает шею, как сжимаются пальцы другой руки на простыне. Он стонет. Тихо, сквозь зубы. И это не просто звук. Это звук, который я не должна слышать. Который я не хочу слышать.
Я стою, пока он не затихает. Пока рука не падает на простыню. Пока дыхание не выравнивается.
Тогда я делаю шаг назад. Потом ещё один. И возвращаюсь в спальню. Закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной. Стою. Дышу.
Внизу живота горячо. И стыдно. И я не понимаю, чего из этого больше.
Утром я звоню Кириллу на работу. Он берёт трубку после третьего гудка.
— Ты чего? — спрашивает. — Что-то случилось?
— Нет, — говорю я. — Всё нормально. Просто... приезжай вечером пораньше.
— Постараюсь. А что?
— Поговорить надо.
Пауза. Я слышу, как в трубке кто-то зовёт его — женский голос, медсестра или врач. Он говорит: «Сейчас». Потом мне:
— Хорошо. Постараюсь.
Кладёт трубку.
Я стою на кухне, с телефоном в руке, и смотрю в окно. Во дворе Денис прогревает фуру. Он уезжает через час. И я думаю о том, что я расскажу Кириллу. И как он на это посмотрит.
Кирилл приходит в семь. Уставший, с тёмными кругами под глазами, но собранный. Садится на кухне, ждёт, пока я налью чай. Потом говорит:
— Ну?
Я рассказываю. Всё. Ночью, звук, я стояла, смотрела, не ушла. Не оправдываюсь. Просто рассказываю.
Кирилл слушает молча. Не перебивает. Когда я заканчиваю, он долго смотрит в чашку. Потом поднимает глаза.
— Ты стояла и смотрела, — говорит он. Не вопросом.
— Да.
— Почему не ушла?
— Не знаю.
— Ника.
— Я не знаю, Кирилл. Я испугалась. И не ушла.
Он ставит чашку. Смотрит на меня. И я вижу в его глазах не злость. Не обиду. Что-то другое. Что-то, чего я не видела раньше.
— Я хочу это увидеть, — говорит он.
— Что?
— Это. То, что ты видела. Я хочу это увидеть.
— Кирилл...
— Не сейчас, — говорит он. — Не сегодня. Но я хочу.
Я молчу. Он берёт мою руку. Его ладонь сухая, тёплая, привычная.
— Ты не против? — спрашивает он.
— Я не знаю, — говорю я. — А ты?
— Я не знаю, — говорит он. — Но я хочу попробовать.
Денис возвращается через неделю. Вечер. Он с дороги, уставший, но довольный — рейс был хороший, заплатили вовремя. Мы ужинаем втроём. Кирилл спрашивает про трассу, Денис рассказывает, я слушаю. Обычный вечер.
После ужина Кирилл говорит:
— Я лягу пораньше. Устал.
Он смотрит на меня. Взгляд короткий, но ясный. «Пора».
Он уходит в спальню. Закрывает дверь — но не до конца. Щель в палец. Я знаю, что он там. За дверью. Слушает.
Денис на диване, с бутылкой пива, смотрит телевизор. Я убираю со стола. Потом сажусь в кресло напротив.
— Как дорога? — спрашиваю.
— Нормально. — Он делает глоток. — Устал.
— Я тоже.
Он смотрит на меня. Взгляд тот самый, голодный, но теперь я знаю, что он голодный, и не отвожу глаз. Он это замечает. Ставит бутылку. Медленно.
— Ник, — говорит он. — Ты чего?
— Ничего, — говорю я. — Просто сижу.
— Просто сидишь.
— Да.
Он откидывается на спинку дивана. Смотрит на меня. Я вижу, как он думает. Как взвешивает. Как решает.
— А Кирилл? — спрашивает он.
— Кирилл спит.
— Ага.
Он не верит. Или верит. Не знаю. Но он не отводит глаз. И я не отвожу. И в комнате становится тихо, только телевизор бормочет что-то про погоду.
Я встаю. Подхожу к дивану. Сажусь рядом. Ближе, чем нужно. Он не двигается. Смотрит на меня. Я кладу ладонь ему на бедро. Просто. Как ставят чашку на стол.
— Ника, — говорит он тихо. — Ты уверена?
— Нет, — говорю я. — Но я хочу.
Он медленно выдыхает. Откидывает голову на спинку. Закрывает глаза. И я вижу, как напрягаются его руки, как он сжимает кулаки, чтобы не схватить меня.
— Если ты сейчас уйдёшь, — говорит он, не открывая глаз, — я сойду с ума.
— Я не уйду.
Я расстёгиваю его ремень. Медленно. Он открывает глаза. Смотрит на меня сверху вниз. И в этом взгляде — всё сразу: страх, желание, недоверие.
— Кирилл знает? — спрашивает он.
— Да.
— И что он?
— Он хочет это видеть.
Денис молчит. Долго. Потом откидывается обратно. И говорит:
— Тогда пусть смотрит.
Я делаю это впервые в жизни с кем-то, кроме Кирилла.
Денис сидит на диване, откинувшись, ноги расставлены. Я опускаюсь перед ним на колени — на старый ковёр, который мы так и не сменили. Колени утопают в ворсе. Он смотрит на меня сверху вниз, и в глазах у него всё сразу: страх, голод, недоверие.
Я расстёгиваю ремень. Пряжка звякает. Молния идёт вниз медленно, зубчик за зубчиком. Он приподнимает бёдра, чтобы я могла стянуть штаны. Ткань шуршит. Трусы — простые, тёмные, натянутые. Я берусь за резинку. Тяну вниз. Он выдыхает — резко, через нос, как будто до этого не дышал.
Он большой. Тяжёлый. Член у него толстый, тяжёлый, уже влажный на головке. Я беру его в руку. Кожа горячая, гладкая, натянутая. Он втягивает воздух сквозь зубы — с шипением, как от ожога.
— Ника, — говорит он хрипло. — Ника, блядь...
Я двигаю рукой. Медленно, сначала неуверенно. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Большой палец проходит по головке, и он дёргается всем телом. Его рука ложится на диванную подушку, пальцы впиваются в ткань. Другая — на моё плечо. Не давит. Просто держит.
— Ты уверена? — спрашивает он. Голос срывается.
— Да.
— Кирилл...
— Кирилл знает.
Он закрывает глаза. Откидывает голову. И я наклоняюсь.
Беру в рот. Сначала только головку — губами, осторожно. Он стонет. Глухо, сквозь сжатые зубы. Его рука перемещается с плеча на затылок. Не давит. Просто лежит там, тяжёлая, тёплая.
Я двигаюсь медленно. Вниз — насколько могу, потом вверх. Слюна собирается, и звук получается влажный, тихий, чмокающий. Вниз-вверх. Вниз-вверх. Он дышит рвано, часто. Каждый выдох — как всхлип.
— Блядь, — говорит он. — Блядь, Ника, как хорошо...
Я ускоряюсь. Звуки становятся громче: хлюп, хлюп, хлюп. Мои волосы падают на лицо, и он убирает их — нежно, неожиданно нежно для такого большого человека. Пальцы гладят меня по щеке.
— Вот так, — говорит он. — Вот так, девочка. Пожалуйста.
Я беру глубже. Он втягивает воздух сквозь зубы — резко, судорожно. Его бёдра приподнимаются, толкаются мне навстречу — не сильно, сдерживаясь. Я кладу ладонь ему на живот, чувствую, как напрягаются мышцы, как дрожат.
— Я сейчас, — говорит он. — Ника, я сейчас...
Я не останавливаюсь. Двигаюсь быстрее. Рука на затылке сжимается сильнее. Он стонет — протяжно, низко, из глубины груди. Его бёдра дёргаются. Первая порция — горячая, густая — попадает мне на язык. Я отстраняюсь, но поздно: вторая — на губы, на подбородок. Он кончает долго, содрогаясь, сдавленно рыча. Его пальцы впиваются мне в затылок.
Потом он обмякает. Рука падает. Голова откидывается на спинку дивана. Дыхание — как после бега.
Я сижу на коленях, вытираю рот тыльной стороной ладони. Смотрю на него. Он открывает глаза. Смотрит на меня. Долго.
— Кирилл знает, — говорит он. Не вопросом.
— Да.
— И что теперь?
— Не знаю.
Он садится. Медленно. Заправляет футболку. Смотрит на дверь спальни. Долго. Потом говорит:
— Позови его.
— Что?
— Позови. Пусть выйдет.
Я встаю. Ноги немного дрожат. Подхожу к двери. Открываю. Кирилл стоит в коридоре, прислонившись к стене. Лицо бледное. Глаза тёмные. Он смотрит на меня. Потом на Дениса. Потом снова на меня.
— Я всё слышал, — говорит он. — Я не смотрел.
— Почему? — спрашиваю я.
— Не знаю, — говорит он. — Испугался.
Денис встаёт с дивана. Подходит. Они стоят друг напротив друга — братья, непохожие, разные, как две породы одной крови.
— Кирилл, — говорит Денис. — Ты чего?
— Я не знаю, — говорит Кирилл. — Я думал, что смогу. И не смог.
— И что теперь?
Кирилл молчит. Смотрит на меня. Потом на брата. Потом говорит:
— Теперь давай договоримся.
Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.
Комментариев пока нет - добавьте первый!
Добавить новый комментарий