SexText - порно рассказы и эротические истории

Бабу ударение на У. Тематика: Русскую бабу насилуют в жопу










На сайте не отражается знак ударения. Везде, где встречается слово бабу ударение на последнюю букву.

Глава 1. Общежитие

Общежитие политехнического института имени Серго Орджоникидзе стояло на окраине города — пятиэтажная кирпичная коробка с облупившимся фасадом, вечно пахнущая варёной картошкой, хлоркой и молодостью. Внутри длинные коридоры с тусклыми лампами, стены, выкрашенные в цвет детской неожиданности, и двери, каждая из которых хранила свою историю. Где-то за ними зубрили сопромат, где-то пили дешёвое вино, где-то любили, ссорились и мирились.

На первом этаже — вахта, застеклённая будка с окошечком, откуда за порядком следила Петровна — женщина необъятных размеров, с прокуренным голосом и глазами, повидавшими всё. Рядом по коридору служебная квартира комендантши, Марии Васильевны Ситниковой.

Мария Васильевна была женщиной видной — статная, кровь с молоком, с пышной грудью, крутыми бёдрами и тяжёлым узлом каштановых волос на затылке. Ей было под сорок, но она ещё цвела той зрелой женской красотой, от которой у мужиков и даже молодых парней подкашивались ноги. Строгая, но справедливая, она умела, и прикрикнуть, и посочувствовать студентам. Зарплата коменданта общежития конечно смешная, но зато служебная квартира и не которые не совсем легальные доходы,   доплата от нелегально проживающих в общаге  студентов, доплаты от студентов которых она «трудоустраивала» на разные хозяйственные должности в общежитии. Марья Васильевна держалась за место обеими руками.Бабу ударение на У. Тематика: Русскую бабу насилуют в жопу фото

Мишель Около — негр из Уганды,   учился по квоте для иностранцев на инженера-механика. Высокий, худощавый, с кожей цвета горького шоколада и глазами, в которых плескалась вечная надежда. Русский знал плохо — ломал язык, путал падежи, но учился старательно. Жил один в комнате 34 на втором этаже обставленной с некоторыми претензиями на комфорт, широкая кровать с пружинящим матрасом, небольшой холодильник, стол, пара стульев для гостей и даже кресло. Родители — отец работал врачом в Кампале, мать — учительницей. Деньги присылали регулярно, не много, но вполне хватало и даже кое, что оставалось.

Глава 2. Пятница

В пятницу Мишель сдал последний экзамен — сессия закрыта, можно было слегка расслабиться. В кармане хрустели доллары и он чувствовал себя хозяином жизни. Мишель  гулял по центру, глазел на витрины, на девушек. В парке он познакомился с ней — светловолосой, в короткой юбке, с глазами цвета выцветшего неба. Звали её Люба. Люба была не профессиональной проституткой, а  студенткой из мед коледжа, подрабатывающей «массажем» и не только. Мишель это понял сразу. Угостил девушку мороженым, потом пивом, потом предложил десять долларов «за компанию». Люба тоже все поняла правильно, улыбнулась, взяла деньги и пошла в общагу.

Мишель гордо провёл её мимо вахты, мимо Петровны, которая только брови подняла, но промолчала.   На втором этаже, на лестницы курила компания студентов пятикурсников  Серёга Борисов,   здоровенный спортивный парень, его дружки  Витёк, Толян и Колька. Они пили пиво из горла, ржали, обсуждали девчонок. Увидели Мишеля с белой девушкой — и переглянулись.

— Смотри, Серега, — прошипел Витёк. — Негр нашу бабу ведёт.

— Какую нашу? — не понял Серёга.

— Русскую! Белую! Они тут наших девок портят, а мы смотрим?

Пьяный угар сделал своё дело. Компания двинулась по коридору — разбираться. Серёга постучал в дверь. Мишель приоткрыл и спросил

—  what do you need.

Серёга молча отодвинул его плечом и шагнул в комнату. Любка взвизгнула и спряталась под одеяло, натянув его до подбородка.

— Ты чё, чёрный, охренел? — заорал Серёга. — Наших девок водишь?

Он грязно выругался и двинул кулаком Мишелю в лицо. Мишель ответил. Началась свалка. В комнату ворвались остальные. Люба, схватив вещи, метнулась в коридор — только пятки сверкнули. Мишель каким-то чудом вытолкнул парней и защёлкнул дверь. Они начали молотить по ней руками и ногами — грохот, крики, мат разносились по всему общежитию.

Глава 3. Комендантша

Петровна метнулась к служебной квартире.

— Марья Васильевна! Наши Мишеля бьют!

Мария Васильевна бросилась в коридор — халат нараспашку, тапки на босу ногу. Увидев её, парни бросились врассыпную. Она застучала в дверь Мишеля.

Мишель – Открой, Что случилось?

Не открывая дверь, всхлипывая от волнения, перейдя на ломанный русский, он отвечал:

Они меня бить. Я вызываль полицию….

Мишель, подожди. Открой дверь. Они убежали….   Давай поговорим…

Марья Васильевна была в ужасе. Скандал, драка в общежитии и не между своими студентами, а с негром из-за рубежа. Тут ещё и политика, и расизм… Она точно вылетит с работы…. А это и служебная квартира и всё остальное

Голос её дрожал.

Мишель, миленький, открой дверь, пожалуйста. Давай во всем разберёмся.

Дверь не уверенно приоткрылась.

В комнате был небольшой разгром. Перевёрнутый стул, сброшенные со стола тарелки. Мария Васильевна и вахтерша начали быстро все прибирать.

Мишель стоял в трусах в порванной майке. Из губы сочилась кровь. Марья Васильевна усадила его на кровать и своим носовым платком начала останавливать кровь. Порой, невольно прижимаясь к парню всей своей пышной грудью.

Что случилось Мишель?

- Я гулял в городе. Я сдал сессию. Я хотель девушка, бабу;. Я познакомился. Я даль десять долляр и ми пошли ко мне. А потом на меня набросились парни. Они ругались и дрались. Девушка, бабу;   убежаль.

- Я буду звонить полиция.

Мария Васильевна отправила вахтершу на вахту

- Петровна ступай на вахту, я сама с ним разберусь.

- Мишель успокойся дорогой. Я все исправлю. Мы этих негодяев найдём и накажем. Мало не покажется. Их выгонят из института.

Не надо звонить? — Мишель, она  схватил его за руку. Руки у него дрожали — мелко, часто, как у зайца. И губы дрожали. — Я  боюсь, я хочу полиция.

Мальчишка. Совсем ещё мальчишка. Трясётся весь.- Как они его напугали.

— Мишель. Миленький. Успокойся. — Она погладила его по плечу. — Успокойся, слышишь? Давай воды выпьешь.

Она встала, подошла к столу. На столе — бутылка вина, початая, и стакан. Она налила ему — до половины.

— На. Выпей.

Он взял стакан дрожащими руками. Выпил — залпом, как лекарство. Поморщился. Но потом действительно немного успокоился — руки перестали трястись, губы обмякли.

— Легче? — спросила она.

— Легче... — Он вздохнул. — Спасибо.

Она налила и себе. Выпила — тоже залпом. Вино было кислое, дешёвое, но сейчас оно было кстати. Тепло разлилось по телу, отпустило где-то под сердцем.

— Ну вот, — сказала она. — Оба успокоились. Теперь давай разберёмся.

— Я хочу мою бабу;, — сказал вдруг Мишель. — Я плятил.

— Мишель, я всё исправлю. Завтра найду тебе... бабу;.

— Нет. Я сейчас хочу бабу;.

- Марья Васильевна, я даль бабу; десять долляр.

- Мишель они вернут деньги, сто долляр…. Не надо полицию звать

- А бабу; …?

- Что бабу;?

- Я хочу мою бабу;?... Я плятиль.

- Мишель я всё для тебя сделаю. Давай завтра я найду тебе бабу; -  Лихорадочно тараторила Мария Васильевна.

- Нет. Я сейчас хочу бабу; …

Где я ему найду сейчас проститутку, думала Мария Васильевна.

- Не надо звонить. Ну …. Давай, давай я буду БАБу; …

- Ты бабу; …

Он посмотрел на неё и в глазах загорелся похотливые огоньки. Красивая статная белая женщина будет его….

- Ты будешь моей бабу; …

Она сама не ожидала от себя этого. Мишель робко взял её за руку, попытался обнять. Она застыла, отвернула лицо. Он осмелел, притянул её к себе, рука скользнула по спине, спустилась к крутым ягодицам.

— Бабу;...

Она почувствовала, как его желание упёрлось ей в живот.

Она разомкнула его руки и шагнула к двери. Он разочарованно всхлипнул:

— Бабу;...

— Иду, иду...

Она защёлкнула замок  и на секунду замерла, спиной к нему, лбом почти касаясь двери. Сердце колотилось где-то в горле. Что я делаю? Господи, что я делаю? За спиной было тихо. Только его дыхание — частое, нетерпеливое.

Она обернулась. Мишель стоял посреди разгромленной комнаты  в трусах, в порванной майке, с запёкшейся кровью на губе. И смотрел на неё так, как на неё давно никто не смотрел. Не как на комендантшу. Не как на «Марью Васильевну». Как на желанную  женщину.

— Ты бабу;? — спросил он шёпотом, будто сам не верил.

— Да, бабу;, бабу;... — Она выдохнула. — Только целоваться не будем.

— Почему?

Она не нашла что ответить. Просто покачала головой.

— Отвернись.

Он отвернулся  не сразу, медленно, будто давая ей шанс передумать. Она развязала халат. Ткань скользнула с плеч, упала на стул. В комнате было прохладно, и кожа покрылась мурашками. Она нырнула в постель, натянула скомканное одеяло до подбородка, закрыла глаза.

— Ну, иди... Делай свою бабу;..

Кровать прогнулась под его весом. Она почувствовала, как одеяло потянули вниз , осторожно, будто спрашивая разрешения. Она держала. Он потянул сильнее. Она разжала пальцы.

И тут же пожалела,   потому что стало страшно. По-настоящему. От того, что она сейчас могла себе позволить.

— Подожди, — прошептала она.

Он замер.

— Что?

— Ничего. — Она прикрыла глаза. — Просто... подожди.

Он ждал. Минуту. Две. Не торопил. И это было хуже всего — потому что она вдруг поняла, что этот мальчишка из Уганды, с его ломаным русским и десятью долларами, сейчас войдёт в неё, станет её частью.

— Ладно, — сказала она, наконец. — Иди сюда.

Он не навалился, не схватил,   просто лёг, и его рука неуверенно легла ей на плечо. Пальцы были горячие и сухие.

Рука скользнула ниже. По плечу, по руке, к талии. Остановилась. Он будто ждал, что она оттолкнёт. Она не оттолкнула.

— Бабу;... — выдохнул он ей в шею.

И она вдруг почувствовала, как что-то в ней отпустило. Тугой узел где-то под рёбрами — тот, что держал её двадцать лет, — ослаб. Она сама прижалась к нему, сама нашла его губы — и тут же вспомнила:

— Не целоваться...

Он тихо засмеялся. И это было так нелепо, так по-дурацки, что она тоже засмеялась. Смех получился хриплый, сдавленный, но настоящий.

Потом было тихо. Только дыхание, скрип кровати, его шёпот — «бабу;, бабу; » — как заклинание.

Потом  она лежала, смотрела в потолок и думала: Вот и всё. Вот и всё. И не понимала — то ли плакать, то ли смеяться. Я комендантша. У меня служебная квартира. У меня репутация. И я лежу тут с иностранцем, которого полчаса назад чуть не убили, и делаю то, за что меня должны выгнать с работы.

Ладно, — сказала она себе. — Один раз не считается. Это был один раз.

И тут же поняла, что врёт. Что этот «один раз» уже не отпустит. Что она теперь будет искать этого ощущения — снова и снова. Не с ним — с кем-нибудь. С кем угодно. Потому что оно, это ощущение, оказалось сильнее страха.

Она повернула голову. Мишель лежал рядом, лицо расслабленное, губа разбитая, ресницы длинные, как у девчонки. Он потянулся к ней — рука легла на плечо, тёплая, благодарная.

— Бабу;...

— Всё, — сказала она. — Хватит.

Она сбросила его руку и села. Она нашла халат, накинула, затянула пояс, резко, будто затягивала удавку. Волосы собрала в узел, не глядя в зеркало. Трусы, тапки, ключ со стола.

Мишель приподнялся на локте.

— Ты куда?

— К себе. — Она не обернулась. — Спи.

— А завтра?

— А завтра — ничего. — Она уже стояла у двери, рука на замке. — Завтра  я — комендантша. Ты — студент. Всё.

— Бабу;...

— Не называй меня так. — Она обернулась. Голос ровный, сухой, будто читала докладную. — Это было один раз. Один. Понял? Никто не узнает.

Он смотрел на неё — растерянно, обиженно, как ребёнок, у которого отняли игрушку.

— Я думаль...

— Мало ли что ты думал. — Она щёлкнула замком. — Дверь запри.

Он не ответил.

Она вышла в коридор и тихо прикрыла дверь. Постояла секунду, прислушалась — тихо. Ни шагов, ни всхлипов. Только где-то на пятом этаже хлопнула дверь, и снова всё стихло.

Глава 4. Дома

Мария Васильевна дошла до своей квартиры, закрылась на два оборота, сняла халат, повесила в шкаф — аккуратно, как всегда. Потом душ, чашка чай.   И тут она вспомнила — завтра в девять у неё совещание в деканате. По вопросу «профилактики правонарушений среди иностранных студентов». Она, должна будет выступить с докладом.

Она посмотрела в чашку. В чашке отражалась женщина с растрёпанным узлом и красными глазами.

Ну и рожа, — подумала она. — Комендантша. Блюстительница. А ведь только что...

Она открыла, папку с докладной и пробежала глазами: «... в общежитии сложилась обстановка, способствующая межнациональным конфликтам... » Она читала свои собственные слова и не узнавала себя. Кто это писал? Комендантша Ситникова. Женщина с принципами. Она тряхнула головой и заставила себя думать о деле.

Завтра — доклад. Завтра — серьёзное лицо, папка, очки. Завтра — «уважаемые коллеги, в нашем общежитии участились случаи... Нет надо не так. Надо про дружбу и толерантность…».

Утром она вышла из квартиры — собранная, строгая, с папкой в красивой дамской сумке. Кивнула Петровне.

— Петровна, ты вчера ничего не слышала? Ночью?

Петровна посмотрела на неё честными глазами.

— Ничего, Марья Васильевна. Тихо было.

— Вот и хорошо. — Мария Васильевна поправила очки. — А то знаю я вас. Услышите — потом такое пойдёт...

Она прошла мимо комнаты 34, не повернув головы. На лестнице остановилась, выдохнула.

В деканате её слушали внимательно. Она говорила про толерантность, про уважение к культуре других народов, про недопустимость бытового национализма. Говорила гладко, уверенно, с цифрами в руках. В конце добавила:

— И отдельно хочу отметить: в нашем общежитии создана атмосфера доверия. Студенты знают — комендант всегда придёт на помощь. Всегда.

Ей похлопали.

Глава 4. Вечер

Вечером Мария Васильевна сидела в своём кабинете, в маленькой комнатке с сейфом, столом и портретом ректора на стене. Лицо у неё было каменное. Она отправила Петровну за Сашкой из 52-й комнаты

Сашка вошёл побитой собакой. Он знал, зачем его зовут. Остановился у порога, переминаясь с ноги на ногу.

— Закрой дверь, — тихо сказала Мария Васильевна.

Он закрыл. Она молчала. Долго. Смотрела на него, как на таракана. Сашка не выдержал первым.

— Марья Васильевна, я...

— Сядь.

Он сел на краешек стула. Она поднялась, обошла стол, встала над ним. Голос — тихий, вкрадчивый, страшный.

— Значит, так, Сашка. Слушай меня внимательно, потому что я скажу это один раз. Ты попал. Понимаешь? Ты. Попал. По-крупному.

— Марья Васильевна...

— Я не закончила. — Она наклонилась к нему. — Уголовный кодекс, Сашка. Статья сто одиннадцать — тяжкие телесные. Статья сто двенадцать — средней тяжести. Статья сто шестьдесят один — грабёж. Статья двести тринадцать — хулиганство. И это я ещё молчу про мотив. Про расовую неприязнь. Знаешь, что это такое? Это когда ты, пьяная мразь, бьёшь иностранца за то, что у него другой цвет кожи. Это федеральная статья, Сашка. За неё дают по полной.

Сашка побледнел.

— Мы просто подрались...

— Подрались? — Мария Васильевна усмехнулась. — Вы всей кодлой вломились в комнату к человеку. Избили его. Довели до крови. Девку его выгнали. А потом, — она ткнула пальцем ему в грудь, — у него пропал бумажник. Сто долларов. Три с половиной тысячи рублей. Карточки. И знаешь, что он сказал полиции? Он сказал: «Эти русские парни меня били и обобрали».

— Мы не брали денег! — Сашка вскочил. — Это деваха! Она убегала — она и взяла!

— Сядь! — рявкнула Мария Васильевна. — Сядь, я сказала!

Он плюхнулся обратно.

— Мне насрать, кто взял, — продолжала она, чеканя каждое слово. — Мне насрать на деваху. Мне насрать, что ты там себе думаешь. Есть потерпевший. Есть свидетели. Есть заявление, которое он готов написать. И есть ты — крайний. Потому что ты стучал в дверь. Ты зашёл первым. Ты ударил первым.

— Он тоже ударил...

— Заткнись! — Мария Васильевна хлопнула ладонью по столу. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил, дебил? Это не просто драка. Это скандал. Это международный скандал. Это расизм. Знаешь, что бывает за расизм в наше время? Знаешь, сколько сейчас за это дают?

Сашка молчал.

— Я тебе скажу. От трёх до пяти. А если групповуха — до семи. А если с грабежом — до двенадцати. Двенадцать лет, Сашка. Ты понимаешь, что это такое? Ты выйдешь через двенадцать лет —тебе уже тридцать будет. Без образования. Без работы. С волчьим билетом. И с меткой в паспорте. Ты этого хочешь?

— Нет...

— Что «нет»? — Она придвинулась ближе. — Я не слышу.

— Нет, Марья Васильевна...

— То-то же. — Она выпрямилась. — Теперь слушай сюда. Я пошла к нему. Я, комендантша, среди ночи стояла перед этим негром на коленях и уговаривала его не подавать заявление. Ты понимаешь, что я для тебя сделала, урод? Я унижалась. Я, Мария Васильевна Ситникова  унижалась перед мальчишкой из Уганды. И знаешь почему? Потому что если он напишет заявление — вылетит не только твоя тупая башка. Вылетит моя работа. Моя квартира. Моя жизнь.

- Ты о чем думал, когда кулаками махал?

Сашка сжался.

— Я не подумал...

— Не подумал. — Мария Васильевна усмехнулась. — Конечно, не подумал. Ты вообще думать умеешь? Или у тебя вместо мозгов пиво?

— Марья Васильевна, я...

— Молчать. — Она подняла руку. — Я тебе не сказала главного. Он согласился. Заявление он написал, но не будет его подавать. Заявление у меня. Я ему пообещала, что вы вернёте всё до копейки. Сто долларов. Три с половиной тысячи рублей. И ещё двадцать сверху — за моральный ущерб. Итого — сто пятьдесят долларов. За свою дурь надо платить.

— У нас нет таких денег...

— Мне насрать, где вы их возьмёте. Продайте  что-нибудь. Займите  у кого-нибудь. Украдите, в конце концов. Но в пятницу, — она ткнула в календарь на стене, — чтобы деньги были здесь. Понял?

— Понял...

— Что ты понял? — Она нависла над ним. — Скажи мне.

— Что мы должен сто пятьдесят долларов...

— И?

— И я должен  принести в пятницу.

— И?

Сашка молчал, хлопая глазами.

— И что ты больше никогда, слышишь, никогда не подойдёшь к этому негру. Ни ты, ни твои дружки. Никогда. Если я узнаю, что вы хоть пальцем его тронули — я лично пойду в деканат и всё расскажу. Про драку. Про расизм. Про тебя. И тогда, Сашка, ты сядешь. Я тебе это обещаю. Я не буду тебя покрывать.

— Я понял...

— Плохо понял. — Она схватила его за подбородок и заставила смотреть в глаза. — Я хочу, чтобы ты запомнил, что я тебе сейчас скажу. Ты — никто. Ты — прыщ на заднице этого общежития. И если ты хоть пикнешь, хоть пальцем тронешь этого негра, хоть словом его обидишь — я тебя уничтожу. Не полиция. Не деканат. Я. Лично. Ты меня понял?

— Понял...

— Громче.

— Понял, Марья Васильевна!

— Свободен. — Она отпустила его подбородок. — И запомни: в пятницу. Сто пятьдесят. Иначе пеняй на себя.

Сашка пулей вылетел из кабинета.

В пятницу он пришёл — бледный, трясущийся, с конвертом.

— Марья Васильевна... мы собрали девяносто. Больше нет. Я велосипед продал...

Мария Васильевна посмотрела на конверт, потом на него.

— Девяносто. — Она покачала головой. — Мы, значит, торговаться будем. Как на базаре. Я тебе что сказала? Сто пятьдесят.

— У меня правда нет...

— А у меня есть. — Она достала из сейфа деньги. — Шестьдесят долларов. Я добавлю. Но ты напишешь расписку. И вернёшь до конца декабря. Иначе, Сашка, — я найду на тебя управу. Поверь мне.

Он написал расписку. Дрожащей рукой. Она положила её в папку — рядом с заявлением, которое Мишель так и не подписал, и своей докладной.

— Всё. Свободен. И не дай бог я тебя ещё раз увижу.

Сашка вышел. Мария Васильевна посмотрела ему вслед, потом на конверт. Девяносто долларов. Шестьдесят из своих. Итого — сто пятьдесят. Она вздохнула.

Вечером она постучала в комнату 34.

Мишель открыл. Ссадина на скуле почти зажила. Он улыбнулся — робко, неуверенно.

— Марья Васильевна...

— Добрый вечер. — Она протянула ему двадцать долларов. — Вот. От хулиганов. Они больше не будут. Я с ними поговорила. По-настоящему поговорила.

Мишель взял деньги.

— Спасибо...

— Тут на две бабу; хватит. Только осторожнее — предупредила она. — А то опять вляпаешься.

— Я не хочу вляпать? — Мишель смотрел на неё откровенно жаждущим взглядом. — Я хочу бабу;...

Он взял её за руку.

Мария Васильевна помолчала. Потом вздохнула и решилась:

— Ладно,   давай я ещё раз буду бабу;....

 

Эпилог

В общежитии потом долго шептались о драке и последствиях.   Петровна молчала, как партизан. Сашка с дружками обходил второй этаж стороной. А Мария Васильевна... Мария Васильевна всё чаще заглядывала в комнату 34 — то с проверкой, то с пирожками, то просто так.

Но весной Мишель сдал последнюю сессию — на «хорошо» и «отлично», без единой тройки. Родители в Кампале прислали деньги на билет, и в конце июня он уехал. На прощание стоял в коридоре с чемоданом, обнял Марию Васильевну неловко, по-дружески, чмокнул в щёку.

— Спасибо, Марья Васильевна. Ты хороший бабу;.. Самый хороший.

Она улыбнулась, похлопала его по плечу.

— Езжай, Жак. И осторожнее там с бабу;..

Он засмеялся и ушёл. А она стояла в коридоре и смотрела, как он спускается по лестнице — высокий, худой, с чемоданом в руке. И чувствовала, как внутри что-то оборвалось. Странное, тянущее чувство. Как будто из жизни ушло что-то яркое, горячее, живое.

Первые недели она ходила сама не своя. Всё казалось пресным. Дом, работа, сейф, бумаги, пирожки, вахта. Петровна что-то спрашивала — она не слышала. Ночью ворочалась, вспоминала. Его руки. Его шёпот. Это его «бабу;, бабу; » — с акцентом, с придыханием. Как он прижимал её к себе, как смотрел  жадно. Она и не знала, что ей этого не хватало. Так не хватало.

Она стала задумываться. Слишком часто. Слишком откровенно. Ловила себя на том, что разглядывает студентов — высоких, плечистых, молодых. Вот идёт по коридору парень с третьего курса — широкоплечий, с крепкой шеей, с руками, которые умеют держать. Она задерживала взгляд. Дольше, чем следовало. Вот ещё один — смуглый, чернявый, с наглым прищуром. Она облизывала губы и отводила глаза.

А потом она начала придумывать. Сидела вечером в своей квартире, пила чай и фантазировала. Вот, скажем, иностранец — нет, лучше двое. Драка. Шум. Она бежит, разнимает. Один из них — красивый, горячий, смотрит на неё. Она уводит его к себе. «Тише, тише, я всё улажу». А он не унимается. И она... она снова становится бабу;..

Она трясла головой, отгоняла наваждение. Но оно возвращалось. Снова и снова. И с каждым разом фантазии становились всё ярче, всё откровеннее. Она уже знала, что не удержится. Что рано или поздно найдёт себе нового Жака. Или не одного. Главное , чтобы был повод. А повод она придумает.

Оцените рассказ «Бабу ударение на У»

📥 скачать как: txt  fb2  epub    или    распечатать
Оставляйте комментарии - мы платим за них!

Комментариев пока нет - добавьте первый!

Добавить новый комментарий


Наш ИИ советует

Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.

Читайте также
  • 📅 30.10.2024
  • 📝 5.4k
  • 👁️ 0
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Неисправимый Митюк

Глава 5.1

- Вот, - сказала девушка Фе, - еще одна комната, гостевая. – Мол, сам догадайся, для чего…. Комната как комната, выдержанная в светло-желтых, почти песочных тонах, с окошком, вместо стекол, как и во всем доме, гирлянды живых цветов.

- Это необычные цветы, утром они закрываются и прячутся...

читать целиком
  • 📅 26.10.2024
  • 📝 4.0k
  • 👁️ 19
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Мак Овецкий

— Послушай, у твоих родственников с психикой все нормально было? А у соседей по мужской линии? Белая горячка не беспокоила? По ночам по крыше с закрытыми глазами никто не ходил? Мне то всё равно, просто моя мама интересуется. Да отпусти меня, кому сказала?
— Ты себя в зеркало давно видела, кукла Лен...

читать целиком
  • 📅 28.10.2024
  • 📝 0.3k
  • 👁️ 1
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Видгор 2

весна
гроза
на Невском
теплый майский дождь
целый день
идёт с утра

любовь
наш путь
светом озарит
память душу бередит

любовь моя
ко мне склонилась на плечо
почувствовал
я её волос тепло

пусть моя
любимая поспит 

спи любимая
и улыбнись во сне
улыбка твоя
согреет сердце мне...

читать целиком
  • 📅 29.10.2024
  • 📝 41.5k
  • 👁️ 0
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Петр Котельников

Как приходит любовь?.. К кому?.. Отчего уходит?.. А почему нельзя удержать?.. Если считать, что любовь – дар божий, то почему кто-то оказался лишенным этого дара? Почему?
«О, Боже! – пишет Николай, парень 25 лет. – Почему ты меня таким создал? Мало того, что я при волнении так заикаюсь, что произнес...

читать целиком
  • 📅 28.10.2024
  • 📝 0.7k
  • 👁️ 0
  • 👍 0.00
  • 💬 0
  • 👨🏻‍💻 Рамина Таипова

Первый опыт не всегда бывает удачным, но все же это опыт. И пока у тебя не появится сравнение с более сильным, умным и порядочным человеком, ты так и будешь думать, что старое лучше нового.
Я избавляюсь от старого, как от ненужного и не приносящего пользу для моей души и совести.
Сильная женщина все...

читать целиком