Легенда о соколе или как я оказался в китайской одисее

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Внимание читателей! Строго для аудитории 18+

(Дисклеймер от Небесного Архивариуса):

Данное произведение — чистокровная авторская сказка. Все персонажи, парящие острова, обсидиановые дворцы и даже улицы туманного Владивостока являются плодом художественного вымысла. Любые совпадения с реальными людьми, генеральными директорами, плейбоями из Москвы или монастырскими старцами из Высшего Совета — чистая случайность, не подлежащая логистическому аудиту. При написании книги ни один лазурный сокол или девятихвостая лисица не пострадали, а меридианы автора находятся в полном Равновесии!

ВАЖНЫЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ АВТОРА:

Здоровье и вредные привычки: Минздрав Поднебесной и лично старец Бао предупреждают: курение и употребление алкоголя вредят вашему здоровью! Бамбуковая трубка мастера Чэня, травяные затяжки и рисовое вино Культа Железного Меча присутствуют в тексте исключительно ради воссоздания древнекитайского колорита сянься. Помните: лучшая замена вредным привычкам — это тридцать часов в планке Судного Дня и чашка обжигающего жасминового чая!

Магические воздействия: Упоминаемые в тексте приворотные, принудительные и любовные зелья, а также чары Культа Лотоса являются вымышленными магическими практиками. Автор не несёт ответственности за попытки повторить данные рецепты в домашних условиях. Берегите свои Ядра и Ци от фальшивых иллюзий.

Откровенный контент (18+): Внимание! В книге присутствуют страстные, откровенные сцены, содержащие элементы психологического и магического принуждения, а также жестокого плена. Книга категорически не рекомендуется к прочтению лицам, не достигшим 18 лет, а также людям с чувствительной нервной системой.

Псевдоним: Ксения Бессмертная...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ПРОЛОГ.

***

Владивосток, XXI век. Город соленого ветра, крутых сопок и бесконечных мостов, где утренний туман часто стирает границу между морем и небом. Именно здесь, в этом ритме портового мегаполиса, строит свою жизнь Денис Александрович Дивеев — вдовец, отец троих детей и человек, чья жизнь подчинена абсолютному, почти математическому порядку.

Четыре года назад смерть безжалостно забрала его любимую жену, Василису. Эта потеря навсегда расколола жизнь семьи на «до» и «после». Глядя на дочерей, Денис часто вспоминал, как зарождались их с Васей отношения — история, начавшаяся на школьных дворах этого самого города.

Их противостояние началось еще в начальных классах. Денис вечно пакостил Васе, из кожи вон лез, чтобы задеть, но она упорно не обращала на него внимания. Он придумывал ей самые обидные прозвища, а Вася вообще никак на это не отвечала. В третьем классе Денис решил перейти в полное, беспощадное наступление. Он до боли дергал ее за косички, которые она неизменно носила на обе стороны. Один раз тайно подсунул открытую бутылку воды ей в сумку, в другой — намертво залил клеем ПВА ее школьные тетради. А ей хоть бы хны. Вася не плакала, не бежала жаловаться учителям. Она лишь смотрела на него своими огромными глазищами — синими-синими, как глубокий океан, — и только вздыхала. Печально так, словно перед ней стоял не первый парень школы, отличник, будущий золотой медалист, спортсмен и звезда всевозможных олимпиад, а какой-то мелкий, назойливый комар. Это бесило Дениса до безумия.

Но однажды эта тихоня выкинула такой финт, что переплюнула всех школьных приколистов разом. Как-то на уроке физкультуры на занятиях по плаванию девочек отпустили чуть раньше. Васька, пользуясь тем, что в мужской раздевалке никого нет, пробралась туда и подчистую забрала всю форму Дениса. Портить одежду не стала — просто унесла вещи на пост к вахтерше. В итоге главному красавцу и гордости школы пришлось в одних трусах-боксерах с дурацкими корги на заднице топать через весь первый этаж до самой вахты. Ржали тогда абсолютно все, даже лучшие друзья. Предатели. Поддержали.

Точку в их многолетней войне поставил несчастный случай. Из-за очередной глупой шалости Денис случайно поджег её шикарные, длиннющие светло-русые волосы. Вот тогда мирная девочка-тихоня в секунду превратилась в разъяренную, бешеную фурию — Денис впервые увидел Ваську в абсолютном гневе. А потом, после вынужденного похода в парикмахерскую, где ей состригли испорченную длину, она рыдала навзрыд. Денис, сгорая от стыда и паники, часами сидел рядом и успокаивал её, покупая одно мороженое за другим, пока она наконец не перестала плакать. После этой истории он впервые пошел её провожать до дома, а вскоре, переборов робость, позвал на настоящее свидание.

Именно тогда, на их первых прогулках по туманным набережным, Денис по-настоящему узнал Ваську. Оказалось, эта молчаливая девочка до безумия любит книги, мечтает стать писательницей и грезит тем, что однажды обязательно откроет свое собственное издательство. На свиданиях она не выпускала из рук блокноты, безжалостно изводя один грифельный карандаш за другим — чертила схемы, делала наброски, записывала сюжеты. Из-за этой привычки работать исключительно простыми карандашами Васька постоянно стирала пальцы в кровь и мозоли. Денис, заметив это, стал всегда, в любой куртке и кармане, таскать с собой упаковку пластырей.

После окончания 11 класса Денис совершил поступок, который шокировал всех учителей и родителей: парень с блестящими способностями к точным наукам, которому прочили карьеру в IT или инженерии, неожиданно для всех забрал документы и пошел вслед за Васей в ДВФУ на факультет филологии, лингвистики и фундаментального изучения текста. Ему было абсолютно плевать на косые взгляды и насмешки — главное, что он мог сидеть в аудиториях на Русском острове вместе с ней, слушать те же лекции и незаметно передавать ей через парту новые упаковки пластырей.

Как только им исполнилось по 18 лет, они сразу же расписались. Родители с обеих сторон были в полнейшем шоке и громко возмущались столь поспешным, «глупым» и нерациональным решением. В ответ на это молодожены просто собрали вещи и съехали на полуторку в старом жилом фонде. Денег катастрофически не хватало, квартира была крошечной, но они были абсолютно счастливы.

И как только появилась возможность, они вдвоем устроились на студенческую стажировку в уже тогда гремевший на всю страну издательский дом «Демонический вестник». Для них это было пределом мечтаний: Вася надеялась изнутри понять, как устроен книжный бизнес, чтобы потом запустить свое дело, а Денис со своей математической хваткой мгновенно вник в процессы дистрибуции, логистики и печати. Они были идеальной командой.

Но четыре года назад сказка оборвалась. Чтобы не сойти с ума от горя после ухода Василисы и в одиночку вырастить троих дочерей, Денис возвел вокруг них крепость из строжайшей дисциплины. Тотальный распорядок дня, лучшие репетиторы, секции, кружки и развивающие занятия — каждый шаг девочек отныне был зафиксирован в семейном онлайн-ассистенте. Расписание звонков, тренировок и уроков синхронизировано до минуты. Это единственный якорь, который позволял Денису держать всё под контролем и успевать жить на два фронта: отдавать всего себя дочерям и с утра до вечера пропадать на работе.

В качестве генерального редактора «Демонического вестника» он ежедневно перебирал тонны ментального мусора. Через его руки нескончаемым потоком проходили рукописи всех сортов: капризные авторы присылали вязкое тёмное фэнтези, без желания корректировки, абсурдные истории про попаданцев, леденящие душу магические хорроры и мистические романы, замешанные на привидениях и запретной любви между смертными и могущественными существами. Денис фильтровал этот бесконечный гул чужих фантазий о магических войнах и межрассовой любви по двенадцать часов в сутки.

А само издательство пугало и восхищало одновременно. Расположенное в старинном кирпичном здании дореволюционной постройки на одной из крутых улиц исторического центра, оно напоминало таинственный замок. Массивные дубовые двери, кованые перила, узкие готические окна с видом на Золотой Рог и вечный запах типографской краски, смешанный со шлейфом дорогого кофе. «Демонический вестник» контролировал львиную долю книжного рынка Дальнего Востока, специализируясь на мистике, фентези и исторических расследованиях о темных тайнах Приморья. Внутри царила атмосфера контролируемого хаоса: бесконечные стеллажи, заваленные рукописями, приглушенный свет дизайнерских ламп и жужжание мощных печатных станков в полуподвале. Логотип издательства — стилизованный ворон, держащий в клюве старинное перо — украшал каждую стену. Денис руководил здесь ключевыми процессами: от логистики до контроля за выпуском самых ожидаемых бестселлеров. Работа требовала от него железных нервов и умения лавировать между эгоцентричными авторами и жесткими дедлайнами, но именно эта суета помогала глушить внутреннюю пустоту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Часто он брал работу домой. Его просторная квартира в старом фонде у Покровского парка была завалена распечатками и флешками. Денис буквально разрывался между мистическим бизнесом и суровой реальностью одинокого отца.

Экран смартфона коротко вибрирует, онлайн-ассистент присылает уведомление: «20:45. Конец смены. Проверить статус тренировки Алисы». Денис устало трет переносицу, накидывает куртку и выходит в сырую владивостокскую прохладу. Машина привычно преодолевает крутые подъемы сопок, петляя мимо светящихся витрин. В голове всё еще крутятся правки к новому тиражу, но, паркуясь во дворе дома, Денис делает глубокий вдох. Здесь начинается другой мир.

Глава 1. Семейный хронометр

В квартире пахло домашней едой, чистотой и едва уловимым уютом. Едва Денис повернул ключ в замке, как в прихожую четким, почти строевым шагом вышли старшие девочки.

— Папа, привет! — Варвара привычным движением забрала у него набитый рукописями портфель, а Алиса уже протягивала домашние тапочки. — У нас всё строго по графику. У меня английский сдан на «отлично», Варя закончила тренировку по расписанию. Робот-пылесос отработал, ужин на столе.

Денис с гордостью посмотрел на старших. Варвара, которой исполнилось двенадцать, и десятилетняя Алиса — его гордость. Смерть мамы заставила их повзрослеть слишком рано. Это были волевые, упрямые и сильные девочки, твердые в своих решениях, временами непреклонные, но при этом удивительно честные и справедливые.

В этот момент из глубины коридора донеслось тихое шуршание, и к отцу подбежала младшая. Маша — шестилетняя точная копия мамы. Пока сестры штурмовали жизненные вершины, Маруся жила в мире фантазий. Это была добрая, мягкая девочка, которая верила в чудеса и мечтала оживить сказку. Из ее кармашка торчал перепачканный чернилами блокнот.

— Папочка пришел! — Маша обняла его за колени. — А я сегодня написала целую страницу волшебных букв! Смотри, пальцы почти как у мамы на твоих рассказах!

Денис бережно погладил ее по голове. Уже сейчас у малышки была совсем взрослая страсть: Маша была влюблена в каллиграфию. Она часами выводила буквы в прописях специальными перьевыми ручками. Любовь к бумаге и текстам у нее точно была от Василисы.

Когда они сели за кухонный стол, над тарелками поднялся пар от горячего ужина. Наступило время вечернего отчета.

— Пап, не забудь, сегодня до полуночи нужно оплатить моего репетитора по математике, — серьезно напомнила Варя, аккуратно складывая салфетку. — У нее со следующей недели меняется сетка. Если не подтвердить платеж, наше время отдадут.

— И мою секцию по секции ушу, — подхватила Алиса. — Квитанция уже у тебя в личном кабинете. Я проверила, там всё верно посчитано.

Денис кивнул, фиксируя задачи в уме. Но старшие переглянулись, и Варя озвучивала решение, которое они, очевидно, подготовили заранее:

— И еще, пап. Мы тут подумали... Давай мы сами возьмем на себя покупку продуктов. Мы уже совсем взрослые, и тебе пора прекращать всё тащить на себе. Зачем тебе ради пакета молока стоять час в очереди на кассе после тяжелого дня? Мы все равно мимо супермаркета ходим по два раза на дню. Тяжелые покупки оставишь на себе, а хлеб, сыр или фрукты мы сами захватим. Ну что мы, зря в ассистенте общий список ведем?

Дениса одновременно душила огромная, распирающая грудь гордость и острая, ледяная тоска. Девочки вели себя слишком правильно. Настолько, что это пугало. В свои годы они рассуждали как взрослые партнеры по хозяйству, лишая себя того беззаботного детства, которое он так отчаянно пытался им сохранить.

Он отложил вилку, перевел взгляд с серьезного лица Вари на упрямый подбородок Алисы и мягко, но твердо произнес:

— Девочки... Спасибо вам. Вы у меня невероятные, и я безумно ценю вашу заботу. Но послушайте меня внимательно. Вы — еще дети. И это моя, только моя обязанность — думать о деньгах, очередях, секциях и сумках. Ваша главная работа сейчас — учиться, развиваться, дружить и радоваться жизни. Я справляюсь. И пока я рядом, я буду тащить всё это сам, потому что я ваш отец. Не торопитесь взрослеть, ладно? Продукты останутся за мной.

Старшие дочки недовольно поджали губы — характер отца, спорить с ними тяжело, — но авторитет Дениса был непререкаем. Наступившую тишину нарушила Маша. Она шмыгнула носом, подперла щеку кулачком и жалобно потянула:

— Пап, а у меня прописи совсем кончаются. И... я случайно сломала свою любимую каллиграфическую ручку. Пёрышко треснуло. А те, что мы в интернете заказывали, они какие-то совсем не такие! В руку тяжело ложатся, неудобные, и все время бумагу рвут, только кляксы оставляют... Пап, а где мне теперь новую взять? Самую лучшую?

Денис мягко улыбнулся, и в его глазах впервые за вечер промелькнул задорный огонек — тот самый, из его собственного школьного прошлого. Он потянулся через стол и легонько щелкнул Машу по носу.

— А вот тут, Маруся, твой онлайн-ассистент сработал с опережением графика. На следующей неделе «Демонический вестник» отправляет меня в большую командировку. Я лечу в Китай. Вылет уже завтра.

— Опять на книжную выставку в Шанхай? — деловито уточнила Варя.

— И в Шанхай тоже, — кивнул Денис, — но сначала — на север, прямо к границе, в провинцию Хэйлунцзян. Наш холдинг выкупает права на одну старинную частную коллекцию, и мне нужно лично координировать логистику. Но самое интересное не это. Помните, я рассказывал вам про «города-призраки»? Места, которые построили посреди ничего, а потом забросили?

Девочки закивали. Маша даже приоткрыла рот от любопытства.

— Так вот, совсем рядом с тем местом, куда я еду, прямо у нашей границы, стоит такой заброшенный приграничный городок. Его отстроили в начале двухтысячных как огромный торговый хаб — с высотками и даже точными копиями русских соборов из красного кирпича. Но бизнес не пошел, люди уехали, и целый район превратился в бетонный лабиринт. Настоящий призрак из стекла и кирпича. На самой окраине этого города, в полуподвале бывшего административного здания, до сих пор сидит старый мастер по имени Чэнь. Он наотрез отказался уезжать. Его семья три поколения делала штучные инструменты для каллиграфии и редкие чернила по рецептам династии Лун. Сейчас он глубокий старик, работает только на заказ и ни с кем не общается. Но мне дали рекомендательное письмо.

Маша заерзала на стене, ее синие глаза блестели от восторга:

— Папочка... Он правда сделает мне ручку? Настоящую?

— Я проеду через этот пустой город, найду мастера Чэня и привезу тебе перо, которое не сделает ни одной кляксы, — твердо пообещал Денис. — Оно будет идеально лежать в руке. Обещаю. На время моей поездки за вами, как обычно, присмотрит Валентина Петровна. Она уже в курсе, мы сегодня всё согласовали. Она придет к семи вечера, к вашему возвращению с секций. А вот утро…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А утром всё под контролем, пап, мы перенастроили логистику и всё рассчитали до минуты, — перебила Алиса. Варя согласно кивнула и принялась раскладывать их маршрут по полочкам:

— Смотри. Маше в садик нужно к 7:50. Мы выходим из дома ровно в 7:35. Дорога пешком через сквер занимает десять минут, так что в 7:45 мы на месте. Передаем Марусю воспитательнице, на это уходит еще пять минут. В 7:50 мы с Алисой свободны.

— И как раз к этому времени, ровно в 7:55, к остановке возле садика подъезжает наш школьный автобус, — с азартом подхватила Алиса. — Дядя Саша делает там минутную остановку. Мы садимся и спокойно едем в школу. В 8:10 мы уже у входа. Переодеваемся, сдаем куртки в гардероб и к 8:20 сидим в классе. А уроки у нас начинаются в 8:30. У нас в запасе целых десять минут! Мы с воспитательницей Маши и водителем уже обо всем предварительно поговорили, они согласны. Ты же подтвердишь это?

Денис удивленно приподнял брови, оценив масштаб их самостоятельной подготовки, и улыбнулся:

— Ладно, заговорщицы. Проектирование логистических цепочек у вас на «отлично». В ассистенте галочку поставил.

Сразу после ужина, пока девочки загружали посуду в посудомойку, Денис все же решил подстраховаться. Он достал смартфон и лично написал в чат сначала воспитательнице Маши, предупредив, что утром малышку приведут старшие сестры, а затем и школьному водителю, дяде Саше, подтверждая, что Варя и Алиса будут ждать автобус на промежуточной остановке у детского сада ровно в 7:55. Получив от обоих утвердительные «Принято, Денис Александрович, не переживайте», он со спокойной душой убрал телефон.

Денис взглянул на Машу, которая уже убежала в комнату за любимым альбомом, и его накрыло короткой, но мощной волной воспоминаний. Четыре года назад Валентина Петровна буквально спасла его от безумия. Когда Василисы не стало, его мир рухнул. Он остался один в огромной, оглушительно пустой квартире с восьмилетней Варей, шестилетней Алисой и крошечной, двухлетней Машей, которая тогда еще даже толком не умела говорить и постоянно плакала, зовя маму. Денис метался между работой, детским садом и бесконечным бытом, засыпая на ходу. Валентина Петровна тогда просто вошла в их дом — без лишних слов, без навязчивой жалости. Она варила супы, стирала детские вещи, баюкала маленькую Машу часами и, что самое важное, мягко, но настойчиво заставляла самого Дениса съесть хотя бы ложку бульона. Она стала их ангелом-хранителем, той самой невидимой опорой, благодаря которой их семейный корабль не пошел ко дну в самый страшный шторм.

Стряхнув нахлынувшие воспоминания, Денис прошел в гостиную. Пришло время их нерушимого вечернего ритуала. В семье Дивеевых гаджеты после восьми вечера были под запретом — это время принадлежало только им.

Сначала Денис сел за шахматную доску с Варей. Старшая дочь играла сосредоточенно, с ледяным спокойствием истинного гроссмейстера. Денис, погруженный в мысли о предстоящем перелете, допустил досадный зев ферзя в миттельшпиле. Варя не простила ошибку. Стремительная атака конем, изящная комбинация ладьями — и уже через пару партий Денис был всухую разгромлен собственной двенадцатилетней дочерью.

— Шах и мат, папуля. Внимательнее надо быть, — сдержанно, но с явной гордостью улыбнулась Варя, убирая фигуры в коробку.

Затем к ним присоединилась Алиса, вытащив с полки их любимую настольную игру — «Билет на поезд». Здесь развернулась настоящая стратегическая битва за железнодорожные маршруты. Алиса с азартом строила самую длинную дорогу, Маша смешно путала карточки с вагончиками и громко радовалась, когда ей удавалось занять нужный город, а Денис с удовольствием поддавался своим девочкам, слушая их звонкий смех.

Когда старшие отправились стелить постели, Денис пересел к Маше за ее маленький детский столик. Зажглась настольная лампа. Малышка бережно открыла прописи, взяла свою надломленную ручку и, смешно высунув кончик языка от усердия, принялась выводить замысловатые каллиграфические вензеля. Денис сидел рядом, аккуратно придерживая ее за локоток, помогая вести плавную линию и следя, чтобы тушь не капала на бумагу.

— Вот так, Маруся, веди легче, не нажимай… — тихо шептал он.

Глядя на то, как свет лампы играет на ее светлых волосах, так похожих на волосы Василисы, Денис почувствовал, как внутри воцаряется звенящая, правильная тишина. Завтра будет перелет, туманный приграничный Китай и заброшенный город-призрак. Но сегодня он был дома. И его крепость стояла нерушимо.

Глава 2. Оладьи, прописи и Telegram-шаманы.

Будильник Дениса беззвучно завибрировал на запястье в пять утра, но его крепость ожила чуть позже — ровно в 6:30, когда электронный ассистент выдал первую короткую мелодию на смартфонах старших девочек. Через пять минут тишину квартиры взорвала привычная утренняя суета, щедро сдобренная сонным ворчанием и смехом.

— Алиса, если ты сейчас же не вылезешь из ванной, я отдам на съедение твою спортивную форму робот-пылесосу, и он утащит её в свое логово! — донесся из коридора возмущенный голос Вари.

— Попробуй! — весело отозвалась из-за двери Алиса, перекрывая шум бегущей воды. — Я тогда сотру твоего репетитора по математике из папиного телефона и запишу тебя на курсы экстремального вязания крючком!

Денис в это время уже хозяйничал на кухне, двигаясь с выверенной точностью шеф-повара. На й плите лениво булькала овсяная каша на молоке, в тостере с глухим щелчком подпрыгнула первая порция золотистых хлебцев, а по квартире поплыл сладкий, густой аромат варящегося какао. Мужчина быстро накрывал на стол, расставляя приборы, когда из спальни, волоча за собой плюшевого мишку, сонная выползла Маша.

— О, каллиграфический десант проснулся, — беззлобно поддразнила младшую сестру Варя, проходя мимо и взъерошив ей и без того растрепанные после сна светлые волосы. — Машка, у тебя на щеке чернильный вензель на щеке остался. Ты ночью прописи щекой писала?

— Я буквы караулила, чтобы не убежали, — серьезно буркнула Маша, забираясь на стул и сразу утыкаясь носом в папино плечо.

В этот момент входная дверь, которую Денис уже давно открыл, тихо скрипнула. На пороге без стука появилась Валентина Петровна — в своем неизменном цветастом фартуке поверх теплой кофты и с завернутым в полотенце блюдом свежих, еще горячих оладушек.

— Бабушка Валя пришла! — Маша в секунду забыла про сон и кубарем скатилась со стула прямо в объятия соседки. Старшие девочки, на ходу застегивая пуговицы, тоже бросились в прихожую.

— Ну-ка, ну-ка, дайте на вас посмотреть, — запричитала Валентина Петровна, обнимая девчонок и шумно целуя их в макушки. — Варенька, совсем взрослая, коса-то какая! Алиска, опять шнурки наперекосяк, ну что за девка-вихрь! А Маруся-то, Маруся, щека в чернилах, голодная небось?

— Папа какао сварил! — похвасталась Маша, утягивая старушку за руку на кухню. — Садитесь с нами!

Вся компания шумно расселась за столом. Кухня мгновенно наполнилась звоном ложек, смехом и щелканьем тостера. Денис, чувствуя, что утренний график выполняется безупречно, подхватил дорожную сумку и портфель и уже направился к выходу. Время поджимало: хотя самолет до Москвы вылетал только в три часа дня, ему нужно было пораньше заскочить в издательство. Предстояло закрыть срочные правки, подготовить материалы по старинной коллекции и официально передать текущие дела.

Однако проскочить мимо домашнего «ангела-хранителя» ему не удалось. Валентина Петровна с ловкостью бывалого пограничника перехватила его прямо в дверях прихожей, уперев руки в бока.

— Это куда это мы намылились, Дениска — строго, с прищуром спросила она, преграждая путь к выходу.

— Валентина Петровна, мне до аэропорта еще в издательство надо, — попытался оправдаться Денис, мельком глянув на часы. — Нужно успеть все материалы собрать и дела коллегам передать. Я на ходу перекушу, правда.

— На ходу он перекусит! — возмутилась соседка, всплеснув руками, будто перед ней стоял напроказивший первоклассник, а не глава крупного издательства. — Желудок свой испортить хочешь до начала командировки? А ну-ка, сумку на пол и за стол! Пока тарелку каши с маслом и три оладушка не съешь — ключи от машины не отдам. Ишь, моду взял, голодным из дома убегать! Совсем себя не бережешь, горе ты мое... издательское!

С кухни донесся дружный, заливистый девчоночий хохот. Старшие Варя и Алиса, уткнувшись в ладони, тихо прыскали со смеху, а Маша вовсю подмигивала отцу, показывая пальцем на свободный стул. Денис беспомощно посмотрел на Валентину Петровну, понял, что эта крепость ему не по зубам, и со вздохом притворной обреченности покорно вернулся к столу под победное хихиканье дочерей.

Спустя двадцать минут, честно уничтожив весь положенный «паек» под бдительным надзором соседки, Денис наконец получил свободу и ключи от машины.

Дорога до центра заняла чуть больше времени, чем обычно: утренний город уже застыл в плотных, лениво ползущих пробках. Барабаня пальцами по рулю в такт негромкой музыке, Денис мысленно прокручивал список задач. Сначала закончить начатое. Поездка в Китай намечалась масштабная, но и оставлять хвосты в Москве было никак нельзя стоило сначала встретиться с Московскими партнёрами. А так же чётко составить план и маршрут. Что бы без проблем и форс мажоров отправиться в Китай. Ему предстояло не просто посетить международную выставку, а лично оценить подлинность редчайшего восточного трактата, о котором в кулуарах историков ходили самые жуткие и интригующие слухи.

Офис издательства «Демонический вестник» встретил его привычным гулом. В коридорах пахло крепким эспрессо и типографской краской, а на стенах в строгих черных рамах красовались лучшие обложки прошлых выпусков — с изображениями древних бестиариев, расшифрованных манускриптов и загадочных артефактов. Коллектив полностью оправдывал эксцентричное название журнала: здесь работали люди увлеченные, способные часами спорить о происхождении какого-нибудь средневекового клейма.

Денис быстро прошел в свой кабинет, на ходу принимая от ведущего редактора Олега папку со свежими оттисками.

— Денис Александрович, хорошо, что вы пораньше, — быстро говорил Олег, листая планшет. — По Московской встрече с партнёрами все документы и график работы составлены они в синей папке уже у вас на столе. Из типографии звонили по поводу цветокоррекции спецвыпуска, а еще привезли архивные снимки китайских свитков из частной коллекции. Нужен ваш финальный вердикт.

— Неси всё сюда, Олег. У нас ровно полтора часа, — Денис сбросил ветровку и включил рабочий компьютер.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кабинет главного редактора тут же превратился в штаб экстренного реагирования. Денис работал в режиме многозадачности: утвердил обложку, подписал в печать верстку номера и аккуратно сложил на край стола распечатанные новые рукописи, которые планировал передать на ведение своему партнеру.

Только он потянулся к чашке с кофе, как дверь кабинета бесцеремонно распахнулась. Лишь единственному человеку во всём здании было позволено так бесцеремонно врываться в кабинет. На пороге появился Владимир Николаевич Абрамов — Влад лучший друг, коллега и совладелец издательства. Неугомонный весельчак и юморист, Богатей. А так же гроза женского пола от Москвы до Владивостока. Владу было 32года, он был коренным москвичом из богатой интеллигентной профессорской семьи. Взбунтовав против желания семьи связывать свою жизнь с высокими науками. Устроив дома грандиозный саботаж. Свалил в свободное плаванье из под родительского крыла, на просторы свободной жизни. Восемь лет назад судьба забросила этого мажора сюда в короткую командировку — нужно было лично разобраться, почему местная типография вместо обложек к строгому научному альманаху отпечатала тираж с готическими вампирскими шрифтами. Влад приехал устроить разнос, но в процессе так сильно разругался с Денисом что дело дошло до драки прямо в издательстве, а потом так же бурно сдружился с Денисом, что в Москву возвращаться передумал. Вместо этого он полностью выкупил права на издательство и со временем взял Дениса в долю в журнале и совместными усилиями превратили его в культовое издание.

Влад по-хозяйски устроился в кресле напротив, закинув ногу на ногу и окинув друга критическим взглядом.

— Ну что, о гроза китайских манускриптов, к отлету готов? — вместо приветствия ухмыльнулся он. — Вид у тебя такой, будто тебя Валентина Петровна опять кашей пытала.

— Хуже, Влад. Оладьями, — вздохнул Денис, пододвигая к нему стопку бумаг. — Вот, держи, принимай дела. Тут три рукописи. Первая — про культы эпохи Мин, там вроде всё чисто, надо просто отдать корректору. Вторая — сибирский шаманизм, там автор утверждает, что общается с духами через Telegram, пригляди за ним. А третья…

— Погоди, — Влад поднял руку, делая страшные глаза. — Автор общается с духами в мессенджере? И какой у них тарифный план? Надеюсь, не безлимитный, а то наше издательство разорится на оплату потустороннего роуминга.

— Смешно, — оценил Денис. — Третью рукопись посмотри сам лично. Там черновик молодого парня про средневековые европейские бестиарии. Слог хороший, но он в кучу свалил и суккубов, и налоговую инспекцию.

Влад прыснул и прижал руку к сердцу:

— Ну, тут я парня понимаю. Разницы никакой, и те, и другие кровь пьют профессионально. Ладно, рукописи беру. За шаманом в мессенджерах присмотрю. Ты мне лучше скажи, чемодан собрал? Семье ценные указания выдал?

— Всё под контролем. Баба Валя на передовой, девчонки пристроены. Главное — чтобы они робот-пылесос Вариной формой не кормили, они с утра это планировали.

— Если что, я приеду и спасу робота, — пообещал Влад, поднимаясь с кресла и становясь серьезным. — Ладно, Денис, шутки в сторону. Забирай портфель и езжай в аэропорт, а то соберешь все дневные пробки. Как до Китая доберёшься будь аккуратнее с этой их «загадочной коллекцией». Если трактат окажется подлинным — это будет информационная бомба. Но если от него начнет пахнуть настоящей чертовщиной… звони, я прилечу с запасом святой воды и московским цинизмом.

Глава 3. Привет из будущего.

Шереметьево встретило Дениса привычным предполётным хаосом, шумом катающихся чемоданов и строгим голосом диктора, объявляющим посадку на Пекин. После утомительной но крайне важной сделки в Москве, Денис ни где не задерживаясь отправился а аэропорт. Едва он успел пройти регистрацию и сдать багаж, как карман куртки настойчиво завибрировал. Родительский чат ожил.

Варя: Пап, ты уже прошел досмотр? Робот-пылесос пока сыт, мы его не трогали.

Алиса: Папочка! Раз уж ты летишь на родину лучшего стритвира, нам срочно нужны кроссовки одного крутого китайского бренда. Мы тут посчитали — там они стоят в три раза дешевле, чем у нас во Владивостоке ! Сплошная прагматика и экономия семейного бюджета. Ссылку и размеры скинула!

Варя: Да-да, спаси наши ноги от отсутствия стиля.

Денис усмехнулся, быстро набирая ответ: «Экономисты вы мои. Ладно, посмотрю. А вести себя будете плохо — привезу обеим по паре соломенных лаптей из провинции».

Следом пиликнуло отдельное сообщение от младшей. Маша прикрепила фотографию своего разрисованного чернилами пальца и короткий текст, старательно набранный крупными буквами:

Маша: папочка я в тебя верю.!!! и про ручку для букв помни! чтоб сама писала!

Денис тепло улыбнулся, спрятал телефон и направился к гейту. Предстоял долгий девятичасовой перелет.

Международный аэропорт Шоуду встретил Дениса плотной стеной влажного пекинского воздуха и безупречно одетым мужчиной в строгом костюме. Это был господин Ли — представитель принимающей стороны.

— Господин Дивеев , добро пожаловать! Как долетели? — на чистом русском, почти без акцента, поприветствовал его господин Ли, крепко пожав руку. — Машина готова, партнеры уже ждут в офисе. Время — деньги, а старинные коллекции не любят ждать, верно?

Уже через час Денис сидел в просторной переговорной холдинга, окруженный экранами с графиками и картами логистических маршрутов. Официальная часть сделки продвигалась гладко: подписи ставились, права на уникальное собрание артефактов переходили к их издательству. Но стоило зайти речи о деталях транспортировки, как атмосфера в кабинете заметно изменилась.

— Опять на книжную выставку в Шанхай? — деловито уточнила Варя в его мыслях, когда он пересказывал этот план дочерям накануне отъезда.

— И в Шанхай тоже, — кивнул тогда Денис. — Но сначала — на север, прямо к границе, в провинцию Хэйлунцзян. Наш холдинг выкупает права на одну старинную частную коллекцию, и мне нужно лично координировать логистику.

Сейчас, глядя на карту Китая, Денис постучал ручкой по северной точке. Господин Ли помрачнел, обменявшись быстрыми тревожными фразами на китайском со своим ассистентом.

— Вы уверены, что хотите ехать туда лично, господин Дивеев ? — тихо спросил Ли. — Хэйлунцзян сейчас — холодное и неуютное место. Особенно тот приграничный район. Может всё таки передумаете.

— Абсолютно уверен, — твердо ответил Денис. — Мне нужен мастер Чэнь.

Вечером, добравшись наконец до гостиничного номера, Денис без сил рухнул в кресло. На коленях лежал раскрытый ноутбук и плотная папка с документами. За окном Пекин сиял миллионами неоновых огней, но мысли Дениса были далеко на севере.

В Москве сейчас было чуть за полдень, а в Пекине стрелки часов уже перевалили за три часа дня. Размяв затекшую шею, Денис нажал на иконку видеозвонка в семейном чате. Экраны мгновенно мигнули, и перед ним появились три родных детских лица.

— О, папка! Живой! — первой закричала Алиса, удерживая телефон так, что Денис видел в основном её потолок и край уха. — Ты в Китае? Там уже будущее? Летающие машины есть?

— Привет, банда, — улыбнулся Денис. — Докладываю: долетел отлично, сижу в гостинице, у меня уже три часа дня, так что я официально вещаю из вашего будущего. Как день проходит ? Главный вопрос: цела ли спортивная форма Вари? И не треснул ли наш бедный робот-пылесос от столь пикантного обжорства?

В кадр решительно втиснулось возмущенное лицо Вари.

— Папа, этот железный монстр покушался на мои лучшие кроссовки! — заявила она. — Но я спасла их ценой невероятных усилий. Форма цела, пылесос заперт в кладовке на карантин, чтобы знал свое место.

— Он просто хотел сделать их стиль более... обтекаемым, — прыснула со смеху Алиса, где-то на заднем плане отбирая у сестры телефон.

Тут экран качнулся, и в камеру крупным планом уткнулся нос младшей. Маша, сжимая в руке того самого плюшевого мишку, серьезно спросила:

— Пап, а ты видел китайских драконов? Они настоящие? И ты не забыл про мою ручку для букв?

— Драконов пока не встретил, Машунь, только очень вежливых директоров, — рассмеялся Денис. — Но про твою волшебную ручку помню. Скоро поеду за ней к одному очень секретному мастеру. Так что марш делать уроки и слушайтесь бабушку Валю.

— Мы паиньки! — хором соврали старшие.

— Ладно, целую вас. Мне пора за документы. Завтра тяжелый день.

— Давай, пап! Кроссовки не забудь! — напомнила Алиса перед тем, как экран погас.

Денис отложил телефон, и в комнате снова воцарилась тишина. Улыбка медленно сошла с его лица. Он открыл рабочий файл, просматривая собранную информацию. В голове крутился его собственный вчерашний рассказ дочерям про «города-призраки» — места, которые построили посреди ничего, а потом забросили. Девочки тогда закивали, а Маша даже приоткрыла рот от любопытства.

Совсем рядом с тем местом, куда он ехал, прямо у российской границы, стоял именно такой заброшенный приграничный городок. Его отстроили в начале двухтысячных как огромный торговый хаб — с высотками и точными копиями русских соборов из красного кирпича. Но бизнес не пошел, люди уехали, и целый район превратился в бетонный лабиринт. Настоящий призрак из стекла и кирпича.

На самой окраине этого пустого мегаполиса, в полуподвале бывшего административного здания, до сих пор жил старый мастер по имени Чэнь. Он наотрез отказался уезжать. Его семья три поколения делала штучные инструменты для каллиграфии и редкие чернила по рецептам династии Лун. В кулуарах поговаривали, что богатые коллекционеры выстраивались к нему в очередь, но сам старик давно сошел с ума от одиночества, а свои легендарные чернила замешивал с добавлением собственной крови. Сейчас он был глубоким стариком, работал только на заказ и ни с кем не общался. Но у Дениса было рекомендательное письмо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Денис достал из внутреннего кармана плотный конверт из рисовой бумаги. На нем вручную был выведен сложный, туманный иероглиф.

В этот момент в номере внезапно мигнул свет. Электронные часы на прикроватной тумбочке на секунду сбросили время на нули, а по комнате пронесся странный, едва уловимый запах — горьковатый, с примесью жженой кости, сухих трав и древней пыли. Денис присмотрелся к конверту. В комнате с приглушонным светом от завешенных тяжёлых штор, в лёгком полумраке комнаты показалось, что черные чернила на рисовой бумаге едва заметно шевельнулись, словно живой, просыпающийся от долгого сна сокол.

Мужчина тряхнул головой, списывая всё на галлюцинации от усталости. Так, всё, однозначно спать.

Денис окуратно захлопнул ноутбук, словно отсекая от себя и пугающие мысли о мастере Чэне, и шевелящиеся тени. Он сгреб документы в сейф, выключил свет и, даже не расправляя как следует постель, рухнул на кровать прямо в одежде. Сон сморил его мгновенно, утягивая в глухую, бездонную темноту, где серые бетонные высотки приграничного города-призрака тихо зарастали черным бамбуком, а в небе над ними бесшумно кружил ясный сокол.

Глава 4. Спецвыпуск с доставкой на матрас

Путь на север провинции Хэйлунцзян казался бесконечным. После скоростного экспресса Денису пришлось пересесть на старый, дребезжащий внедорожник с молчаливым местным водителем, который, судя по выражению лица, вез Дениса не на деловую встречу, а как минимум на ритуальное жертвоприношение. Пейзаж за окном стремительно менялся: неоновые огни Пекина уступили место бескрайним, пустынным просторам и суровым холмам.

Денис достал телефон, поймав последнее деление связи, и открыл чат с Владом.

Денис: «Влад, я на подъезде. Вокруг глушь такая, что связь сдыхает».

Влад: «Отлично, духи Севера приветствуют генерального редактора! Ты там поаккуратнее. Если встретишь местных шаманов, не вздумай предлагать им наш соцпакет, они проклянут бухгалтерию».

Денис: «Смешно. Водитель смотрит на меня так, будто прикидывает вес моих органов на черном рынке. А ещё сегодня дико жарко. Жалею, что не послушал бабу Валю и не взял крем от маскитов.

Влад: «А я говорил! Баба Валя плохого не посоветует. Ладно, если тебя съедят кочевники, обещаю назвать в твою честь спецвыпуск о загробной каллиграфии. Скинь геолокацию, чтобы я знал, где ставить памятник».

Денис: «Геолокация — три шага направо от конца цивилизации. Всё, сеть пропадает.

Влад: «Удачи, о гроза манускриптов! Если что, кричи "Демонический вестник!" — это распугивает даже медведей».

Экран погас. Связь пропала окончательно.

Внедорожник затормозил у ржавой арки, и водитель, наотрез отказавшись ехать дальше, жестом показал, что пункт назначения впереди. Денис подхватил сумку и пошел пешком.

Перед ним лежал приграничный город-призрак. Зрелище было сюрреалистичным и пугающим. Огромные тридцатиэтажные жилые дома из серого бетона стояли идеальными, ровными рядами, но в их окнах не было ни стекол, ни штор, ни света — лишь черные провалы, смотревшие на мир с немым укором. Широкие восьмиполосные проспекты поросли жесткой сорной травой, пробивавшейся сквозь трещины в асфальте.

Но самым жутким были точные копии русских православных соборов из ярко-красного кирпича, возведенные посреди этого бетонного лабиринта. Их золоченые луковки потускнели, а двери были заколочены крест-накрест. Огромный торговый хаб, который должен был соединить две культуры, умер, так и не родившись. Тишина стояла такая, что Денис слышал собственное дыхание и шорох подошв. Атмосфера легкого триллера давила на плечи, но город оставался абсолютно реальным — памятником человеческим амбициям и экономическому краху.

Экран смартфона беспомощно моргал: карты не прогружались, а стрелка цифрового компаса бешено крутилась из стороны в сторону. Ориентируясь по старой бумажной схеме, Денис углубился в лабиринт, выискивая нужное административное здание на самой окраине.

Нужный полуподвал нашелся за полуразрушенным торговым павильоном. Тяжелая деревянная дверь, обитая потемневшим железом, вела глубоко вниз. Денис спустился по каменным ступеням и толкнул ее.

В нос тут же ударил плотный, сложный аромат. Это был запах настоящей, аутентичной каллиграфии: терпкий аромат сосновой сажи, горькие нотки сушеных трав, животный клей и едва уловимый металлический привкус. На бамбуковых перекладинах под потолком сушились сотни кистей разных размеров — от крошечных, из шерсти колонка, до огромных, напоминавших конские хвосты. Вдоль стен стояли полки с каменными ступками и фарфоровыми пиалами, заполненными густой, иссиня-черной массой.

Из полумрака мастерской навстречу Денису вышел хозяин. Мастер Чэнь выглядел как оживший дух этого места. Глубокий старик с длинной, абсолютно серой бородой и лицом, похожим на потрескавшуюся кору древнего дерева. Но его взгляд — пронзительный, цепкий и холодный — никак не вязался со старческой немощью. В этом взгляде читалось опасное безумие одиночки и глубинная, пугающая мудрость человека, знающего тайны, которые лучше не тревожить.

Денис не успел открыть рот, чтобы поздороваться, как старик яростно зыркнул на него и, не желая слушать ни единого слова, замахнулся тяжелой бамбуковой тростью с резным набалдашником.

— Уходи! — хрипло и злобно зыкнул Чэнь по-китайски.

Денис понимая что от удара ему не уйти инстинктивно развернулся спиной, тут же получив этой самой тростью, увесистый, глухой удар чуть ниже лопаток. Боль обожгла спину, заставив генерального редактора крупного издательства издать совсем не солидный писк. Старик, проявив удивительную для его возраста прыть, с воинственным кличем принялся активно выталкивать и гнать Дениса обратно к лестнице на выход.

— Погодите, стойте! Я от Ли! От господина Ли! — взмолился Денис, уворачиваясь от очередного выпада, который едва не пришелся по плечу. Он судорожно нырнул рукой во внутренний карман куртки, выхватил плотный конверт из рисовой бумаги и выставил его перед собой как щит. — Вот! Посмотрите!

Занесенная для нового удара трость замерла в паре сантиметров от носа Дениса. Мастер Чэнь вырвал конверт из рук Дениса и отбросил его на ближайший стол, даже не взглянув на туманный иероглиф.

Наступила мертвая, звенящая тишина. Мастер Чэнь долго молчал, пристально всматриваясь в глаза Дениса, словно высокотехнологичный биометрический сканер. Его темные зрачки не шевелились, проникая в самые потаенные уголки сознания. Денис застыл, боясь даже вздохнуть. Ледяной озноб медленно пополз по его спине — и на этот раз вовсе не от удара тростью. Под этим нечеловеческим взглядом Денис окончательно решил, что никакое рекомендательное письмо ему уже не поможет, и пора прикидывать пути к отступлению.

Но вдруг старик шумно выдохнул, и его суровое лицо исказила странная, понимающая усмешка. Трость опустилась, глухо стукнув о каменный пол.

— Рекомендация от старого Ли — пробормотал Чэнь уже на ломаном, но вполне понятном русском. — Что же ты сразу не сказал? Значит, ты и есть тот безумный издатель, который ищет свиток Сокола? Заходи. Но помни: заходить сюда легко, выходить — трудно. По спине попал? Ничего, для кровообращения полезно.

Старик провел Дениса к низкому столу, на котором лежали инструменты для работы. Денис аккуратно сел на циновку, стараясь держаться от греха подальше от Чэня и его бамбукового «аргумента».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне сказали, вы делаете лучшие чернила и ручки для письма, — нарушил молчание Денис. — Я хочу попросить вас сделать особенный инструмент для моей младшей дочери. Чтобы буквы сами слушались. И, конечно, я приехал за старинной коллекцией свитков династии Лун.

Мастер Чэнь медленно достал из резной шкатулки продолговатый деревянный футляр, покрытый слоем вековой пыли. Внутри лежала старинная перьевая ручка из темного, почти черного бамбука с наконечником из странного, матового металла.

— Для ребенка я сделаю ручку, — тихо, нараспев произнес старик, и его голос вдруг стал звучать пугающе глубоко. — Но свитки... Свитки — это не просто бумага, господин Дивеев... Думаешь, это сказки? В наших краях до сих пор помнят даосскую притчу времен династии Лун о Безумном Каллиграфе и древнем божественном звере. Легенда гласит, что один заклинатель позавидовал силе этого существа и обманом сковал его первозданную сущность внутри рукописного свитка. Он смешал заговоренную тушь с мистической кровью зверя и пеплом запретных сожженных свитков. Тот, кто писал этими чернилами, обретал страшный дар: его слова оживали, ломая законы природы и подчиняя чужую волю. Но небо жестоко покарало гордеца, стерев его род до седьмого колена. Божественный зверь так и остался заперт в свитке, скованный древними заклятиями, оставив на бумаге лишь кровавый след. Даосы говорят, что освободить существо, искупить этот древний грех и вернуть равновесие в мир сможет лишь тот, в ком сила великая, кто пройдет три божественных испытания, пройдёт сквозь сон, сокрушит трех демонов и вдохнет жизнь в магический посох из трех железных осколков.

Денис внутренне ухмыльнулся . Перед глазами мгновенно всплыли строчки из детской книжки сказок, которую он читал вчера на ночь дочкам — там тоже говорилось про великие поиски и три испытания. Спина после удара тростью почему-то заныла с новой силой.

Мастер Чэнь придвинул футляр ближе к Денису и пристально посмотрел ему прямо в душу:

— Эта ручка будет писать сама, как просила твоя дочь. Но помни, издатель: слова, написанные этими чернилами, всегда сбываются. И если ты откроешь свиток Сокола, в котором божественный зверь до сих пор ждет своего часа... его ярость покажется тебе лишь детской шалостью. Древнее зло не спит . Оно ждет, когда кто-то снова возьмет в руки перо.

В полуподвале внезапно стало очень холодно. Денис посмотрел на бамбуковую ручку, и ему показалось, что темное дерево на секунду стало теплым, словно под пальцами бился чужой, живой и яростный пульс.

Мысленно Денис хмыкнул про себя. Божественный зверь? Серьезно? Ему едва удалось сдержать рвущийся наружу смешок. Денис напомнил себе, где именно работает и какую должность занимает. Он — генеральный редактор «Демонического вестника»! Каждый божий день через его руки проходят тонны подобной «мистической макулатуры». Он лично вычищал из гранок сотни рассказов про проклятые бабушкины комоды, астральных паразитов и шаманов, которые берут оплату за камлание на карту Мир. Да его авторы придумывали сюжеты покруче на каждой утренней летучке, просто чтобы отмазаться от дедлайна!

«Так, стоп, — весело подумал Денис, разглядывая ручку. — То есть, если я напишу этой штукой "Влад закрыл все долги перед налоговой", то вселенная схлопнется или инспектор просто превратится в бабочку? А если Машка напишет "Хочу гору конфет", нам придется вызывать МЧС для расчистки кухни? Отличный стартап, надо будет предложить Владу расширить бизнес. А уж про три железных осколка посоха — это просто классика фэнтези-бульвара, дедок явно перечитал наших ранних выпусков. Не хватает только избранного сироты со шрамом».

Взяв себя в руки и вернув лицу маску глубокой профессиональной серьезности, Денис вежливо и спокойно ответил старику:

— Уважаемый мастер Чэнь, это потрясающая легенда, достойная спецвыпуска с хорошим гонораром. Но в наше прагматичное время подобные истории, увы, остались не более чем красивым мифом для привлечения туристов. Я здесь ради исторической ценности свитков и подарка для дочери. Оживить буквы мы сможем и обычным усердием на уроках прописи.

Старик замер. Он пристально, не мигая, смотрел в глаза Дениса долгие несколько минут, словно его внутренний сканер безуспешно пытался пробить непробиваемый столичный цинизм и редакционный иммунет к чертовщине. Затем Чэнь глухо хмыкнул, и в его глазах промелькнула искра явной иронии.

Миф, говоришь? Ну-ну , — старик глухо хмыкнул, и в его глазах промелькнула искра явной иронии. Он закрыл пыльную шкатулку и коротко стукнул по ней пальцем. — Ручка для твоей маленькой Маши будет готова завтра к полудню. А свитки… свитки заберешь вместе с ней.

Денис кивнул, довольный тем, что деловая часть завершена без вызова экзорцистов, и начал подниматься с циновки, подхватывая сумку.

— Отлично. Тогда я, пожалуй, пойду. Переночую в машине, водитель меня ждет у арки. До встречи завтра, мастер Чэнь.

Старик посмотрел на него как на окончательно лишенного ума. Трость в его руке предупреждающе приподнялась.

— Куда пошел, дурная твоя голова? Сел обратно! — рявкнул Чэнь по-русски, да так громко, что кисти под потолком качнулись. — На улицу посмотри, знаток спецвыпусков!

Денис глянул в крошечное полуподвальное окошко. За стеклом стремительно чернело небо, а приграничный ветер уже швырял в раму первые тяжелые капли.

— Твой водитель сленял как только тучи на горизонте показались, — отрезал старик, проходя к неприметной ширме в углу и с грохотом вытаскивая оттуда свернутый матрас. — Ни один дурак не будет сидеть в металлической коробке посреди мертвого города в такую погоду. Ночью будет гроза. Выйдешь туда — в трех соснах заблудишься, в темноте свалишься в открытый люк и свернешь себе шею.

— Ну, у меня вообще-то фонарик на телефоне есть, — попытался вставить довод Денис, чувствуя себя первоклассником, которого отчитывает завуч.

— Свой фонарик в одно место себе засунь, — любезно посоветовал Чэнь, расправляя старое, жесткое одеяло в крошечной, неприметной каморке за стеллажами с тушью. — Город — бетонный лабиринт. Дед старый, дед немощный. Я не собираюсь в темноте со своей больной поясницей бегать по заброшкам и собирать твои столичные кости, чтобы потом их в пакетике в твоё издательство отправить. Дед один живёт, пакет самому нужен.

Денис, который еще пару минут назад получил от этого «немощного деда» такой удар бамбуковой палкой по спине, что лопатки до сих пор ныли, мысленно хмыкнул. «Немощный он, как же. С такой прытью и боевым кличем этот терминатор древней каллиграфии в одиночку мог бы разогнать митинг или взять штурмом небольшую крепость».

— Мастер Чэнь, при всем уважении, я могу заплатить за неудобства, но стеснять вас… — начал было Денис.

Старик развернулся, окинул его ледяным сканирующим взглядом и с чистейшим сарказмом произнес:

— Твои бумажки мне здесь вместо обоев клеить? Спать, я сказал. Комната тут. Матрас чистый, если не считать пепла от сожженных свитков, но ты же в мифы не веришь, так что не задохнешься.

Чэнь швырнул на низкий столик глиняную пиалу с какой-то дымящейся местной похлебкой, от которой пахло так остро, что у Дениса перехватило дыхание, и добавил жестким, не терпящим возражений тоном:

— Ешь, ложись спать и не мешайся под ногами....

***

(Камлание-главный священный обряд в шаманизме народов Сибири, Дальнего Востока, Центральной Азии и других традиционных культур)...

Глава 5.Когда оживают свитки

Ночь в мертвом приграничном городе навалилась душная, липкая, пахнущая озоном и вековой пылью. Денис лежал на жестком матрасе в каморке мастера Чэня, закинув руки за голову, и невидящим взором сверлил низкий потолок. Спина после удара тростью больше не болела — наоборот, по телу разливалось странное, покалывающее тепло, точь-в-точь как от хорошей порции согревающей мази, которую он когда-то привозил из командировки в Харбин.

За бамбуковой ширмой было тихо. Старик ушел к себе, но Денису казалось, что само пространство полуподвала продолжает вибрировать от его зычного, пугающего голоса. А в кромешной тьме по по комнате, из угла в угол шоркая ногами ходит дед.

«Божественный зверь, три испытания , железный осколок... — Денис устало потер переносицу. — Господи, ну и бред. Старик явно страдает синдромом затянувшейся ролевой игры. Интересно, сколько он накинул к ценнику свитков за этот перформанс?»

За узким, вровень с землей окошком полыхнуло. Слепой, ядовито-белый свет на секунду выхватил из темноты силуэты сохнущих под потолком каллиграфических кистей. Они качнулись, хотя сквозняка в каморке не было. Через три секунды грохнуло так, что зазвенели глиняные пиалы на полках. Началась обещанная гроза. Как из фильмов про природный апокалипсис.

Денис перевернулся на бок, пытаясь устроиться поудобнее, но сон не шел. Мобильный, как назло, окончательно сдох — черный экран не реагировал на нажатия, похоронив надежду полистать перед сном рабочую почту. В тишине между раскатами грома Денис вдруг отчетливо услышал странный звук.

Тук... тук... тук...

Это не было каплями дождя. Звук шел из основного зала мастерской, где на низком столе осталась лежать шкатулка с бамбуковой ручкой и те самые древние свитки эпохи Тан. Звук был сухим, ритмичным, словно кто-то мерно постукивал ногтем по лакированному дереву. Или... словно птица клювом билась в закрытое окно.

Денис замер, прислушиваясь. Сердце против воли сделало лишний, тяжелый ударище. Слишком свежи были в памяти строчки из сказки, которую он читал дочкам: про то, как Марьюшка три дня тайно прятала у себя сокола, пока завистливые сестры не разузнали про её счастье. «...Днем он летает соколом по небу синему, а к ночи прилетает и делается добрым молодцом».

— Так, Денис Александрович, у тебя официальный передоз мистического контента, — прошептал он в темноту, решительно поднимаясь с матраса. — Завтра же уволю половину авторов «Вестника». Заразили-таки шизофренией через рукописи.

Босые ноги коснулись ледяного пола. Стараясь не скрипеть половицами, Денис отодвинул ширму и вышел в главный зал.

Здесь было еще холоднее. Воздух казался густым, почти осязаемым, а в нос ударил резкий, въедливый запах — смесь гари, сушеной полыни и... свежей, только что растертой туши. Грозовые всполохи за окном ритмично освещали комнату, превращая тени от стеллажей в причудливых, шевелящихся чудовищ.

На столе мастера Чэня лежала шкатулка. Она была закрыта. Но рядом с ней, тускло поблескивая в полумраке, лежал продолговатый кожаный тубус, в котором хранился свиток Сокола — тот самый древний свиток, который старик запретил трогать.

Денис подошел ближе, словно ведомый чужой, непреодолимой волей. Редакционное любопытство — его главный профессиональный порок — сейчас орало во весь голос, заглушая остатки здравого смысла. Сколько раз он держал в руках «проклятые» артефакты, купленные лохами на Авито? Сотни. И ни один из них не сделал ничего хуже, чем банальная аллергия на вековую пыль.

Он протянул руку и коснулся кожаного тубуса.

Кожа была ледяной, но стоило Денису сжать пальцы, как по ладони пробежал мощный электрический разряд. Он невольно отдернул руку, но тубус уже покатился по столу, глухо стукнулся о край и раскрылся. Из него на бамбуковую циновку выскользнул плотный, потемневший от времени свиток шелковой бумаги.

Вспышка молнии за окном затянулась, на несколько секунд залив комнату мертвенно-белым сиянием.

Денис затаил дыхание. На развернувшейся части свитка не было иероглифов. Там, посреди пожелтевшего поля, красовалось чернильное пятно. Вот только чернила были не черными. Они имели глубокий, багрово-красный, запекшийся оттенок. Пятно напоминало силуэт огромной птицы с распростертыми крыльями, чьи перья переходили в острые, как бритва, каллиграфические росчерки.

И это пятно... пульсировало.

Денис зажмурился, тряхнул головой и снова открыл глаза. Багровый контур на бумаге медленно, но отчетливо сжимался и разжимался, словно под тонким слоем древнего шелка билось живое, яростное сердце. Воздух в комнате стал настолько плотным, что дышать стало тяжело, а в ушах зашумело, как при резком погружении на глубину.

«Слова, написанные этим пером всегда сбываются», — прозвучал в голове предупреждающий голос мастера Чэня.

В этот момент Денис заметил, что крышка шкатулки приоткрыта. Сама ручка — еще не законченна, без пера, просто отполированный кусок темного материала — лежала на сукне. Из её полого основания, словно капиллярная кровь, медленно сочилась густая, темная влага, тянувшись тонкими ручейкам прямо к свитку Сокола.

— Какого черта... — выдохнул Денис, отступая на шаг.

Вдруг за его спиной раздался сухой, ироничный голос мастера Чэня:

— Я же говорил тебе, безмозглый. Древнее зло не спит. Оно просто ждет, когда какой нибудь дурак с высшим образованием решит проверить миф на прочность.

Денис резко обернулся. Старик стоял в проеме двери, опершись на свою неизменную бамбуковую трость. В темноте его глаза казались абсолютно черными, лишенными белков, а на лице играла странная, пугающая улыбка человека, который точно знает, что пьеса, шедшая тысячу лет, наконец-то началась.

За окном с оглушительным треском ударила молния, и в этот же миг багровое пятно на свитке Сокола резко расширилось, заливая шелк свежей, сочащейся кровью.

В ту же секунду прямо над крышей полуподвала раскололось небо — раздался такой оглушительный, яростный гром, какого Денис не слышал никогда в жизни. Старые деревянные полки вдоль стен отчаянно заходили ходуном, глиняные пиалы, ступки и тяжелые каменные чернильницы со звоном и грохотом посыпались на пол. Под ногами ощутимо дрогнул бетон. Денис инстинктивно вскинул руки, закрывая лицо, но среагировать на траекторию падающих вещей в кромешной тьме не успел. С верхней полки прямо ему на голову рухнуло что-то массивное, угловатое и пугающе тяжелое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В глазах Дениса вспыхнули миллионы багровых искр, сознание мгновенно подкосилось, и он рухнул на бамбуковую циновку, погружаясь в звенящую темноту.

Глава 6. Шизофрения и жасминовый чай

Денис резко взмахнул руками и подпрыгнул на жестком матрасе, едва не задохнувшись от собственного хриплого крика. Сердце колотилось в ребра как сумасшедший, заклинивший поршень, а легкие жгло так, словно он только что вынырнул с предельной, смертельной глубины Золотого Рога. Пальцы судорожно, до белизны в суставах, вцепились в грубую ткань простыни. Лоб и грудь были покрыты липкой, холодной испариной, которая мгновенно остывала на сквозняке.

В глазах все еще плясали те самые ядовитые, багрово-красные искры, выжженные на сетчатке безумным ночным видением. Денис инстинктивно вскинул руку и коснулся макушки, полностью ожидая нащупать там липкую, теплую кровь, набрякшую гематому и расколотую кость от удара массивной каменной чернильницы.

Ничего. Кожа была абсолютно цела. Волосы — сухие, разве что взъерошенные после беспокойного сна. Только в висках тупо, изнуряюще ныла пульсирующая боль — верный признак жесткого перенапряжения и кислородного голодания.

Мужчина испуганно, дико огляделся по сторонам и замер, заставив себя сделать глубокий, размеренный вдох.

Вокруг всё было так, будто ночного кошмара никогда не существовало в природе. Тесную каморку за бамбуковой ширмой заливал мягкий, ровный и совершенно будничный утренний свет, пробивавшийся сквозь чистые, покрытые легким конденсатом стекла. Никакой бури. Никакого мертвенно-белого, слепящего сияния молний, раскалывающего небо над головой. За узким окошком, расположенным на уровне стылой земли, мирно и тихо шелестела редкая пожухлая листва, тронутая первыми заморозками.

Денис медленно, контролируя каждое движение, опустил босые ноги на пол. Серый бетон под бамбуковой циновкой был привычно прохладным, неподвижным и монолитным. Землетрясение? Дрожь фундамента? Смешно.

Он поднялся, придерживая рукой ноющую поясницу, и осторожно отодвинул ширму, выходя в основной зал мастерской. Он перевел взгляд на старые деревянные полки вдоль кирпичных стен. Все глиняные пиалы, каменные ступки, фарфоровые емкости с тушью и тяжелые архивные фолианты стояли на своих местах. Идеально ровными, выверенными рядами, слегка покрытые легким, нетронутым слоем вековой пыли. Никаких осколков. Ни намека на недавний разрушительный погром или упавшие стеллажи.

Денис не удержался. Сделав три быстрых шага к низкому рабочему столу, где царил образцовый, почти монастырский порядок, он на секунду зажмурился, досчитал до трех, выравнивая пульс, и одним резким, нервным движением рванул шелковые завязки свитка Сокола, раскатывая старинное полотно по сукну.

Ничего. Вообще ничего из того, что могло бы свести с ума.

Никакого сочащегося кровавого кошмара, пульсирующих чернильных сердец или спецэффектов в духе дешевого хоррора. На пожелтевшем от времени шелковом поле красовалось обычное, вековое, абсолютно мертвое чернильное пятно со сложным расплывчатым контуром, отдаленно напоминающим птицу. Шкатулка с ручкой из темного бамбука была плотно закрыта. Сукно под ней оставалось абсолютно сухим — ни единой багровой капли, ни следов мистического «капиллярного» вытекания жидкости сквозь поры дерева. Небо над головой не думало раскалываться, тяжелая каменная чернильница мирно и безобидно пылилась на верхней полке, и никто, включая самого Дениса, не умер.

Правда, стоило ему перевернуть левую ладонь, как внутри что-то екнуло: кожа на месте ночного «ожога» была неестественно сухой и слегка покрасневшей, словно он накануне переусердствовал с чисткой свитков или просто сильно натер руку о грубый канат дорожной сумки. Никаких синих рун. Никаких шрамов от когтей.

— Ну привет, вялотекущая шизофрения, — вслух резюмировал Денис, жестоко, с самоиронией ухмыляясь собственному бледному отражению в мутном оконном стекле. — Поздравляю вас, Денис Александрович. Диплом магистра с отличием, фундаментальное изучение текстов, должность генерального редактора... а ты посреди глухого приграничья ловишь классические фэнтезийные флешбэки от куска старой китайской тряпки. У тебя просто передоз. Капитальный, качественный передоз восточной мистикой, помноженный на смену часовых поясов, дикий недосып и бесконечные рукописи, которые ты фильтруешь по двенадцать часов в сутки.

Он вернулся в каморку, сел на край матраса и решительно вытащил из кармана ветровки помятый рабочий блокнот с карандашом. Заброшенный город-призрак, проклятые свитки династии Лун, безумные каллиграфы — к черту. Всему этому ментальному мусору нужно было противопоставить то, что Денис умел лучше всего: жесткую, сухую логику и структуру. План спасения собственного рассудка лег на бумагу четкими, размашистыми линиями:

План «Операция: Возвращение кукухи в родные пенаты»

По приезде из этой чертовой командировки во Владивосток немедленно взять официальный отпуск. Никаких компромиссов с Владом. На две недели. Нет, лучше на три. Написать заявление задним числом, отключить корпоративную почту и заблокировать всех авторов, пишущих в жанре сянься.

Собрать дочек, закинуть в багажник внедорожника чемоданы и уехать к чертовой матери туда, где нет ни одного упоминания об иероглифах, культах и Ядрах Ци. Например, на дальнюю дачу в пригороде или на базы отдыха в Ливадию. Туда, где из всей мистики — только заоблачные цены на вареную кукурузу и аренду лежаков.

КРИТИЧЕСКАЯ ПОМЕТКА: Обязательно написать официальные заявления в школу Варе с Алисой и в детский сад Марусе! Оповестить классного руководителя и заведующую, что девчонки временно уезжают по семейным обстоятельствам, чтобы их не потеряли в системе онлайн-ассистента и не начали служебный аудит, пока папа лечит расшатанную нервную систему на песчаном пляже.

Захлопнув блокнот с приятным, отрезвляющим стуком, Денис глубоко вздохнул. На душе сразу стало немного легче. Он пригладил пятерней взъерошенные после сна светло-русые волосы, быстро застегнул пуговицы на чистой рубашке и отправился в сторону кухни в поисках мастера Чэня — настоящего, земного, ворчливого старика, а не того зловещего ночного демона с черными глазами без белков. Внутренний голос, привыкший к офисному ритму, подсказывал, что ледяная вода из-под крана и чашка крепкого, обжигающего чая помогут окончательно стряхнуть с себя липкие остатки этого дурацкого наваждения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ухмыляющийся дедок уже был на своем рабочем посту. Он с комфортом восседал на низком бамбуковом табурете возле небольшой чугунной плитки. На столе вовсю исходил ароматным паром старинный глиняный чайник, расточая по полуподвалу густой, сладковатый запах жасмина, рядом с которым на тарелке высилась аккуратная горка горячих, румяных пшеничных лепешек.

— О, восставший из мертвых — прищурился мастер Чэнь, окинув Дениса своим фирменным, пронзительным и слегка ироничным взглядом. — Судя по твоему лицу и мешкам под глазами, ночью ты в одиночку сражался с Небесной карой или как минимум с императорскими драконами. И драконы, судя по всему, победили со счетом один ноль в свою пользу. Кстати, как тебе спалось на моем матрасе? Кошмары из сгоревших свитков не мучили?

Денис картинно прижал руку к груди, источая тоннами чистейший, концентрированный столичный сарказм:

— О чем вы, уважаемый мастер Чэнь? Какие еще кошмары? Мне, как человеку сугубо прагматичному, обычно снятся исключительно годовые финансовые отчеты, налоговые декларации, аудиторские проверки и графики контейнерных поставок через таможню. Самые миролюбивые, успокаивающие вещи на свете. А здесь у вас — тишина, благодать, первозданная романтика заброшенных бетонных трущоб... Подумаешь, пара седых волос на висках прибавилась за ночь, так это сейчас в тренде у топ-менеджеров, добавляет солидности.

Он уселся напротив старика на низкую циновку, стараясь не делать резких движений, чтобы не тревожить слегка ноющие лопатки, и подозрительно прищурился на горку дымящейся еды:

— Кстати, о местной романтике. Вот эти лепешки. Вы их, признайтесь, сами в полнолуние выпекаете по секретным рецептам династии Лун, нашептывая древние заклинания на приворот Ци, или их всё-таки привозят из нормального, цивилизованного городского супермаркета в Хэйхэ, где есть электричество, кассовые аппараты и санитарные книжки у продавцов?

— Обижаешь, аналитик, — дед хмыкнул, ничуть не обидевшись, и шутливо погрозил ему сухим костлявым пальцем. — Рецепт этих лепешек, конечно, старше, чем все генеалогические древа ваших современных издательских холдингов, вместе взятых. Но муку для них я беру в самой обычной лавке у старого Ли, километрах в тридцати отсюда, куда раз в неделю наведывается рейсовый грузовик. Так что магии здесь — абсолютный минимум. Только ловкость рук, вовремя растопленная печь и полное отсутствие кулинарной совести. Налегай давай, гроза манускриптов, а то бледный совсем стал после своего «тихого» сна, того и гляди сырым приграничным ветром из окна унесет.

Денис с откровенным удовольствием вгрызся в теплую, хрустящую корочку — лепешки действительно были потрясающими, сытными и удивительно быстро возвращали телу осязаемую реальность. Горячий жасминовый чай приятно обжег горло, окончательно вымывая из мыслей остатки ночного страха перед чернильными волками.

— Ладно, мистическая магия отменяется, это искренне радует мою прагматичную душу, — Денис сделал еще один глоток. — Но у меня к вам теперь вопрос сугубо практического, транспортного характера. Как мне и моим коробкам со свитками выбираться из вашего прекрасного, но абсолютно изолированного от цивилизации рая? Учитывая, что сотовая связь здесь сдохла окончательно, а мой внутренний навигатор упорно показывает, что мы находимся где-то на краю обитаемой географии. Вчера мой водитель благополучно дезертировал, испугавшись грозы, и сейчас я чувствую себя как минимум Робинзоном Крузо на бетонном острове.

— Выход всегда находится там же, где и вход, Денис Александрович. Ногами. Пешком, с песней, навстречу суровому утреннему туману. Здесь всего-то километров сорок по разбитому асфальту до ближайшей оживленной трассы. Для молодого, здорового человека с высшим образованием и амбициями — легкая, бодрящая утренняя пробежка перед завтраком.

— Сорок километров? Пешком? По этому пронизывающему ледяному ветру с сопок? — Денис едва не подавился куском лепешки, округлив глаза. — Я офисный работник, мастер Чэнь! Мой суточный максимум — это триста метров от подземной парковки до дверей кабинета, и то если лифт в бизнес-центре внезапно сломался на профилактику. Какие сорок километров по заброшкам?!

— Вот видишь, как это полезно для твоего городского здоровья, — дед искренне, беззлобно рассмеялся, отчего его длинная седая борода забавно затряслась. — Ваша городская жизнь и постоянное сидение в креслах напрочь разжижают мышцы. А здесь у нас — чистая, суровая природа. Опять же, если по дороге случайно встретишь дикого амурского тигра или хотя бы одичавшую стаю собак, у тебя мгновенно появится мощная, первозданная мотивация сдать олимпийский норматив по бегу на длинные дистанции без всяких тренеров. Ладно, не бледней ты так, шучу я, шучу. Водитель твой никуда насовсем не удрал, он парень пугливый, но деньги считает хорошо. Вернется он сюда на своем корыте сегодня ближе к обеду, как только туман над низинами окончательно рассеется.

Денис шумно, с облегчением выдохнул, почувствовав, как с его плеч словно свалился огромный, давящий бетонный камень. Сегодня в обед! Значит, у него в запасе еще целый вагон времени. Можно нормально доесть этот потрясающий завтрак, по-человечески привести себя в порядок, окончательно смыть с лица остатки ночного бреда и спокойно, без суеты и спешки упаковать проверенную коллекцию в транспортные контейнеры.

— Ну, слава богу, — Денис расслабленно откинулся на спинку бамбукового стула, подставляя лицо теплым лучам солнца, падающим из окошка. — Насчет машины вы меня прямо-таки спасли от инфаркта. Но всё-таки, мастер Чэнь... Объясните мне, как городского дурака, одну вещь. Почему вы наотрез отказались уезжать отсюда, когда этот хаб закрылся? Вокруг же на километры — ни одной живой души. Ни нормальных поликлиник, ни скоростного интернета, ни круглосуточной доставки еды. Вы вообще как здесь один кукуете круглыми годами? Родственники-то у вас неужели совсем отсутствуют? Дети, внуки, племянники? Или они все при первой же возможности сбежали в сияющий неонами Шанхай или Пекин, оставив деда караулить кирпичные соборы?

Старик не спеша отпил из своей крошечной пиалы, его темные глаза лукаво и мудро блеснули сквозь поднимающийся полупрозрачный пар. Он хитро улыбнулся, обнажая крепкие для его возраста зубы, и покачал головой:

— Родственники? Конечно, есть, куда же без них в Поднебесной. Половина соседней провинции — мои прямые внуки, правнуки и седьмая вода на киселе. Они меня регулярно зовут в город, даже квартиру мне купили на сороковом этаже в элитном небоскребе, хотят, чтобы я там сидел, включал эти ваши пластиковые кондиционеры и целыми днями смотрел в светящиеся коробки, которые разговаривают чужими голосами.

Мастер Чэнь на секунду замолчал, его взгляд стал серьезным, он обвел сухой рукой полуразрушенные, но залитые ярким солнцем стены подвала, занавешенные сушащимися кистями:

— Но зачем старому Чэню их душные коробки и сороковой этаж, когда у меня есть целый собственный город? Здесь тихо, Денис. Здесь правильное, честное Равновесие. Никто не жужжит над моим ухом с утра до вечера про курсы валют, падение акций, мировые кризисы и ваши дурацкие офисные дедлайны. Я просыпаюсь тогда, когда мое тело само велит мне открыть глаза. Я пью чистую воду, смотрю на древние горы, ловлю ветер и чувствую себя полностью, абсолютно счастливым человеком. А в их огромном Шанхае я стану просто еще одним никому не нужным старым китайцем, который бессмысленно мешается под ногами у вечно спешащих, нервных клерков вроде тебя.

Дед снова ухмыльнулся, окончательно сощурив свои глаза-щелочки, и ловким, точным движением пододвинул к Денису еще одну горячую лепешку:

— Так что ешь давай, кайфуй от настоящей тишины и покоя, пока твой железный конь с водителем не приехал. Скоро ведь снова вернешься в свой сумасшедший дом во Владивостоке.

Денис молча кивнул, признавая правоту старика. В словах Чэня был свой, глубокий жизненный смысл, лишенный столичной суеты. Мужчина допил чай, чувствуя, как тепло окончательно разливается по телу, и внутренне расслабился. До обеда оставалось несколько часов, и этот мир казался ему абсолютно безопасным, логичным и понятным. Он и представить не мог, что ровно в полдень, когда колеса внедорожника зашуршат по гравию у ржавой арки, правила игры изменятся навсегда.

Глава 7.Ручка для маленькой каллиграфистки

Денис закинул на плечо потяжелевшую дорожную сумку и в последний раз медленно, оценивающе оглядел полуподвальную комнату, ставшую для него ночным прибежищем. После ледяного, отрезвляющего душа и трех чашек крепкого, обжигающего жасминового чая все ночные кошмары, пульсирующие багровые пятна и запекшаяся кровь на древнем шелке казались чем-то бесконечно далеким, нелепым и абсолютно нереальным. Психика взрослого, прагматичного мужчины успешно возвела защитные барьеры, вытесняя ночной морок. Солнце уже стояло в самом зените, безжалостно разрезая туман своими яркими, прямыми лучами, и за окном наконец-то послышался долгожданный, ни с чем не сравнимый, утробный грохот старого внедорожника.

Машина приехала минута в минуту, ровно в обед, как и предсказывал ворчливый старик. Этот угловатый, покрытый слоями приграничной грязи транспорт цивилизации ждал возле покосившейся ржавой арки, лениво выпуская из выхлопной трубы густые клубы сизого, пахнущего дешевым дизелем дыма. Водитель-китаец, вчера так поспешно сбежавший от грозы, теперь виновато улыбался из-за стекла, не решаясь глушить мотор.

Денис аккуратно перепроверил пломбы на двух тяжелых деревянных ящиках, в которые мастер Чэнь лично упаковал права и свитки династии Лун. Это была официальная цель его изматывающей командировки, коммерческий груз «Демонического вестника», ради которого холдинг не пожалел огромных денег. Убедившись, что замки запечатаны сургучом холдинга, Денис помог водителю дотащить их до машины и забросить в просторный багажник.

Закончив с погрузкой, Денис вернулся во внутренний дворик административного здания, где под дырявым навесом из потемневшего шифера устроился хозяин мастерской. Старик провожал его всё той же хитрой, всезнающей и слегка издевательской ухмылкой, лениво перебирая пальцами четки из черного дерева.

— Ну что, искатель древностей, — сухо проскрипел дед, даже не думая подниматься со своего колченогого бамбукового табурета. — Официальное бегство из империи тишины в твой любимый городской сумасшедший дом объявляется открытым? Навигатор в твоей светящейся коробочке уже соизволил ожить, или ты до сих пор чувствуешь себя потерянным сиротой?

— Навигатор пока глух, мастер Чэнь, но я свято верю в несокрушимую силу бензинового двигателя внутреннего сгорания и полный привод этого корыта, — Денис открыто, с облегчением улыбнулся, протягивая руку для прощального рукопожатия. — Спасибо вам за гостеприимство, как бы там ни было. И за утренние лепешки отдельный поклон от моего желудка. Без этого углеводного заряда я бы сегодня точно пошел сдавать нормативы по бегу по пересеченной местности от ваших гипотетических амурских тигров.

Старик вместо ответного рукопожатия вдруг резко, властно поднял вверх сухой указательный палец, призывая собеседника к полному молчанию. Его лицо на секунду посерьезнело, а костлявая рука нырнула в бездонный, глубокий карман поношенного, пахнущего сосновой сажей халата.

— Подожди ты трещать, аналитик! — старик сварливо зыркнул на Дениса. — Раскудахтался, как наседка над пустым гнездом. Дело — оно как старый чайник: если постоянно трясти, кипятка не дождешься, только пальцы обожжешь. Вы, городские, бегаете слишком быстро, оттого и мысли у вас куцые, как заячий хвост зимой. Хочешь обхитрить время, а в итоге оно обгоняет тебя и дает увесистый пинок на финише. Твой желудок радуется лепешкам? Хорошо. Но запомни: пустой бамбук внутри не имеет гордости, потому и гнется под ураганом, не ломаясь. А ты набит своими цифрами, графиками да планами, как старый тюфяк гнилой соломой. Чуть дунет северный ветер — и вся твоя солома полетит по сопкам, лови потом! Будь проще. Когда ешь лепешку — думай о лепешке, а не о том, сколько юаней ты переплатил за доставку муки. Слишком много думаешь, лаова... тьфу, гость заезжий, оттого и спина у тебя кривая!

Дед хмыкнул, его глаза превратились в две хитрые, едва заметные щелочки, а рука наконец извлекла из глубин бездонного кармана то, ради чего весь этот поучительный монолог и затевался.

— Ладно, шутки в сторону, дело прежде всего. Вот, держи, как я и обещал. Я ведь полностью выполнил твою деликатную личную просьбу, пока ты там сопел на матрасе, пускал слюни и воевал со своими ночными призраками. Старый Чэнь слов на ветер не бросает, даже если этот ветер дует прямо из преисподней.

Денис с предвкушением улыбнулся, чувствуя, как внутри потеплело. Ну конечно! Он ведь лично, еще вчера за кухонным столом, просил деда сделать эту особенную вещь для своей младшей каллиграфистки. Последний и самый важный сувенир из этой проклятой северной глуши.

Старик медленно вытянул руку ладонью вверх. На его сухой, покрытой глубокими мозолями и темными въевшимися чернилами коже покоился продолговатый, изящный деревянный футляр. Внутри него лежала невероятной, просто музейной красоты ручка. Ее основание было выточено из отполированного до зеркального блеска куска темного, почти антрацитового материала, напоминающего окаменелое дерево. При ярком, прямом полуденном свете инструмент выглядел потрясающе и абсолютно безобидно: никаких ночных ужасов, никакого сочащегося багрового кошмара, капиллярной влаги или живой пульсации. Просто безупречная, ювелирная и невероятно тонкая работа старого мастера, знающего толк в своем древнем ремесле.

Однако Денис, обладающий профессиональной редакторской наблюдательностью, тут же заметил, что инструмент претерпел кардинальные изменения с момента их последней беседы. Дед не просто закончил финишную полировку корпуса — он вставил в полое бамбуковое основание ручки совершенно необычное, уникальное перо.

Оно было выполнено не из привычного золота, не из серебра и даже не из медицинской стали, которую обычно используют современные каллиграфы. Металл пера имел глубокий, темный, иссиня-черный оттенок с едва заметным, тревожным фиолетово-красным отливом под определенным углом. По своей анатомической форме наконечник в точности напоминал острое, хищное птичье крыло или граненый наконечник боевой стрелы. На его матовой поверхности под прямыми лучами солнца вспыхивали и гасли едва различимые, тончайшие серебряные прожилки-капилляры, словно выгравированные безумным, маниакальным ювелиром эпохи Тан.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Денис с искренним удивлением и неподдельным удовольствием бережно взял подарок из рук мастера, осторожно переворачивая тяжелый инструмент в пальцах. Тяжесть была правильной, идеальной. Перо сидело в пазах как влитое, составляя с темным корпусом абсолютное, неделимое целое.

— Мастер Чэнь... у меня просто слов нет. Это не просто инструмент, это настоящий шедевр искусства, — искренне, без капли напускной вежливости восхитился Денис, пробуя пальцем острое окончание пера. — А сам этот металл... чье это производство? Какая-то редкая лигатура? Выглядит просто потрясающе, космически. Моя Машка будет в полном, абсолютном восторге. Представляю, какие вензеля и каллиграфические кружева она начнет им выводить в своих новых прописях.

Его младшая дочь, шестилетняя Маруся, несмотря на свой нежный детсадовский возраст, действительно питала какую-то необъяснимую, почти фанатичную, страстную любовь к рисованию букв и традиционной каллиграфии. Пока другие дети ее возраста малевали безликие каляки-маляки и кривых человечков, Маша могла часами, затаив дыхание и смешно высунув кончик языка, увлеченно выводить сложные завитушки, изводя целые пачки дорогой плотной бумаги. Такой подарок от настоящего китайского мастера, хранящего секреты трех поколений, для неё — предел мечтаний, путевка в ее маленькую детскую сказку.

— Пусть пишет, — тихо, но удивительно веско, с нажимом произнес мастер Чэнь. Его глаза на секунду стали абсолютно серьезными, лишенными привычной иронии, проникая Денису прямо под кожу. — Дети видят этот мир гораздо чище и честнее, чем мы с тобой, приезжий гость. Их разум еще не отравлен вашими цифрами, отчетами и логистическими цепочками. Твоя младшая дочь найдет этой вещи правильное, достойное применение.

Старик внезапно наклонился ближе, обдав Дениса плотным ароматом сухого жасмина, сосновой сажи и старой бумаги, и его голос снова обрел ту самую чудную, скрипучую наставительность, от которой у Дениса невольно заныла поясница:

— Слушай сюда, аналитик, и наматывай на свой столичный ум, если он у тебя, конечно, переживет эту поездку. Если глупой горной обезьяне дать в лапы императорскую печать из чистейшего нефрита, она все равно будет ею только колоть лесные орехи. Понимаешь, к чему старый Чэнь клонит? Настоящая ценность инструмента не в том, сколько редкого металла в его наконечнике, а в том, какая звенящая, чистая пустота сокрыта в голове того, кто его держит! У маленькой Маши внутри — чистая, прекрасная пустота, в которую этот мир может свободно наливать свои истинные краски. А у тебя там что? Склад просроченной макулатуры и чужих дурацких фантазий! Хлам один! Главное, твердо запомни мои слова, издатель: слова, написанные хорошим, правильным инструментом, всегда имеют во вселенной очень большой, непреклонный вес. А это перо... скажем так, оно выплавлено из очень редкого, древнего сплава по рецептам, которые ваши современные заводы давно позабыли. Оно никогда, слышишь меня, никогда не затупится и не сломается, даже если твоя дочь решит проткнуть им твой любимый рабочий компьютер, чтобы он перестал жужжать. Берегите его.

— Обязательно, лично передам ей ваши слова, — Денис бережно закрыл крышку футляра и аккуратно убрал его во внутренний карман куртки, прямо к сердцу. — И еще раз огромное спасибо за свитки и за работу. Вы по-настоящему выручили наше издательство. Нам этот контракт кровь из носу был нужен до конца финансового квартала.

Мастер Чэнь снова мгновенно ухмыльнулся, возвращаясь к своему привычному, совершенно чудному, ворчливому, но мудрому образу приграничного старика. Он картинно всплеснул руками и замахал на Дениса широкими, потертыми рукавами халата, словно прогоняя надоедливую муху.

— Да ладно тебе рассыпаться в своих офисных любезностях, аналитик! Тьфу на тебя! Иди уже к своей железной колымаге, водитель твой дизель зря жжет, цену за простой наверняка в уме пересчитывает. Вы, городские, только и умеете, что бумажками шуршать да поклоны бить, когда вам выгодно. Да и тебе, я помню, еще заявления в твой детский сад нужно писать огромными буквами! Оповести их там, в своем электронном ассистенте, чтобы твою маленькую каллиграфистку официально в отпуск отпустили, пока папа нервы на море лечит. А то ведь придут ваши городские стражи порядка и скажут, что ребенок нарушает великий график сидения на горшке из-за твоего саботажа!

Денис уже сделал уверенный шаг в сторону машины, но на секунду замер как вкопанный, а по спине пробежал странный, мимолетный холодок. Отрезвляющая логика прагматика дала сбой. «Подожди... откуда старик знает про мой отпуск? И про заявления в садик, написанные крупным текстом? Я же писал это в своем личном блокноте, один в каморке, меньше часа назад, пока он возился со своими чернильницами...» — мысль на секунду обожгла мозг, заставив Дениса обернуться.

Старик сидел на своем табурете, покачивая головой в такт какому-то своему внутреннему мотиву, и лукаво подмигивал ему одним глазом. В его взгляде не было злобы — только безграничная, глубокая ирония человека, сокрушившего не одного демона на своем веку и видящего смертных насквозь, вместе со всеми их блокнотами, планами и секретами.

— Чего застыл, как соляной столб посреди площади? — крикнул дед, шутливо замахнувшись своей бамбуковой тростью. — Ветер в голове завыл? Это полезно, прочищает мозги от лишней бухгалтерии! Если долго смотреть на сопку, сопка начнет смотреть на тебя, но навигатор от этого в твоей коробочке все равно не заработает. Беги давай, пока твой водитель окончательно не сбежал от страха перед ясным небом!

Мужчина коротко рассмеялся своей секундной слабости, списав всё на удивительную проницательность и житейский опыт старого китайца, дружески помахал рукой Чэню на прощание, развернулся и быстрым, уверенным шагом направился к заведенному внедорожнику. Дверца захлопнулась с глухим металлическим стуком. План «Возвращение кукухи в родные пенаты» официально и бесповоротно вступил в свое действие.

Машина наконец тронулась, тяжело переваливаясь на колдобинах заброшенного, поросшего сорной травой проспекта мертвого города. Денис откинулся на жесткую спинку заднего сиденья, прикрыл глаза и глубоко вздохнул, слушая мерный, убаюкивающий гул старого мотора. Он мысленно перенесся через границу, предвкушая, как через пару дней переступит порог своей просторной квартиры во Владивостоке и привезет любимой дочке этот потрясающий, выполненный с душой сувенир. А бамбуковая ручка, покоящаяся в нагрудном кармане куртки, сквозь слои ткани казалась едва заметно, совсем по-человечески, пульсирующе теплой. Словно там, внутри темного деревянного футляра, тихо и преданно ждал своего часа просыпающийся сокол, готовый разорвать любые оковы времени.

Глава 8. Сны и обновки

Пекинская международная книжная выставка гудела, как гигантский растревоженный улей. Огромные павильоны были до отказа заполнены бесконечными рядами глянцевых стендов, яркими неоновыми вывесками издательств со всего мира и тысячами спешащих посетителей. Воздух здесь был насквозь пропитан резким запахом свежей типографской краски, ароматом дорогого зернового кофе и едва уловимыми, тонкими нотками элитного китайского чая. Для Дениса эти три дня превратились в сплошной, изнуряющий марафон деловых встреч и переговоров. Но всё завершилось как нельзя более удачно: контракты на перевод новой масштабной серии книг были окончательно подписаны. План по возвращению рассудка в нормальное русло перешел в свою финальную стадию.

Правда, перед самой отправкой в международный аэропорт Шоуду Денису пришлось совершить еще один незапланированный, сумасшедший марш-бросок. Оставлять старших дочерей без заслуженных подарков было категорически нельзя. Эксклюзивная бамбуковая ручка от мастера Чэня предназначалась младшей, Машке, а вот двенадцатилетняя Варвара и десятилетняя Алиса уже полгода бредили обувью от одного невероятно модного спортивного бренда. Выкроив буквально пару часов из жесткого графика, Денис ворвался в огромный пекинский торговый центр и отыскал фирменный магазин этого лейбла. Выстояв огромную очередь из местных подростков, он буквально урвал именно те лимитированные кроссовки, о которых девчонки все уши прожужжали в семейном чате. Две заветные коробки заняли почетное место в его дорожной сумке. Теперь, выполнив все отцовские обязательства, Денис с легким сердцем вызвал такси и отправился на рейс до Владивостока.

Дорога до терминала в комфортабельном автомобиле под монотонный, приглушенный шум столичного трафика оказалась усыпляющей. Денис, приятно пригревшись на заднем сиденье, сам не заметил, как поддался накопившейся усталости и провалился в глубокий, тревожный сон.

Ему снилось странное, пугающе реалистичное видение, похожее на фрагменты чужой, утерянной жизни из древней китайской легенды.

Сначала была бескрайняя солнечная поляна, буквально утопающая в цветущих одуванчиках. По ней, звонко хохоча во весь голос, бегали дети — маленький мальчик и девочка неописанной, почти неземной красоты. Они увлеченно играли в догонялки, и их чистый смех далеко разносился над золотым полем. Но время внутри сна текло странно, ускоряясь. Мальчишка бежал, то и дело оборачиваясь назад, как вдруг прямо с чистого, неба на него стремительным коршуном рухнула огромная, необыкновенной красоты птица.

Удар! Парнишка со всего маху летит лицом в одуванчики, взметнув в воздух целое облако белого пуха, и тяжело переворачивается на спину. Парень лежал посреди примятых цветов, раскинув руки в стороны, искренне улыбался ей снизу вверх и весело отвечал:

— Сдаюсь в седьмой раз!

А над ним, совершив в воздухе гордый, невероятно грациозный пируэт, уже твердо стояла на ногах та самая девчонка — только теперь ей на вид было года тридцать два, не меньше. Ее облик дышал зрелой, опасной грацией. Она смотрела на него сверху вниз и с торжествующей, хищной улыбкой заявляла:

— Поймала!

Замен видение резко сделало масштабный скачок вперед во времени. Теперь им было примерно по девятнадцать лет. Ночной, пышный праздник в древнем Китае. Денис словно наяву чувствовал густой запах благовоний, уличной еды и речной прохлады. Они стояли на высоком деревянном мосту, который был богато украшен гирляндами из живых цветов и сотнями светящихся бумажных фонариков. Повсюду люди запускали в ночное небо огоньки со своими сокровенными желаниями. Девушка, нежно улыбаясь, аккуратно выводила на тонкой бумаге своего фонарика иероглифы: «Вместе навсегда». Парень, стоявший рядом, завороженно смотрел на неё, а затем бережно приобнял за талию и нежно поцеловал в щеку. Девочка смущенно рассмеялась, и в этот миг казалось, что весь мир принадлежит только им двоим.

Но счастливое мгновение продержалось всего секунду. Мир вокруг них со страшным треском раскололся, а фонарик в её руках вспыхнул яростным, пожирающим пламенем.

Горячий ветер швырнул в лицо густой запах гари, серы и запекшейся крови. Скалистые горы, мрачная пещера, объятая ревущим огнем. В самом центре каменного зала на полу ядовитым, багровым светом пульсировала огромная пентаграмма, исписанная чуждыми, неизвестными символами.

Там стояла та самая повзрослевшая девушка. Но от прежней нежности не осталось и следа — она была в ярости. В её руках сжимался массивный посох, от которого во все стороны пыхали тяжелые волны чистой, сокрушительной магии. На её пальцах поблескивали длинные, заточенные металлические украшения, похожие на бритвенно-острые когти. Из глубокой, рваной раны на боку девушки сочилась кровь, её глаза горели пугающим красным огнем, а во взгляде смешались первозданная ярость и горькое непонимание. Она смотрела прямо перед собой — туда, где у импровизированного каменного алтаря высилась фигура мужчины в темном, глухом балахоне. В его руках был зажат древний фолиант, страницы которого казались настолько ветхими, что рассыпались бы в пепел, стоило на них просто подуть.

Машина резко, с визгом затормозила. Денис дёрнулся и испуганно открыл глаза прямо перед стеклянным терминалом аэропорта. Сердце бешено, до боли колотилось в груди, а лоб покрылся холодной испариной. Сон-видение оставил после себя тяжелое, липкое чувство экзистенциальной тревоги. Он сунул руку во внутренний карман куртки — бамбуковый футляр был на месте, но теперь он казался не просто теплым, а почти обжигающе горячим.

Домашний уют встретил Дениса во Владивостоке привычным, родным хаосом. Едва он переступил порог квартиры у Покровского парка, как из коридора донеслись быстрые шаги, и в него с разбегу врезался маленький, пахнущий детским мылом вихрь.

— Папа приехал! — Машка, его шестилетняя «каллиграфистка», крепко обняла его за шею, утыкаясь носом в воротник куртки.

— Папуля! — из гостиной, чинно и нарочито неспешно, будто им вовсе не интересно, вышли Варвара и Алиса. Девочки изо всех сил пытались казаться взрослыми, независимыми леди, но горящие азартом глаза выдавали их с потрохами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Денис, выдержав театральную, драматическую паузу, выпрямился, принял позу Наполеона и с видом великого покорителя Востока торжественно водрузил на обувной комод две огромные коробки модного лейбла.

— Я пересек океаны, полностью победил языковой барьер и выстоял жестокую битву с китайскими модниками, чтобы привезти это сокровище в нашу крепость! — громогласно провозгласил он.

Напускная солидность и натренированная дисциплина испарились за доли секунды. Квартиру огласил оглушительный, чистокровный и восторженный девчачий визг. Варвара и Алиса рванули к коробкам, безжалостно сдирая глянцевые крышки и упаковочную бумагу.

— О боже, папа! Это же те самые лимитированные кроссовки! — десятилетняя Алиса прижала к груди обувь на массивной подошве. — Ты официально объявлен лучшим отцом во Вселенной!

— Я в них завтра же пойду гулять, пусть все девчонки в классе умрут от зависти! — вторила ей двенадцатилетняя Варвара, бережно примеряя пастельные кеды. Девчонки прыгали от безумной радости, напрочь забыв про свой тщательно выстраиваемый образ «серьезных подростков», крутились перед большим зеркалом в прихожей и устраивали спонтанное модное дефиле.

Глянцевый блеск коробок и шумный, искренний восторг дочерей мгновенно сделали свое дело. Денис почувствовал, как тяжелый, липкий камень, давивший на грудь после кошмаров в полуподвале Чэня и жуткого сна в пекинском такси, наконец-то бесследно растворился. Весь этот мистический морок показался ему теперь просто результатом дикого переутомления и длительного перелета. Обычная усталость аналитика, у которого перегружено правое полушарие мозга. Здесь, дома, в кругу семьи, он окончательно расслабился. Рассудок, кажется, возвращался на свое законное, математически выверенное место.

Чуть позже все семейство дружно собралось за ужином. На уютной кухне восхитительно пахло домашними котлетами и нежным картофельным пюре, которое заботливо приготовила их няня и ангел-хранитель, Валентина Петровна, уже ушедшая домой к его приходу.

— Ну рассказывайте, бунтарки, как вы тут справлялись без моего жесткого контроля? — с улыбкой спросил Денис, накладывая себе порцию. — Валентина Петровна на вас не слишком сильно жаловалась по телефону?

— Скорее мы на неё готовы подать жалобу в Высший Совет! — весело хмыкнула Варвара. — Пап, она у нас вела себя как строгий надзиратель. Алиса попыталась тайно не доесть полезную брокколи во вторник, так Валентина Петровна мгновенно включила режим профессора магии и авторитетно заявила, что без нужной клетчатки у Алисы намертво заблокируются внутренние чакры и она ни за что не сдаст годовую контрольную по математике.

— И что, логика помогла? — искренне рассмеялся Денис.

— Пришлось есть через силу, — тяжело вздохнула Алиса. — Но самое страшное было, когда Варя решила устроить рум-тур для своих подписчиков и напрочь забыла убрать разбросанные по комнате вещи. Валентина Петровна зашла прямо в кадр со шваброй наперевес и в прямом эфире прочитала лекцию о гигиене на три тысячи просмотров. У нас в комментариях теперь полный бум в стиле «бабушка топ, швабра — лучший контент недели».

— Зато охваты и просмотры выросли в три раза! — победоносно парировала Варя.

Хохот за столом не смолкал ни на минуту. Машка увлеченно размазывала остатки пюре по тарелке, старательно изображая на ней замысловатые каллиграфические узоры. Денис с удовольствием слушал их забавную болтовню, пил крепкий чай и мысленно строил планы на будущее. Завтра воскресенье. С самого утра нужно будет буквально на пару часов заскочить в издательство — быстро сдать подписанные контракты Олегу, закрыть мелкие рабочие хвосты и окончательно утвердить у руководства план по своему отпуску. А сейчас — спать. Вся неделя отдыха впереди.

После сытного ужина Денис повел Машу в детскую комнату, чтобы наконец-то вручить её личный, долгожданный сувенир. Варвара и Алиса, вдоволь наигравшись с обувными обновками, без лишних споров отправились к себе стелить постели. Денис аккуратно достал из нагрудного кармана деревянный футляр и бережно извлек ручку. В мягком, теплом свете детской настольной лампы темный бамбук выглядел благородно и дорого, а необычное перо с синеватым отливом и серебряными прожилками словно впитало в себя весь электрический свет в комнате.

Маша мгновенно замерла. Её синие глаза округлились от неподдельного восторга. Она благоговейно протянула маленькие ручки и взяла подарок так трепетно, словно это была величайшая драгоценность в мире.

— Какое красивое… — едва слышно прошептала она, крошечным пальчиком осторожно обводя серебряные капилляры на металлическом пере. — Пап, оно как будто живое. Совсем как настоящее крылышко птицы.

— Старый мастер Чэнь сказал, что оно сделано из очень редкого сплава и никогда не затупится, — Денис с улыбкой присел рядом с ней на мягкий ковер. — Ну что, маленькая художница, опробуем инструмент в деле?

Маша послушно кивнула, подтащила к себе чистый альбомный лист и аккуратно открыла баночку с черной тушью. На её шестилетнем лице появилось непривычное, глубокое, совершенно не детское сосредоточение. Она аккуратно обмакнула матово-черное перо в чернильницу и поднесла к бумаге.

Её рука двигалась удивительно уверенно, плавно и четко. Из-под пера на белом листе рождался рисунок. Маша с поразительной, пугающей точностью рисовала крупную, величественную птицу. Каждое перо на её распростертых крыльях прорисовывалось с безупречной графической четкостью. Птица на бумаге была удивительно похожа на ту самую, в которую превращалась прекрасная девушка на поляне одуванчиков в его недавнем тревожном сне в машине, но Денис лишь мягко улыбнулся этому забавному совпадению. Мало ли что уставшее подсознание подкидывает после мистических рассказов старого китайца.

— Папа, смотри, — тихо сказала Маша, закончив выводить последний, изящный штрих.

На бумаге красовался гордый, ширококрылый ясный сокол, готовый вот-вот взлететь со страницы прямо в комнату.

— Очень красиво, Машунь, у тебя настоящий талант, — Денис ласково погладил дочку по светлым волосам. — Настоящий Финист — ясный сокол, как в нашей сказке. Ладно, художница, на сегодня каллиграфии и рисования точно хватит. Время позднее, пора спать.

Маша послушно отложила ручку в деревянный футляр, убрала альбом на полку и беспрекословно забралась под теплое одеяло. Варвара и Алиса в своей комнате тоже давно выключили свет, подчиняясь семейному графику. Все семейство мгновенно погрузилось в глубокий сон, и в просторной квартире у Покровского парка воцарилась идеальная ночная тишина.

Денис вернулся в свою спальню, чувствуя приятную, расслабляющую физическую усталость. Рассудок определенно был на месте, все страхи испарились. Он лег в постель, закрыл глаза, предвкушая спокойное, мирное воскресенье...

Глава 9. Воскресный саботаж и розовое худи

Глава 9. Воскресный саботаж и розовое худи

Раннее воскресное утро встретило Владивосток плотным, тяжелым туманом, который лениво выползал со стороны Амурского залива. Густая соленая взвесь намертво стирала из реальности исполинские пилоны Золотого моста. На часах было всего 7:15 утра, и исторический центр портового мегаполиса пребывал в том редком, пограничном состоянии, когда субботние гуляки уже разбрелись, а добропорядочные граждане еще не думали открывать глаза. Светланская улица казалась аристократически пустынной, а на тротуары ложилась едва заметная изморось.

Денис Александрович Дивеев затормозил у старинного кирпичного здания дореволюционной постройки ровно по графику. План «Возвращение кукухи в родные пенаты» требовал решительных, прагматичных действий здесь и сейчас. Чтобы окончательно избавиться от навязчивого ночного бреда, багровых пятен и китайских флешбэков, нужно было физически убрать из машины и квартиры все триггеры. Два массивных деревянных ящика, доверху набитых раритетными манускриптами династии Лун, а также ворох таможенных документов, контрактов и черновиков спецвыпусков должны были остаться в сейфах издетельства до начала рабочей недели.

Кряхтя от натуги и чувствуя, как смутно ноет поясница после памятного знакомства с бамбуковой тростью мастера Чэня, Денис затащил тяжелую ношу на второй этаж. В коридорах «Демонического вестника» царил полумрак, густо пахнущий свежей типографской краской, старой бумагой и шлейфом дорогого зернового кофе.

Войдя в свой просторный кабинет, Денис с грохотом водрузил ящики на металлический сейф, сбросил куртку и первым делом нажал на кнопку кофейного автомата. Аппарат отозвался бодрящим, утробным урчанием. Идиллия прагматизма была почти идеальной, пока в 7:30 утра дубовая дверь кабинета не распахнулась без малейшего стука.

На пороге появилось нечто, заставившее генерального редактора замереть с чашкой в руке.

Владимир Николаевич Абрамов, коренной москвич из профессорской семьи, совладелец холдинга и главный законодатель изнеженного столичного пафоса на Дальнем Востоке, предстал перед другом в безразмерном, вопиюще розовом худи. На капюшоне этого текстильного безумия болтались какие-то нелепые анимешные завязки со стилизованными иероглифами, а в руке Влад гордо покачивал массивный позолоченный термостакан, до краев наполненный тройным эспрессо. Вид у него был такой, словно он только что сбежал с нелегального рейва на Чуркине, но надменный взгляд тридцатидвухлетнего мажора мгновенно возвращал его к статусу топ-менеджера.

— Здарова, о гроза приграничных антикваров и безумных каллиграфов! — громогласно, на весь этаж провозгласил Влад, широко раскинув руки.

Начались крепкие, шумные мужские обнимашки. Влад с истинно московской экспрессией трижды с размаху похлопал друга по лопаткам, заставив Дениса издать тихий, не слишком солидный писк — ушибленное место в каморке Чэня до сих пор помнило «профилактику кровообращения».

— Влад, умоляю, скажи мне, что это розовое недоразумение на тебе — это какой-то изощренный тактичный саботаж нашей строгой корпоративной этики, — Денис с ухмылкой отстранился, вытирая руки. — Из какой костюмерной ты это выкопал ранним утром в воскресенье?

— Ничего ты не понимаешь в современном молодежном маркетинге, аналитик! — фыркнул Влад, беззастенчиво усаживаясь в любимое кожаное кресло Дениса и закидывая ноги прямо на полированный край стола. — Это худи цвета «неоновый лотос» приносит удачу при аудите сложных сделок и ментально расслабляет авторов. Кстати, о птичках! Наш глобальный рабочий план на квартал полностью закрыт, пока ты там пропадал на севере Хэйлунцзяна. Слушай и преклоняйся перед моим логистическим гением: цепочка Москва — Пекин — Шанхай отработана без единого форс-мажора! Контракты на перевод новой серии книг подписаны, права у нас, а на шанхайской выставке мы выкупили такой эксклюзив, что конкуренты лопнут от зависти.

Влад сделал внушительный глоток из позолоченного стакана, блаженно зажмурился и продолжил:

— Наш бизнес-план вообще безупречен в своей циничности. Мы берем откровенную, рафинированную ерунду от молодых писателей, заворачиваем её в красивую, безумно дорогую обложку с золотым тиснением, пишем на лицевой стороне огромными буквами «Главный бестселлер года» и искренне надеемся, что наши критики до сих пор не научились читать первоисточники. Сплошная прагматика и тактичные отступления, Дивеев!

В этот момент дверь кабинета робко скрипнула, и внутрь заглянул Олег. Молодой ведущий редактор, судя по его помятому виду и заспанным глазам, сегодня нес официальное дежурство в издательстве и караулил утреннюю приемку материалов. В руках он сжимал увесистую папку с первыми оттисками спецвыпуска.

— О, дежурный десант проснулся! — ухмыльнулся Влад, не меняя вальяжной позы. — Заходи, Олег, припадай к источнику мудрости, пока главред из Китая не улетел обратно в отпуск.

— Владимир Николаевич, Денис Александрович, доброе утро, — устало вздохнул Олег, проходя к столу. — Я вообще-то по делу. Из нашей типографии на Чуркине снова звонили, прямо в семь утра разбудили. Опять задерживают финальный тираж исторического расследования. Говорят, у них там какие-то непредвиденные проблемы с технической матрицей печатного станка.

Влад медленно опустил ноги с угла стола, откинулся на спинку кресла, и его лицо исказила пугающе вежливая, приторно-сладкая гримаса:

— Проблемы с матрицей, говоришь? Олег, дорогой мой, передай этим гениям печатного дела, что у меня складывается стойкое, железобетонное ощущение, будто они выпускают наш журнал вручную. Сидят там в своем полуподвале, при свечах, и аккуратно, с перерывами на обед высекают каждую букву на гранитных плитах нашего с тобой безграничного издательского терпения! Если к утру понедельника готовых оттисков не будет у меня на столе, я лично поеду на Чуркин и заблокирую их генерального директора в суровой реальности, без всякого права на апелляцию и соцпакет.

— Я так им и передал, почти дословно, — Олег быстро черкнул что-то в планшете. — Но они в ответ начали жаловаться на жизнь. Спросили, нельзя ли из-за этой матрицы немного сдвинуть график дедлайнов для авторов фэнтези? Те тоже как один обрывают почту. Уверяют, что у них коллективный творческий кризис, ретроградный Меркурий и полное отсутствие Ци в организмах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Влад громко, заливисто расхохотался, расплескивая эспрессо из стакана:

— График дедлайнов в «Демоническом вестнике», Олег, — это тебе не руководство к решительному действию для этих капризных гениев! Это просто список выверенных, красивых дат, в которые мы будем всем редакционным коллективом панически бегать по офису, материться, рвать на себе волосы и дружно бухать! Продлевай им сроки на неделю, всё равно раньше они ничего вменяемого из своего подсознания не вымучат.

Олег грустно вздохнул, перелистывая страницу на планшете, и посмотрел на Дениса:

— Денис Александрович, тут еще маркетологи проснулись. Прислали глубокий аналитический срез по книжному рынку Приморья. Напирают на то, что сейчас в диком, бешеном тренде направление «молодежная литература». Требуют от нас выдать что-нибудь масштабное, обязательно с восточным азиатским колоритом, заклинателями, древними драконами и сложными любовными треугольниками для юной девичьей аудитории. Спрашивают, нет ли у нас чего-то подобного в закромах?

Влад картинно прижал руку к сердцу, состроив лицо смертельно оскорбленного классического филолога:

— Молодежная литература? Драконы? Любовные треугольники?! Олег, предлагаю в таком случае самый радикальный и гениальный ход для нашего холдинга: давайте просто возьмем Льва Николаевича Толстого, полностью перепишем его «Войну и мир» под формат популярного японского аниме, добавим туда парочку заклинателей Ци, прокачку золотых Ядер и три божественных испытания! Поверь мне, нынешние зумеры первоисточник от фанфика все равно не отличат, зато просмотры, охваты и продажи взлетят до небес, а мы с Денисом купим себе по новой яхте!

— Боюсь, Высший Совет по культуре нас после такого «аниме» закроет в тот же день, — робко вставил Олег, но шутку оценил и улыбнулся. — Ладно, Владимир Николаевич, я пойду дальше дежурить и разгребать входящую почту. А то там авторы «самотека» совсем активизировались, пока Дениса Александровича не было. Хорошей вам летучки.

— Иди, Олег, береги внутренние чакры и не читай рукописи до завтрака, — напутствовал его Влад, лениво помахав рукой в розовом рукаве.

Когда ведущий редактор покинул кабинет, Денис закрыл за ним дверь, вернулся к столу и налил себе вторую чашку кофе. Напряжение последних дней постепенно отпускало прагматичный ум мужчины. Раннее воскресное утро катилось по рельсам строгой логики.

— Ну так что, Дивеев, — Влад подозрительно прищурился, разглядывая сидевшего напротив друга. — Ты ящики на сейф забросил с таким видом, будто там лежат не манускрипты, а расчлененный инспектор налоговой службы. Рассказывай давай, как съездил? Нашел своего загадочного мастера Чэня в заброшенных трущобах?

Денис сделал глубокий глоток, почувствовал, как горячая жидкость приятно обжигает горло, и внезапно для самого себя решил открыться. Ему до смерти надоело варить этот кошмар в собственной голове.

— Влад, если я тебе скажу, что там реално творилась какая-то необъяснимая, жуткая чертовщина, ты мне поверишь? — тихо, без тени привычной иронии произнес Денис, устремив взгляд в окно, где туман медленно окутывал Светланскую. — Полуподвал этот... старик, который выглядит как ходячий мертвец с пронзительными черными глазами без белков. А ночью началась такая буря, будто небо над приграничьем раскололось пополам. В комнате стало холодно, как в морге. Деревянные полки заходили ходуном, каменные чернильницы посыпались на пол... Но самое страшное не это. Раритетный свиток Сокола, который старик строго-настрого запретил трогать, сам по себе выскользнул из тубуса, развернулся и начал на глазах сочиться свежей, запекшейся багровой кровью! Пятно на шелке пульсировало, как живое сердце, а из бамбуковой ручки — она еще была не закончена, без металлического наконечника — темная сукровица капиллярно потекла по столу, притягиваясь к бумаге...

Влад в этот самый момент, ни о чем не подозревая, как раз заливал в себя внушительную порцию обжигающего эспрессо. При словах «сочиться свежей багровой кровью» московский мажор судорожно дернулся, его холеные глаза округлились до размеров фарфоровых пиал, он дико задавился напитком и со звучным, хриплым и свистящим сипом выплеснул весь кофе мощным фонтаном прямо через нос!

— Кха-кхе-кха! О боже! — истошно заорал Влад, сгибаясь пополам, кашляя и панически хватая со стола первые попавшиеся под руку распечатки свежих черновиков. — Денис, твою направо! Какая кровь?! Какая сукровица?! Твой безумный рассказ про китайских демонов чуть не стоил мне жизни! У меня сейчас чуть мозг через ноздри не вытек вместе с этим премиальным арабским зерном! Вытри стол, изверг!

Денис со стоическим, абсолютно ледяным спокойствием гроссмейстера пододвинул другу пачку бумажных салфеток:

— Вот видишь, Абрамов. Твой издательский иммунитет к мистическому контенту оказался слабоват. Самотек молодых авторов погубит тебя в первые же три дня моего отпуска, если ты продолжишь так реагировать на качественный хоррор.

— Мой личный психотерапевт, — все еще кашляя, хрипя и яростно утирая нос салфетками, пробормотал Влад, пытаясь спасти от кофейных брызг свое потрясающее розовое худи, — на прошлой неделе официально заявил на сессии, что единственный верный путь к моему внутреннему миру и душевному Равновесию лежит через умение регулярно и громко посылать излишне любопытных людей и их пограничные мифы на три всем известные буквы русского алфавита! Практикую ежедневно, Денис. Очень помогает от глупых вопросов и чужих галлюцинаций. Какая кровь на шелке? У тебя просто капитальное, повальное выгорание на фоне овертайма и смены часовых поясов! Тебе нужен жесткий, бескомпромиссный отдых на даче, подальше от текстов.

Влад постепенно отдышался, причесал пятерней растрепанные волосы и снова ухмыльнулся, возвращаясь к своему привычному, угарному расположению духа.

— Ладно, мистический саботаж отменяется, спишем это на твой сонный паралич в лабиринтах Хэйлунцзяна. Давай лучше поговорим о по-настоящему важных вещах. О моих рандеву, пока тебя не было. Ты просто обязан оценить масштаб катастрофы в моей личной жизни.

— Опять новая пассия? — Денис наконец улыбнулся, раскладывая папки по алфавиту в верхний ящик стола. — И сколько суточных раундов вы продержались в этот раз? Сутки? Полтора дня, пока не закончились деньги на ресторан?

Влад картинно прижал руку к розовой груди, изобразив на лице гримасу глубоко оскорбленной добродетели:

— Обижаешь, аналитик! Бери выше! Целых два дня! Беспрецедентный, абсолютный рекорд для моего свободолюбивого столичного сердца за последний год! Настоящая приморская красавица, нашел её на набережной возле Светланской. Всё начиналось как в лучших романах без цензуры: дорогие морепродукты, романтичные прогулки в тумане, клятвы при луне... Но на третье утро эта нимфа внезапно заявляет мне с умным видом, что настоящая взрослая жизнь — это когда ты искренне радуешься не новой безумной тусовке до пяти утра, а тому, что у тебя наконец-то перестал дергаться правый глаз после сдачи квартального отчета и больше не болит поясница от долгого сидения в офисном кресле! Представляешь масштаб трагедии? Она меня в домашнее рабство затянуть пыталась, заставить диваны выбирать в Икее и прагматично обсуждать цены на клетчатку! Пришлось задействовать план тактичного отступления на заранее подготовленные позиции холдинга.

Денис откровенно, во весь голос расхохотался, глядя на несчастное лицо друга. Бытовой, приземленный юмор Влада окончательно разрушил остатки ночного страха, возвращая миру привычную логику.

— Влад, тебе тридцать два года, напомню на всякий случай, — отсмеявшись, заметил Денис. — Девочки правы, это возраст. Пора бы уже остепениться, о семье подумать. Мы вообще когда-нибудь будем пить на твоей законной свадьбе? Или ты так и будешь до старости бегать от серьезных отношений по готическим журналам, сверкая розовым капюшоном?

— На моей свадьбе, Дивеев, — отрезал Влад, направляясь к выходу, — вы все будете пить исключительно горячее какао с пониженным содержанием сахара, чтобы у вас чакры от радости не заблокировались! Хватит с меня семейной прагматики. Всё, рабочий план до девяти утра мы составили, я пошел в санузел отмывать свое элитное худи от твоей «полуподвальной крови». Возвращай свою кукуху на базу, пиши заявления в детский сад и дуй с девчонками на море. Покеда!

Абрамов вышел, громко хлопнув дверью. Денис посмотрел на часы — было ровно 8:30 утра. Первая половина воскресного дня шла идеально, минута в минуту, без малейших сдвигов по времени. Генеральный редактор быстро собрал оставшиеся документы в портфель, запер сейф с манускриптами и направился к выходу, чувствуя себя абсолютно спокойным и счастливым отцом.

Глава 10. Морок на Покровском

«Так, план на воскресенье утвержден и обжалованию не подлежит. Никакой аналитики, никаких графиков. Сегодня я просто отец троих детей. Сначала аквапарк — пусть мелкая наплещется, а старшие устроят заплыв в своих бесконечных мыслях. Потом вытащу их в парк на аттракционы, а под вечер прогуляемся по набережной, подышим морским воздухом. Кукуха, дорогая моя, смотри, как я ради тебя стараюсь».

Семейный марафон прошёл идеально. Девчонки выжали из него все соки, но эта усталость была правильной, живой. Двенадцатилетняя Варвара и десятилетняя Алиса, естественно, вырядились в свои новые брендовые кроссовки и всю дорогу шли с такими лицами, будто они как минимум топ-модели на неделе моды. Шестилетняя Машка просто светилась от счастья, прыгая вокруг них и заставляя старших сестер то и дело шикать на неё, чтобы не дай бог не забрызгала их драгоценную обувь.

Когда они наконец вернулись в свой двор, девчонки, вопреки обыкновению, не побежали сразу домой. На удивление, даже старшие, несмотря на весь свой подростковый пафос, решили остаться и еще немного побегать на детской площадке, хвастаясь обновками.

«Отлично, побегайте, девчонки, разомнитесь. А мне это как раз на руку — смогу в тишине и без лишних глаз спокойно убрать все рабочие документы в дальний ящик. Подальше с глаз — подальше от мыслей».

Денис поднялся в квартиру и заперся в своем домашнем кабинете.

«Всё. Официально. С завтрашнего дня я белый человек свободного труда в глубоком отпуске. Бумаги — в самый дальний угол шкафа. Договоры, сметы, отчеты — лежите там и покрывайтесь пылью минимум месяц».

Он сгреб со стола стопку документов, открыл нижний ящик шкафа и уже собирался задвинуть его, как вдруг взгляд зацепился за плотный темный сверток, лежащий на самом дне под старыми папками.

«Стоп. Это еще что такое? Нет, нет, нет, только не говори мне, что... Мать твоя женщина, это же свиток династии Лун! Тот самый гребаный свиток, который я кровь из носу должен был отвезти сегодня утром в издательство и запереть в сейфе. Как я мог про него забыть? Из-за всей этой пекинской суматохи у меня реально память дырявая стала».

Денис раздраженно выдохнул, достал телефон и набрал Влада. Тот ответил на третьем гудке, на заднем плане слышался шум автомобильного мотора.

— Алло, Влад? Ты где?

— О, брат, здорова! — отозвался бодрый голос друга. — Я как раз мимо твоего района еду, заскочил тут за углеводами. А что такое? Соскучился за полдня? Не переживай, твой отпуск начнется только завтра, у тебя есть еще несколько часов, чтобы передумать и загрузить меня работой.

— Рано радуешься, Влад, — хмыкнул Денис. — Угадай, что я сейчас нашел в своем домашнем столе?

— Флакон валидола? — лениво предположил Влад, и на заднем плане его телефонного звонка отчетливо послышался предупреждающий, тонкий писк парктроника премиального немецкого внедорожника. — Или ты нашел флаг нашего славного издательства и решил вывесить его с балкона в знак начала трехнедельного саботажа?

— Если не хочешь получить порцию жесткого саркастического ответа, Абрамов, никогда не задавай мне глупых вопросов о флаконах, — хмуро отозвался Денис, разглядывая плотный темный сверток, сиротливо лежавший на самом дне шкафа под ворохом старых папок. — Угадай еще раз. На букву «С».

— Суккуб? — с явным оживлением в голосе выдал Влад. — Клянусь, Дивеев, если ты тайно притащил из Китая ту самую дамочку из черновиков нашего безумного автора, я требую долю в этом бизнесе! Я как раз еду мимо твоего района, заскочил тут за углеводами в кондитерскую, так что могу оформить её как нового маркетолога. Наша терпимость к идиотам сегодня в офисе и так на критически низком уровне. Раньше у меня был хоть какой-то железобетонный иммунитет ко всей этой пишущей братии, но сегодня, видимо, в городе появился совершенно новый, особо опасный штамм глупости. И ты, кажется, нулевой пациент!

— Тьфу на тебя с твоими суккубами, Абрамов. Свиток это. Свиток династии Лун! Тот самый, древний китайский оригинал, который должен был уехать в главный сейф редакции еще в половине седьмого утра вместе со всеми ящиками, — Денис устало прижал ладонь к переносице, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. — Он до сих пор у меня дома. Я понятия не имею, как из-за всей этой пекинской суматохи, гонки за шмотками и проклятых лимитированных кроссовок у меня в голове образовалась такая дыра. Видимо, у дна моей памяти официально есть глубокий, неотапливаемый подвал.

На том конце провода повисла тяжелая, драматическая секундная пауза. Было слышно, как Влад резко крутанул руль, и шины внедорожника глухо шурхнули по приморской грязи возле Покровского парка.

— Денис, ну ё-моё! — трагично вздохнул московский мажор, и в его голосе звенящей струной прорезался искренний, неподдельный ужас. — Ты вообще соображаешь, аналитик несчастный? Мы за эту доисторическую макулатуру материально и юридически ответственны перед китайской стороной на такую сумму, что если с ней что-то случится, нас обоих Высший Совет продаст на органы без права на апелляцию! И ладно тебя — ты старый, побитый жизнью вдовец, тебе терять почти нечего, кроме своего онлайн-ассистента. А я-то еще молодой, красивый, перспективный холостяк в розовом худи! Мне мои почки дороги как память о лучших тусовках столицы! Единственный раз, когда женщине действительно удается изменить мужчину, — это когда он младенец, Натали Вуд это еще полвека назад знала. Но тебя, Дивеев, даже четыре года одиночества и три дочери не исправили — как был рассеянным филологом, так и остался!

— Не ной, Абрамов, твоим драгоценным почкам пока ничего не грозит. Ты говоришь, мимо едешь? Заскочишь?

— Ладно, уговорил, прагматик, — проворчал Влад, заглушая мощный мотор под окнами сталинского дома. — Я тут буквально в двух шагах. Буду минут через пятнадцать. Готовь нормальный жасминовый чай, а не свою офисную бурду, и тащи эту китайскую контрабанду на свет божий. Недооценивай меня, это будет весело! Конец связи.

Денис со звучным щелчком нажал отбой, убрал телефон в карман домашних брюк и решительно повернулся к деревянному шкафу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Так, пока этот московский павлин поднимается на этаж, надо до конца прибраться в комнате, чтобы ни одна бумажка не напоминала о работе. Чистый стол — чистая совесть».

План на это воскресенье изначально был утвержден семейным регламентом и никакому обжалованию не подлежал. Никакой аналитики, никаких смет и дедлайнов. Сегодня Денис Александрович Дивеев честно и самоотверженно отрабатывал роль идеального отца троих детей.

Мужчина быстро раскидал оставшиеся папки по верхним полкам, задвинул коробку с архивными ведомостями вглубь шкафа и вернулся к рабочему столу, где на полированной поверхности лежал злополучный темный свиток. Древняя кожаная обложка защитного тубуса, потемневшая от вековой сырости, казалась шершавой, холодной и странно, неестественно тяжелой для своих габаритов.

Денис уверенно взял артефакт в руки, собираясь аккуратно завернуть его в плотную защитную ткань, как вдруг его ладонь соскользнула. Край металлического крепления свитка, выполненный из какого-то древнего, потемневшего от времени сплава, резко и глубоко резанул его руку.

— Ай! Черт! — вскрикнул Денис, отдергивая руку. — Да во что здесь вообще можно было порезаться?! Один бог знает... Здесь же все углы сто лет назад сглажены и отполированы мастером Чэнем! Брак производства, дедок явно схалтурил на финише!

Боль была странной — не тупой, а острой, колючей и обжигающей, словно от укола раскаленной тонкой иглой. Денис нахмурился и посмотрел на свой указательный палец левой руки. Из глубокого пореза мгновенно, под давлением выступила крупная, неестественно жирная капля багрово-красной крови. Мужчина не успел даже выдать сочную редакторскую ругань — капля сорвалась с пальца и упала точно по центру древнего, пожелтевшего шелкового поля развернутого свитка.

— Блин, только испортить бесценный раритет перед сдачей не хватало! — проворчал он, судорожно потянувшись к пачке салфеток.

Однако рука Дениса так и замерла в воздухе, не долетев до стола. Мужчина ошарашенно приоткрыл рот. Капля крови не растеклась по пористой древней ткани шелка и не оставила привычного бурого пятна. Округлая багровая капля с тихим, едва слышным, зловещим шипением буквально за долю секунды ушла глубоко внутрь листа, словно провалилась в бездну. Страница впитала человеческую кровь без остатка, оставшись абсолютно чистой и сухой, будто ничего и не произошло. А в следующую секунду Денису показалось, что по выцветшим, туманным китайским иероглифам на полях манускрипта на мгновение пробежала едва заметная, тусклая красная искра.

— Так. Стоп. Мне это точно показалось, — Денис сердито тряхнул головой, пытаясь вернуть мыслям привычный прагматизм. — Это просто кровь к глазам прилила от испуга за порчу имущества холдинга. Ничего страшного, если я тебе не нравлюсь, у вселенной просто плохой вкус.

Он зажмурился, тяжело выдохнул и попытался сделать глубокий вдох, чтобы выровнять пульс. Однако воздух неожиданно, с хрустом обжег его легкие.

В комнате стремительно, неестественно быстро становилось холодно. Морозный морок пополз по ногам, ледяными змеями пробираясь под домашнюю одежду. Денис недоуменно посмотрел на батарею у окна — центральное отопление работало исправно, от чугунных секций шел плотный, осязаемый поток тепла, но в самом кабинете температура падала с каждой секундой, словно кто-то прямо посреди комнаты настежь распахнул огромную дверь в промышленную морозильную камеру. Из его рта вырвалось легкое, отчетливое облачко бледного пара.

Волосы по всему телу у Дениса мгновенно встали дыбом. Кожу покрыли крупные колючие мурашки, а сердце пропустило удар и заколотилось где-то в самом горле, мешая дышать. Время вокруг словно завязалось в тугой, абсолютно неподвижный узел. Шум проезжающих машин со Светланской, далекие крики детей на площадке во дворе, гул кофейного автомата в прихожей — всё это разом, в одну секунду исчезло, сменившись звенящей, мертвой и оглушительной тишиной.

Своим затылком Денис физически ощутил леденящий душу, невероятно тяжелый, осязаемый взгляд. Он кожей почувствовал, как чьи-то невидимые, гипнотические глаза буравят его спину с такой пугающей силой, что по позвоночнику пробежала волна первобытного, дикого ужаса. Позади него, в пустой и закрытой комнате, совершенно определенно кто-то стоял.

С огромным трудом преодолевая сковавшее суставы оцепенение, Денис медленно, сантиметр за сантиметром, развернул корпус и обернулся.

В углу кабинета, прямо возле массивного книжного шкафа, застыла девушка. Та самая, которую он всего полчаса назад видел в своем тревожном, изнуряющем сне на заднем сиденье такси.

Её длинные, густые темно-каштановые волосы, ниспадавшие намного ниже плеч, были искусно уложены в сложную старинную прическу и украшены замысловатыми заколками и массивными серебряными шпильками, мерцающими в полумраке. На ней было роскошное, многослойное шифоновое платье в стиле древневосточных дорам, выполненное в мрачных, глубоких черно-бордовых оттенках. Тяжелая ткань платья мягко, волнообразно колыхалась от какого-то невидимого, несуществующего в закрытом помещении ветра, а сложная ручная вышивка золотыми нитями на широких рукавах казалась абсолютно реальной. Если бы не леденящий ужас, сковавший всё его существо, Денис прагматично подумал бы, что у него в квартире прямо сейчас идут съемки высокобюджетного исторического фэнтези.

Но в ее облике не было ничего праздничного или бутафорского. Из глубины ее глаз, всё еще хранивших пугающий отблеск первозданного пещерного пламени, на Дениса смотрели вековые пласты ярости, горького непонимания и запредельной, сокрушительной силы тёмного фэнтези 18+. Она смотрела на него так, словно видела перед собой заклятого врага, нарушившего древнее Равновесие.

Денис в полном оцепенении и диком, первобытном шоке замер на месте, судорожно сжимая в онемевших пальцах левой руки злополучный свиток. Сердце колотилось в ушах как сумасшедший печатный станок, а пальцы, казалось, намертво приросли к шершавой древней обложке. Несколько долгих, невыносимых мгновений черно-бордовая незнакомка просто стояла в углу, не сводя с него своего тяжелого, гипнотического взгляда. Пространство растянулось, превращая каждую секунду в бесконечную вечность.

Вдруг её застывший силуэт едва заметно дрогнул. Девушка сделала первый легкий, плавный шаг вперед, двигаясь абсолютно бесшумно и грациозно, словно хищная кошка на ночной охоте. Черно-бордовые полы шифонового платья колыхнулись, а серебряные заколки в темно-каштановых волосах тихо, почти музыкально и зловеще звякнули.

Остановившись в паре метров от стола, прямо под тусклым светом настольной лампы, девушка слегка наклонила голову набок. Яростный огонь в её глазах внезапно уступил место чему-то еще более пугающему. Её бледные губы дрогнули, и она улыбнулась Денису — так мягко, ласково, приветливо и родно, что внутри у мужчины всё окончательно обрушилось. В этой улыбке сквозило такое запредельное, леденящее торжество древнего существа, что сразу становилось предельно ясно: видимо, у этого дна есть подвал, и ничего хорошего от этого визита ждать не стоит.

В следующее мгновение ласковая улыбка превратилась в хищный, яростный оскал. Пространство домашнего кабинета буквально взорвалось первозданной энергией Ци.

Внезапный порыв воздуха был такой дикой, сокрушительной силы, что Дениса Александровича буквально снесло с места. Плотной ударной волной его с легкостью перекинуло через массивный рабочий стол, заставив выпустить из рук драгоценный свиток династии Лун. Спиной Денис с размаху приложился о противоположную стену — удар был настолько жестким, что из легких разом выбило весь воздух, а в глазах на секунду потемнело от острой боли. Он беспомощно сполз по стене на паркет, хватая ртом ледяной воздух и тщетно пытаясь прийти в себя. Нашлась-таки сила, сломавшая его математическую крепость.

Но времени на передышку и тактичные отступления ему никто не оставил. В следующую же секунду девушка, словно растворившись в воздухе смазанным черно-бордовым силуэтом, материализовалась прямо перед ним. Денис даже не успел поднять руку для защиты, как она мертвой, стальной хваткой впилась ему в шею.

Тонкие, изящные пальцы, увенчанные длинными, заточенными металлическими когтями-украшениями из его сна, сдавили горло с железной, неестественной силой, полностью перекрывая доступ к кислородов и намертво прижимая его затылок к кирпичной стене. От её ледяного дыхания кожу обдало жутким морозом, а в ушах зазвенело.

«Я не какой-то там задохлик, — панически проносилось в угасающем сознании Дениса, пока он безуспешно пытался сделать хотя бы микроскопический вдох. — Трижды в неделю стабильно хожу в тренажерный зал, тягаю тяжелое железо, слежу за собой и на физическую форму никогда в жизни не жаловался — в случае уличного конфликта всегда могу за себя и за дочерей постоять. Но её сила... Её сила была абсолютно запредельной, мистической, ломающей все законы биологии».

Было полное ощущение, что его шею прижал к бетонной плите гидравлический пресс многотонного завода. Все его отчаянные попытки перехватить её тонкие запястья и сбросить эту мертвую хватку оказались столь же бесполезными, как попытка сдвинуть гору голыми руками. Металлические когти слегка вдавились в кожу шеи, обещая пропороть сонную артерию при малейшем резком движении со стороны мужчины. Денис захрипел, его веки отяжелели, а сознание медленно, каплями начало утекать сквозь пальцы этой черно-бордовой фурии.

И в этот самый критический, смертельный момент в прихожей квартиры послышался резкий шорох, хлопок закрывшейся входной двери и веселые, звонкие голоса.

«Черт... Только не это! Пожалуйста, нет, нет, нет!» — мысленно, во весь голос закричал Денис, пытаясь издать хоть какой-то внятный звук, предупредить их, вытолкнуть обратно на улицу, но из сдавленного, хрустящего горла вылетал лишь жалкий, сиплый хрип.

Судя по звукам, Варвара, Алиса и Маша поднимались во двор со своей прогулки одновременно с тем, как к подъезду подошел Влад. Девчонки радостно побежали встречать любимого дядю Влада у лифта, бурно обсуждая свои кроссовки, а потом вместе открыли квартиру своим ключом.

— Папа! Дядя Влад пришел, встречай гостей! — раздался из коридора звонкий, чистый, ничего не подозревающий голосок шестилетней Машки.

Они шумно, со смехом разулись в прихожей и дружной толпой направились по длинному коридору прямо в комнату, которую отец переоборудовал под свой рабочий кабинет. Денис в ужасе зажмурился, моля все силы вселенной, чтобы они остановились у порога. Но было слишком поздно.

Дверь кабинета широко распахнулась, и вся компания дружно перешагнула порог. И тут же замерла на месте, в одно мгновение превратившись в безмолвные, ошарашенные изваяния.

Картина перед их глазами предстала жуткая и противоестественная: полностью перевернутый массивный рабочий стол, разбросанные по полу важные документы, разбитые фоторамки и их отец, хрипящий на паркете под натиском невероятно красивой, но смертельно опасной девушки в старинном черно-бордовом платье, чьи когтистые пальцы безжалостно сжимали его горло.

Младшая, Маша, застыв на пороге, мгновенно приковала к себе пристальный, ледяной взгляд незнакомки. Стоило испуганной девочке сделать невольный шаг вперед, как глаза существа вспыхнули потусторонним, яростным алым огнем, в точности повторяя цвет пульсирующего пятна со свитка. Влад успел лишь округлить свои холеные глаза от дикого, шокирующего шока и громко, на всю квартиру матерно выругаться, в едином порыве рванувшись вперед в своем розовом худи, чтобы заслонить детей своим телом. Молчание — золото, но сейчас скотч был бы серебром для его эмоций.

Но гостья из древнего свитка оказалась на порядок быстрее.

Девушка, даже не думая ослаблять смертельную хватку на шее Дениса, изящно приподняла вторую руку с длинными металлическими когтями и коротко, со звонким, сухим щелчком щёлкнула тонкими пальцами прямо в пространстве комнаты.

В ту же секунду мир вокруг взорвался абсолютной, звенящей и леденящей пустотой. Лампа на столе с оглушительным треском лопнула, дневной воскресный свет за окном мгновенно, словно разлитые чернила, погас, и всё освещение домашнего кабинета, вместе с детскими криками, взрослым страхом Влада и угасающим сознанием Дениса, безвозвратно и глубоко погрузилось в кромешную, первозданную тьму древнего морока Безумного Каллиграфа. Время тактичных отступлений для семьи Дивеевых официально закончилось. Первое испытание началось.

Глава 11. Узы прошлого

Пробуждение было мучительным, долгим и рваным. Сознание возвращалось неохотно, словно продираясь сквозь толстый слой липкой, черной смолы, в которую кто-то щедро подмешал сосновой сажи и пепла. Денис попытался открыть глаза, но веки казались налитыми расплавленным свинцом. Раз. Мимо. В темноте лишь проступили багровые искры. Два. Лишь смазанные серые тени, качнувшиеся перед мысленным взором. Три. Тяжелый, хриплый вздох, отозвавшийся резкой, колющей болью где-то в районе груди — там, где под ребрами ворочалось чуждое, пока еще холодное Ядро. Только с четвертой отчаянной попытки ему наконец удалось разлепить веки и удержать глаза открытыми, преодолевая дикое головокружение.

Голова болела адски, внутри черепа словно мерно ворочался раскаленный чугунный шар, пульсируя в такт бешеному, паническому сердцебиению. Пить хотелось еще кошмарнее — во рту пересохло так, будто он несколько дней шел по пустыне Гоби вслед за караваном контрабандистов, а язык казался жестким куском наждачной бумаги. В глазах всё плыло, безжалостно двоилось и смазывалось в невнятные, угловатые и пугающе серые силуэты. А где-то совсем рядом, в этой вязкой тишине, монотонно, с чётким и гулким интервалом раздавался звук капающей воды.

Кап... Кап... Кап...

Этот звук безумно бесил, отдаваясь в висках тяжелой кувалдой, а эхо от него было таким глубоким, раскатистым и гулким, словно Денис очнулся на самом дне заброшенного, высохшего колодца. Видимо, у этого дна действительно отыскался подвал, и Дивеев только что пробил его головой.

Кое-как сфокусировав блуждающий взгляд и проморгавшись, он понял, что его прагматичная догадка была пугающе близка к суровой реальности.

Это совершенно точно была не его просторная, уютная квартира у Покровского парка во Владивостоке. И даже не полуподвал мастера Чэня. Денис находился в огромном, темном, сыром каменном помещении, до боли напоминающем средневековое подземелье, каземат или глубокую карстовую пещеру, затерянную в сопках. Воздух здесь был тяжелым, холодным, насквозь пропитанным запахом острой плесени, застоявшейся влаги и едва различимым, призрачным, удушливым ароматом гари и серы. Стены из грубо отесанного, пористого камня покрывал влажный мерцающий мох, а слабый, мертвенно-бледный, почти хирургический свет исходил откуда-то сверху, из узкой расщелины, едва разгоняя густой полуночный морок.

Денис инстинктивно дернулся, пытаясь размять затекшие плечи, и тут же тихо, яростно зарычал от пронзительной боли: его руки были высоко подняты вверх и намертво прикованы тяжелыми, покрытыми ржавчиной железными кандалами к сырой каменной стене. Ноги в городских ботинках лишь едва касались холодного, покрытого ледяной коркой пола. Из общего чата ассистента его определенно удалили без права восстановления. Мужчина судорожно повернул голову, пытаясь осмотреться в полумраке, и его взгляд наткнулся на фигуру напротив.

Там, у противоположной стены, точно в такой же позе — безвольно повиснув на тяжелых цепях и низко опустив голову на грудь — висел Влад. На его растянутом, некогда элитном розовом худи теперь виднелись свежие грязные потеки, а из небольшой рваной ссадины на лбу запеклась тонкая струйка крови.

— Влад... — попытался позвать Денис, но из пересохшего, сожженного холодом горла вырвался лишь хриплый, едва слышный сип. — Влад, очнись, твою налево...

Вместо того чтобы слабо застонать, призвать на помощь своего личного психотерапевта или продолжить притворяться бездыханным трупом, Влад медленно, с жутким, пронзительным скрипом поднял голову. На его лице, густо перемазанном пещерной грязью, кровью и остатками утреннего эспрессо, не было ни капли священного трепета перед лицом магии сянься. Только чистый, концентрированный, столичный яд и первоклассный сарказм. Он посмотрел на Дениса мутным, но уже вполне осмысленным взглядом, попытался шевельнуться, но лишь глухо, раздраженно звякнул цепями о камень. Сдавшись под натиском законов физики, Влад изобразил лицом нечто вроде мысленного прощального взмаха рукой.

— О, спящая красавица соизволила разорвать оковы сна и вернуться в наше реалити-шоу, — проскрипел Влад. Голос у него был такой, словно он последние несколько часов на пару с кочевниками жевал необработанный гравий. — Извини, Дивеев, помахать тебе ручкой в знак приветствия и окончания контракта не могу, верхние конечности окончательно затекли. Да и с жизнью я уже мысленно простился раза три, так что считай, что ты сейчас разговариваешь с моим высокоинтеллектуальным, очень дорогим призраком в помятом брендовом шмоте. Принять мужчину таким, какой он есть, может только военкомат, но местная администрация, кажется, решила переплюнуть даже их призывную комиссию!

— Влад... девочки... где они?.. — Денис снова попытался бешено дернуться, хрипя, надрывая связки и до крови обдирая запястья о грубое железо кандалов. — Надо их найти... Маша, Варя, Алиса... они же зашли в кабинет...

— Да не ори ты так, аналитик, я проснулся гораздо раньше тебя! — рявкнул Влад и тут же болезненно поморщился от собственной громкости, зажмурив правый глаз, который снова начал мелко дергаться. — Я орал здесь, в этой дыре, часа четыре подряд, пока ты дрых на своей каменной циновке, как сурок после жесткого годового дедлайна. Устал как собака, горло сорвал. Так что не рви глотку понапрасну, их здесь нет. Я сначала орал, как потерпевший на пожаре, а потом слушал. Очень внимательно слушал, у меня слух на шаги кредиторов натренирован. Ни звука, ни шороха, ни детского плача. Так что девчонок твоих в это конкретное подземелье явно не завезли, мы тут исключительно вдвоем кукуем. Эксклюзивный, закрытый тур для высшего руководящего состава издательства «Демонический вестник». Пять звезд, все включено, особенно эти винтажные кандалы ручной работы. Видимо, у нашего дна нашелся не просто подвал, а целый подземный бункер!

Денис бессильно опустил голову, чувствуя, как паника ледяной, удушливой волной снова подкатывает к горлу. Девчонок нет. Они одни бог знает где, выдернутые из реальности щелчком когтистых пальцев черно-бордовой фурии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Эй, Дивеев, соберись! Включи свои математические мозги! — Влад яростно звякнул цепями, пытаясь привлечь его внимание и заставить поднять взгляд. — Мы живы, сечешь ты своим филологическим умом или нет? Раз нас сразу не пустили на фарш и не стерли из базы данных — значит, это уже как минимум хороший бизнес-план. Видимо, мы для них слишком ценные кадры, ну или у местной чертовщины просто возникли временные проблемы с логистикой и они пока не решили, через какую именно мясорубку нас эффективнее пустить, чтобы не испортить отчетность. Так что отставить преждевременные поминки, я на твоих похоронах еще не весь фуршет съел! Слушай, у меня тут за эти четыре часа абсолютной тишины и созерцания мха созрел один сугубо важный, деликатный вопрос...

Влад прищурился, и в его грязном лице на секунду проступила прежняя ухмылка плейбоя:

— Это что вообще за роскошная дама к тебе в домашний кабинет завалилась, а? Твоя бывшая, да? Из какой-нибудь очень древней, очень мстительной китайской династии, которую ты забыл упомянуть в своей декларации? Или это просто твоя новая пассия, которая настолько сильно устала ждать, пока наш суровый вдовец наконец оттает, закроет свои графики и пригласит её на нормальное человеческое свидание, что решила сразу перейти к жесткому похищению? Нет, ну а что? Стильно, эффектно, платье черно-бордовое, шпильки в волосах серебряные, когти металлические... Твой вкус на женщин меня всегда пугал, Денис, Василиса тоже умела шваброй просмотры поднимать, но эта мадам — это просто новый, космический уровень! Настоящий суккуб из нашего самотека!

Злобный, искрометный сарказм друга, как ни странно, сработал лучше любого ледяного душа или пощечины. В ушах у Дениса наконец-то перестало звенеть, липкий страх немного отступил, а мозг, намертво зацепившись за привычные офисные подколки и щиплющий юмор Абрамова, начал судорожно, на бешеной скорости соображать.

— Влад, если я сейчас скажу тебе, что видел её в своем сне в такси прямо перед аэропортом Пекина... ты снова выплюнешь кофе через нос? — хрипло отозвался Денис, пробуя на прочность кандалы. Железо держало намертво, но лазурные прожилки на его левой ладони, оставшиеся от ожога Сокола, начали едва заметно, тускло пульсировать, отзываясь теплом в груди.

— Я сейчас занят, могу я проигнорировать твои пророческие сны в какое-нибудь другое время? — фыркнул Влад, кривясь от боли в затекших плечах. — Но если ты всерьез намерен уверять меня, что эта черно-бордовая фурия — материализация твоих кошмаров после лепешек мастера Чэня, то у меня для тебя плохие новости. Моя терпимость к мистике по-прежнему на нуле. Но отрицать очевидное глупо: мы в полной... яме, Денис. И если мы отсюда не выберемся до того, как у Олега в издательстве закончится дежурство, наш холдинг точно перепишет Толстого под аниме. Причем без нашего участия.

Денис замолчал, прокручивая в голове цепочку событий. Свиток династии Лун, капля крови, ушедшая в шелк, мороз в комнате, щелчок пальцев... Первое испытание, о котором пророчествовал старик Чэнь, настигло его не в Китае. Оно заперло их здесь. И чтобы выйти, прагматичному аналитику придется полностью признать правила игры этого тёмного мира.

— Нам нужно найти опору, Влад, — тихо, но твердо произнес Денис, и в его синих глазах впервые зажглось то самое холодное, опасное пламя, которое стерло чернильного волнка в городе-призраке. — Молчание — золото, скотч — серебро, но сейчас нам понадобятся все твои московские понты и моя логистика. Мы вытащим девчонок. Даже если для этого нам придется разнести это подземелье на кирпичи.

Влад внимательно посмотрел на друга, заметил тусклое синее свечение на его раненой ладони и впервые за всё утро стал по-настоящему серьезным.

— Ну ладно, о гроза манускриптов, — тихо ухмыльнулся Абрамов, покрепче перехватывая звенья цепи затекшими пальцами. — Попробуй удивить меня. Это будет как минимум весело.

Глава 12. Спа-салон династии Лун

Глубокую, давящую тишину подземелья внезапно нарушил посторонний звук. Гулкий, размеренный и неотвратимый.

Топ... Топ... Топ...

Из темноты дальнего коридора донеслись чьи-то неторопливые, тяжелые шаги. Звук плотно, металлическим эхом отдавался от влажных каменных сводов, заставив обоих мужчин мгновенно замолчать и затаить дыхание. Влад вытянулся на своих цепях, до хруста в позвонках силясь разглядеть хоть какой-то силуэт сквозь густой ночной полумрак, а Денис почувствовал, как глубокий порез на указательном пальце левой руки — тот самый, от проклятого металлического угла свитка Тан — вдруг отозвался резкой, огненной и невыносимой пульсацией. Кровь в его жилах словно закипела, а сокрытое в груди Ядро Ци испуганно и яростно дернулось, отзываясь волной жара по всему телу.

— Слышишь? — едва слышно, одними сухими губами прошептал Влад, в один миг растеряв весь свой секундный столичный сарказм и напускной пафос. — Шаги тяжелые, кованые. Обувь там явно не шифоновая, Дивеев. Кажется, твоя черно-бордовая подруга из снов всё-таки прислала за нами официальную охрану холдинга. Сейчас нас будут бить. Возможно, даже ногами.

Мертвенно-бледный, колеблющийся свет факела наконец перешагнул порог их мрачной одиночной камеры. Из непроглядной тьмы коридора вошел стражник. Существо выглядело монументально: на нем были тяжелые, глухие кованые доспехи, в точности напоминающие элементы боевой экипировки элитных гвардейцев древнего Китая времен заката династии Лун, а лицо полностью скрывала безликая, холодная металлическая маска без прорезей для рта.

— Эй, любезный! Швейцар! Начальник! — тут же подал голос неугомонный Влад, отчаянно пытаясь рассмотреть ночного гостя сквозь копоть факела. — У вас тут в подземелье сервис, конечно, хромает на обе ноги. Можно нам позвать администратора или хотя бы выдать жалобную книгу? Желательно на чистом русском языке, а то у моего друга-аналитика с китайским диалектом сегодня явные ментальные трудности после удушения. Наша терпимость к идиотам сегодня и так на критически низком уровне!

Стражник на дурацкие вопросы москвича не отвечал. На полноценный деловой диалог он настроен не был — из-под глухой маски не донеслось ни единого звука, ни даже тяжелого дыхания. Молча, точными, пугающе легкими и стремительными движениями, совершенно несоразмерными с его массивным, громоздким видом, он подошел сначала к Денису, а затем к Владу. Короткий щелчок скрытого механизма — и в мгновение ока он снял обоих мужчин с тяжелых железных кандалов.

Освобожденные руки тут же отозвались дикой, разрывающей колючей болью от хлынувшей по венам приливной крови. Денис не успел даже мысленно порадоваться долгожданной свободе и прагматично оценить пути к тактичному отступлению — двухметровый стражник мертвой, стальной хваткой перехватил обоих за шкирки и подмышки и, словно два легких мешка с овсяной крупой, безжалостно поволок куда-то по темному, петляющему коридору. Ноги Дениса беспомощно и едва успевали волочиться по ледяному, покрытому слизью полу.

— Слушай, шеф, а у вас тут в корпорации все такие общительные и тактичные? — Влад, забавно болтаясь в железном захвате конвоира, словно нашкодивший котенок, никак не унимался, активно используя свое единственное оставшееся в арсенале оружие — концентрированный сарказм. — Ты если стесняешься своего произношения, так прямо и скажи, мы люди не гордые, косо не посмотрим! Мы парни простые, владивостокские. Хочешь, можем в «города» поиграть, пока ты нас на официальную плаху тащишь, чтобы время скоротать? Чур, я первый! В — Владивосток! Тебе на букву «К». Китай! Твой ход, молчаливый ты наш терминатор древней каллиграфии. Что, ретроградный Меркурий язык отнял?

Но закованный в железо воин предсказуемо игнорировал любые словесные подколки мажора, упрямо и монотонно увлекая пленников всё глубже и глубже в сырой каменный лабиринт тридевятых земель. Его шаги не сбивались с ритма, а хватка казалась монолитом.

Наконец, миновав несколько крутых поворотов, конвоир притащил их в на удивление просторную, полукруглую комнату, где с самого порога двум друзьям в лицо ударил плотный, густой и обжигающий пар. Здесь было душно, как в хорошей, натопленной по-белому русской бане на окраине пригорода, а разреженный воздух казался невероятно влажным и тяжелым для легких. Посреди этого каменного зала, окутанные белыми клубами пара, высились огромные деревянные бочки-чаны из пахучего кедра, до самых краев наполненные чистейшей горячей водой. От них во все стороны шло такое блаженное, осязаемое и спасительное тепло, что у измученного Дениса невольно закружилась голова, а замерзшее тело задрожало в предвкушении.

Стражник бесцеремонно и резко разжал свои стальные руки, и оба пленника с глухим стуком шлепнулись на каменный пол. Конвоир молча отступил на два шага назад к выходу, мгновенно превратившись в незыблемую, монументальную статую у запертой двери.

Влад, как и следовало ожидать, долго церемонии разводить и панически паниковать не стал. Быстро оценив текущую обстановку, потерев свои затекшие, покрытые багровыми синяками запястья и хмыкнув, он смерил оценивающим взглядом парящую бочку, а затем перевел взгляд на безмолвного охранника в маске.

— Ну, раз наша культурная программа на этот вечер окончательно не задалась, перейдем к обязательным водным процедурам в спа-салоне! — кряхтя, как старый дед с больной поясницей, Влад поднялся на ноги.

И тут, на глазах у совершенно изумленного и ошарашенного Дениса, московский пижон прямо в одежде полез через бортик в ближайшую бочку, даже не потрудившись снять свое грязное, порванное в домашнем бою розоватое худи.

— Шеф! — крикнул Влад стражнику, шумно плюхаясь в воду и поднимая фонтан брызг. — Если это наш последний ритуальный суп и нас тут великая администрация решила просто помыть перед официальной подачей на стол к твоему тёмному властелину — заявляю авторитетно: специй и лаврушки добавь по вкусу! А то пресновато получится, клиенты не оценят. Денис, прыгай сюда в соседний чан, тут просто космический кайф! Земля уходит из-под ног!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сидя по самые уши в горячей воде, Влад блаженно, с тихим стоном зажмурился, а затем приоткрыл один левый глаз и лениво покрутил головой по сторонам. Парящие белые клубы на секунду расступились под потолком пещеры, открывая вид на дальнюю каменную стену.

— О, гляди-ка, аналитик, — Влад кивнул в сторону массивных каменных скамей в углу. — Там лежат аккуратные стопки чистой одежды. И раз в этом элитном предбаннике больше ни души, логика моего гениального ума подсказывает: шмотки приготовлены исключительно для нас. Слушай, а нас реально разместили в номере люкс древнекитайского курорта! Правда, пушистые полотенца зажали, суки прагматичные, но халаты, кажется, выдали по высшему разряду.

Влад недовольно пошевелил широкими плечами под водой и брезгливо скривился.

— Короче, Денис, у меня тут за время нашей транспортировки кровь из разбитой на Покровском головы затекла прямо за шиворот, под ткань. Ощущения, скажу тебе, на твердую троечку с минусом, мой психотерапевт бы заплакал. А так как я себя очень сильно люблю, ценю и лелею, пусть вся эта издательская богадельня сначала хорошенько отмокнет вместе с толстовкой. Буду вариться в собственном соку, как элитный столичный пельмень в ресторане!

Денис, всё еще сидевший на прохладном полу, устало и ошарашенно посмотрел на эту волосатую, наглую говорящую голову, беззаботно торчащую из гигантского деревянного чана посреди логова чертовщины. Злобный, неуместный юмор друга дико раздражал, но одновременно с этим — странным образом возвращал замерзающий разум главреда к жизни.

— Абрамов, ты дебил? Вот скажи мне честно, у тебя в Москве весь мозг ушел на покупку брендовых шмоток? — с искренним, глубоким недоумением поинтересовался Денис, медленно поднимаясь и покачиваясь на затекших, непослушных ногах. — То есть концепция того, что ты сейчас стираешь свои грязные вещи в своей же собственной ванне и будешь сидеть в концентрированном бульоне из дорожной пыли, пекинского пота и нашей с тобой владивостокской крови, тебя вообще ментально не смущает? Ты себя настолько сильно любишь, что добровольно решил стать токсичным отходом династии Лун? От тебя же разить будет, как от шамана после камлания!

— Зато мне тепло и мухи не кусают! — огрызнулся Влад под водой, пуская ртом забавные пузыри. — И вообще, завидуй молча, бесштанная команда холдинга. Кто первый встал — того и тапки, а в моем случае — персональный кедровый чан.

— Ну уж нет, варись в своем собственном дерьме сам, элитный ты пельмень, — проворчал Денис, окончательно приходя в себя.

В отличие от своего эксцентричного друга-мажора, Дивеев церемониться с испорченной и превратившейся в лохмотья одеждой не стал. Быстрыми, хоть и болезненными из-за синяков и порезов движениями Денис полностью скинул с себя порванные джинсы и испачканную футболку, без сожаления швырнув их на мокрый каменный пол. Остаться абсолютно голышом перед безликим двухметровым вооруженным стражником было весьма сомнительным удовольствием для магистра филологии, но перспектива сидеть в «супе имени Владимира Абрамова» пугала его аналитический склад ума куда сильнее.

Денис решительно подошел к соседней, нетронутой бочке, аккуратно перекинул ногу через высокий деревянный бортик и с тихим, блаженным вздохом облегчения полностью погрузился в чистую горячую воду. Горячие, пахнущие хвоей волны тут же плотно обняли уставшее, избитое тело мужчины, мгновенно вымывая из мышц леденящий, сковывающий ужас последних часов. Порез на пальце слабо, колюче защипал от контакта с водой, но мистическая боль быстро утихла, сменяясь приятным покалыванием Ци.

— О-о-о, ну вы только посмотрите на него, какой чистоплюй и прагматик нашелся! — немедленно донесся из соседнего чана язвительный, сочный голос Влада. — Разделся он, посмотрите на эту картину! Ты перед швейцаром-то нашим железным не сильно своим торсом красуйся, Дивеев, а то он от твоих кубиков пресса еще, чего доброго, дар речи обретет и маску потеряет. А нам из него, между прочим, еще важную информацию выбивать силой. Или высиживать, как повезет. Слушай, Денис... а если эти чистые шмотки на скамье окажутся женскими шелковыми платьями с рюшами и вышивкой? Тебе, кстати, очень пойдет бордовый оттенок, прямо под цвет твоих ночных пещерных галлюцинаций и суккубов из самотека!

— Абрамов, если они окажутся женскими, я лично, своими руками заставлю тебя надеть корсет, — не остался в долгу Денис, с удовольствием откинув мокрую голову на деревянный бортик бочки и прикрывая глаза. — Ты у нас парень рельефный, в отличной спортивной форме, железо в тренажерном зале со мной на равных трижды в неделю тягаешь — так что тугой корсет на твоих широких московских плечах будет сидеть просто безупречно, как влитой! Как раз выгодно подчеркнешь фигуру, выделишь талию, а Валентина Петровна со своей лекцией о брокколи и здоровом образе жизни по достоинству оценит твои эстетические старания в ТикТоке. Будешь у нас ходить главной наложницей в этом восточном борделе, крутить завязками худи перед стражниками!

— Моя спортивная форма и широкие плечи — это официальное национальное достояние нашего издетельства, Денис, и всякие там корсеты ей только навредят! — гордо и надменно фыркнул Влад, шумно откинувшись на бортик и расплескав добрую половину чана на пол пещеры.

Вода в кедровых бочках через некоторое время начала постепенно остывать, и Денис, решив, что лимит этого странного пещерного гостеприимства исчерпан, первым уверенно выбрался на прохладный каменный пол. Влад со скорбным, полным вселенской обиды вздохом последовал его примеру, наконец-то с трудом содрав с себя мокрую, отяжелевшую от дорожной грязи толстовку неонового цвета и явив миру свои накачанные, рельефные плечи.

Они синхронно подошли к каменной скамье, где аккуратными, ровными стопками лежала приготовленная одежда. Юмор и весь абсурд сложившейся ситуации дошел до руководителей «Демонического вестника» одновременно.

— Так, аналитик, — Влад брезгливо, двумя пальцами подцепил верхний слой тонкой шелковой ткани, разворачивая одеяние. — Кажется, твоя бордовая ведьма из свитка всё-таки жестко перепутала нас со своими придворными фрейлинами или евнухами. Что это за занавески с широкими рукавами? Нам что, реально придется в это вырядиться перед тем, как нас поведут на костер?

Перед ними лежали два традиционных китайских ханьфу — длинные, многослойные мужские одежды заклинателей из дорогого, тяжелого шелка. Одно платье было глубокого темно-синего оттенка, расшитое серебряными нитями по подолу, а второе — антрацитово-черное, с тяжелым поясом и узорами в виде облаков. Покрой был строгим, благородным и совершенно не женским, но для двух современных городских мужчин из Владивостока этот гардероб выглядел как минимум эксцентрично.

— Это ханьфу, придурок, — Денис устало и бережно развернул длинный, струящийся нижний халат безупречно белого цвета. — Традиционный китайский костюм. Мы в «Демоническом вестнике» фэнтези в жанре сянься пачками переводим, ты хоть иллюстрации в готовых макетах перед утверждением в печать видел? Или ты на летучках только кофе через нос выплевывать умеешь?

Одевайся, наложница, — хмыкнул Денис, подхватывая темный шелк. — Чистый стол — чистая совесть, а чистая одежда — хоть какой-то шанс, что нас не прибьют сразу. По крайней мере, в этом шелке наши широкие плечи и кубики пресса будут выглядеть презентабельно для Высшего Совета.

— Легко тебе сказать «одевайся», аналитик прагматичный, — раздраженно проворчал Влад, мгновенно запутавшись в первом же шелковом слое и смешно оттопырив локти. — Тут потайных завязок, тесемок и узлов больше, чем в твоих квартальных финансовых отчетах холдинга! Куда совать эту проклятую тесемку? Направо? Налево? Денис, помоги, я, кажется, случайно и крайне нетактично задушил себя собственным же парадным поясом! Мой психотерапевт точно не одобряет такой финал выходного дня!

— Руку выпрями, чудо ты в перьях, — Денис, чертыхаясь про себя, пытался одновременно разобраться со своими тремя слоями тяжелого темно-синего шелка и параллельно спасти друга от удушения. — Внимательно смотри на мои движения. Запах халата всегда, запомни, всегда должен быть исключительно на правую сторону. Это железное правило Равновесия. Если запахнешь полы на левую сторону, в древнем Китае это официально означало, что ты либо бездыханный покойник, которого везут на кладбище, либо дикий неотесанный варвар из северных земель.

— Ну, с учетом нашей текущей фантастической геолокации, я, пожалуй, добровольно выберу вариант «варвар-модник», — буркнул Влад, кое-как затянув на своей широкой, натренированной талии плотный парчовый пояс с массивной бляхой. — Слушай, а шелк-то реально натуральный, высшего качества. Приятно так холодит кожу. Если нас сейчас выведут на торжественную казнь или ритуальное жертвоприношение, я буду самым стильным и дорогим трупом в этом полушарии тридевятых земель. Как я тебе вообще со стороны? Плечи хорошо подчеркивает? Мое национальное достояние не пострадало от дефицита стиля?

Влад картинно раскинул руки в стороны и сделал пару павлиньих, манерных шагов по влажным плитам бани. Длинные, невероятно широкие рукава его темно-зеленого халата взметнулись в воздухе, словно крылья, едва не задев парящую кедровую бочку. В этот миг он действительно выглядел как благородный и богатый китайский муж, который только что сбежал с обложки дорогой иллюстрированной новеллы, но напрочь, напрочь забыл, как нужно правильно ходить, чтобы не путаться ногами в собственном длинном подоле.

— Ты сейчас выглядишь как человек, который посреди ночи нагло ограбил костюмерную исторического театра и теперь пытается незаметно, боком вынести всю добычу на себе мимо охраны, — хмыкнул Денис, ловко завязывая последний сложный узел на своем темно-синем одеянии. — Собери рукава в кулак, воин, а то наступишь на них при ходьбе и пропашешь носом эти каменные плиты.

— Завидуй молча, бесштанная команда, — фыркнул Влад, пытаясь гордо, по-королевски расправить плечи.

Однако Влад тут же едва не навернулся со всего маху, зацепившись носком туфли за непривычно длинную, тяжелую нижнюю юбку костюма.

— Черт! Да как они вообще в этом умудрялись воевать, прыгать по крышам и летать на мечах?! Или хотя бы банально в туалет ходили без посторонней помощи?! Это же сплошная тактическая катастрофа, а не одежда для мужчин!

Их импровизированный модный показ и обмен колкостями прервались внезапно, но без лишнего шума. Тяжелая деревянная дверь, обитая железом, со скрипом приоткрылась, и в душный зал бани спокойно, бесшумно зашел всё тот же молчаливый стражник.

Мужчины тут же внутренне подобрались, мгновенно растеряв веселое настроение. Влад попытался принять независимый, максимально дерзкий вид, высокомерно скрестив руки на груди, но широкие, безразмерные рукава ханьфу в ту же секунду полностью скрыли его ладони, превратив статного москвича в какого-то карикатурного древнего мыслителя на карикатуре.

Стражник молча остановился в паре шагов от них, возвышаясь подобно гранитной скале. Из-под его глухой, мертвой безликой маски по-прежнему не донеслось ни единого звука, но он посмотрел на друзей — так долго, пристально и выразительно, что без всяких слов стало кристально понятно: время водных процедур, спа-салона и шутовской клоунады официально и безвозвратно подошло к своему концу. Этот леденящий взгляд буквально транслировал в их головы: «Поиграли в моду, зумеры, а теперь пошли на выход».

Без малейшей агрессии, не делая лишних резких движений и не хватая их больше за шкирки, великан просто монументально развернулся к ним спиной, давая понять, что они обязаны беспрекословно следовать за ним, и размеренным шагом направился к темному выходу из бани.

— Ну что, шеф-повар зовет, пора сдаваться на кухню, — не удержался от финального шепота Влад, семеня вслед за стражником и смешно, испуганно придерживая полы зеленого халата обеими руками. — Денис, умоляю, иди строго позади меня. Если эта чертова нижняя юбка начнет сползать на ходу, твоя святая, зафиксированная в контракте обязанность как генерального редактора холдинга — поймать мое национальное достояние до того, как его увидит местная элитная интеллигенция и суккубы!

— Заткнись, Влад, ради всего святого, заткнись и просто иди, — тихо, сквозь зубы выдохнул Денис.

Он чувствовал, как внутри его груди, в такт шагам, снова поднимается глухая, тяжелая, собранная и леденящая ярость одинокого отца, у которого тайно забрали самое дорогое — его детей. Его левая ладонь под широким шелковым рукавом пульсировала ровным синим пламенем, готовая выплеснуть ярость при первом же удобном случае. Вероятно второе испытание Безумного Каллиграфа ждало их за порогом, и Денис Дивеев был готов переписать его правила под свою математическую логику.

Глава 13. Спящие красавицы

Пробуждение трех сестер Дивеевых было совершенно, кардинально не похожим на обычное, ленивое воскресное утро в их просторной квартире во Владивостоке. В окружающем пространстве не ощущалось умопомрачительного, сладкого запаха домашних блинчиков или пирогов Валентины Петровны, не доносилось привычного, приглушенного шума и гула проезжающих далеко внизу по Светланской улице машин портового мегаполиса. Вместо этого в воздухе стояла звенящая, мертвая и какая-то неестественная тишина, нарушаемая лишь едва уловимым, призрачным шелестом листьев.

Первой открыла глаза двенадцатилетняя Варвара. Сознание возвращалось к ней рваными, тяжелыми толчками, словно после глубокого обморока или падения с высоты сопки. Девочка резко, испуганно села на постели, дико озираясь по сторонам, и тут же запуталась в бесконечных, тяжелых складках шелковой ткани, которая почему-то полностью покрывала её тело.

— Это что вообще такое?... — сипло прошептала она, пытаясь высвободить затекшие ноги из текстильного плена.

Следом за ней на огромном матрасе зашевелились десятилетняя Алиса и шестилетняя Маша. Младшие сестры сонно щурились, недоуменно протирали глаза кулачками и смешно морщили носы, чихая от незнакомого, терпкого и сладковатого запаха восточных благовоний, который плотным облаком висел под самым потолком помещения.

Девочки обнаружили себя лежащими на колоссальной, поистине королевской кровати из темного полированного дерева. Над их головами высился тяжелый, роскошный балдахин из полупрозрачной, струящейся бордовой ткани, расшитой золотыми нитями. Но больше всего Варя и Алиса поразились даже не фантастической мебели, а тому, во что они все три были одеты. Вместо привычных, удобных домашних пижам с принтами пушистых котиков и корги, на них красовались невероятно сложные, многослойные старинные платья из тончайшего шифона, переливающегося атласа и сотен летящих, воздушных лент.

Маша удивленно потеребила широкий, безразмерный, свисающий до самых колен рукав своего нежно-розового наряда и восторженно округлила синие океанские глаза:

— Варя, Алиса... А почему мы вдруг одеты как настоящие принцессы в мультиках? Мы что, до сих пор в том огромном аквапарке и нам это просто снится из-за теплой воды?

— Ага, в аквапарке строгого режима с элементами принудительной изоляции, — Алиса, нахмурившись, попыталась резко встать на ноги, но мгновенно запуталась в собственном длинном подоле и едва не растянулась на кровати, неловко взмахнув руками. — Варя, что это вообще за дурацкие шмотки? Это какой-то новый дурацкий розыгрыш папы и дяди Влада после их поездки в Китай? Нас что, тайно сдали в какой-то исторический театральный кружок без нашего официального согласия в онлайн-ассистенте?

Варвара, как самая старшая и ответственная в отсутствие отца, уже вовсю прагматично и внимательно разглядывала шикарные старинные покои, в которых они очутились. Стены комнаты были сложены из темного полированного дерева, искусно расписанного золотыми извивающимися драконами. В углах высились резные ширмы с изображениями цветущей сакуры, на низких столиках курились тяжелые бронзовые чаши для благовоний, а вдоль стен располагались панорамные окна без стекол, за которыми в легком ледяном тумане угадывались причудливые силуэты фантастического сада со скалистыми холмами.

Будучи дочерью генерального редактора «Демонического вестника», Варя часто видела дома распечатки черновиков, обложек и иллюстраций к книгам, которые её отец ежедневно изучал, когда брал работу на дом у Покровского парка. Память у двенадцатилетней отличницы была великолепной, поэтому логический ответ на загадку нашелся довольно быстро.

— Так, тихо обе, прекратите паниковать и шмыгать носами, — Варя авторитетно и строго поправила плотный парчовый пояс на своей талии, пытаясь придать голосу отцовскую уверенность. — Это ханьфу. Традиционные старинные китайские костюмы заклинателей. Судя по характерному крою, завышенной талии, широким рукавам и этим длинным летящим лентам — это примерно век седьмой или восьмой нашей эры. Классическая эпоха древней династии. Алиса, ты бы тоже могла хоть иногда отвлекаться от своего ушу и разглядывать обложки для новых книг и рукописи фэнтези, которые папа читал на диване перед сном, вместо того чтобы залипать в ТикТоке! Тогда бы сейчас не задавала глупых вопросов.

— Династии? Какой ещё династии?! — Алиса ошарашенно посмотрела на сестру, сердито пытаясь распутать длинный шелковый шлейф, который мешал ей сделать нормальный шаг. — Варя, ты хочешь сказать, что мы сейчас находимся в самом Китае?! Но это же полнейший бред! Мы же только вчера вечером ужинали дома котлетами! Папа обещал нам отпуск, базы отдыха, прогулки по набережной... Я вообще-то свои новые лимитированные кроссовки, которые он мне из Пекина привез, в коридоре квартиры оставила, прямо у двери на самом видном месте! Если их там Валентина Петровна случайно выбросит во время уборки или они вообще пропали сквозь морок, я за себя не ручаюсь. Папа за эту обувь целую огромную очередь отстоял в китайском молле, это же чистый дефицит и эксклюзив!

— Твои новые кроссовки и швабра Валентины Петровны — это сейчас самое последнее, что меня вообще волнует в этой жизни, Алис, — Варя осторожно слезла с высокой кровати на пол, её тяжелые шелковые юбки сочного лазурного цвета шуршали по мягкому ковру. — Вспомните лучше внимательно, что произошло до того, как свет в комнате погас и всё вокруг потемнело. Мы зашли в папину домашний кобинет . Там на полу лежал перевернутый стол, бумаги, а папу за горло держала какая-то сумасшедшая женщина в черно-бордовом платье, похожая на опасную косплеершу из папиных рукописей. Она была злая, с металлическими когтями. Потом дядя Влад заорал матом в своем розовом худи, попытался нас заслонить, эта женщина щелкнула пальцами — и бах! Мы все разом потеряли сознание и проснулись здесь, в этих занавесках.

Маша, которая всё это время молча и сосредоточенно сидела на самом краю огромного матраса, бережно поправляя складки своего розового ханьфу, вдруг тихо, но удивительно веско произнесла:

— Это была не косплеерша из папиного журнала, Варя. Её зовут Ланьин.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Старшие сестры одновременно, как по команде, обернулись и уставились на младшую.

— Какая еще Ланьин, Машка? Ты откуда вообще это дурацкое имя взяла? — Алиса подошла ближе, путаясь в слоистом шифоне своего зеленого наряда и едва не наступив на подол Вариного платья. — Опять свои сказки из детского сада придумываешь на ходу, пока папы рядом нет?

— Она мне сегодня снилась, когда мы спали, — Маша совершенно спокойно и грациозно спрыгнула с кровати на пол. На её маленьких ножках вместо привычных домашних тапочек красовались расшитые серебром мягкие туфли с загнутыми вверх носами. — И папе нашему она тоже снилась в большой машине, я знаю. Она очень добрая и веселая, когда на солнечной полянке с одуванчиками летает и с красивой птичкой играет. Но она становится очень злой и страшной, когда плохой дядя в темном балахоне начинает жечь её древнюю книжку на каменном алтаре. Ланьин пришла в наш дом во Владивостоке за волшебным пером, которое мне дедушка Чэнь в заброшенном городе подарил. Она хозяйка этого пера.

Варя и Алиса испуганно переглянулись. В роскошных деревянных покоях по-прежнему стояла глубокая, звенящая и давящая тишина старинного замка, но от столь взрослых и уверенных слов шестилетней сестры им обеим стало по-настоящему не по себе. Психологизм ситуации накалялся.

— Так, Машка, только давай без твоих шуточек про шаманов и астральных паразитов, — Варя серьезно присела перед младшей на корточки, аккуратно придерживая свои тяжелые шелковые рукава, чтобы они не волочились по полу. — Ответь мне честно: а где сейчас находится это перо? Бамбуковая ручка папина где? Она же оставалась лежать в детской на твоем игровом столике рядом с тушью, когда мы спать ложились?

— Нет, я не хотела её оставлять, я не удержалась и тайно взяла ручку с собой, когда мы сегодня ходили гулять в парк и на набережную! — Маша хитро, по-детски заулыбалась и смело засунула руку в глубокий скрытый карман своего роскошного нежно-розового ханьфу.

Через секунду девочка с торжествующим видом извлекла на свет божий продолговатый темный бамбуковый футляр.

— Я её в карман своей теплой куртки спрятала, пока вы своими новыми кроссовками в коридоре хвастались перед зеркалом. А когда здесь, в этой пещере проснулась, футляр уже сам лежал в кармане этого нового платья. Смотрите, ручка теплая, она прямо греется в руках!

Стоило Маше аккуратно приоткрыть деревянную крышку футляра, как по сумрачным покоям мгновенно разлилось мягкое, но отчетливое, пульсирующее багрово-красное свечение. Серебряные тончайшие капилляры на матовом иссиня-черном пере, похожем на крыло хищной птицы, вспыхивали и гасли так часто и сильно, словно этот мистический ключ наконец-то почувствовал близкое присутствие своей разгневанной первозданной хозяйки.

— Офигеть... — испуганно прошептала Алиса, пятясь на пару шагов назад и округляя глаза. — Варя, оно светится. Оно реально само по себе светится в темноте! Это что, папин эксклюзивный мерч по новой китайской новелле так работает? Холдинг спецэффекты завез для рекламы?

— Какой еще мерч, Алис, думай головой! Лоуренс Ферлингетти предупреждал, что если быть слишком открытой для глупостей, то мозги выпадут! — Варя резким движением руки захлопнула крышку футляра, в ту же секунду оборвав багровое сияние. — Наш папа со своим прагматизмом влип во что-то очень серьезное и опасное в этой своей северной провинции Китая. И нас всех, кажется, утащило в этот проклятый мир тёмного фэнтези вместе с ним через это перо.

— И что нам теперь делать? — Алиса шмыгнула носом, её боевой задор ушу заметно угас, она судорожно сжала в кулаке край своего шелкового зеленого пояса. — Папы рядом нет, дяди Влада тоже нет, связи нет, мы заперты в каких-то занавесках вместо нормальной человеческой одежды посреди огромного древнего шкафа... Нам надо срочно бежать, искать выход!

— Куда ты побежишь в юбке в самый пол, умница? — Варя попыталась рассуждать здраво и хладнокровно, как истинный аналитик, хотя сердце в её двенадцатилетней груди колотилось как сумасшедший поршень печатного станка. — Сначала нужно внимательно осмотреться и понять, заперты мы в этих покоях или нет. Машка, ручку спрячь поглубже в складки и без моей команды вообще не доставай. Если эта Ланьин или её стражники придут за ней, мы её просто так, без боя не отдадим. Мы Дивеевы, мы своих не бросаем.

— Не отдам, — послушно и серьезно кивнула шестилетняя Маша, убирая бамбуковый футляр обратно в потайной карман розового шелка. — Но Ланьин всё равно точно знает, что ручка находится у меня. Ей её птичка-сокол уже на ушко всё рассказала. Они летят сюда.

Варя и Алиса снова испуганно и многозначительно переглянулись, чувствуя, как мороз по коже пробирает от этих детских откровений. Тихо шурша непривычно длинными подолами платьев и придерживая ленты руками, старшие девочки медленно, на цыпочках двинулись в сторону массивной деревянной двери, украшенной тяжелыми коваными узорами и бронзовыми накладками.

Варя и Алиса замерли всего в паре шагов от деревянного створа, инстинктивно пряча маленькую Машу за своими широкими, воздушными шелковыми рукавами. Алиса приняла защитную стойку, вспоминая уроки тренера по ушу — пусть на ней и было длинное ханьфу, сдаваться без хорошей драки она не собиралась.

В этот момент глубокую, давящую тишину замка за пределами покоев внезапно нарушил посторонний, шелестящий звук.

Шурх... Шурх... Шурх...

За коваными дверями раздались легкие, почти невесомые, скользящие шаги, словно кто-то едва касался каменных плит пола подошвами мягких тканевых туфель. Сестры синхронно затаили дыхание, Варя крепко зажмурилась, готовая к самому худшему сценарию.

Массивная деревянная дверь без малейшего скрипа, абсолютно бесшумно отворилась внутрь комнаты. Но вместо жутких чернильных монстров, демонов или огромного двухметрового стражника в железной безликой маске, в покои плавной, грациозной походкой вошли молодые девушки.

Их было ровно трое. На вид им было не больше шестнадцати лет, их бледные, фарфоровые лица казались безупречно чистыми, словно сошедшими со страниц старинных китайских гравюр династии Тан. Длинные, многослойные нежно-зеленые и лавандовые халаты ханьфу мягко струились и развевались при каждом их микроскопическом движении, а длинные темные волосы были искусно уложены в аккуратные пучки и скреплены простыми деревянными заколками-шпильками.

Юные проводницы остановились на самом пороге покоев. Ни тени явной угрозы, злости или высокомерия не было в их спокойных, опущенных вниз глазах. Они синхронно, с поразительной пластикой и невероятно вежливо поклонились трем сестрам Дивеевым, плавно сложив ладони перед своей грудью в традиционном приветствии заклинателей.

Алиса удивленно моргнула от такого приема, чуть ослабив свою боевую стойку и убрав пальцы с Вариного плеча:

— Эм... ну, привет, девчонки? Вы по-русски хоть что-нибудь понимаете? Или, может, по-английски в школе учились? Хеллоу? Дую спик инглиш? Нам бы папу найти, у него отпуск...

Девушки-служанки в ответ не произнесли ни единого слова, сохраняя абсолютное, безмолвное и монастырское спокойствие. Однако их изящные, плавные жесты рук были понятны без всякого переводчика или онлайн-ассистента. Красивыми, приглашающими движениями широких рукавов они вежливо показали сестрам, что те должны выйти из комнаты и проследовать за ними по коридору.

— Варя, что делаем? Какой наш дальнейший логистический план? — испуганно прошептала Алиса, косясь на открытый темный коридор за дверью, который тонул в мягком, призрачном сиянии настенных светильников. — Мы реално пойдем с ними неизвестно куда? А вдруг это ловушка Безумного Каллиграфа и нас там ждет костер или суккубы?

— А у нас с тобой есть сейчас другой прагматичный выбор, Алис? — так же тихо, одними губами отозвалась Варя, быстро оглядывая пустые деревянные покои. — Если мы останемся сидеть на этой королевской кровати под балдахином, мы папу и дядю Влада точно никогда не найдем. По крайней мере, эти проводницы не выглядят так, будто собираются прямо сейчас сварить нас живьем в баоцзы или пустить на фарш холдинга. Машка, хватайся крепче за мою руку и ни на один шаг от меня не отходи, поняла?

— Я не отстану, я сильная, — серьезно и по-взрослому кивнула шестилетняя Маша, еще крепче прижимая ладошку к карману своего розового платья, где лежал бамбуковый футляр. — Они не злые, Варя. Они просто ведут нас в главный зал к Ланьин. Птичка в моей голове говорит, что она нас уже очень давно ждет.

Юные безмолвные служанки снова синхронно и грациозно поклонились сестричкам и плавно отступили назад в коридор, полностью освобождая дорогу и показывая, что готовы вести девочек за собой сквозь лабиринты замка.

Аккуратно подхватив тяжелые, непривычные подолы своих роскошных, струящихся платьев и стараясь не наступать на летящие ленты, Варя, Алиса и Маша послушно перешагнули высокий порог комнаты, делая свой первый тактичный шаг навстречу пугающей, но неизбежной мистической неизвестности этого тёмного мира.

Глава 14. Аудиенция в сумерках

Залы обсидианового дворца не знали милосердия к тем, кто привык мерить жизнь часами, дедлайнами и строгими графиками. Здесь время завязывалось в липкие, неподвижные узлы, пропитанные ароматом горькой таежной полыни, сосновой сажи и едва уловимым, тревожным шлейфом жасмина.

Денис и Влад, облаченные в тяжелые, непривычные ханьфу заклинателей, шествовали по бесконечным переходам вслед за безмолвным двухметровым стражником. Шелковые полы их новых одеяний — темно-синие у Дениса и глубокие изумрудно-зеленые у Влада — мягко шуршали по гладким, зеркальным плитам пола. Влад, несмотря на всю серьезность положения, то и дело пытался приноровиться к непривычно длинной нижней юбке костюма, семеня и смешно придерживая ткань руками.

— Дивеев, я заявляю официальный протест, — едва слышно прошипел Влад, косясь на монументальную спину конвоира в железной маске. — Мало того, что нас лишили законного воскресного отдыха и заставили вариться в кедровом бульоне, так теперь еще и этот парад занавесок! Куда нас тащат? Если на костер, то я требую, чтобы мне хотя бы поправили прическу. Мое национальное достояние в виде рельефных плеч не должно страдать от дефицита стиля в этом полушарии.

— Заткнись, Влад, и просто переставляй ноги, — сквозь зубы процедил Денис, не сводя яростного, сосредоточенного взгляда с прохода впереди.

Его левая ладонь под широким рукавом горела ровным, плотным жаром. Лазурные прожилки Ци, проступившие на коже после пореза о свиток династии Лун, пульсировали все сильнее, отзываясь в груди тяжелым, зарождающимся Ядром. Хватит тактичных отступлений. Прагматичный аналитик внутри него окончательно уступил место отцу, готовому рвать когтями любого, кто встанет между ним и его дочерьми.

Конвоир резко остановился перед колоссальными коваными дверями, ведущими в полуоткрытый сумеречный сад, и глухо стукнул древком тяжелого копья о плиты. Двери бесшумно разошлись в стороны.

В самом центре просторного, залитого призрачным светом сада, укрытого клубами белого озонового тумана, на резном кресле восседала она. Лань Ин. Хозяйка обсидианового дворца. Та самая черно-бордовая фурия, которая расколола их мир на Светланской улице. Её темно-каштановые волосы были искусно уложены и скреплены массивными серебряными шпильками, а на бледном, идеальном лице играла та самая обманчивая, леденящая ласковая ухмылка.

Стоило Денису переступить порог, как вся его сдерживаемая ярость вырвалась наружу. Он сделал стремительный шаг вперед, напрочь забыв о подоле ханьфу и этикете древних миров.

— Где мои дети, ведьма?! — рявкнул Денис так, что бледные цветы в траве испуганно качнулись. — Отпусти их! Забирай свой проклятый свиток, забирай перо, но девчонок не трогай! Ты нарушила все мыслимые границы!

Лань Ин даже не шелохнулась. Она лишь туманно, с хищной кошачьей грацией наклонила голову набок, переводя взгляд с Дениса на застывшего позади него Влада.

— Эй, слышишь, мадам Лань Ин , или как тебя там по паспорту! — немедленно вклинился Влад, пытаясь принять независимый вид и гордо расправляя широкие плечи в зеленом шелке. — Наша терпимость к сумасшедшим косплеершам сегодня и так на критически низком уровне! У нас в «Демоническом вестнике» бизнес-план на квартал безупречен, нам некогда играть в твои исторические дорамы. Если это сцена ревности из папиных снов — скажи прямо, мы оформим тактичное отступление! Но трогать детей — это статья, даже в твоем средневековом подземелье!

Хозяйка замка тонко, зловеще улыбнулась. Её терпение, длившееся десять тысяч лет, явно не предполагало выслушивания столичного сарказма.

— Вы слишком много шумите, смертные, — негромко, но пугающе вибрирующим голосом произнесла она. — Ваша гордыня не имеет границ, но здесь правила пишу не я. Их написала ваша собственная кровь.

Лань Ин изящно, едва заметно повела бледной кистью руки, увенчанной острыми металлическими когтями-украшениями.

В ту же секунду пространство сада пришло в бешеное, хаотичное движение. Прямо из-под каменных плит, с сухим хрустом и свистом, наружу вырвались толстые, узловатые стебли хищных фиолетовых лиан и волшебных цветов. Прежде чем Денис успел вскинуть левую руку, чтобы активировать Ци, плети намертво, железной хваткой обвили его торс, прижимая локти к бокам и приковывая к массивной колонне.

— Черт! Да во что мы опять влипли?! — заспирально заорал Влад, но в следующее мгновение исполинская лиана с размаху обернулась вокруг его накачанной груди, приподняла над землей и буквально замуровала в кокон из ветвей и цветов возле соседней арки. Зеленый шелк его ханьфу позорно затрещал.

Лань Ин сделала еще один короткий жест, и на лбах обоих мужчин тускло вспыхнули золотистые знаки древнего заклятия молчания. Любые попытки закричать, выдать колкость или переписать условия договора наткнулись на невидимую, безжалостную глухую стену — из сдавленных глоток Дениса и Влада теперь вылетал лишь жалкий, тихий хрип. Они превратились в безмолвных, обездвиженных свидетелей.

И именно в этот момент, когда конфликт мужчин и древней сущности достиг своего пика, кованая арка на противоположной стороне сада бесшумно разошлась. В сопровождении трех юных, безмолвных служанок в лавандовых одеждах, в зал плавно и робко вошли три сестры Дивеевы.

Появление детей в сумеречном зале мгновенно изменило всю энергетическую температуру пространства. Варя, Алиса и Маша шли гуськом, аккуратно придерживая руками непривычно тяжелые, длинные полы своих роскошных нарядов ханьфу. Маленькая Маруся в нежно-розовом платье не отставала от старших, её синие глаза испуганно, но с огромным любопытством осматривали величественную архитектуру сада.

Лань Ин медленно повернулась к вошедшим, и её высокомерная маска на секунду дрогнула. Она пристально всматривалась в черты лица Маши, Варвары и Алисы, и внутри неё крепло тяжелое, непреклонное осознание. В этих пришлых детях из туманного Владивостока текла та же самая, первозданная кровь. В их широко раскрытых глазах горели едва заметные искры той самой древней, некогда сокрушительной магии. Истинные дети своего отца, унаследовавшие его скрытый, могущественный дар.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На секунду Лань Ин показалось, что вековое проклятие, нависшее над её родом, наконец-то дрогнуло. Что багровые узы, сковавшие её бледную ладонь, начали ослабевать, даруя долгожданную призрачную свободу от оков древнего заклятия.

Девочки замерли в паре шагов от резного кресла, инстинктивно пряча младшую Машу за своими широкими шелковыми рукавами. Алиса, заметив прикованного к колонне отца и висящего в лианах дядю Влада, испуганно округлила глаза и дернулась было вперед, но Варя крепко перехватила её за локоть, призывая к осторожности. Влад за барьером, увидев, что любимые племянницы в такой жуткой обстановке помнят про них и требуют вернуть семью, судорожно сглотнул. Из-за заклятия молчания на лбу он не мог издавать звуки, но его глаза смешно округлились, и он чуть не разрыдался от избытка чувств и гордости за девчонок, отчаянно и беспомощно пытаясь пошевелить затекшими в ветвях руками.

Когда с этим вынужденным, официальным знакомством было покончено, обстановка в сумеречном саду начала постепенно, неумолимо нагнетаться. Воздух стал прохладным, изо рта детей повалил бледный пар, а редкие цветы в траве тускло, зловеще замерцали ядовитым светом.

Лань Ин вальяжно откинулась на спинку резного кресла и посмотрела на испуганных сестер с обманчивой, ласковой и приторно-сладкой мягкостью.

— Вы передвигаетесь и держитесь очень гордо, юные девы, — негромко, нараспев произнесла она, и её голос эхом отразился от каменных сводов. — Я свято чту законы гостеприимства в этих стенах. И если ваша воля вернуться домой... я могу прямо сейчас, без всяких условий отпустить вас, в ваш туманный Владивосток. К вашим детским игрушкам, вашим школам, вашим онлайн-ассистентам и вашим дорогим кроссовкам. Вы абсолютно вольны уйти через морок времени. Но... младшая из вас останется со мной во дворце. Ей предстоит вернуть древний долг династии Лун.

Варвара и Алиса от таких условий мгновенно надулись, как два злобных, взъерошенных приморских воробья. Они синхронно, не сговариваясь, придвинулись еще ближе к Маше, буквально закрывая хрупкое тело шестилетней девочки своими широкими шелковыми подолами.

— Это еще с какой стати?! — воинственно и дерзко заявила двенадцатилетняя Варя, смело скрестив руки в широких лазурных рукавах и копируя отцовский тон. — Мы Машку одну вообще нигде и никогда не оставляем, у нас строгий семейный регламент! Особенно в местах, где на потолке вырезаны непонятные птицы-переростки, а хозяйки ходят в дорамных костюмах! Хотите контракт на свитки? Давайте перепишем! У нас папа — лучший аналитик Дальнего Востока, он вам такие прагматичные условия составит, обалдеете всем Высшим Советом! Мы без него и шагу отсюда не сделаем, так что будьте любезны, верните нам отца!

— Да! И никакую неустойку за саботаж мы вам платить не будем! — яростно поддакнула десятилетняя Алиса, сердито зыркнув на Линь Лань Ин из своей защитной стойки ушу. — Машка без нас даже полезную кашу по утрам не ест, у неё чакры заблокируются! Она вам тут весь ваш обсидиановый замок в щепки разнесет, если закапризничает и начнет требовать брокколи! Так что либо мы все дружно уходим к папе, либо... Либо мы остаемся здесь всей бандой и будем лично контролировать весь этот ваш съемочный процесс!

Лань Ин тонко, хитро ухмыльнулась под маской безразличия. Включая всю свою вековую мудрость, древнюю тёмную магию и чистое женское коварство, она начала медленно, плавно плести кружево искусной психологической манипуляции. Тонким, выверенным обманом и мягкими полунамёками она принялась заставлять девочек самостоятельно, добровольно принять нужное ей прагматичное решение.

— Зачем же разговаривать так грубо, юные девы? — пропела Лань Ин, переводя свой гипнотический взгляд с Вари на Алису. — Я ведь вовсе не предлагаю вашей сестре сырую тюрьму или кандалы. Посмотрите внимательно на себя. Разве вы не хотите узнать, на что способны ваши скрытые Ядра? Останьтесь в моем замке. Я лично, без всякой платы обучу вас древним, давно утерянным языкам заклинаний, которые не найдешь ни в одной папиной книге. Я обучу вас таким боевым искусствам, перед которыми не устоит ни один хулиган или надзиратель в вашей школе. Я научу вас магии пера, которая заставит эти бледные цветы распускаться и увядать по одному вашему короткому щелчку.

Она хотела бы рассказать этим чистым детям гораздо больше. Хотела бы честно объяснить, какое именно багровое заклятие неразрывно связывает её и их отца, почему бамбуковое перо из редкого сплава так важно для Равновесия и какая страшная трагедия разыгралась в огненной пещере Тан десять тысяч лет назад. Но не могла. Стоило ей попытаться произнести хотя бы крупицу священной слов правды, как невидимое, безжалостное заклятие молчания мертвой хваткой сдавливало её собственное бледное горло, заставляя лишь туманно и иронично намекать.

Девочки притихли, завороженно и нерешительно слушая эти царские обещания о магии, силе и боевых искусствах. Алиса колеблясь переглянулась со старшей Варей, ослабляя кулаки.

— А как же наш папа? — вдруг тихо, но удивительно четко и звонко спросила Маша, глядя своими огромными синими глазами прямо в темные омуты зрачков Лань Ин. — И дядя Влад? Они ведь тоже находятся здесь, с вами?

Лань Ин на секунду замолчала, бросив короткий, холодный взгляд сквозь невидимый барьер на оплетенных фиолетовыми цветами мужчин, которые замерли у стен в томительном и яростном ожидании.

— Пока вы будете прилежно и послушно учиться в моих покоях, — мягко, но с веским, непреклонным нажимом ответила хозяйка обсидианового дворца, — ваш папа и дядя Влад будут абсолютно живы, сыты и в полной безопасности. Им ровным счетом ничего не угрожает в этих каменных стенах, пока Ключ — бамбуковая ручка — находится при вас.

Денис за барьером практически заскрежетал зубами от бессильной ярости, прожилки на его левой руке бешено запульсировали лазурным огнем, но вековые ветви держали его тело намертво.

Лань Ин сделала едва заметный, ленивый жест рукой своим служанкам, и те плавно подошли к столу, безмолвно приглашая испуганных девочек следовать за собой сквозь коридоры. Не найдя другого логического варианта и прекрасно понимая своим детским умом, что это единственный прагматичный способ уберечь отца и дядю от мясорубки, сестры послушно поднялись с мягких подушек, поправили тяжелые полы своих шелковых нарядов и отправились обратно в выделенные комнаты.

Стоило тяжелым подолам их роскошных ханьфу окончательно исчезнуть за кованой аркой сумеречного сада, как вся мягкая, ласковая атмосфера напускного гостеприимства мгновенно, в одну секунду испарилась. Лань Ин резко, хищно повернулась к невидимому барьеру и небрежно, властно взмахнула рукой с металлическими когтями.

Магическая стена лопнула с сухим, оглушительным треском, заставив воздух содрогнуться. Ветви волшебных фиолетовых цветов, намертво сжимавшие Дениса и Влада, синхронно разжались, а светящиеся золотистые знаки заклятия молчания на их лбах мгновенно растаяли без следа.

Влад кубарем покатился по мягкому мху сада, судорожно хватая ртом воздух, чертыхаясь и пытаясь в панике распутать полы своего зеленого халата, в котором он окончательно запутался. Денис же с трудом, но удержался на ногах, тяжело, прерывисто дыша и не сводя своего яростного, леденящего взгляда с древней сущности.

— Кхм-кхм!.. Ну и манеры, — прохрипел Влад, яростно массируя затекшую шею и отплевываясь от цветочной пыльцы. — Твои девчонки, конечно, чистое золото и гроза маркетинга, но эта лапшичная восточная дипломатия меня чуть в гроб не загнала раньше времени! Выпусти нас отсюда, сумасшедшая!

Лань Ин даже не удостоила Влада мимолетным взглядом, полностью игнорируя его столичный сарказм. Её гипнотические, пугающе темные глаза были намертво прикованы только к Денису. Багровое свечение на его правой руке теперь пульсировало в безупречном, пугающем такте с её собственным размеренным дыханием.

— Ну что, мой блестящий чернокнижник, — тихо, с леденящей душу торжествующей усмешкой произнесла она, медленно, сокращая расстояние между ними. Каждое её движение было наполнено первозданной хищной, кошачьей грацией заклинателей. — Твои дети сами сделали свой выбор. Они остались в моем дворце абсолютно добровольно. Древний контракт официально в силе.

— Ты подло манипулировала ими, Лань Ин, — Денис процедил эти слова сквозь плотно сжатые зубы, чувствуя, как магия Ци в его левой руке отзывается на её приближение яростным, обжигающим и невыносимым жаром. — Они всего лишь маленькие, невинные дети. Отпусти их во Владивосток. Я повторяю, забирай свой проклятый свиток, забирай этот чертово перо, делай со мной всё, что хочешь, но девчонок не смей трогать!

— Отпустить? — Лань Ин остановилась вплотную к нему, заставив Дениса кожей ощутить исходящую от неё пугающую силу. От неё пахло ледяной приграничной свежестью, жасмином, дымом . — После десяти тысяч долгих, мучительных лет, проведенных в темном, тесном свитке Сокола, ты смеешь просить меня о банальном милосердии, аналитик?

Внезапно, не давая ему опомниться, она сделала резкое, текучее и неуловимое движение. Её тонкие, изящные руки, увенчанные острыми металлическими когтями, плавно скользнули по его широкой груди вверх, намертво обвивая шею мужчины. Денис бешено дернулся, пытаясь разорвать захват, но её физическая сила, щедро подкрепленная древней тёмной магией, намертво привязала его к месту, ломая любое сопротивление. Лань Ин плотно прижалась к нему всем своим телом, заставляя Дениса ощутить прохладную мягкость шелка её черно-бордового платья и бешеное, совершенно неестественное, пульсирующее биение мистического сердца.

— Эй, эй, полегче на поворотах, мадам! У нас тут вообще-то несовершеннолетние дети в соседней комнате! — донесся сзади испуганный, но по-прежнему отчаянно саркастичный голос Влада, который безуспешно пытался встать на ноги, путаясь ногами в широком подоле ханьфу. — Денис, скажи этой фурии, что ты женат на своей работе и у тебя жесткий дедлайн по контрактам! Помогите, тут БДСМ-моддинг начался!

Но Денис его уже физически не слышал. Его сознание стремительно затуманивалось под натиском мощного ментального морока. Лань Ин медленно, с силой потянула его голову на себя, заставляя покорно наклониться. Её бледное, идеальное лицо было так близко, что мужчина отчетливо видел, как в самой глубине её черных зрачков разгорается опасный, первозданный багровый огонь. Это были жесткие, удушающие и безумные обнимашки на грани полного ментального хаоса. Её ледяные губы оказались буквально в одном микроскопическом миллиметре от его губ, даря обжигающее, морозное дыхание, а металлические когти слегка, до крови скользнули по его шее, оставляя тонкие, горящие огнем царапины.

— Ты ведь прекрасно помнишь этот запах, мой великий чернокнижник? — прошептала она прямо ему в губы, и её многоголосый голос отозвался дрожью и покалыванием во всем его теле. — Помнишь тот высокий деревянный мост? Помнишь, как бережно обнимал меня, целовал и обещал, что мы будем вместе навсегда, сквозь века? Твоя кровь помнит абсолютно всё, как бы ты ни прятался за свои цифры и онлайн-ассистенты. И Книга Судеб всё помнит. Ты принадлежишь мне.

Магическое, первозданное притяжение в этот миг было настолько непреодолимым и сильным, что прагматичный Денис на секунду полностью потерял контроль над собственным разумом, поддаваясь этому безумному, запредельному и родному чувству из прошлых жизней. Его рука сама, повинуясь инстинкту, властно потянулась к её тонкой талии, прожилки на ладони вспыхнули ослепительным лазурным светом, вступая в резонанс с её багровым пламенем...

И именно на самом пике этого невыносимого, звенящего напряжения, когда до непоправимого, окончательного шага оставался всего один единственный вдох, Линь Лун резко, с леденящим торжеством хищника ухмыльнулась.

Она с колоссальной силой оттолкнула Дениса от себя. От неожиданности и внезапной слабости в ногах мужчина отлетел на несколько метров назад, едва не повалив лакированный деревянный стол с остатками фруктов и обеда служанок. Магический туман вокруг них в ту же секунду бесследно рассеялся, оставив после себя лишь звонкую, ледяную и опустошающую пустоту сумеречного сада.

Лань Ин мгновенно выпрямилась, её лицо снова превратилось в непроницаемую маску высокомерного безразличия, а глаза погасли, вернув свой привычный темный цвет. Повернувшись к застывшим у арки слугам и двухметровому великану-стражнику в железной маске, она произнесла повелительным, холодным и не терпящим ни малейшего возражения тоном:

— Уведи обоих прочь. Подготовленные покои дворца как раз заждались своих заезжих гостей. И бдительно следи, чтобы наш великий аналитик не вздумал тайно переписывать условия нашего договора прямо в темноте.

Стражник молча, монументально шагнул вперед, его тяжелые кованые доспехи глухо звякнули в тишине пещеры.

— Ну вот, приплыли, опять эти винтажные кандалы, — уныло и скорбно вздохнул Влад, поднимаясь наконец с земли и покорно, с видом мученика протягивая руки конвоиру. — А я ведь только-только к этому натуральному шелку привыкать начал, он так выгодно подчеркивал мой торс. Денис, умоляю, в следующий раз, когда твоя безумная бывшая решит устроить очередную сцену ревности без цензуры, предупреждай меня хотя бы за полчаса в чате! Я хоть попкорн или углеводы с пекинской выставки захвачу, чтобы скучно не было смотреть этот ваш БДСМ-театр!

Денис Дивеев промолчал. Он тяжело, со свистом дышал, прижимая ладонь к горящей, исцарапанной шее и глядя, как Лань Ин медленно поворачивается к ним спиной, уходя вглубь своей беседки у черной воды. Первый раунд этой тактической битвы был позорно проигран.

Глава 15. Бронзовые драконы

Глава 15. Бронзовые драконы

Закат догорал медленно, неохотно, словно разлитые на сером холсте чернила, окрашивая острые приграничные скалы в тяжелый, зловещий цвет запекшейся крови. Лань Ин стояла на просторной, открытой веранде своих личных покоев, затерянных в самых высях обсидианового дворца. Огромная каменная площадка, высеченная целиком из монолитного базальта, словно парила над бездонной, бурлящей пропастью. Она была зажата между колоссальных колонн из темного камня, уходящих своими рваными вершинами высоко в беззвездное ночное небо чужого мира.

Ледяной, пронизывающий ветер с чужих сопок яростно трепал и закручивал черно-бордовые шелка её тяжелого платья, но женщина даже не шевелилась. Она застыла монументальным изваянием, не отрывая своего пристального, гипнотического взгляда от бескрайнего, колышущегося внизу моря цветущей сакуры, чьи бледные лепестки в сумерках казались пеплом сожженных свитков.

Недалеко от неё, прямо в разреженном воздухе веранды, бесшумно и плавно покачивалось старинное зеркало ростом с высокого человека. Его тяжелая, потемневшая от времени и сырости бронзовая рама была искусно, ювелирно обвита чешуйчатыми, рельефными телами извивающихся драконов, чьи оскаленные пасти удерживали края конструкции. По некогда гладкой зеркальной поверхности, рассылая в стороны легкую, круговую рябь Ци, то и дело пробегали призрачные, зыбкие образы из других комнат замка вечного безмолвия.

Лань Ин внимательно, не мигая, наблюдала сквозь этот артефакт за тремя сестрами Дивеевыми в их новых роскошных покоях. В тот самый миг, когда маленькая шестилетняя Маша приоткрыла крышку бамбукового футляра, Кость зверя — то самое темно-синее перо из редкого сплава — внутри него отозвалась яркой, слепящей багровой вспышкой. Сквозь толщу бронзового зеркала Лань Ин физически, каждой клеткой своего древнего существа ощутила, как мощным, пульсирующим током потянулась к ней её собственная, запертая десять тысяч лет назад первозданная сила божественного зверя.

Зеркальная гладь подернулась серой туманной дымкой и окончательно погасла, превратившись в обычное, темное отражение ночного неба Поднебесной. Лань Ин медленно, с хищной грацией обернулась и посмотрела вглубь своих покоев, где у резной деревянной ширмы сгустилась непроницаемая, неестественно плотная и тяжелая тень.

Из этого густого полумрака, шоркая ногами по каменным плитам и источая терпкий аромат сосновой сажи и горького жасминового чая, со своей неизменной хитрой, всезнающей ухмылкой выступил мастер Чэнь. На нем был всё тот же поношенный, испачканный тушью халат, в котором он еще утром принимал Дениса в своем полуподвале.

— Как ты посмел?! — воздух на открытой веранде в одно мгновение заледенел, покрывая базальтовые перила тонкой коркой черного льда, а шифоновые полы платья Лань Ин яростно взметнулись вверх от вспышки чистой Ци. — Как ты осмелился без моего ведома впутать бесполезных, незрелых малолетних детей?!

— Ой, да ладно тебе, полегче со своими спецэффектами и магическим давлением, глаза ведь выжжешь старому Чэню, — дед лениво, с издевкой почесал седую бороду, ничуть не испугавшись её первозданного гнева и занесенных металлических когтей. — Десять тысяч лет безвылазно просидела в бумажном свитке Сокола, в этой тесной ловушке Равновесия, а ума-то так и не набралась, дурная твоя голова. Сама-то как думаешь? Мне нужно было покорно сидеть в руинах у границы и смиренно ждать, пока твой ненаглядный чернокнижник и великий аналитик окончательно состарится в своем душном офисе, растеряет последние остатки Ядра и сдаст тебя вместе с коллекцией в макулатуру холдинга за долги перед налоговой инспекцией?

— Не смей со мной паясничать и ворчать, старик! — Лань Ин сделала стремительный, угрожающий шаг вперед, её длинные металлические когти на пальцах опасно, музыкально звякнули в ночной тишине. — Ты должен был привести его сюда! Чистого, созревшего, сильного носителя крови, способного снять заклятие со свитка! А вместо этого ты по глупости вложил шестилетнему человеческому ребенку в руки ключ от моего божественного зверя! Отдал Кость зверя маленькой девчонке, которая еще в своем детском саду во Владивостоке огромными буквами прописи пишет?!

— Привести его? Его?! — мастер Чэнь издевательски, громко фыркнул и сочно сплюнул прямо на безупречно чистый каменный пол веранды, напрочь игнорируя этикет великих заклинателей. — Да ты посмотри на него внимательно сквозь свои иллюзии! Он же слабый! Почти пустой! Из него чернокнижник и спаситель Равновесия сейчас — как из меня прима-балерина Мариинского театра! Он за эти долгие века перерождений всю свою истинную магию напрочь растерял, сидит целыми днями в кресле, графики логистики строит да онлайн-ассистенты заполняет! Тьфу! Зато его древний род в детях силу проявил с лихвой. Ты на этих девчонок посмотри внимательно — там природного потенциала и Ци сокрыто больше, чем во всей твоей разрушенной огненной пещере Тан до начала великой катастрофы!

— Это всего лишь человеческие дети, Чэнь! Безмозглые, капризные личинки, которые плачут без своих гаджетов! — процедила она сквозь плотно сжатые зубы, а багровые прожилки на её шее яростно запульсировали.

— Действовать было нужно незамедлительно, тактичные отступления закончились, и лучшего варианта нам во всей вселенной не найти, — старик в одно мгновение полностью расстался со своим шутовским угаром, посерьезнел, и в его сузившихся глазах-щелочках блеснула древняя, пугающая и холодная сталь истинного тайного стража. — Время утекает сквозь пальцы, Лань Ин. Старые даосские печати на северных границах ломаются, первозданное тёмное зло вырывается наружу, пока ты тут со своим чернокнижником в романтичные дорамы и жесткие обнимашки играешь. Младшая его дочь, Машка — истинная видящая. Она то, что сокрыто веками, видит насквозь через любые твои ментальные иллюзии и барьеры. Твой пророческий сон в пекинском самолете по нотам прочитала, едва ручку в руки взяла! А старшие девчонки — щитом железным для неё станут, когда начнется второе испытание. Даром что девками уродились во Владивостоке, силы и упрямства в них немерено, чистый характер отца. Да они твою безмолвную стражу в железных масках своими контрактами, юридическими неустойками и лекциями о гигиене за полчаса до инфаркта и блокировки чакр доведут! Валентина Петровна их хорошо вымуштровала!

Лань Ин тяжело, прерывисто дышала, слушая суровую тираду соратника. Ветер трепал её волосы, но внутренний гнев постепенно уступал место холодному, прагматичному расчету. Женщина понимала, что старый приграничный лис Чэнь чертовски прав в своей циничной логике. Старый бамбук гнется, но не ломается.

— Займись ими лично, — наконец негромко, но властно, не терпящим возражений тоном приказала хозяйка обсидианового дворца, медленно разворачиваясь спиной к ширме и возвращаясь к обрыву веранды. — У нас у всех очень много тяжелой рабы. Необходимо как можно скорее развить их внутренний дух, укрепить силу и пробудить скрытую магию пера. Но времени у нас практически нет...

— А ты свой царский нрав-то немного уйми, терпение нужно иметь, дело — оно как старый чайник, — Чэнь тихо хмыкнул, шаг за шагом отступая обратно в непроницаемую тень резной ширмы. — Намотай себе прочно на ус: в мире людей сейчас двадцать первый век на дворе, цивилизация. Это тебе не пугливые дети из пещеры десять тысяч лет назад, которых можно было легко контролировать и пугать огненными палками да мифами о божественных зверях. У этих современных девчонок в анамнезе — ТикТоки с миллионными просмотрами, швабры наперевес, репетиторы по математике и Валентина Петровна с полезной брокколи. С ними по-хорошему надо действовать, мягкими полунамеками даманипуляциями. Начнем их обучение завтра ровно на рассвете, как только ледяной туман над сакурой рассеется.

Тайный страж, верный соратник и терминатор древней каллиграфии низко, с едва заметной ироничной улыбкой поклонился своей величественной хозяйке и так же совершенно бесшумно исчез в глубине темных покоев, словно полностью растаял в прохладном ночном воздухе.

Лань Ин снова медленно повернулась к обрыву веранды, подставляя бледное лицо порывам шквального ветра. Ночь окончательно и бесповоротно вступила в свои законные права над тридевятым царством, и замок вечного безмолвия погрузился в глубокую, тревожную и злыдни-вещую тишину, в которой багровое перо Маши продолжало свой тихий, живой отсчет времени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16. Магия слов

Раннее утро в замке вечного безмолвия началось не с привычного, мелодичного будильника на айфоне и не с деликатного шуршания робота-пылесоса по паркету. Оно взорвалось оглушительным, раскатистым и медным ударом в колоссальный гонг прямо под массивными дверями девичьих покоев. Звук был такой чудовищной, вибрирующей силы, что с потолка, украшенного резьбой, кажется, лавиной посыпалась вековая пыль, а гигантские деревянные птицы под темными сводами едва заметно, испуганно вздрогнули.

Двенадцатилетняя Варя пулей подскочила на огромной кровати под балдахином, мгновенно и наглухо запутавшись в трех слоях тяжелого шифонового одеяла. Десятилетняя Алиса кувырком, в чисто боевом стиле ушу, скатилась на прохладный ковер, на лету панически пытаясь нащупать любимые домашние тапочки, которых в этом средневековом антураже, естественно, не было и в помине. И только шестилетняя Маша совершенно спокойно открыла свои синие океанские глаза, сладко, до хруста в суставах потянулась и авторитетно заявила:

— О, слышите, девчонки? Это дедушка Чэнь в свою медную тарелку бьет. Наверное, завтракать нас зовет. Пора вставать, а то каша остынет.

Тяжелая кованая дверь покоев с оглушительным треском распахнулась внутрь. На пороге, окутанный клубами дыма, стоял мастер Чэнь. Но выглядел старый каллиграф на этот раз поистине эпично и зловеще. Его поношенный, испачканный тушью пекинский халат сменился строгими, глухими черными одеждами для традиционных боевых искусств, плотно подпоясанными широким кожаным ремнем с бронзовой бляхой. В зубах у него привычно дымила всё та же допотопная бамбуковая трубка, расточая горький аромат полыни, а в узловатых руках он держал массивную деревянную палку-посох.

— Подъем, приезжие гостьи и мелкие бунтарки! — громогласно рявкнул старик, пуская в комнату облако сизого дыма. — Солнце еще даже над сопками не взошло, а древние даосские печати на границах уже трещат по всем швам! Быстро на выход во внутренний сад, бегом марш! Время тактичных отступлений официально закончилось!

— Эй, дедуля, полегче на крутых поворотах! — искренне возмутилась Варя, наскоро и неумело завязывая парчовый пояс на своем лазурном ханьфу. — Какое еще кунг-фу на абсолютно голодный желудок в первой половине утра?! Ты Трудовой кодекс вообще читал когда-нибудь? Это же чистая статья за жесткую, незаконную эксплуатацию несовершеннолетних! Мы без горячей каши ни в какой сад не пойдем, у нас строгий регламент питания в онлайн-ассистенте зафиксирован!

— Каша, говоришь? — старый лис Чэнь вредно и хитро ухмыльнулся в свои седые усы. — Будет вам и каша. По нашему фирменному рецепту — из топора и без сахара! Пять минут на сборы, или я лично заставлю вас сдавать олимпийский норматив по бегу по острым обсидиановым скалам в ваших этих... как их там... хайповых лимитированных кроссовках со светоотражателями, которые ваш папаша в Пекине с боем урвал!

При одном лишь упоминании о драгоценных обновках десятилетняя Алиса мгновенно подобралась, а в её глазах вспыхнул опасный огонек ушу.

— Так, кроссовки мои не трогать! Это святое национальное достояние! Варя, Машка, шевелитесь быстрее, а то этот ниндзя на пенсии реально наши пекинские обновки пустит на подковы для своих каменных птиц-переростков! У него же ни стыда, ни кулинарной совести!

Спустя ровно три минуты три сестры Дивеевы, шумно шурша непривычно длинными, многослойными подолами роскошных платьев и постоянно спотыкаясь на загнутых носах мягких туфель, дружной толпой вымелись во внутренний сумеречный сад обсидианового дворца. Каменный зал встретил их прохладным туманом и бледными мерцающими цветами в траве.

— Так, стройся, банда! — командным голосом скомандовал Чэнь, не спеша прохаживаясь перед ними и мерно постукивая деревянной палкой по своей сухой ладони. — Порядок распределения сил у нас математический: мелкая каллиграфистка строго в центре, старшие девы по бокам — надежным щитом, как мы вчера с вашей хозяйкой договаривались. А теперь — принять классическую позу всадника! Ноги шире плеч, зад как можно ниже к земле, руки вытянуть вперед! Приготовиться к прокачке Ци!

Варя тяжело, сокрушенно вздохнула, послушно расставила ноги и попыталась присесть пониже. Плотный, тяжелый шелк её роскошного лазурного ханьфу немедленно натянулся на бедрах с очень угрожающим, отчетливым треском.

— Мастер Чэнь, я предупреждаю официально: если у меня сейчас по швам лопнут эти ваши дизайнерские занавески с рукавами, папа вам по возвращении выставит такую юридическую неустойку и аудит, что вы свой замок вечного безмолвия на Авито продавать замучаетесь до конца финансового квартала! И никакой психотерапевт вам не поможет!

— Молчать, варвар! Меньше слов — больше дела! — прикрикнул старик, проходя мимо. — Алиса, к тебе тоже относится. Что ты стоишь, как испуганный воробьишко на ветке сакуры? Руки жестко в стороны, держи баланс духа и Равновесие! Представь мысленно, что у тебя в левой руке — тарелка с брокколи от Валентины Петровны, а в правой — полная блокировка всех внутренних чакр!

— Да я лучше три тарелки вареной брокколи за один присест съем, чем в этой длинной юбке баланс держать! — сердито проворчала Алиса, забавно шатаясь на левой туфле и отчаянно ловя воздух широкими рукавами. — Это не одежда, а стратегическая катастрофа для бойца! И вообще, почему Машка просто спокойно стоит посреди поляны и на каменную птицу смотрит, а мы тут с Варей как два бройлера на гриле корячимся перед вашей печкой? Где справедливость?

Шестилетняя Маша действительно совершенно спокойно и расслабленно стояла в самом центре поляны. Бамбуковый деревянный футляр, надежно спрятанный в глубоком скрытом кармане её нежно-розового платья, теперь ощутимо, пульсирующе грелся, посылая мягкие, осязаемые волны тепла прямо к её сердцу, где уже вовсю зарождалось чистейшее Ядро видящей.

— Потому что младшая из вас видит то, что скрыто от ваших офисных умов! — отрезал Чэнь, останавливаясь прямо перед Машей и внимательно всматриваясь в её синие глаза. — Ну что, маленькая видящая? Ключ при тебе? Чувствуешь, как первозданная сила божественного зверя по Кости Финиста гуляет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Чувствуешь, — серьезно, без тени детского страха кивнула Маша, прижимая ладошку к карману ханьфу. — Она кусается немножко, дедушка Чэнь. Ну, как крапива у нас во дворе на даче, когда мы с папой прошлым летом гуляли. Но я ей строго сказала внутри себя: «сидеть тихо и не баловаться», и она теперь слушается, не вредничает.

Мастер Чэнь от таких слов удивленно, до самого края лба приподнял свои седые брови, а из его рта чуть не выпала бамбуковая трубка. «Десять тысяч лет великая и разгневанная Лань Ин эту первозданную силу Сокола укротитьне могла, ломала разумы заклинателей, а шестилетняя девочка из Владивостока ей просто по-детски скомандовала "сидеть тихо". Истинное, мощное семя чернокнижника, прости господи мою грешную душу», — панически пронеслось в мыслях старого лиса.

— Отлично, — старик резко взмахнул своим длинным черным рукавом, обрывая физкультуру.

Бесшумные, бледные служанки в лавандовых одеждах тут же, словно призраки, вынесли в сад три низких лакированных столика. На них аккуратно разложили длинные свитки плотной рисовой бумаги, тяжелые каменные чернильницы и кисти из шерсти колонка.

— Закончили с физической подготовкой, размяли мышцы. Переходим к каллиграфии и магии текста. Сейчас будем учиться связывать вашу внутреннюю силу духа с бумажной поверхностью. Помните базовое правило: что напишешь на этом шелке — то во вселенной и завернется. Каждое слово имеет огромный, непреклонный вес.

— О, ну это как раз сугубо по нашей части, профильный предмет, — с облегчением вздохнула Варя, с удовольствием усаживаясь на мягкую подушку за столик и расправляя лазурные полы. — У нас все-таки папа — директор крупного издательства, мы с текстами работать приучены с пеленок. Алиса, не спи, наливай черную тушь в ступку, поработаем маркетологами.

— Ага, только у меня пальцы после этой твоей «позы всадника» дрожат так, словно я стою в неотапливаемом помещении зимой, — проворчала Алиса, неумело обмакивая толстую кисть в черную густую жижу. — Мастер Чэнь, а у вас тут в замке обычных шариковых ручек или хотя бы простых грифельных карандашей нет? А то я сейчас со страху как выведу какой-нибудь древний иероглиф — у нас вместо каши трехголовый дракон из пруда вылезет и потребует неустойку по контракту!

— Молчать! Никакого угля, грифелей и шариковых ручек! — рявкнул старик, постукивая палкой по столу. — Кисть — это прямое продолжение вашей внутренней энергии Ци! Нажимайте легче, ведите плавную линию снизу вверх! Маша... а к тебе это правило не относится. Ты пиши так, как сама умеешь и как твое сердце велит.

Маша аккуратно извлекла из скрытого кармана платья бамбуковую ручку с уникальным синеватым пером. Стоило необычному наконечнику, похожему на хищное крыло, оказаться на открытом воздухе сумеречного сада, как серебряные тончайшие прожилки-капилляры на нем мгновенно налились ровным, густым и багровым свечением. Маша бережно обмакнула перо в черную тушь и уверенно, без малейших колебаний поднесла её к чистому листу рисовой бумаги.

Её маленькая рука двигалась удивительно плавно, четко и автономно, подчиняясь древнему инстинкту крови. Но вместо изящных, многоярусных древних иероглифов, Маша на чистом шелковом листе начала выводить огромные, печатные русские буквы крупным, выделенным шрифтом. Словно она использовала принудительный, несокрушимый регистр письма. Четко, ровно, с поразительным, железобетонным нажимом.

Чэнь глубоко затянулся своей трубкой, из любопытства заглянул через её плечо в свиток и едва не поперхнулся сизым дымом, закашлявшись на весь сад. На белой рисовой бумаге красовалась колоссальная, размашистая надпись огромными символами:

«ХОЧУ КАШУ И ДОМОЙ»

И стоило Маше с поразительной серьезностью поставить жирную, тяжелую точку в самом конце слова «ДОМОЙ», как багровое мистическое свечение с металлического пера ручки с громким шипением перекинулось прямо на черную тушь. Буквы на бумаге запульсировали живым, настоящим багровым огнем, прожилки шелка налились сукровицей, а из самого свитка во все стороны явственно, плотно потянуло умопомрачительным запахом горячей овсяной каши на молоке и соленым, свежим морским воздухом со стороны Спортивной набережной Владивостока! Реальность вокруг них начала стремительно гнуться и переписываться под детское требование.

— Офигеть... — Алиса от такого зрелища аж толстую кисть из пальцев выронила прямо на ковер. — Варя, смотри быстрее! Наша Машка каллиграфию огромными буквами включает! Пробивает систему!

— Тихо ты, замолчи! — Варя испуганно дернула сестру за широкий зеленый рукав, испуганно покосившись на замершего мастера Чэня. — Папа же говорил, что слова имеют вес!

Старый лис Чэнь медленно, со скрипом поднялся на ноги. Его холеные глаза округлились до размеров тех самых фарфоровых пиал. Он на цыпочках подошел ближе, завороженно и с ужасом глядя, как русские буквы, написанные шестилетней девочкой, буквально сокрушительно вдавливаются в само пространство замка, пробивая защитные чакры и вековые барьеры сумеречного сада. Земля под их ногами ощутимо, ходуном вздрогнула, скалы затряслись, а в черной, стоячей воде пруда пошли сильные, круговые багровые волны.

В это же самое время в личных покоях хозяйки обсидианового дворца Лань Ин воздух превратился в натянутую, звенящую струну. Она стояла посреди открытой парящей веранды, зажатой между гигантских базальтовых колонн, и не отрывала своего яростного взгляда от старинного бронзового зеркала, зависшего в воздухе. Его тяжелая рама с извивающимися чешуйчатыми драконами тускло поблескивала, а по самой гладкой зеркальной поверхности вдруг пошла бешеная, штормовая багровая рябь Ци.

Лань Ин в изумлении вскинула брови, подавшись всем телом вперед. Зеркало транслировало этот письменный урок каллиграфии в саду. В самом центре шестилетняя Маша, сосредоточенно сопя носом, выводила на рисовой бумаге огромные буквы, которые Лань Ин со всей своей вековой мудростью даже не могла прочесть. Но первозданная сила божественного зверя, которая при этом вырывалась на волю из бамбукового футляра, была настолько мощной, что бронзовые драконы на раме зеркала испуганно зазвенели, вибрируя от страха.

— Что это за безумное колдовство?.. — прошептала Лань Ин, её бледные пальцы до белизны сжали каменные перила веранды. — Она не использует формулы древних заклинателей... Она не знает канонов... Она просто... нагло приказывает реальности подчиниться её детской воле?

Ткань великого проклятия, удерживающего обсидиановый замок в вечных сумерках десять тысяч лет, на секунду истончилась и сломалась так сильно, что Лань Ин физически, с болью ощутила, как её собственное безжалостное заклятие молчания на горле ослабло, едва не позволив ей закричать от дикого удивления на весь дворец.

Лань Ин в ярости с силой ударила ладонью по каменным перилам веранды, оставив глубокие, горящие царапины от острых когтей -величайшие маги и чернокнижники ломали свои разумы, медитировали веками, чтобы сдвинуть хотя бы одну песчинку! А эта маленькая каллиграфистка ломает мои барьеры и переписывает координаты, просто вбивая свои каракули жирным, шрифтом прямо посреди моего сада?! Старый лис Чэнь... ты притащил в мой замок не невинных детей. Ты притащил сюда стихийное бедствие!

Зеркало перед ней пошло сильными, рваными кругами. Лань Ин прагматично поняла: еще пара таких уроков письменности — и мелкая девочка случайно полностью сотрет охранные чакры и перенесет весь обсидиановый замок вместе со всеми потрохами, кандалами и стражниками прямиком на туманную набережную Владивостока к Валентине Петровне!

— Довольно, — холодно, сквозь зубы процедила Лань Ин. Огонь в её глазах вспыхнул опасным, уничтожающим бордовым пламенем. — Если этот старик не может укротить этот детский напор, я сделаю это сама, по своим правилам.

Она резко развернулась, и полы её роскошного черно-синего платья взметнулись в воздухе, словно крылья разъяренной хищной птицы. Лань Ин намеревалась лично навестить сад и устроить девчонкам такой строгий, бескомпромиссный экзамен по контролю духа и Равновесию Ци, который они запомнят на всю оставшуюся жизнь. Пора было доходчиво объяснить этим юным воробьям, что у запертого в покоях отца и дяди Влада есть свои жесткие условия выживания.

А в это время в саду мастер Чэнь судорожно сглотнул, аккуратно, на цыпочках забирая у Маши горящий свиток рисовой бумаги, пока она случайно не прописала там точный адрес их квартиры у Покровского парка.

— Так... — старик торопливо вытер обильный пот со своего лба рукавом черного одеяния. — Письменный урок каллиграфии объявляется временно и тактично закрытым от греха подальше! Маша — пять с плюсом за напор и объем. Старшие девы — марш за свои столики переписывать иероглиф «Смирение» триста раз подряд, пока я окончательно из-за вас не поседел!

За невидимой, толстой каменной стеной запертых покоев Денис Дивеев в этот самый момент отчетливо почувствовал, как глубокий порез на его указательном пальце левой руки резко дернулся от мощного, горячего прилива родной, домашней и до боли знакомой магии.

Глава 17. Сила пера

Воздух в мрачном внутреннем саду обсидианового дворца внезапно, за долю секунды превратился в чистый, обжигающий жидкий азот. Бледные светящиеся цветы на сыром мху испуганно и синхронно погасли, трусливо втянув свои бутоны обратно в каменную почву, а черная зеркальная вода в старинном пруду покрылась толстой коркой льда ровно за мгновение до того, как по ней побежали новые багровые круги.

Лань Ин не просто царственно зашла в сад — она материализовалась прямо посреди испуганной поляны из густого, зловещего облака черно-бордового тумана. Её длинные серебряные шпильки в темно-каштановых волосах звенели и вибрировали при каждом движении, как настоящие боевые сабли на параде Высшего Совета, а леденящий, высокомерный взгляд этой древней сущности мог бы колоть дубовые дрова без помощи топора.

Мастер Чэнь, который в этот самый момент как раз отчаянно пытался отобрать у Маши искрящийся багровым пламенем шелковый свиток с огромной, размашистой надписью крупным печатным шрифтом «ХОЧУ КАШУ И ДОМОЙ», мгновенно замер в позе испуганного партизана, прижав деревянную палку к груди.

— Ну всё, девчонки, сушите весла, сливайте воду, — едва слышно шепнула сестре двенадцатилетняя Варя, инстинктивно пытаясь задвинуть маленькую Марусю за свой широкий лазурный рукав ханьфу. — Самая строгая директор школы пришла лично наводить порядок. Сейчас у кого-то будут проверять дневники и устраивать тотальный аудит посещаемости.

— А по-моему, наша хозяйка просто издалека учуяла, что мы тут без её официального разрешения полевую кухню развернули, — тихо, но едко буркнула десятилетняя Алиса, деловито отряхивая шелковый подол своего зеленого платья от пепла благовоний. — Ты только посмотри внимательно на её лицо, Варя. Смотри, как её от злости перекосило. Наверное, тётя тоже овсянки на молоке хочет, просто гордость не позволяет в очередь встать за углеводами.

Лань Ин медленно, с леденящим душу безразличием перевела свой темный гипнотический взгляд с горящего багровым огнем свитка на испуганного мастера Чэня. Старый лис судорожно и крайне неумело пытался спрятать испорченную рисовую бумагу за свою широкую спину.

— Чэнь... — её голос прозвучал как хруст ломающегося под тяжестью урагана древнего ледника в пещере. — Я просила тебя в первой половине утра развить их внутренний дух и укрепить Ци, а не устраивать посреди моего священного замка вечного безмолвия филиал владивостокской кулинарии! Что это за возмутительный запах?! Почему мой обсидиановый дворец пахнет коровьим молоком, сливочным маслом и детским садом?!

— Лань Ин, детка, ты не поверишь, это инновационные издательские технологии и тактичные отступления! — Чэнь мгновенно выдал свою самую невинную, вредную и хитрую ухмылку, осторожно пятясь боком назад к бамбуковой ширме. — Мы просто... сугубо в рамках учебного плана тренировали нажим кисти из шерсти кайлока. Кто же мог знать, что у этой мелкой девицы генофонд древнего чернокнижника сработает через такой регистр письма?! Тут магии минимум — просто наследственность хорошая!

Лань Ин сделала плавный, но угрожающий шаг к Маше. Шестилетняя каллиграфистка даже не моргнула своими огромными синими океанскими глазами Василисы. Она крепко, до белизны в суставах сжимала в крошечных пальцах бамбуковую ручку и совершенно серьезно посмотрела снизу вверх на грозную, черно-бордовую хозяйку замка.

— Тётя Лань Ин, а у вас каша в печке подгорела, — совершенно невинно заметила Маша, забавно принюхиваясь к воздуху, в котором первозданная магия Кости Финиста действительно начала слегка отдавать запахом паленой крупы. — Дедушка Чэнь сказал нам, что без специального древнего заклинания еду в этом заброшенном месте не дают. Вот я и написала на шелке. Самыми большими печатными буквами. Чтобы ваша местная реальность лучше видела мои прагматичные условия договора.

Алиса, услышав обращение «тётя», не выдержала и тихо прыснула в кулак, едва удерживая равновесие в длинной юбке:

— Машка у нас — истинный гений маркетинга и гроза дедлайнов. Реально увидела условия и тут уже пахнет на все тридевять земель.

Лань Ин на несколько долгих секунд буквально оцепенела от такой вопиющей детской непосредственности. Десять тысяч долгих лет её во вселенной никто не смел называть «тётей», тем более прямые носители Кости небесного сокола! Её бледные пальцы, увенчанные острыми металлическими когтями, грозно и скрежещуще сжались в кулаки.

— Милое дитя, магия не терпит капризных каракулей и детского непослушания — холодно, чеканя каждое слово, произнесла Лань Ин, отчаянно пытаясь вернуть своему идеальному лицу маску высшей суровости и монастырского безразличия. — Твой упрямый отец за подобные глупые шутки со вселенной и нарушение Равновесия поставил под угрозу баланс сил во всём мире. И если вы сейчас же, сию минуту не подчинитесь строгим правилам моего обсидианового дворца...

— ...то что тогда произойдет? — Варя смело и решительно высунулась из-за плеча младшей сестры, скрестив руки на груди. — Вы уволите нас из замка без выходного пособия и компенсации отпуска? Мы вообще-то сюда не по своей воле попали. И в условиях вашей лапшичной дипломатии было четко прописано: наш папа жив и сыт, а мы прилежно учимся древней магии. А заставлять детей учиться на абсолютно голодный желудок в первой половине дня — это грубейшее нарушение санитарных норм древнего Китая и саботаж! Верните нам отца, или мы объявим забастовку!

Лань Ин высокомерно и опасно сузила свои темные глаза, но земля под её ногами в ту же секунду снова предательски, ходуном вздрогнула. Маша не собиралась сдавать свои прагматичные позиции без боя. Пока старшие Варя и Алиса отчаянно пытались заговорить грозной хозяйке зубы неустойками, аудитом и Трудовым кодексом, шестилетняя каллиграфистка ловким движением выдернула из-под мышки у застывшего мастера Чэня чистый кусок рисовой бумаги. Она с размаху обмакнула перо в каменную чернильницу и с невиданной, просто космической скоростью, брызгая черной тушью во все стороны на лавандовые платья служанок, вывела жирный, размашистый крупный шрифт на всю страницу:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«ХОЧУ К ПАПЕ»

Жирная, яростная точка в самом конце слова «ПАПЕ» едва не проткнула плотный шелк бумаги насквозь. Необычное металлическое перо в бамбуковом футляре мгновенно вспыхнуло ослепительным, ядовито-багровым и неоновым светом. Пространство сумеречного внутреннего сада с громким, оглушительным треском раскололось пополам, словно лопнувшее от удара камня лобовое стекло автомобиля на Светланской улице.

В это же самое время в глубоких подземных покоях обсидианового дворца Денис Александрович Дивеев резко оторвался от каменного подоконника и подозрительно принюхался к разреженному воздуху.

Влад, который до этого момента увлеченно и натужно пытался использовать острую серебряную шпильку от древнекитайской деревянной ширмы в качестве отмычки для массивного замка, замер на месте с открытым ртом и глупым выражением лица.

— Денис... — Влад судорожно, со свистом втянул носом воздух, смешно наморщив лоб. — Ты тоже это отчетливо чувствуешь своим филологическим обонянием? Это что вообще такое... овсянка? С сахаром? И... с настоящим сливочным маслом?! Валентина Петровна, родненькая ты наша, неужели ты ли это пробилась сквозь морок с кастрюлей наперевес?!

— Это не Валентина Петровна, Абрамов, — Денис мгновенно помрачнел, а багровые прожилки на его порезанном пальце левой руки снова яростно, обжигающе запульсировали лазурным огнем. — Это Машка. Сто процентов её рук дело. Она устроила тотальный разнос и саботаж где-то наверху, в саду. Помнишь, как у нас дома в квартире пахло, когда она обои в коридоре черной тушью раскрашивала под каллиграфию, пока мы с тобой отчеты сверяли? Вот сейчас вайб и атмосфера один в один, у меня аж глаз задергался!

— Мать твоя аналитика и логистика! — Влад в панике бросил серебряную шпильку на пол и заметался по сырой комнате, забавно путаясь ногами в полах своего длинного изумрудно-зеленого ханьфу. — Если твоя мелкая каллиграфистка начала нагло переписывать реальность древнего Китая под формат молочной каши, нам срочно нужно выходить из этой VIP-камеры! Она же сейчас весь этот обсидиановый замок из черного камня в гигантскую кастрюлю превратит, а нас сварит к чертям как элитные пельмени! Денис, делай что-нибудь, включай свое золотое Ядро! Ты же чернокнижник в отставке, призови какого-нибудь демонического вестника через мессенджеры, заблокируй эту Лань Ин!

— Влад, замолчи ради всего святого, прекрати паниковать и просто помоги мне сдвинуть этот чертов шкаф! — рявкнул Денис, подбегая к массивному, тяжелому комоду из черного дерева, который высился в углу. — Главная дверь заперта наглухо двухметровым стражником в железной маске, но за этой резной ширмой должна быть вентиляция или скрытый проход. Мастер Чэнь не мог поселить нас в комнату без запасного выхода, он слишком хитрый и вредный старик, всегда оставляет пути для тактичного отступления.

Влад пулей подлетел к комоду, ухватился за резной край своими накачанными пальцами и натужно, со свистом закряхтел, ломая ногти. Два здоровых, взрослых мужчины в роскошных шелковых халатах династии Тан, изо всех сил упираясь расшитыми серебром туфлями в скользкий каменный пол, со страшно нецензурными, сочными русскими выражениями двигали древнюю китайскую мебель.

— Черт, Варя была абсолютно права, в этих бабских юбках в пол воевать и двигать шкафы физически невозможно! — взмолился Влад, когда подол его ханьфу в очередной раз со звучным треском лопнул по самому шву. — Если я сейчас окончательно порву это национальное достояние, Лань Ин меня лично на ремни порежет без права на фуршет!

— Тяни давай, не отвлекайся на моду и рюши! — тяжело выдохнул Денис, упираясь плечом в дерево.

С диким, душераздирающим каменным скрежетом комод наконец поддался под натиском их спортивной формы, открывая за собой небольшую, темную нишу в стене, откуда явственно потянуло сквозняком, ледяной свежестью сопок и стремительно усиливающимся запахом Машиного крупного шрифта.

— Ну вот, а ты сомневался в моем гении! — победоносно и угарно ухмыльнулся Влад, отряхивая широкие зеленые рукава от вековой пыли. — Стратегический скрытый проход для высшего руководящего состава холдинга подготовлен. Шеф, иди первым, у тебя кубики пресса крепче, если там за углом нас ждет трехголовый дракон из пруда или неустойка по контракту.

Денис лишь злобно, многозначительно зыркнул на своего неугомонного друга и решительно, без колебаний шагнул в абсолютную темноту скрытого коридора. Им нужно было торопиться каждую минуту, пока их шестилетняя дочь окончательно не сожгла и не стерла замок вечного безмолвия с карты древней Книги Судеб.

Они быстро пробирались по узкому лабиринту, ориентируясь исключительно на усиливающийся запах овсянки и соленого приморского прибоя. Денис шел первым, как вдруг лазурные прожилки на его порезанном пальце загорелись так мощно и невыносимо, что вся его левая ладонь превратилась в сплошной, слепящий багровый факел Ци.

— Влад, держись за меня! — только и успел крикнуть Денис, когда под его ногами вместо твердого каменного пола внезапно образовалась сияющая, бурлящая пустота пространственного разлома.

Влад Абрамов среагировал мгновенно, на чистом, выработанном годами тусовок рефлексе выживания. Он совершил умопомрачительный каскадерский прыжок вперед, мертвой хваткой ухватился за синее плечо ханьфу Дениса и с диким, истошным воплем: «Шеф, я с тобой, у меня там брокколи на кухне не доедено и правый глаз дергается!» — с грохотом провалился вместе с ним в сияющую пространственную дыру Равновесия.

Их закрутило в бешеном, ледяном вихре. Длинные полы зеленого халата Влада полностью облепили голову Дениса, широкие рукава синего одеяния самого директора развевались, как крылья подбитого сокола в небе. Это была, без сомнения, самая нелепая, абсурдная и скоростная телепортация в многовековой истории древней китайской магии сянься.

БАБАХ!

Прямо посреди мрачного сумеречного сада, аккурат между ошарашенной Лань Ин и лакированным столиком с чернильницами, из пространственного разлома с оглушительным грохотом вывалились два тяжелых тела. Денис приземлился на четвереньки, тяжело дыша и кашляя от озона, а сверху на него стокилограммовым мертвым грузом рухнул Влад, окончательно и бесповоротно запутавшийся в своих роскошных шелковых юбках и лентах.

— Папа! — радостно, со звонким визгом вскрикнула Маша, бросая бамбуковую ручку на стол и бросаясь к отцу.

— О, ну наконец-то наше высшее руководство и директорский состав соизволили спуститься к нам с небес, — Алиса флегматично подперла кулаком щеку, даже не изменив позы всадника. — Пап, дядя Влад, у вас халаты изрядно помялись в полете. Валентина Петровна за такой внешний вид лишила бы вас сладкого и заперла бы в кладовке на неделю.

Влад, натужно кряхтя и матерясь сквозь зубы, кое-как сполз с шефа, попытался элегантно и пафосно встать на ноги, но снова наступил на собственный длинный подол и остался сидеть прямо на мокром мху, картинно поправляя растрепанные волосы.

— Мадам бордовая фурия! Лань Ин! — задыхаясь от быстрого бега сквозь миры, выдал Влад, гневно тыча пальцем в сторону застывшей в изумлении хозяйки замка. — Я заявляю свой официальный, окончательный протест! Ваша местная авиакомпания — полный отстой, турбулентность в коридорах дикая, а у вашего Ключа вообще нет лицензии на перевозку VIP-пассажиров холдинга! Моя поясница этого не простит! Денис, вставай давай, твоя младшая дочь официально вбила свои каракули в систему и сломала эту реальность к чертям, и, кажется, мы только что нарушили все известные законы прагматичной физики!

Денис Александрович Дивеев уверенно поднялся на ноги, решительным движением заслоняя собой троих дочерей от опасности, и выпрямился во весь свой немалый рост. Багровый свет на его левой руке медленно, неохотно угасал, отражаясь в яростных, пылающих бордовым пламенем глазах Лань Ин. Древняя сущность никак не ожидала, что шестилетний человеческий ребенок одним легким, размашистым росчерком пера крупным шрифтом аннулирует все её подземные темницы и охранные чакры обсидианового дворца. Семья Дивеевых снова была в полном сборе, и их Равновесие готово было диктовать свои условия этому тёмному миру.

Глава 18. Небесный сюрприз

В воздухе сумеречного обсидианового дворца в этот миг повисло такое звенящее, оглушительное напряжение, что казалось, чихни кто-нибудь из присутствующих — и колоссальный замок вечного безмолвия с грохотом разлетится на мелкие кирпичики. Лань Ин буквально буравила Дениса своим яростным, пылающим взглядом. Её длинные металлические когти на бледных пальцах хищно, предупреждающе поблескивали под приглушенным светом ламп, а шестилетняя Маша, совершенно не обращая внимания на атмосферу триллера, уже вовсю примеривалась бамбуковой кистью к новому чистому листу рисовой бумаги на столике, увлеченно придумывая, какой бы еще грандиозный разгром учинить в этом замкнутом пространстве.

В этот критический, поворотный момент между разгневанным древним божеством и изрядно потрепанным, помятым директорским составом Владивостока бесцеремонно и нагло вклинился мастер Чэнь. Он демонстративно, с глухим причмокиванием затянулся своей допотопной бамбуковой трубкой, со свистом выпустил идеальное, плотное колечко сизого полынного дыма прямо в красивый нос Лань Ин и громко, надсадно закашлялся на весь сад, окончательно и бесповоротно ломая весь эпичный, пафосный настрой сцены.

— Так, народ, брейк! Тайм-аут! Оружие быстро на пол, тушечницы за пазуху! — Чэнь замахал своими широкими черными рукавами, отгоняя летящие багровые искры. — Лань Ин, деточка моя, уйми свой царский фонтан Ци, а то у тебя серебряные шпильки в волосах сейчас от злости закоротят. Машка, солнце мое каллиграфическое, положи перышко на место в шкатулку, а то твой папа с дядей Владом из следующего пространственного портала вообще без шелковых халатов прилетят, а у нас здесь всё-таки приличное заведение с монастырскими правилами, а не дикий общественный пляж на Шаморе в разгар летнего сезона! Действительно, чего вылупились друг на друга, как на летучке холдинга? Ну, пробило дитятко случайную пространственную брешь своим принудительным, крупным регистром письма, с кем из молодых чернокнижников не бывает? Зато папуля жив и сыт, заместитель на месте, всё наше великое семейное воссоединение в древнем Тан-стиле прошло по высшему разряду прагматики!

Лань Ин несколько долгих секунд стояла с каменным, абсолютно неподвижным лицом, медленно переводя свой темный взгляд с ухмыляющегося приграничного старика на Влада. Московский мажор всё еще сидел прямо на сыром мху, безуспешно пытаясь расправить свой помятый изумрудно-зеленый подол, убрать запутавшиеся ленты пояса и хоть как-то изобразить на пороге бездны оскорбленное мужское достоинство.

Неожиданно для всех, уголок её безупречных, бледных губ едва заметно дрогнул. Из горла древней сущности вырвался короткий, задушенный смешок. Она честно попыталась вернуть лицу маску высшей суровости и монастырского безразличия, но безуспешно: Лань Ин сначала изящно прыснула в кулак, а затем начала искренне, раскатисто смеяться — всё сильнее, звонче и громче, пока её чистый, девичий хохот эхом не разнесся под темным куполом сумеречного сада, отражаясь от базальтовых колонн.

— Нет, Денис, ты это вообще сейчас видел?! Ты посмотри на неё! — Влад оскорбленно, сочно пихнул Дивеева локтем в бок, едва не порвав шелк рукава ханьфу. — Мы тут с тобой летели на бешеной скорости сквозь текстуры мироздания, рискуя окончательно порвать последнее национальное достояние и сломать кости, а этой бордовой мадам, видите ли, смешно! Юмор у твоей бывшей из прошлых жизней, шеф, крайне специфический и циничный, мой психотерапевт бы точно прописал ей курс таблеток от дефицита эмпатии!

Смех Лань Ин оборвался так же внезапно, как и начался, словно по щелчку невидимого тумблера. Набежавший со стороны бездонного обрыва ветер вдруг превратился в настоящий, шквальный ураган, леденящий кожу, а бледные цветы на мху испуганно прижались к самой земле, втянув бутоны.

Фью-ю-у-уть!

С голубого неба на огромной, просто космической скорости, безжалостно разрезая ночные сумерки, пронеслась гигантская птица. Она по своим исполинским очертаниям и хищному размаху крыльев была точь-в-точь как величественный сокол из тревожных снов Дениса, но цвет её маховых перьев был совершенно, кардинально иным — невероятно нежным, переливающимся на свету лазурными, небесно-голубыми и серебряными оттенками, разгоняющими пещерный мрак.

— Полундра! Воздушная тревога! Ложись, Дивеев! — истошно, на весь замок заорал Влад, пытаясь втиснуться в мох.

Денис Александрович и его заместитель среагировали мгновенно, на чистом рефлексе выживания одиноких отцов в форс-мажорных обстоятельствах: они одновременно прыгнули вперед, закрывая троих дочерей своими телами и надежно прикрывая их, да и самих себя, широкими, плотными шелковыми рукавами ханьфу от поднявшейся тучи каменной пыли, лепестков сакуры и сухого пещерного мха.

Когда внезапная буря тактично утихла и мужчины нерешительно, со скрипом опустили рукава, прямо посреди поляны, на том самом месте, где только что находилась прекрасная птица, уже твердо стояла молодая девушка. На ней было летящее, воздушно-нежное голубое платье из тончайшего шелка, богато расшитое серебряными нитями по подолу, а её темно-каштановые волосы украшали изящные нефритовые заколки-шпильки. Лицо незнакомки светилось такой бешеной, искренней и детской радостью, что мрачный обсидиановый сад, казалось, в одно мгновение стал чуточку светлее и уютнее.

— Сестра-а-а! Живая! — звонко, на всю пещеру закричала лазурная гостья и с разбегу, напрочь наплевав на весь тысячелетний этикет великих заклинателей Поднебесной и правила Равновесия Ци, бросилась к Лань Ин в объятия, едва не сбив грозную владычицу со статусных деревянных туфель.

Лань Ин, которая еще минуту назад усердно изображала из себя зловещую чернокнижницу и карающую десницу, послушно и мягко обмякла в её руках, крепко прижимая к себе девчонку и зарываясь носом в её лазурные пахнущие жасмином шелка.

— Ну вот, отличный поворот сюжета, теперь у них тут в замке вечного безмолвия еще и официальный филиал телевизионной программы «Жди меня» открылся, — тихо, сочным шепотом проворчал Влад из-за плеча Дениса, попутно аккуратно отряхивая плечи двенадцатилетней Вари от налипшего сухого мха. — Денис, скажи мне как главный аналитик нашего издательства, у них в этой древней династии Тан абсолютно все родственники имеют привычку прилетать исключительно бизнес-классом, со спецэффектами и без предварительного согласования графика в общем чате холдинга? Это же полный саботаж расписания!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После долгих, бурных сестринских объятий, от которых у величественной Лань Ин даже слегка, забавно съехала набок одна массивная серебряная шпилька, голубая девица наконец-то нехотя отстранилась и с любопытством оглядела всех присутствующих на поляне. Её блуждающий взгляд внезапно упал на застывшего с трубкой мастера Чэня.

— Дедушка Чэнь! — восторженно взвизгнула она и тут же, не давая старику опомниться, радостно заключила его в свои удушающие объятия.

Но уже через секунду, словно внезапно вспомнив о приличиях и правилах монастыря, лазурная гостья испуганно отпрянула, густо покраснела до самых ушей, чинно, благородно расправила подол своего голубого платья и низко, по всем строгим канонам древнего почтения поклонилась, сложив ладони перед грудью:

— Учитель... Простите, пожалуйста, мою глупую, варварскую несдержанность и порыв эмоций. Я нарушила Равновесие духа.

Старый лис Чэнь от такого зрелища довольно, во весь свой беззубый рот заулыбался, картинно поглаживая жидкую седую бородку, а затем резко повернулся к Лань Ин и строго, авторитетно погрозил ей своим сухим костлявым пальцем:

— Вот! Видала, старшая?! Учись хорошим манерам и этикету, пока я еще жив и кости мои не рассыпались в пепел! Родная кровь, родная сестра, а уважения и почтения к старому Чэню у неё в организме побольше будет, чем у тебя за все твои десять тысяч лет сидения в бумажном свитке! Хоть одна приличная, воспитанная женщина в этой глухой пещере высказала мне заслуженное уважение... Ой! Ой-ёй-ёй! Мать моя каллиграфия!

Старик вдруг резко, с болезненным хрипом перекосился всем телом, схватился обеими руками за свою многострадальную поясницу и начал жалобно причитать на весь сад:

— Ох, спина моя, поясница проклятая... Скрутило деда, заклинило намертво! Это всё твои удушающие объятия, егоза ты лазурная, чуть все ребра и кости мне не пересчитала! Старый я уже для таких физических нагрузок и молодежных спецэффектов! У меня чакры заклинило!

Старшие девочки, Варя и Алиса, глядя на корчащегося в три погибели деда, дружно и весело зашушукались, прикрывая рты широкими рукавами своих ханьфу.

— По-моему, наш дедушка Чэнь просто нагло симулирует на глазах у начальства, чтобы его кашей на молоке не заставили со всеми делиться, — тихо шепнула Алиса сестре, хитро прищурившись.

— Сто процентов, чистокровный саботаж рабы, — согласилась Варя, авторитетно поправив пояс. — Наш папа, когда в субботу не хочет с нами на большой шоппинг по магазинам идти, точно так же за поясницу хватается и уверяет, что у него там защемление нерва из-за годовых отчетов. Метод один в один, прагматика чистой воды!

Младшая сестра Лань Ин, которую, как выяснилось чуть позже в ходе этого суматошного, шумного знакомства, звали Мэйлинь, весело, заливисто рассмеялась, случайно подслушав девчачьи едкие подколки. Она оказалась на редкость живой, болтливой, эмоциональной и совершенно обделенной тем мрачным, пафосным монастырским безразличием, которым так усердно щеголяла её старшая сестра. Лань Ин лишь устало, сокрушенно закатила свои темные глаза, окончательно понимая, что её строгому, выверенному тираническому режиму в обсидиановом дворце сегодня официально и бесповоротно пришел конец. Прилетело стихийное бедствие номер два.

Успокоившись и поправив нефритовые заколки, Мэйлинь принялась с неподдельным, огромным любопытством разглядывать диковинных гостей из двадцать первого века. Её блуждающий взор скользнул по хмурому, сосредоточенному Денису Александровичу, по забавно притихшим девочкам за его спиной и, наконец, намертво, словно коварный оптический прицел, замер на фигуре Влада.

Владимир Абрамов в этот самый момент как раз отчаянно и тайно пытался незаметно выпутать застрявший в плотном парчовом поясе широкий рукав своего зеленого платья, смешно, волнообразно извиваясь всем телом и невольно демонстрируя отличный спортивный рельеф широких плеч, который даже многослойное ханьфу не могло полностью скрыть от женского взгляда.

Мэйлинь буквально завороженно, не мигая уставилась на него. Её круглые глаза расширились, на бледных фарфоровых щеках мгновенно проступил яркий, пунцовый румянец, а на губах появилась такая мечтательная, плотоядная и многообещающая улыбка, что Влад инстинктивно, со смертельным ужасом сглотнул слюну и попытался боком спрятаться обратно за широкую спину своего генерального директора. Коварный прицел лазурной авиации зафиксировал цель.

— Ой... Сестра!!!.... — Мэйлинь восторженно ткнула тонким пальчиком в сторону ошарашенного и бледнеющего зама, не сводя с него своего восхищенного, горящего взгляда. — А это что еще за прекрасный, воин? Какой... рельефный, накачанный варвар из туманных земель! Скажи мне скорее, он тоже официально вписан в ваш древний контракт? Можно я заберу его себе на индивидуальную практику по каллиграфии? Я обещаю кормить его лапшой трижды в день, поить жасминовым чаем и учить боевым искусствам лично, в своих покоях! Без всяких повреждений !

Влад в полном ужасе округлил глаза до размеров чайных чашек и судорожно, мертвой хваткой вцепился в плечо своего директора.

— Денис... Денис, ради всего святого, спаси меня от этой маньячки! — панически зашептал Влад, бледнея на глазах и тряся синий шелк Дивеева. — Эта голубая авиация на меня сейчас так смотрит, будто я не элитный столичный пельмень в зеленой занавеске, а главное мясное блюдо на её грядущем свадебном банкете! Скажи ей капслоком, что у меня чакры намертво заблокированы Валентиной Петровной! Скажи, что мне бабушка строго-настрого запретила вступать в любые междинастические браки без предварительного аудита! Шеф, умоляю, не отдавай меня ей на практику в покои, я еще финансовый отчет за третий квартал не передал Олегу, холдинг без меня пропадет!

Денис Дивеев впервые за всё это безумное воскресное время искренне, громко и во весь голос хохотнул, расправив плечи. Вся гнетущая атмосфера древнего проклятия, кандалов и пещерного морока окончательно и бесповоротно превратилась в сумасшедший, угарный семейный балаган, где прагматичная логика выстраивала свой новый, безумный маршрут.

Глава 19. Коварный прицел

Понимая, что вся монументальная, выстраиваемая веками серьезность момента бесследно и позорно упущена, Лань Ин лишь устало, до хруста в пальцах потерла переносицу. Бронзовые драконы на её парящих зеркалах могли звенеть от первобытного ужаса сколько угодно, древние печати Равновесия могли трещать по всем швам, но воевать с сумасшедшим семейством, которое прямо посреди пространственного разлома, рухнув с неба, начинает прагматично требовать меню, было выше её сил. Великая владычица обсидианового дворца оказалась ментально сломлена обычным детсадовским напором и отцовским инстинктом выживания.

— Все в большой обеденный зал, — холодно, чеканя каждое слово сквозь зубы, процедила она, резко разворачиваясь к замку. — Немедленно. Живые вы мне нужны или мёртвые, но, для баланса сил- голодными я вас здесь держать не собираюсь.Путь к обеденному залу превратился для руководителей «Демонического вестника» в отдельное, вязкое и эстетически изнуряющее испытание. Безмолвный двухметровый стражник в железной маске и три юные служанки вели их через колоссальные анфилады обсидианового дворца. Они поднимались по циклопическим, вырубленным прямо в черной скале лестницам без перил, где каждая ступень была отполирована до зеркального блеска и отражала лазурные полы Вариного платья и изумрудные складки Влада. Вокруг высились бесконечные галереи, зажатые между гигантских базальтовых колонн, уходящих в непроглядную ночную тьму, а на стенах тускло поблескивали кованые факелы, испускающие фиолетовое, призрачное пламя. Пространство давило своей монументальностью, напоминая Денису усложненный, готический макет дореволюционного Владивостока, если бы его строили безумные чернокнижники. Влад то и дело тихо матерился, спотыкаясь о непривычно длинный подол ханьфу на крутых поворотах переходов и судорожно придерживая руками свое «национальное достояние».

Большое, поистине императорское разнообразие древних национальных блюд в итоге сделало свое прагматичное дело. Огромный лакированный стол из черного сандалового дерева, установленный в пиршественном зале под резным куполом, буквально ломился от изысканных яств, которые Влад и Денис раньше видели разве что в исторических китайских новеллах или на летучках отдела фантастики. В центре высились фарфоровые пиалы с тончайшей пшеничной лапшой, плавающей в прозрачном, янтарном и невероятно пряном бульоне, расточающем аромат имбиря и бадьяна. Рядом дымилась сочная утка, запеченная до золотистой хрустящей корочки с диким горным медом. Но больше всего внимания привлекли десерты: горы воздушных, полупрозрачных рисовых пирожных с начинкой из сладкой бобовой пасты, усыпанных кунжутом, и диковинные запеченные фрукты в карамельной глазури, испускающие пар. Девочки таких сладостей во Владивостоке ни разу в жизни не пробовали, поэтому их напор мгновенно сменился восторженным чавканьем.

Дети, до этого державшиеся на чистом адреналине и упрямстве, быстро и плотно наелись. Сытная, теплая еда подействовала на молодой организм лучше любого усыпляющего даосского заклятия. Шестилетняя Маша первая сладко зевнула и тихо уткнулась круглым носом в голубое плечо старшей Вари, крепко сжимая в кармашке бамбуковую ручку. Десятилетняя Алиса лениво, с закрывающимися глазами жевала третью по счету румяную лепешку мастера Чэня, уже совершенно не обращая внимания на длину своих шелковых зеленых рукавов, которые то и дело окунались в соус. Саму Варю тоже начало откровенно и безжалостно вырубать прямо за столом, её голова тяжело клонилась к лакированной поверхности.

Лань Ин, внимательно наблюдавшая за этой картиной, мягко, едва заметно дала знак своим безмолвным слугам. Юные девы соткались прямо из полумрака зала и бережно, стараясь не нарушить чуткий сон, подхватили размякших девочек на руки, уводя их обратно в безопасные жилые покои.

Хитрый дед Чэнь, что-то почуяв своим столетним даосским носом и заметив, как атмосфера в зале начинает стремительно меняться, тут же торопливо встал следом. Старый лис демонстративно, со свистом зевнул на весь зал, спрятал дымящуюся бамбуковую трубку в широкий черный рукав. Перед тем как окончательно скрыться за тяжелыми дверями вслед за уходящими служанками, старик Чэнь замер на пороге, обернулся к Денису и Владу и, хитро прищурив глаза-щелочки, выдал порцию своей много вековой мудрости, от которой по залу разнесся густой полынный дух:

— Эх, молодежь, клерки вы мои недоделанные... Изумрудные да лазурные, — проскрипел Чэнь, опираясь на свою бамбуковую палку и покачивая головой. — Вы думаете, если нацепили на себя шелка родной обители, то сразу познали истинное Равновесие? Да вы внутри пустые и суетливые, как дырявые ведра на коромысле у безумного водоноса! Бегаете, кричите, контрактами свои дурацкими в воздухе размахиваете, да на крови переписывать пытаетесь... А Дао — оно ведь как старый, закопченный пещерный чайник: чем сильнее ты его трясешь и огнем снизу палишь, тем быстрее вода выкипит, и останешься ты сидеть на углях с прожженным донышком и пустой головой! Настоящая сила — она ведь не в рельефных плечах и не в громких офисных дедлайнах сокрыта. Она в умении вовремя закрыть рот, выпить чашку правильного жасминового отвара и пойти спать, пока твои внутренние чакры окончательно не завязались в узел от лишней бухгалтерии. Вот я, старик, три века на границе сижу, тушь с кровью мешаю, и намотал себе на ус: если долго и яростно плевать против ветра, то весь твой великий Ци вернется тебе же обратно в лицо, да так, что шпильки из волос посыплются. Поясница моя проклятая, ох... Скрутило деда от ваших пространственных прыжков! Пойду я, пожалуй, откланяюсь, пока вы тут окончательно реальность на кастрюли не переписали. Завтра на рассвете проверю, как вы иероглиф «Смирение» усвоили, бунтарники!

Старик Чэнь еще раз громко, демонстративно зевнул, окончательно откланялся и поспешно скрылся за дверями пиршественного зала. И как только тяжелые, резные деревянные створки закрылись с глухим стуком, оставив в огромном помещении лишь взрослых, Влад Абрамов мгновенно откинулся на шелковые подушки. Из его груди вырвался тяжелый, скорбный вздох, а на губах тут же расцвел привычный, концентрированный сарказм:

— Ну наконец-то наши паиньки отправились на отдых, — проворчал Влад, брезгливо вытирая пальцы шелковой салфеткой и в упор косясь на Лань Ин. — Денис, зафиксируй в своем онлайн-ассистенте: твои девчонки — это официально лучшее штурмовое подразделение нашего холдинга. Маркетологи года! Заставить древнее, разгневанное божество в бордовых занавесках лично накрывать поляну на пять звезд и метать утку с имбирем — это триумф прагматики над мистическим пафосом! Я готов выписать девченкам премию. Но сервис в этом спа-салоне все равно на троечку: какао не завезли, лапша слишком острая, а у хозяйки шпильки в волосах до сих пор вибрируют от злости. Нам вообще когда-нибудь вернут наши джинсы, или мы так и будем до конца жизни изображать здесь карикатурных мыслителей на набережной?

Мэйлин, сидевшая напротив и всё это время завороженно, плотоядно наблюдавшая за каждым движением его широких плеч, при этих словах мажора тут же перешла в решительное и бескомпромиссное наступление. Она подперла ладонями свой аккуратный подбородок, в упор уставилась на старшую сестру и звонко, на весь зал заявила:

— Сестра! Лань Ин! Я требую отдать мне этого изумрудного воина в личное пользование! В качестве скромного подарка за столько долгих тысяч лет нашей мучительной разлуки! Ну ты только посмотри на него внимательно — это же чистокровный, шедевр варварских земель! А эти его злобные шутки? ! Ну чудо же!! Обещаю заботиться о твоём госте в своих покоях по высшему разряду!

Лань Ин строго, царственно нахмурилась и с глухим стуком поставила тяжелый нефритовый кубок с вином на лакированный стол:

— Мэйлинь, прекрати немедленно это недостойное, варварское поведение! Ты — младшая госпожа великого и благородного клана Равновесия, и ты обязана соблюдать хоть какие-то приличия этикета, даже если перед тобой находится неотесанный чужеземец из двадцать первого века!

— Ой, да брось ты свою монастырскую суровость! — Мэйлинь капризно, по-детски надула губы и сердито замахала своими широкими лазурными рукавами, поднимая ветер. — Быть великой и ужасной хранительницей миров, вечно сидеть в пыльных свитках Сокола, ломать чужие разумы и хмурить брови — это твоя прагматичная задача, а не моя! Мне до твоих строгих правил и дедлайнов династии Тан вообще нет никакого дела! Я хочу этого рельефного варвара себе на индивидуальную каллиграфическую практику, и точка! Конец связи!

Влад, у которого от такой вопиющей, беспардонной формулировки кусок запеченной утки буквально встал поперек горла, возмутился насколько мог, бледнея на глазах под своим изумрудным ханьфу:

— Эй, голубая авиация, полегче на крутых виражах! Какая еще, к черту, практика в покоях?! Слышишь меня, Лань Ин?! Я — заместитель генерального директора крупного медиахолдинга, у меня высшее экономическое образование, диплом МГУ и куча долгов перед налоговой инспекцией! Я не собираюсь быть чьим-то сувениром на совершеннолетие или наложницей в этом восточном борделе! Денис, скажи ей! Мое национальное достояние не продается за лапшу!

Но Мэйлинь твердо стояла на своем, упрямо скрестив руки на груди и победоносно сверкая своими хитрыми глазами. Под столь мощным, капризным натиском любимой младшей сестры Лань Ин на секунду задумалась, её взгляд скользнул по помятому халату Влада, затем она лукаво, снобски ухмыльнулась и, едва заметно махнув своими длинными пушистыми ресницами, дала свое официальное согласие:

— Что ж... Забирай его, Мэйлинь. Нам в обсидиановом дворце всё равно нужно как-то занять твою фонтанирующую, разрушительную энергию, пока ты не разнесла родовой замок. Практикуй на здоровье.

— Отлично! Мой изумрудный воин! — счастливая Мэйлинь победоносно и оглушительно вскрикнула на весь пиршественный зал.

Влад успел лишь дико, панически округлить глаза и судорожно выставить вперед обе ладони, бледнея как полотно:

— Нет, погодите, стойте, это абсолютно незаконно, это саботаж моих прав! Я буду жаловаться в Международный суд, я...

Договорить свою пламенную столичную речь москвич физически не успел. Мэйлинь в считанные доли секунды буквально, с тихим хлопком растворилась в воздухе лазурным, штормовым вихрем, намертво и железной хваткой прихватив орущего Влада с собой за шиворот его темно-зеленого ханьфу. Пространственный разлом сомкнулся, и зал мгновенно опустел.

Денис Александрович Дивеев и Лань Ин остались в колоссальном помещении в полном, абсолютном одиночестве. В огромном зале воцарилась звенящая, глубокая, пугающе интимная тишина, нарушаемая лишь редким, сухим треском прогорающих фитилей в массивных бронзовых светильниках.

Лань Ин медленно, с хищной кошачьей грацией повернулась к Денису. Вся напускная атмосфера балагана и юмора в один миг испарилась, вернув пространству прежнюю, вековую глубину и тяжелое ментальное напряжение. Владычица глубоко, прерывисто вздохнула, поправляя съехавшую серебряную шпильку в каштановых волосах, и собиралась наконец серьезно, поговорить с чернокнижником о древнем контракте, Книге Судеб и тех пугающих воспоминаниях, которые ему обязательно придется пробудить чтобы спасти детей.

Но едва она сделала первый уверенный шаг навстречу Денису, как её строгая, царственная осанка вдруг неестественно дрогнула. Темные глаза Лань Ин расширились от внезапного, шокирующего озарения. Она замерла как вкопанная, переводя свой растерянный взгляд на пустой хрустальный графин, из которого они оба только что спокойно пили вино во время обеда, а затем — на Дениса. Её бледные фарфоровые щеки, вопреки всей ледяной магии и морозу обсидианового дворца, внезапно обдало густым, жарким и лихорадочным румянцем, а дыхание мгновенно перехватило.

— Ах ты... мелкая, порочная мерзавка... — прерывисто выдохнула Лань Ин, и в её многоголосом, обычно леденящем голосе впервые за всё время проскользнула самая настоящая, паническая человеческая нота. Младшая сестра Мэйлинь, улетая в свои покои вместе с завывающим Владом, оставила им свой прощальный, извращенный подарок,Мейлинь тайком капнула в их общий графин с вином эссенцию огненного лотоса — эликсир, мгновенно разгоняющий Ци по меридианам и снимающий любые внутренние барьеры».

Денис, до этого момента сидевший абсолютно неподвижно и хмуро на своей подушке, вдруг почувствовал, как глубокий порез на его указательном пальце левой руки полностью перестал ныть. Багровая магия Сокола в его жилах внезапно замерла, а вместо неё по венам сокрушительной, обжигающей и неостановимой лавиной разлилась дикая, неестественная волна жаркого, пульсирующего тепла.

Мужчина медленно, монументально поднялся с шелковой подушки во весь рост, расправляя широкие плечи в темно-синем ханьфу. С его лица полностью слетел весь столичный цинизм аналитика. Денис посмотрел на Лань Ин совершенно иным, потемневшим от нахлынувшего вожделения и страсти взглядом, в котором первозданный огонь Безумного Каллиграфа начал стремительно ломать все барьеры четырехлетнего беспамятства.

— Денис... стой, где стоишь... — Лань Ин судорожно попыталась выставить вперед руку с металлическими когтями, активируя всю свою ледяную Ци, чтобы подавить действие эликсира внутри своего организма, но её колени предательски подогнулись.

Сладкий, обжигающий туман безжалостно затапливал разум владычицы. Из глубины её памяти, сквозь толщу десяти тысяч лет, начали лавиной прорываться те самые образы из его сна: высокий деревянный мост, ночные бумажные фонарики, летящие в небо, надпись «Вместе навсегда» и тепло его губ на её щеке.

— Моя кукуха, кажется, официально покинула чат, Лань Ин, — хрипло, произнес Денис, делая первый тяжелый шаг к ней по зеркальным плитам, а прожилки на его руке вспыхнули ослепительным багровым пламенем. — И на этот раз твоя дипломатия нам точно не поможет.

Лань Ин попыталась возвести ментальный барьер, задействовать ледяную Ци, но пальцы дрожали, а серебряные шпильки в волосах жалобно звенели.

— Не смей подходить ближе, чернокнижник... — её голос сорвался на прерывистый шепот, когда Денис оказался в полушаге от неё. От него пахло соленым приморским ветром, прагматичной силой и тем самым первозданным огнем Каллиграфа, который она не могла забыть десять тысяч лет. — Морок зелья... Это обман моей сестры...

— Обман? — Денис протянул левую руку, и его пальцы, окутанные багровым сиянием, мягко, но властно коснулись её горящей румянцем щеки. — Моя кровь помнит этот мост, Лань Ин. Моя память может быть заблокирована вашими свитками, но Ядро внутри меня сейчас горит так же сильно, как в ту ночь, когда мы отпускали фонарики. И сейчас я не собираюсь отступать.

Лань Ин судорожно вздохнула, когда его пальцы скользнули по её шее, оставляя горячие следы. Запретное зелье окончательно сокрушило её монастырское безразличие. Владычица обсидианового дворца медленно, послушно подалась вперед, обмякнув в его руках и утыкаясь лицом в синий шелк его ханьфу.

— Ты проиграешь эту игру, Дивеев... — прошептала она прямо ему в губы, и её когтистые пальцы судорожно впились в его плечи, комкая ткань — если ты поддашься этому безумию...

— Значит, мы сыграем вместе — отрезал Денис.

Его губы накрыли её ледяные губы, даря обжигающее, первозданное дыхание страсти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В ту же секунду Лань Ин не раздумывая резко развернулась и лёгким движением опракинула Дениса на подушки, шурша своими черно-бордовыми юбками, ловким и властным движением перекинула ногу через его торс, уверенно опустившись прямо на его бедра и полностью прижимая мужчину к каменному полу. Её тяжелое, обжигающее и пахнущее жасмином дыхание опаляло лицо Дениса. В безумном порыве ярости и полностью затмившего разум афродизиака она вскинула руки и жестко, бескомпромиссно перехватила его за шею, сжимая пальцы на горле с такой силой, словно действительно вознамерилась придушить строптивого главреда прямо здесь. Острые серебряные наконечники на её пальцах слегка, до крови вдавились в кожу, и тонкие багровые струйки лениво потекли по его ключицам, пачкая шелк одежды.

Лань Ин на секунду оторвалась от его губ, удерживая его голову. Её лицо находилось буквально в одном миллиметре от его лица, так что Денис видел пульсацию вен на её висках.

— Ну что, чернокнижник... — её голос сорвался на хриплый, ласкающий и одновременно обжигающий шепот, от которого по его мышцам прошла мощная судорога Ци. — Всё еще хочешь поболтать со мной о контрактах, юридических неустойках и Трудовом кодексе? Твоя хваленая математическая логика спасет твою шкуру сейчас?

Денис Дивеев злобно, сквозь зубы усмехнулся, превозмогая колючую боль в горле, пока багровые прожилки на его левой руке сияли так ярко и яростно, что полностью освещали их раскрасневшиеся лица в полумраке зала.

— Для... для великой владычицы у тебя, Лань Ин, слишком плохие, манеры, — прохрипел Денис, и его кубики пресса под халатом напряглись как стальные плиты. — во Владивостоке за подобные объятия... нормальные люди сразу вызывают полицию. Ты пытаешься меня трахнуть или окончательно задушить? Определись уже наконец со своими приоритетами, Лань Ин!

— Я определилась со всеми приоритетами еще десять тысяч лет назад на том проклятом деревянном мосту! — яростно, со свистом выдохнула она прямо ему в губы, сжимая пальцы на его шее еще сильнее, до потемнения в глазах. — А потом сам вырвал священные страницы! Ты обманом запер мою сущность в бумажном свитке! И если я захочу стереть тебя в порошок и выжать твоё Ядро Ци прямо сейчас — Книга Судеб не скажет мне ни одного слова против!

— Так стирай, чего ждешь, чёртова ведьма — рявкнул Денис.

Внезапная, мощная вспышка его собственной, дремавшей веками магии крови и Ци на долю секунды ослабила её железную хватку на его горле. Пользуясь этим единственным мгновением, Денис с силой, натренированной годами занятий с железом, перехватил её за тонкую талию, безжалостно сминая черно-бордовые шелка роскошного платья, и одним мощным, рывковым движением резко перевернул их обоих на ковре, меняясь местами.

Это была не близость двух физически голодных людей — это была самая настоящая дуэль, первобытный и яростный бой доминирующих партнеров, который просто сменил свою плоскость, перейдя в постельную ловушку. Теперь уже Денис монументально навис над ней всем своим тяжелым телом, с силой вдавливая её хрупкие, но стальные плечи в мягкий ворс ковра и жестко блокируя обе её руки с металлическими когтями над головой, прижимая запястья к подушке. Серебряные шпильки и заколки с тихим, хрустальным звоном лавиной посыпались из её растрепавшихся каштановых волос прямо на пол.

Лань Ин яростно выгнулась под ним всем телом, тяжело и прерывисто дыша, её грудь бурно вздымалась под шелком, но на её бледных губах вопреки всему появилась торжествующая, пугающая и дико сексуальная улыбка хищника.

— Посмотри на себя, — прошептала она, глядя на него снизу вверх, пока их тела буквально плавились и исходили паром от невыносимого, обжигающего жара. — Твоё тело, твой тренажерный зал и твой столичный цинизм не помогут тебе скрыть то, как сильно и отчаянно твоя трусливая кровь хочет подчиниться моему равновесию. Ну же, аналитик. Просчитай риски до конца.

— Риски просчитаны, дедлайны сожжены, — Денис опасно, сузил свои синие глаза, чувствуя, как древнее мистическое притяжение окончательно, безвозвратно стирает его прагматичный разум.

Он резко, сокрушительно наклонился и с новой, неостановимой силой впился в её ледяные губы жестким, глубоким поцелуем, который был больше похож на обоюдный укус. Денис буквально вжимал её податливое, но сопротивляющееся тело в пол, ломая остатки монастырского приличия. Лань Ин яростно, со стоном рванулась навстречу этому безумию, каким-то чудом освобождая одну свою руку из его стального захвата. Её металлические когти с яростным, сухим треском полоснули по плотному темно-синему шелку его халата, с корнем вырывая тесемки, полностью разрывая ткань на широкой груди и оставляя на его рельефных грудных мышцах глубокие, горящие багровым огнем царапины.

Эта боль не отрезвляла — она лишь подливала масла в бушующий огонь страсти. Их поцелуи превратились в непрекращающийся, яростный поединок губ и зубов, вкус жасмина смешался со сладковатым, железистым привкусом их собственной крови. Денис жестко перехватил её освободившуюся руку, снова вбивая её запястье в подушку над головой, пока его вторая ладонь, горящая лазурным пламенем Ци, скользнула вниз, бесцеремонно разрывая слои черно-бордового шифона на её бедре. Кожа Лань Ин под его пальцами казалась одновременно ледяной как обсидиан и обжигающе горячей, как пещерный огонь.

Магия вокруг них окончательно, бесповоротно сошла с ума, реагируя на это бешеное столкновение двух мощных ядер. Массивный лакированный стол из сандалового дерева позади них с оглушительным, раскатистым грохотом и треском раскололся ровно надвое. Дорогая фарфоровая посуда с императорскими яствами, уткой и рисовыми пирожными со звоном разлетелась вдребезги, усыпая пол осколками, а по монолитным каменным стенам парадного зала побежали глубокие, рваные трещины. Из этих расщелин в скале со свистом и воем вырвался ледяной горный воздух ночных сопок, безуспешно пытающийся остудить их безумный, смертельно опасный и запредельный огонь страсти.

Лань Ин стонала прямо ему в губы — от ярости, от боли и от невыносимого, векового удовольствия, крепко обхватывая его торс своими бедрами и увлекая чернokнижника на самый край ментальной бездны. На этой тонкой грани боли, первобытной агрессии и запредельного экстаза древний контракт наконец-то получил то, чего преданно и жадно ждал целую вечность. Их узы завязались в мертвую петлю, которую больше невозможно было отменить никакими логистическими расчетами.

Глава 20. Лазурный плен и пряность желания

В это же самое время в роскошных личных покоях младшей госпожи Мэйлинь, уединенно расположенных в самой высокой, парящей над облаками башне из редкого лазурного камня, общая обстановка была бесконечно далека от мрачного пафоса и тяжелой магии. Зато она находилась в критической, пугающей близости к полной, окончательной капитуляции для нервной системы и принципов одного отдельно взятого владивостокского заместителя холдинга.

Влад сидел посреди колоссальной круглой кровати, щедро заваленной пушистыми подушками и нежно-голубыми шелками, судорожно и мертвой хваткой сжимая в руках тяжелый лакированный поднос с дымящимися димсамами. Напротив него, бесцеремонно запрыгнув на подушки с ногами и подперев кулачками свой аккуратный подбородок, сидела Мэйлинь. Её многослойные нежно розовые халаты хаотично разметались по простыням, открывая взгляд на изящные щиколотки, дорогие нефритовые заколки-шпильки были безжалостно брошены прямо на прикроватный столик, а глаза горели таким диким, фанатичным восторгом, словно ей на день рождения Высший Совет подарил живую, пушистую панду.

— Ну я умоляю тебя, ну скажи ещё хоть что-нибудь на своем диковинном варварском языке! — ласково протянула лазурная принцесса, придвигаясь к нему еще на несколько сантиметров ближе. — У тебя так смешно и забавно буквы рычат, прямо как у маленького тигренка! «Р-р-рельефный». «Р-р-редакция». «Р-р-регламент». Это же просто чудо какое-то, а не язык! Наша стража в железных масках так умеет только хрипеть!

— Мадам лазурная авиация, я тебе вообще-то не говорящий попугайчик на Корабельной набережной и не сувенир на совершеннолетие, — уныло, со скорбным вздохом отозвался Влад, отчаянно пытаясь незаметно, боком отодвинуться к самому краю огромного матраса. — Я официально заявляю свой окончательный протест холдинга! Ты меня утащила из зала без предварительного согласования с антимонопольным комитетом и без подписи Дениса! Это чистый саботаж моих гражданских прав и свобод! И вообще, почему твоя лазурная башня сейчас трясется так, словно под нами прямо посреди ночи Владивостокский фуникулер на бешеной скорости пустили? Нас укачивает!

В этот самый момент каменную башню действительно ощутимо, ходуном качнуло от основания до самого шпиля. По гладким лазурным стенам змеями пробежала легкая багровая искра Ци — мощный отголосок того безумия страсти, которое Денис и её старшая сестра Лань Ин устроили в этот миг в парадном зале. Лакированные фарфоровые чашки на низком столике испуганно и музыкально звякнули.

— Ой, да брось ты, не обращай внимания, это просто сестра моя с твоим грозным редактором опять страницы Книги Судеб делят, — беспечно отмахнулась Мэйлинь, даже не повернув своей красивой головы к панорамному окну. — Посуду бьют, стены рушат... Скучные ребята! Ты лучше кушай, кушай! Я же тебе твердо обещала, что не буду надкусывать тебя без твоего согласия. Смотри, какие пельмешки свежие, горячие, я их лично у слуг на кухне отобрала ради такого случая!

Влад подозрительно, с прищуром принюхался к пряному аромату димсамов, а затем с глубоким, нарастающим подозрением воззрился на сияющую, слишком довольную принцессу.

— Так, стоп, — Влад окончательно сощурил глаза, включая режим главного аналитика в вынужденное отсутствие шефа. — Твоя старшая сестра сейчас там, внизу, кажется, ломает несущие конструкции и фундамент обсидианового дворца, потому что в нашем общем графине было слишком веселое, специфическое вино. Скажи мне честно, о лазурное чудовище, это ведь твоих коварных рук дело? Что ты тайно подмешала в наш ужин, пока дед Чэнь симулировал радикулит?

Мэйлинь хитро, победоносно заулыбалась, зажмурившись точь-в-точь как сытый, наглый домашний кот, укравший сметану, и весело развела своими широкими лазурными рукавами в стороны:

— Ну а что я должна была делать, по-твоему? Моя сестра Лань из-за этого заточения сидит на своем троне с таким кислым лицом, будто у неё чакры намертво заблокированы! Ей срочно нужен был хороший, мощный импульс! Вайб, как вы там у себя во Владивостоке говорите. Я просто аккуратно добавила в графин немного сушеных трав, исключительно для пряности вина... Зато теперь она на всю ночь надежно занята жесткими обнимашками и не будет читать мне свои душные лекции про этикет и равновесие! А я могу совершенно спокойно, без лишних глаз заняться твоей практикой в этой башне!

Влад открыл было рот, чтобы выдать очередную сочную, прагматичную тираду про Трудовой кодекс и незаконное удержание топ-менеджеров, но вся фраза мертвой хваткой застлала у него в горле. Внезапно, без всякого предупреждения по его собственным венам прокатилась сокрушительная, обжигающая волна неестественного, пульсирующего жара. Картинка лазурной комнаты перед глазами слегка смазалась, поплыла, а дыхание мгновенно, со свистом перехватило.

«Подожди... Ой-ёй-ёй... Мать моя логистика...» — Влад в искреннем ужасе уставился на пустые хрустальные бокалы, которые они с Мэйлинь дружно осушили еще в самом начале их уединенного банкета, когда принцесса так настойчиво и бурно «праздновала» его прибытие в башню.

И тут до заместителя директора наконец-то дошел весь кошмар ситуации: он ведь тоже пил то самое вино из общего графина. Мэйлинь устроила коварный план с помощью своего зелья на весь руководящий состав «Демонического вестника»!

Жар огненной лавиной устремился прямо к его сердцу, мгновенно выжигая последние крупицы трезвого ментального контроля и столичного цинизма. Мэйлинь, заметив, как по рукавам его изумрудного ханьфу поползли едва заметные багровые искорки Ци, хищно, плотоядно прищурилась. С грацией довольной кошки на охоте, она начала медленно подниматься со своего места, ступая коленями по мягким шелковым подушкам и неотвратимо, сантиметр за сантиметром надвигаясь прямо на него. Её платье плавно скользило по простыням, а горящий взгляд не обещал Владу абсолютно ничего общего с тихими, скучными уроками правописания.

— Так... стоп... назад, лазурная эскадрилья! Отставить сближение! — судорожно, сипло прохрипел Влад, отчаянно пытаясь выставить вперед лакированный поднос с остатками пельменей как единственный защитный щит. — У меня... у меня годовой финансовый отчет холдинга за третий квартал не сведен!.. Денис, твою налево, спасай своего любимого топ-менеджера, меня берут штурмом!..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мэйлинь лишь звонко, заливисто рассмеялась, одним плавным, кошачьим движением выбивая лакированный поднос из его ослабевших рук. Посуда со звоном отлетела на мягкий ковер, а принцесса, не теряя ни секунды, навалилась на него сверху, прижимая его спину к шелковым подушкам и запуская тонкие пальцы в распахнутый ворот его хвойного халата.

— Никаких отчетов сегодня, мой варварский красавчик, — жарко прошептала она прямо ему в губы, и от её разгоряченного тела пахло сладким жасмином, лавандовым вином и дикой, пьянящей похотью. — Ты слишком много болтаешь.

Влад глухо выдохнул, глядя в её затуманенные возбуждением, потемневшие лазурные глаза. В этот самый миг его внутренний столичный циник, привыкший просчитывать риски и избегать сложных обязательств, окончательно сложил оружие. В конце концов, Владимир Абрамов был мужчиной до мозга костей — заядлым ходоком, признанным плейбоем Москвы и Владивостока, знающим толк в женской красоте и никогда не упускающим возможности взять то, что само падает в руки. Тем более когда в его жилах бушевала адская смесь древнего афродизиака и первобытного мужского голода, а прямо на нем извивалась невероятная, безупречная девушка, от одного вида которой сводило скулы.

Инициатива мгновенно перешла к нему.

— Сама напросилась, лазурная, — хрипло, с опасным, хищным рыком бросил Влад.

Одним резким, властным переворотом он подмял ошарашенную Мэйлинь под себя, нависая над ней всем своим мощным, рельефным телом. Принцесса едва успела ахнуть, как его пальцы жестко, собственнически вплелись в её густые каштановые волосы, оттягивая голову назад и открывая длинную, мраморно-белую шею.

Влад впился в её губы жадным, требовательным, почти жестоким поцелуем. В нем не было ни грамма монастырской нежности или восточного этикета — только чистая, неприкрытая похоть, горячий язык, властно проникающий в её рот, и тяжелое, сбившееся дыхание. Мэйлинь глухо застонала ему в губы, её тело мгновенно отозвалось на эту грубую, доминирующую силу. Она выгнулась дугой, обвивая его шею руками и зарываясь ногтями в его плечи.

— Какая же ты горячая... — прорычал он, отрываясь от её припухших, влажных губ и срывая с неё многослойные лазурные шелка.

Тонкая ткань не выдержала его резкого рывка и с сухим, звонким треском расползлась под его сильными руками. Влад безжалостно отбросил в сторону остатки её платья, обнажая потрясающее, точеное тело: узкую талию, крутые бедра и высокую, упругую грудь с темными, уже набухшими от возбуждения сосками. Мэйлинь задрожала под его тяжелым, обжигающим взглядом, щеки её залил густой пунцовый румянец, но она не отвела глаз, лишь широко раздвинула бедра, приглашая его ближе.

Влад сбросил собственный халат, оставаясь абсолютно обнаженным — рельефные мышцы спины и идеальные кубики пресса туго перекатывались под загорелой кожей, ловя отсветы бледных светильников. Он склонился над ней, накрывая её грудь горячими ладонями, грубовато сжимая упругую плоть, а затем припал губами к нежной коже, дразня, прикусывая и жадно втягивая в рот затвердевшие вершины.

Мэйлинь вскрикнула, её пальцы судорожно вцепились в шелковые простыни. По телу принцессы прокатилась волна такого острого, выворачивающего наизнанку наслаждения, какого она не испытывала за все века своей бессмертной жизни. Зелье, подмешанное в вино, работало безотказно, доводя чувствительность каждого нервного окончания до абсолютного предела.

— Влад... еще... не останавливайся... — прерывисто, с хриплым придыханием выдыхала она, когда его свободная рука скользнула вниз по её плоскому животу, накрывая влажное, пышущее жаром лоно.

Его пальцы двигались уверенно, жестко и умело — сказывался богатый опыт столичного сердцееда. Он ласкал её, проникая глубже, ощущая, как её тело судорожно сжимается, готовое взорваться от нахлынувшего экстаза. Мэйлинь металась на подушках, кусая губы до крови, чтобы не закричать в голос, пока её собственная лазурная Ци не начала выплескиваться наружу, искря на кончиках пальцев.

Когда она уже была на самой грани, Влад резко убрал руку, перехватил её за бедра и притянул вплотную к себе. Глядя прямо в её затуманенные страстью, умоляющие глаза, он вошел в неё одним мощным, глубоким и неудержимым толчком до самого конца.

Мэйлинь громко, протяжно вскрикнула, выгибаясь под ним и впиваясь ногтями в его рельефную спину. Она была невероятно тугой, горячей и пульсирующей, идеально принимающей его силу. Влад на секунду замер, стиснув зубы от нахлынувшей волны сумасшедшего удовольствия, а затем снова жестко схватил её за волосы у самого затылка, заставляя смотреть ему в лицо, и задал бешеный, неукротимый ритм.

Кровать ходила ходуном под их телами, шелковые подушки летели на пол. Каждый его глубокий, властный толчок выбивал из принцессы новый, срывающийся на хрип стон. Влад брал её жадно, без остатка, забыв обо всех дедлайнах, контрактах и возвращении домой — в этот момент существовали только её бархатистая кожа, её сумасшедшая отзывчивость и обжигающий огонь, плавящий их изнутри.

Он изменил угол, проникая еще глубже, и Мэйлинь буквально задохнулась от накрывшего её оргазма. Её тело скрутило судорогой неземного блаженства, лазурная энергия вспыхнула вокруг них ослепительным коконом, а пальцы до белизны сжали его плечи. Чувствуя, как её мышцы пульсируют вокруг него, сжимая в невыносимо сладком плену, Влад глухо зарычал, ускоряясь до предела, и с финальным, сокрушительным толчком кончил сам, полностью отдаваясь этому безумному вихрю страсти.

Долгие минуты в высокой лазурной башне стояла тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, сбившимся дыханием и тихим потрескиванием догоравших ароматических свечей.

Влад медленно опустился рядом с ней на развороченные шелка, закидывая руку за голову и чувствуя приятную, опустошающую истому во всем теле. Мэйлинь тут же прижалась к его горячему, влажному от пота боку, закидывая стройную ногу на его бедро и лениво рисуя пальчиком узоры на его груди. На её лице сияла абсолютно довольная, кошачья улыбка.

Влад повернул голову, с хитрой, самодовольной ухмылкой красавца-плейбоя оглядывая её растрепанные волосы, припухшие от поцелуев губы и следы его пальцев на нежной коже бедер.

— Знаешь, Мэй — хрипло усмехнулся он, притягивая её за талию еще ближе к себе. — Беру свои слова обратно. Твоя пряность в вине — лучший стартап этого века. Только вот вино еще не выветрилось, так что корпоратив у нас только начинается.

Глава 21. Утро заядлого холостяка

Пробуждение Влада было дезориентирующим, пугающе мягким и до безобразия приятным. Первое, что зафиксировали его перегруженные за последние сутки рецепторы — это вовсе не суровый, промерзший бетон приграничного подземелья и не привычный ортопедический матрас в его владивостокской холостяцкой берлоге. Он буквально тонул в безбрежном облаке нежнейшего, невесомого лазурного шелка, а в нос утыкался пьянящий, густой и уже до боли знакомый аромат цветущей лаванды, смешанный с чистой утренней горной свежестью.

Влад осторожно, с опаской приоткрыл один левый глаз, стараясь не совершать резких движений. Картина, открывшаяся его взору, заставила тридцатидвухлетнего топ-менеджера судорожно сглотнуть. Прямо на его широкой, рельефной мужской груди, по-хозяйски закинув на него изящную, гладкую ногу и собственнически обвив тонкой рукой за талию, безмятежно спала Мэйлинь. Её длинные, густые темно-каштановые волосы роскошной волной разметались по подушкам, а на бледных губах играла легкая, едва заметная, абсолютно довольная ухмылка сытой, породистой кошки, укравшей самую жирную сметану в округе.

Заместитель генерального директора замер, боясь сделать даже минимальный вдох. Пользуясь тем тактичным моментом, что лазурная авиация противника временно находилась на глубокой дозаправке и мирно сопела в его плечо, он принялся внимательно, с профессиональной редакторской дотошностью её изучать. Без своих хищных нефритовых заколок, массивных серебряных шпилек, тяжелых церемониальных халатов и напускного царственного пафоса династии Тан эта грозная лазурная всадница выглядела на удивление хрупкой, миниатюрной и совершенно беззащитной. Её длинные темные ресницы едва заметно подрагивали во сне, а гладкая кожа в первых лучах восходящего солнца казалась чистейшим, полупрозрачным фарфором музейного качества.

Внутри Влада в ту же секунду развернулся бурный, панический, но при этом дико смешной внутренний монолог, подпитанный остатками столичного цинизма:

«Мать твоя аналитика и аудит... Это что вообще сейчас за саботаж моих жизненных принципов произошел? За всю мою сознательную, бурную жизнь во Владивостоке и Москве ни одна женщина не брала мою крепость таким нахрапом и штурмом! Ни одна! Я же заядлый, дипломированный холостяк с черным поясом по тактичным отступлениям и скоростным побегам из серьезных отношений! На Светланской мне стоило просто бровью повести, пару раз включить фирменный сарказм, процитировать психотерапевта про три буквы — и любая крепость сдавалась без боя на моих собственных условиях. А тут? Прилетела с неба на лазурном соколе, без предупреждения опоила сушеными травами, намертво связала шелковыми лентами и просто в один миг аннулировала всю мою холостяцкую автономию за одну единственную ночь! Без малейшего права на юридическую апелляцию и компенсацию отпуска! И ведь главное — эта лазурная зараза твердо обещала, что не сломает мое национальное достояние. И ведь не соврала, надо признать. Ласковая, нежная, но при этом требовательная, как налоговая проверка... У меня до сих пор все мышцы и рельеф горят так, словно я вчера вместо фитнес-зала в одиночку разгружал товарный вагон с углем на пекинской выставке! Она из меня этот самый танский дух вытрясла вместе со всеми остатками годового отчета холдинга!»

Влад осторожно, затаив дыхание и стараясь не скрипеть суставами, начал миллиметр за миллиметром высвобождать свою затекшую руку из-под головы спящей принцессы. Он двигался со скоростью ленивой улитки на таможенном контроле, мысленно молясь всем известным богам древней китайской каллиграфии и Книги Судеб, чтобы лазурная авиация не проснулась раньше времени. Холостяцкий инстинкт самосохранения и прагматизм трубили во все интеркомы: нужно было срочно найти свои разбросанные изумрудные шмотки, нащупать обувь и сделать ноги из этой башни, пока прекрасное утро окончательно не превратилось в официальный брак по расчету с Высшим Советом.

Однако стоило ему аккуратно перекинуть ногу через высокий деревянный бортик круглой кровати, как Мэйлинь мгновенно, без всякого зевка открыла глаза. На её лице не было ни малейшего следа утренней заспанности — лишь коварная, потрясающе нежная и хитрая улыбка кошки, которая точно знает, что пойманная мышка из железной клетки никуда не денется, сколько бы лапками ни сучила.

— Куда это мы так тайно намылились в первой половине утра, мой прекрасный изумрудный воин? — пропела она своим многоголосом, вибрирующим голосом, лениво, с кошачьей грацией потягиваясь на шелковых простынях. — Я же вчера тебе четко обещала утреннюю растяжку по кунг-фу ровно на рассвете, как только туман над сакурой рассеется. Прогулы и саботаж в моей школе караются очень строгими... телесными наказаниями. Нарушаешь дедлайны, варвар?

Влад замер на самом краю матраса в весьма нелепой, двусмысленной позе полупобега, судорожно и панически прикрывая свой торс краем лазурного одеяла.

— Э-э... Ваше Лазурнейшество, доброе утро, — попытался отшутиться Влад, включая на полную мощность свое проверенное оружие — сарказм холдинга. — Я вовсе не думал дезертировать! Я просто... чисто прагматично хотел проверить текущую геополитическую обстановку за окном башни! Вдруг твои боевые соколы с неба не кормлены, чакры у них заблокированы, или у Дениса внизу опять финансовые графики не сходятся? Я исключительно ради логистики и заботы о Равновесии миров!

Мэйлинь лишь весело, звонко рассмеялась на всю комнату, легким движением спрыгнула с высокой кровати на ковер и, совершенно не обращая внимания на абсолютное отсутствие на себе какой-либо одежды, властно поманила его за собой пальчиком.

— Твоя логистика и кунг-фу подождут в коридоре ещё полчаса. Сначала нам необходимо как следует освежиться после нашей бурной ночи, — бросила она через плечо, направляясь к массивной резной двери в стене башни. — Иди за мной, изумрудный мой, не отставай.

Влад, сокрушенно вздохнув и окончательно смирившись с тем, что план «Операция: Скоростной побег» официально аннулирован Высшим Советом, завернулся в остатки своего помятого халата и поплелся следом за принцессой. Они перешагнули каменный порог и оказались в смежной комнате, от одного вида которой у заядлого столичного мажора перехватило дыхание, а правый глаз снова мелко задергался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это был колоссальный, роскошный спа-бассейн, филигранно вырубленный древними магами прямо внутри монолитной лазурной скалы. Привычных окон здесь не было, и из-за бьющей из подземных расщелин ключом горячей воды густой, плотный и влажный пар целиком заполнял всё пространство, создавая полное, качественное ощущение настоящей, дорогой парной. Стены, массивные колонны и плиты пола были выложены потрясающими темно-зелеными, полированными плитами из какого-то редкого полудрагоценного нефрита, который мягко, таинственно поблескивал в приглушенном свете старинных бронзовых светильников. Вода в бассейне бурлила и пенилась, отражая изумрудные блики от стен и создавая атмосферу роскошного восточного борделя.

Мэйлинь без какого-либо стеснения, лишних церемоний или тени девичьего смущения плавно, скользящими движениями зашла по ступеням в горячую воду, блаженно зажмурившись от удовольствия. А затем она приоткрыла один глаз и лукаво, плотоядно посмотрела на застывшего на бортике мужчину.

— Ну же, мой рельефный варвар, чего ты стоишь на берегу как соляной столб? Здесь очень тепло, вода очищает дух. Или ты до сих пор панически боишься, что я всё-таки надкушу твое национальное достояние? — подмигнула она, пуская ладонью волну.

Влад долго думать и взвешивать риски не стал. Горячий пар, влажный воздух и ломящие после бурной ночной дуэли мышцы требовали немедленной релаксации, да и смотреть на безупречные, соблазнительные изгибы тела лазурной принцессы сквозь клубы пара, оставаясь на суше, было выше его холостяцких сил. Он решительно скинул с плеч шелк, продемонстрировав страже у двери свои накачанные плечи, и уверенно залез в бассейн, шумно, с наслаждением выдохнув, когда горячая вода плотно обняла его разгоряченное тело.

Но расслабиться, подумать о бизнесе или тактично отдохнуть ему никто не дал. Мэйлинь тут же, словно амфибия, неуловимым текучим движением скользнула к нему через бурлящую воду и без лишних прелюдий и лекций о гигиене уверенно забралась на него сверху, плотно обхватив его бедра своими ногами. Её тонкие руки легли ему на плечи, металлические коготки скользнули по затылку, и она начала медленно, дразняще двигаться на нем, сводя Влада с ума одним лишь прикосновением своей мокрой, гладкой кожи. Пожар страсти, который мужчина наивно считал угасшим после ночи, вспыхнул в его венах с новой, троекратной сокрушительной силой. Афродизиак очевидно, обладал пролонгированным, бескомпромиссным действием, полностью ломая все барьеры прагматизма.

«Ладно, лазурная эскадрилья... — пронеслось на самой грани угасающего разума Влада, пока его пальцы сами сжимали её талию. — Раз этой экзекуции и нарушения трудового кодекса мне всё равно не избежать, нужно просто перехватить инициативу и показать, кто здесь настоящий заместитель генерального директора!»

Влад резко, не давая принцессе времени опомниться и полностью перехватить контроль над процессом, мощным движением подхватил Мэйлинь под ягодицы. Сорвав её с места, он в несколько сильных гребней переместился к самому бортику бассейна и жестко, бескомпромиссно прижал девушку спиной к прохладной нефритовой плите стены. Одной рукой он мертвой, стальной хваткой схватил её за густые, мокрые каштановые волосы у самого затылка, с силой оттянул её голову назад, открывая изящную, беззащитную линию шеи, и яростно, глубоко впился губами в нежную кожу. Он целовал её, слегка, до стона прикусывая зубами каждый поцелуй, заставляя лазурную госпожу судорожно вздрагивать и выгибаться в его стальных объятиях.

А затем, не разрывая этого удушающего, горячего и влажного контакта, Влад резко, глубоко и до самого конца вошел в неё прямо в бурлящей воде бассейна.

Это было грубо, мощно, первобытно и напрочь лишено ночной нежной прагматики. Он двигался в ней опять и опять, задавая бешеный, сокрушительный темп, и, судя по бурной реакции принцессы, это было именно то, чего её дикая, фонтанирующая натура так отчаянно требовала от своего «рельефного варвара» из двадцать первого века. Вся её царственная спесь, монастырский пафос и кошачья игривость в одно мгновение полностью растворились в чистой, испепеляющей страсти. Воздух в изумрудных покоях стал настолько плотным, сухим и горячим, что капли конденсата и пота крупными каплями выступали на их телах, заставляя кожу эротично блестеть в полумраке парной.

— Ох, варвар... стой... Ах... это слишком... Ах, пусти меня... — срывающийся, прерывистый и сладкий шёпот Мэйлинь тонул в клубах плотного пара, но в её цепких пальцах, которые до боли, до кровавых царапин сжимали широкие плечи Влада, не было ни единого грамма настоящего желания сбежать или объявить забастовку.Горячая кровь бурлила в жилах, разбивая остатки контроля, а многолетний опыт заядлого холостяка и сердцееда сейчас работал на полную мощность. С легкостью читая язык женского тела, он безошибочно, на инстинктах чувствовал каждое малейшее изменение её прерывистого дыхания, каждую судорожную дрожь мышц под водой и точно знал: она уже находится на самом пике, на тонкой грани сладкого безумия. Мэйлинь уже билась от экстаза в его стальных, надежных объятиях, полностью растворяясь в накатившей волне оргазма. Буквально через секунду мощный, ослепительный экстаз догнал и его самого, выжигая последние крупицы мыслей и отчетов под сводами этой изумрудной парной.

Простояв так на коленях в воде и крепко вжимая её тело в прохладный борт бассейна, пока тяжелое дыхание обоих постепенно выравнивалось, Влад наконец позволил себе плавно опуститься в воду. Он шумно, со свистом выдохнул сквозь зубы и откинул мокрую голову на бортик, закрывая глаза.

Силы окончательно покинули его рельефное, изнуренное тело. А Мэйлинь так и повисла на нем безвольной, счастливой куклой, опустив голову на его плечо, тяжело дыша и лениво, нежно перебирая пальцами мокрые пряди волос на его макушке. Вода вокруг них мерно покачивалась, отражая изумрудные блики от стен, а лазурная башня наконец-то затихла, погружаясь в блаженную, ленивую утреннюю тишину Равновесия. Холостяцкая автономия была официально проиграна.

Глава 22.Цветущая сакура и ледяная глазурь

Раннее утро в Цитадели Парящих Соколов было пропитано удивительной, пьянящей чистотой. Вся огромная долина у подножия мрачных обсидиановых скал замка, до самых далеких заснеженных гор, была густо усеяна деревьями цветущей сакуры. Бескрайнее нежно-розовое море лепестков волновалось под легким бризом, и этот дивный, тонкий аромат цветущей сакуры вперемешку с бодрящей свежестью горных вершин свободно гулял по широким каменным коридорам замка, проникая в каждый его уголок.

На широкой каменной площадке, куда ветер то и дело заносил одинокие лепестки сакуры из долины, уже ждали остальные.

Денис и Лань Ин пришли на сбор вместе. Вся ночная буря, во время которой они буквально разгромили малый парадный обеденный зал, оставив после себя расколотую посуду, сдвинутые столы и следы неукротимой страсти, словно растворилась в утреннем горном воздухе — но её отголоски все еще читались в каждом их движении. Лань Ин держалась с привычной царственной осанкой, облаченная в глухое бордовое ханьфу, расшитое темным серебром, однако ледяная маска на её лице заметно смягчилась, а в глубине темных глаз плясали теплые, живые искры. Денис стоял рядом в простом сером халате, спокойный и собранный, хотя его левая ладонь с недавним порезом на пальце продолжала мелко пульсировать янтарным теплом в такт ровному дыханию Хранительницы.

Влад, завидев эту картину, тут же многозначительно прищурился и, подойдя ближе, тихо шепнул шефу на ухо:

— Ну что, генеральный, судя по тому, что в центральном крыле сегодня с утра строительные бригады мебель выносят, ночной аудит Книги Судеб прошел на высшем уровне?

Денис лишь сдержанно усмехнулся, бросив на зама короткий предупреждающий взгляд, как раз в тот момент, когда массивные двери восточного перехода распахнулись.

Дворцовые слуги в темных одеждах вывели на площадку троих девочек Дивеевых. Накануне вечером Лань Ин предусмотрительно поселила их в отдельном, хорошо охраняемом гостевом крыле, подальше от взрослого банкета, и теперь Варя, Алиса и Маша, плотно позавтракавшие, выглядели бодрыми, полными сил и любопытства. На всех троих были одинаковые мешковатые серые костюмы послушников из грубого хлопка — те самые бесформенные балахоны, которые Влад мысленно тут же окрестил «мешками для картошки».

— Папа! Влад! А вы видели, сколько там внизу розовых деревьев?! — первой подбежала к отцу десятилетняя Алиса, активно жестикулируя и задорно размахивая слишком длинными рукавами. — Там до самых гор всё в цветах! Можно мы после завтрака сбегаем туда на пробежку?

— Пробежка отменяется до выяснения тактической обстановки, — строго поправила её двенадцатилетняя Варвара, подходя следом и деловито затягивая кожаный пояс на своем сером халате. — Нам выдали стандартную униформу послушников. В условиях выживания на незнакомой территории эргономика одежды вторична, главное, что ткань не продувается. Сначала мы должны пройти первичный инструктаж от хозяйки замка.

Шестилетняя Маша подошла последней, бережно прижимая к груди свою любимую бамбуковую ручку с Костью Финиста, и с искренним восторгом втянула носом горный воздух:

— Пап, тут так вкусно пахнет вишней и снегом! И карманы в штанах глубокие, целый килограмм конфет влезет. Мне здесь нравится больше, чем во Владивостоке!

Денис тепло улыбнулся, приобнимая дочерей за плечи, но его взгляд тут же метнулся к Лань Ин. Хранительница Миров медленно шагнула к самому краю обрыва, за которым в километрах внизу клубились тяжелые свинцовые облака. За её спиной словно незримо колыхалась тяжелая, давящая аура исиня-черного сокола.

— В этом мире сила измеряется не вашими бумажными контрактами, Дивеев, — начала Лань Ин, поворачиваясь к гостям, и её голос эхом прокатился над пропастью. — Здесь правит Ци. Энергия жизни и стихий, текущая по меридианам. Если ваши каналы закрыты или замусорены, вы — легкая добыча для любой твари из Проклятых земель. Сейчас я проверю, оставила ли Книга Судеб в вас хоть искру древнего дара. Особенно в юных девах.

Она плавно вскинула тонкую руку. На её пальцах тихо звякнули металлические когтистые кольца. Лань Ин сделала короткий, точный пасс, и в воздухе перед девочками материализовались три левитирующих водяных шара размером с небольшую тыкву, в глубине которых пульсировал мягкий багровый свет.

— Коснитесь сферы и попытайтесь направить в неё свое дыхание, — приказала хранительница. — Сосредоточьтесь на центре груди. Не пытайтесь давить — позвольте потоку течь свободно.

Первой вперед шагнула Варвара. Девочка нахмурила брови, воспроизводя в голове четкую геометрическую схему циркуляции, которую она успела подсмотреть в одном из свитков еще на рассвете. Она приложила ладонь к прохладной поверхности водного шара. Сфера мелко задрожала, внутри вспыхнули тонкие, строгие золотистые нити, выстраиваясь в идеальный, симметричный узор.

Лань Ин едва заметно приподняла бровь:

— Холодный, структурированный ум. Хороший контроль для первого раза. Потенциал есть.

Следом подошла Алиса. Недолго думая, девочка ткнула пальцем прямо в центр своей сферы. Вода мгновенно вскипела, шар резко дернулся вверх на полметра, едва не обдав брызгами Влада, и закрутился с бешеной скоростью.

— Слишком много хаоса и напора, — сухо заметила Хранительница. — Тебе придется учиться сдерживать свой пыл, иначе разорвешь собственные каналы.

Настала очередь шестилетней Маши. Малышка подошла к последней сфере, с любопытством заглянула в неё, но вместо того чтобы положить ладонь, она вскинула в крошечных пальцах бамбуковую ручку с пером сокола.

— А можно я так попробую? — искренне спросила Маша, и прежде чем Лань Ин успела остановить её, малышка легонько коснулась кончиком металлического пера водяного шара.

Произошло то, чего не ожидал никто.

Воздух на террасе мгновенно, с оглушительным звоном уплотнился. Свежий аромат цветущей сакуры в один миг сменился обжигающим арктическим холодом. Температура рухнула вниз за долю секунды. Кость Финиста в пальцах ребенка вспыхнула ослепительным, хищным неоновым багрянцем. Водяной шар не просто замерз — от него во все стороны, со скоростью лесного пожара, рванулась слепящая волна голубого инея.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ХРЯСЬ! ТРЕСК!

Звук замерзающей реальности ударил по ушам. Ледяная корка в мгновение ока покрыла базальтовые плиты террасы, поползла вверх по резным колоннам, сковала мраморные перила и устремилась дальше — к высоким шпилям самой Цитадели Парящих Соколов. Буквально за три удара сердца весь величественный обсидиановый дворец Лань Ин оказался закован в толстый, сверкающий на солнце панцирь ледяной глазури! С карнизов свесились метровые сосульки, а подол бордового платья самой Хранительницы с тихим хрустом примерз к каменному полу.

На террасе воцарилась мертвая, звенящая тишина.

Влад медленно повернул голову к Денису, глядя, как с кончика его носа срывается маленькое белое облачко пара.

— Ну, шеф... — прошептал коммерческий директор, стуча зубами. — Я, конечно, просил у них климат-контроль и кондиционер. Но это, по-моему, уже явный перебор по мощности.

Лань Ин замерла как вкопанная. Её темные глаза расширились, глядя на ледяной панцирь, сковавший её неприступную крепость. Внутри её груди Черный Фэнхуан тревожно заворочался. Маленькая смертная девочка без единого дня культивации, без знания мантр и дыхательных практик только что высвободила объем Ци, на который у старших учеников уходили столетия! Она управляла силой артефакта играючи, легко и совершенно бесконтрольно.

Лань Ин резким движением руки сбросила лед со своего подола, но в глубине её взгляда впервые мелькнула настоящая, леденящая тревога.

— Урок окончен, — хрипло, изменившимся голосом произнесла Хранительница Миров. — Мэйлинь, отведи гостей на горячие источники в нижний ярус. Им нужно согреться. А мне... мне нужно подумать.

Нижний ярус Цитадели оказался настоящим чудом, спрятанным в недрах черной скалы. Здесь, в просторном гроте, подсвеченном мягким янтарным сиянием светящихся кристаллов, из-под земли били природные термальные ключи. Густой, ароматный пар поднимался над бирюзовой гладью воды, унося с собой остатки ледяного холода и пахнущий хвоей, горными травами и отдаленным шлейфом цветущей сакуры.

Разделенные резными каменными перегородками на мужскую и женскую половины, путники наконец-то смогли выдохнуть.

— О-о-о, вот это я понимаю — реабилитация после ледникового периода! — Влад с блаженным стоном погрузился в горячую воду по самый подбородок, откидывая голову на гладкий базальтовый бортик. — Дивеев, беру свои слова обратно насчет сервиса. За такой спа-комплекс я готов простить им даже серые мешки на девчонках. Но слушай, шеф, ты видел лицо нашей Леди Дракон на террасе? Когда Машка заморозила её замок, у неё вид был такой, будто ей налоговая проверку без предупреждения прислала.

Денис сидел рядом в воде, прикрыв глаза. Тепло источников мягко растекалось по уставшим мышцам, но его левая ладонь с порезом продолжала мелко пульсировать, отзываясь на близость древней магии.

— Она испугалась, Влад, — тихо, задумчиво ответил Денис, открывая глаза и глядя на клубы пара под сводом грота. — Не за себя. За то, что сила Маши работает как открытый маяк. Если здесь, в горах, она одним касанием заморозила целый дворец, то этот всплеск Ци наверняка почувствовали далеко за пределами Цитадели. И в Землях Демонов тоже.

— Думаешь, за нами придут? — мгновенно посерьезнел Влад, выпрямляясь в воде.

— Думаю, Лань Ин не станет рисковать и держать нас всех в одном месте, — Денис сжал кулак под водой. — Ей нужно укрыть девчонок там, где их дар научат контролировать, а следы Ци скроют за барьерами.

За каменной перегородкой, на женской половине, плескалась вода и раздавался звонкий детский смех.

— Тетя Мэй, а почему у вас вода сама собой теплая, без бойлера? — донесся любопытный голос Маши.

— Потому что под скалой спит древний огненный дух, малышка, — мягко, с ноткой задумчивости ответила Мэйлинь. Сама лазурная принцесса сидела у края бассейна, задумчиво глядя на то, как тонкие струйки пара тают в воздухе.

Она прекрасно знала этот взгляд своей старшей сестры там, на ледяной террасе. Хранительница Миров уже приняла решение. Оставлять троих девочек, особенно эту удивительную кроху с живым пером, в обсидиановой Цитадели на краю Проклятых земель было безумием. Единственным местом во всей Поднебесной, где их могли защитить и обучить древнему искусству сдерживания силы, была парящая за облаками Школа Девяти Небес.

Тем временем наверху, в главном тронном зале, который все еще поблескивал тонкими узорами тающей ледяной глазури, Лань Ин стояла у панорамного окна. Её руки были заложены за спину, а взгляд устремлен на юг — туда, где за грядой облаков и розовым морем сакуры скрывались парящие острова великой Обители.

Сила, дремавшая в младшей дочери Дивеева, пугала своей первозданной, чистой мощью. Если оставить детей здесь, пока она сама будет готовиться к походу, рано или поздно шпионы культов Инь выследят этот маяк. Но в Школе Девяти Небес, под присмотром древних печатей, старого наставника Чэня и Мэйлинь, девочки будут в безопасности.

Решение созрело окончательно. Холодное, прагматичное и единственно верное. Оставалось лишь дождаться удобного часа, чтобы объявить об этом их упрямому отцу — и даже не подозревать, какой бунт это вызовет в стенах её неприступного замка.

Глава 23. Кунг-фу на заоблачном озере

Несколько дней спустя несколько дней.. Пробуждение трех сестер Дивеевых на этот раз было куда более бодрым, легким и, к огромному облегчению Вари, совершенно не сопровождалось оглушительными, изнуряющими ударами медного гонга под дверью. Однако, едва сбросив прохладные шелковые одеяла лавандового цвета, девочки обнаружили на резной скамье возле большой ширмы совершенно новые наряды. Вместо вчерашних роскошных, праздничных и крайне неудобных многослойных шифоновых платьев с летящими лентами, безмолвные служанки подготовили для них нечто куда более практичное и приземленное.

Это была одежда, больше похожая на плотный мужской костюм заклинателей: длинные, прочные хлопковые рубахи глубокого синего и темно-серого цветов, запахивающиеся строго на правый бок и подпоясанные широкими кожаными ремнями, а под ними — свободные, абсолютно не стесняющие движений штаны из прочной ткани и мягкие кожаные сапожки со шнуровкой, плотно облегающие щиколотки.

— О, ну слава богу, Высший Совет услышал мои молитвы! — Алиса с искренним облегчением натянула штаны и весело запрыгала на одной ноге по комнате, ловко завязывая шнурки на сапогах. — Наконец-то нормальные шмотки завезли, а не этот дорамный инвентарь! А то вчера я чувствовала себя ходячей занавеской на Светланской. Варя, это что вообще за прикид? Мы теперь официальные ниндзя холдинга?

Варвара, сосредоточенно затягивая плотный пояс на рубахе младшей Маши и поправляя её воротник, авторитетно и прагматично пояснила:

— Это тренировочные костюмы, Алис. В таких в древнем Китае монахи Шаолиня и истинные воины занимались кунг-фу. Вероятнее всего, сегодня нас ждет что-то по-настоящему интересное и тяжелое. Раз папина бордовая ведьма Лань Ин обещала нас учить магии и контролю духа, халявы точно не будет. Логистика процесса понятна.

Маша послушно стояла посреди покоев, широко раскинув руки в стороны, и весело болтала ногами в новых сапожках:

— А мне нравится этот костюмчик. Рукава не висят до пола, каша из топора на них точно не капнет. И ручку прятать удобнее!

Завтрак детей с мастером Чэнем прошел в рекордно быстрые, выверенные сроки. Старик с комфортом восседал в деревянной беседке сада, окутанный сизым дымом своей неизменной бамбуковой трубки, и лениво наблюдал сквозь прищур глаз-щелочек, как девчонки уплетают за обе щеки свежие, горячие пшеничные лепешки.

— Так, лаоваи мелкие, дожевываем углеводы, забиваем баки и пакуем походные рюкзаки, — командным тоном скомандовал Чэнь, мерно постукивая своей деревянной палкой по каменной плите. — Точнее, мешки. Сегодня мы отправляемся в заоблачное озеро. Заниматься там вашим уставшим телам будет гораздо легче, потому что в том месте находится гигантская, первозданная концентрация природной энергии Ци. Магия там буквально в воздухе разлита, прочищает мозги от лишней бухгалтерии!

— Озеро — это круто, это правильный бизнес-план, — Варя ловко запихала пару недоеденных лепешек в холщовую сумку на плечо. — А плавать там вообще можно? Или там на дне опять трехголовые драконы сидят и неустойку по контракту требуют?

— Плавать будете исключительно в собственном поту, если будете лениться и нарушать дедлайны! — вредно ухмыльнулся Чэнь, пуская колечко дыма. — А так как мы там проведем время до самого заката, топчем лепешки по мешкам, закрываем рты и не спим на ходу! Выходим через одну минуту, время пошло!

Выход детей с мастером в лучах раннего, пробивающегося сквозь ледяной туман солнца в горы был похож на ожившую сказку тёмного фэнтези. Стоило им покинуть пределы замковых стен и обсидиановой арки, как перед ними открылась скрытая, узкая тропа, круто петляющая среди исполинских, базальтовых скал. Разреженный воздух на высоте был настолько чистым, прохладным и звенящим, что у девочек с непривычки кружилась голова. Отовсюду из туманных ущелий доносилось дивное, переливчатое пение невиданных птиц.

Местность вокруг была по-настоящему волшебной и ломала все прагматичные законы физики. С одной стороны тропы взмывали прямо в лазурное небо остроконечные, покрытые вечными снегами пики гор, чьи вершины тонули в золотистых утренних облаках. С другой стороны зиял головокружительный, бездонный обрыв, над которым в разреженном воздухе плавно и вальяжно парили крупные, бледные цветы, лениво покачиваясь на несуществующих волнах ветра, словно диковинные неоновые кувшинки.

Алиса в полном изумлении разинула рот, высоко задрав голову к светящимся бутонам.

— Рты свои быстро закройте и строго под ноги смотрите! — недовольно, но с отеческой усмешкой проворчал Чэнь, шедший впереди размашистым шагом. — А не то какой-нибудь местный магический жук в рот залетит, да как укусит изнутри за главную чакру — неделю будете только каллиграфическими знаками разговаривать и прописи капсом писать!

— Дедушка Чэнь, а почему эти цветы летают без ниточек? — спросила Маша, семеня прямо за его черными кожаными сапогами и крепко придерживая ладошкой карман, где лежал бамбуковый футляр. — Они совсем как воздушные шарики на празднике во Владивостоке.

— Эти цветы, Машка, в вашем современном человеческом понимании я бы прагматично сравнил с мощным, полностью заряженным аккумулятором, — охотно пояснил старик, попыхивая трубкой. — Они впитывают в себя чистую силу гор, неба и Книги Судеб миллионами лет. Земля уходит из-под ног, когда они распускаются.

— О, класс, значит, их можно просто сорвать и съесть, чтобы сразу стать супермагом, получить стотысячный уровень прокачки и уложить Лань Ин? — мгновенно оживилась Алиса, сжав кулаки.

— Нет! Просто так их жрать нельзя, треснешь по швам! — отрезал Чэнь, и девочки дружно прыснули от смеха на всю тропу. — Сила в них настолько концентрированная, что обычного человека без подготовки просто разорвет изнутри на куски . Такими цветами только истощенных магов после тяжелых битв отпаивают, делают специальные отвары. Ну, или если внезапное и опасное выгорание зверя в раннем детстве случается.

— Выгорание зверя? — Варя нахмурилась, аккуратно перешагивая через крупный гранитный валун. — Это как? У нас в издательстве только профессиональное выгорание у авторов бывает, когда они дедлайны срывают.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну как? .. — Чэнь остановился на крутой развилке тропы и обернулся к девочкам, опершись на свой посох. — Зверь внутри человеческой души рождается могучий, первозданный, силы в нем немерено, а маленький дитя к этому ментально еще не готово. Мал слишком организм, каналы магические узкие, не справляются с потоком. Или наоборот: человек уже большой, взрослый, жил себе спокойно бухгалтером, и вдруг зверь внезапно проявился внутри и как давай искрить огнем во все стороны!

— А из-за чего он может вот так внезапно проснуться? — спросила Алиса, внимательно, с прищуром глядя на деда. — Из-за брокколи?

— Из-за дикого стресса, конечно! — пояснил старик. — Например, смертельная опасность для жизни или семьи. Спящий зверь в момент острой опасности чаще всего и просыпается, чтобы защитить своего хозяина. Но цена такой защиты бывает слишком высока — сила вырывается огненным, неуправляемым пожаром и начинает выжигать самого носителя изнутри. Ладно, идите давайте, зашагали ноги. Пришли уже, болтушки.

Тропа резко вильнула за колоссальный утес и вывела их на огромную, скрытую от посторонних глаз плоскую горную террасу. Перед девочками раскинулось колоссальное, кристально чистое заоблачное озеро. Вода в нем была настолько зеркальной и прозрачной, что на огромной глубине виднелся каждый камешек, а повсюду над гладью в воздухе лениво плавали и кружились сотни тех самых светящихся волшебных цветов, отражаясь в воде.

— Ух ты-ы-ы! Космический вайб! — хором выдохнули сестры.

Веселый дедок, видя их искренний восторг, великодушно взмахнул широким рукавом:

— Ладно, даю вам ровно полчаса. Набегайтесь, разомнитесь, подкрепитесь лепешками — и за суровую работу.

Девочки с радостным визгом бросились к кромке воды, швыряя холщовые мешки на мягкую траву. Маша весело носилась у самого берега, пытаяс поймать тень парящей кувшинки, а Варя и Алиса с удовольствием растянулись на изумрудном мху, с аппетитом жуя утренние припасы и глядя в бескрайнее небо гор.

Но лафа и тактичный отдых быстро закончились.

— Всё, бездельники мелкие, лафа официально закрыта! Время вышло! В строй живо! — рявкнул мастер Чэнь, и его зычный голос раскатистым эхом разнесся над зеркальной гладью заоблачного озера.

Начались настоящие, изнуряющие уроки. Это были древние, подлинные занятия китайского кунг-фу и жесткого управления внутренней энергией Ци. Никакой киношной бутафории или дорамных рюш. Чэнь заставил девочек встать на самом краю обрыва, где дул прохладный, шквальный ветер, и начался настоящий ад для мышц.

И вот тут десятилетняя Алиса, неугомонная любительница восточных единоборств, решив показать деду всю свою столичную выучку, пошла в решительное и бешеное наступление. Она выскочила вперед перед сестёр, приняла стойку и начала буквально заваливать ошарашенного старика пафосными позами из лучших боевиков своего детства, фильмов с Джеки Чаном и фаталити из культовой игры Мортал Комбат.

— Мастер Чэнь, смотрите! — выкрикнула Алиса, делая резкий, свистящий выпад руками. — А так? А вот так мы учиться будем?! Из «Пьяного мастера»!

Она крутанулась на одной ноге, едва не задев длинным поясом Варин нос, и сделала глубокий присед:

— А вот так, со смещением центра тяжести, как Джеки Чан на лестнице воевал, мы тренироваться будем?!

Дед Чэнь застыл с трубкой в зубах, ошарашенно наблюдая за этим прыгающим воробьем. А Алису было уже не остановить, её напор сносил любые барьеры:

— А удар ядовитого богомола?! Вы меня научите?! А смертельный бросок гадюки из засады со сбиванием дыхания?! А секретный прием Скорпиона «Сюда иди» сквозь пространственный разлом?! Мы это проходить будем?!

— А ну цыц, безумная обезьяна! Прекратить саботаж! — гаркнул наконец старый ниндзя на пенсии, с размаху стукнув своим тяжелым деревянным посохом о каменную плиту так, что Алиса инстинктивно подпрыгнула на месте и затихла. — Раскудахталась, как наседка над пустым гнездом! Мортал Комбат ей подавай, ишь чего удумала, зумер приморский! Все твои прыжки из телевизора — это просто бессмысленное сотрясение воздуха, от которого у меня только радикулит обостряется!

Старик строго обвел их троих своим леденящим, всезнающим взглядом, выпустил изо рта огромный столб сизого дыма и властно провозгласил:

— Сейчас у нас с вами, девы, будет по-настоящему убойно вдохновляющее, головуочищающее, дедлайновыжигающее и духовно-восстанавливающее упражнение по канонам Равновесия Ци! А ну в классическую планку на локти все три встали! Живо! Пока я добрый! Колени прямые, спина как доска, зад не задирать! Время пошло, держим структуру вселенной!

Варя и Алиса со скорбными вздохами рухнули на сырой мох, принимая изнуряющую позу упора лежа. Плотная ткань их новых тренировочных костюмов натянулась, но теперь хотя бы ничего не трещало по швам, как вчерашние шелковые юбки ханьфу. Даже маленькая Маша послушно устроилась рядом, смешно вытянув ножки и стараясь не отставать от старших сестер.

— Держим, держим, не ныть! — Чэнь медленно прохаживался между ними, безжалостно поправляя кончиком палки провисающие девичьи поясницы. — Кто первый упадет — тот Валентине Петровне лично будет отчеты по брокколи сдавать капсом! Представьте, что вы — монолитный фундамент обсидианового дворца! Мышцы горят? Отлично! Это ваше золотое Ядро просыпается и выжигает всю городскую лень!

Они занимались долго, изнурительно, до самых сумерек, но девочки Дивеевы, на удивление, трудились с поразительным, истинно отцовским упрямством. Папин железный характер давал о себе знать на полную мощность — никто из сестер ни разу не заплакал, не заныл и не попросился обратно в теплые покои. Тренировки прерывались лишь на короткие, выстраданные пятиминутные перерывы. Стоило Чэню скомандовать долгожданное «Отдых», как Варя, Алиса и Маша буквально замертво падали прямо на прохладную землю, валяясь раскинув руки в разные стороны и тяжело, со свистом дыша в бесконечное, темнеющее небо гор.

А затем — по новой, по строгому регламенту. Тяжелее всего девчонкам давались медитативные практики, когда приходилось замирать на одном месте в сложной позе на одной ноге на очень долгое время. Поначалу это давалось из рук вон плохо: Алиса то и дело шаталась и с писком валилась в траву, Варя тихо ругалась сквозь зубы, теряя баланс. Но больше всего девочек удивило то, как сам дедушка Чэнь — этот ворчливый старик — без малейших усилий стоял вместе с ними в каждой сложнейшей позе. Он ни разу не вздохнул от усталости, не поморщился. С абсолютным, монолитным спокойствием он двигался между ними, поправлял осанку, мягко двигал их ноги, добиваясь идеальной линии, и делал чёткие замечания.

К концу дня ноги у сестер горели адским огнем, руки буквально отваливались от усталости, но на лицах горел дикий, искренний и чистый восторг — им это чертовски нравилось! Они физически чувствовали, как внутри них, повинуясь командам Чэня, начинает шевелиться какая-то новая, плотная, горячая и лазурная сила.

Старик Чэнь был очень доволен результатами. Пока девчонки приходили в себя после финального комплекса, он, незаметно для них, с помощью своей деревянной палки ловко отловил парочку низко парящих над водой светящихся цветов и заварил их в чугунном чайнике прямо на разведенном костерке.

Сумерки стремительно спускались на горы. Воздух потемнел, и в этот же миг тысячи цветов над озером начали мягко, призрачно светиться нежно-розовыми и багровыми огоньками.

— А ну-ка, воробьи, шагом марш сюда, к теплу, — позвал Чэнь, усаживаясь у костра.

Уставшие, но абсолютно счастливые дети послушно сели в кружок рядом с учителем. Вместе, под сенью светящегося заоблачного сада, они принялись пить обжигающий, невероятно вкусный чай, от которого по телу мгновенно разлилось блаженное тепло, и доедать лепешки, которые не успели слопать во время яростных занятий. Чэнь тихо смеялся, глядя на их перемазанные сажей лица, и довольно потирал седую бороду.

И тут тишину вечера нарушил резкий, свистящий звук. С темного неба, разорвав сумерки лазурным вихрем, к их костру с громким хлопком и веселым смехом присоединилась абсолютно счастливая Мэйлинь. Её голубые шелка красиво развевались, а лицо так и сияло от скрытого восторга.

Она с изящной, хитрой ухмылкой поклонилась Чэню:

— Учитель! Смирение у нас сегодня на высшем уровне!

А затем весело помахала притихшим девочкам:

— Привет, каллиграфистки! Ну как вам кунг-фу нашего вредного деда?

Глава 24. Изумрудный массажёр

Глава 24. Изумрудный массажёр

Некоторое время спустя...

Проходя по бесконечным, гигантским каменным коридорам обсидианового дворца в сопровождении неизменного, молчаливого двухметрового стражника в тяжелых доспехах, бдительно заглядывал в каждую открытую деревянную дверь. Чудовищное ментальное напряжение внутри его измученного организма понемногу отпускало, уступая место холодной, математической сосредоточенности гроссмейстера. Больше всего на свете ему сейчас нужно было увидеть своих девочек, чтобы лично, визуально убедиться, что они в полной безопасности. И, конечно, отыскать Влада. Если его заместитель холдинга до сих пор вообще оставался жив и сохранил рассудок после утренней, экстренной «эвакуации» из лазурной каменной башни.

Шаги Дениса глухо отдавались от высоких сводов, а левая ладонь под широким серым рукавом ханьфу всё еще слабо пульсировала остаточным багровым теплом. Дворец казался вымершим, погруженным в вековое безмолвие, но это затишье было обманчивым. Незаметная стража стояла на своих постах на каждом шагу, а легкая форма и цвет под своды залов делал их фактически невидимыми. Прагматичный аналитик внутри Дениса методично фиксировал структуру коридоров, отмечая про себя, что геометрия этого места не подчиняется привычной земной логике.

На самом подходе к внутреннему мрачному саду — тому самому, где разгневанная Лань Ин впервые принимала их, где бледные цветы испуганно прятали свои бутоны в мох — Денис наконец-то заметил знакомую фигуру.

Влад сидел на мягкой шелковой подушке возле массивного каменного стола, облаченный в совершенно свежие, чистые одежды ханьфу глубокого, благородного хвойного оттенка. Его обычно гордо расправленные широкие плечи были потешно поникшими, холеный взгляд невидяще утыкался в гладкую полированную поверхность камня, а сам тридцатьдвухлетний замдиректора то и дело томно, надрывно и глубоко вздыхал, мысленно улетая куда-то очень далеко от небесного каменного дворца, книги судеб и законов Равновесия .

Он сейчас выглядел как человек, который только что чудом пережил прямое падение исполинского метеорита, но до сих пор отчаянно пытается свести дебет с кредитом и составить квартальный отчет для Олега. Влад был настолько глубоко и беспросветно погружен в свой экзистенциальный кризис заядлого холостяка, нарушившего санитарные нормы, что даже не сразу заметил, как Денис бесшумно, по-кошачьи подошел со спины и остановился рядом, иронично скрестив руки на груди.

— Ну привет, мой доблестный изумрудный воин, — негромко, нарушая звенящую тишину сада, произнес Денис, внимательно и с прищуром оглядывая растрепанный, измятый вид своего друга. — Извини, пока ты говорил, я честно пытался понять, с какого перепугу ты решил, что мне не все равно на твои душевные метания. Но ладно, как прошел внеплановый аудит верхних эшелонов лазурной власти? Юридическая проверка износостойкости мебели и фурнитуры в покоях принцессы прошла успешно?

Влад судорожно вздрогнул от неожиданности, медленно, со скрипом повернул голову, и в его глазах вспыхнул такой концентрированный, праведный и прагматичный гнев, что Денису пришлось приложить титанические, просто нечеловеческие усилия, чтобы не заржать во весь голос прямо на месте.

— Денис... — хрипло, со свистом провибрировал Влад, и его голос сорвался на тихий, испуганный шепот, косясь по сторонам, словно проверяя, не летит ли лазурный сокол Мэйлинь обратно. — Ты... ты еще ухмыляешься, скотина филологическая?! Нет, тебе не нужно повторяться, я твой сарказм проигнорировал еще с первого раза, но сейчас я просто не могу молчать! Ты вообще посмотри на меня внимательно! Посмотри на это бесценное национальное достояние нашего издательства!

С этими словами Абрамов яростно, до хруста в пальцах ткнул себя в широкую грудь, где из-за неплотно завязанного, распахнутого ворота хвойного ханьфу отчетливо и крайне красноречиво виднелись свежие царапины, укусы и яркие засосы.

— Меня цинично, без официального объявления войны, без дедлайнов и без предварительного согласования с профсоюзом использовали по прямому назначению, Дивеев! Нагло! В хвост и в самую гриву! У меня сегодня просто нет сил притворяться, что ты мне нравишься со своими дурацкими вопросами про аудит! Моя автономия растоптана!

Денис всё-таки не выдержал. Короткий, глухой и сочный смешок вырвался у него из груди, а уголки губ неудержимо поползли вверх, стирая остатки офисного пафоса.

— Влад, спокойно, держи баланс духа, — ухмыльнулся главред, усаживаясь на край каменной скамьи. — Тебя просто использовали как секретного тайного агента в лазурном тылу врага ради Равновесия миров...

— Как постельный вибромассажёр меня использовали, Денис! — буквально заистерил Влад, окончательно впадая в бешенство, теряя остатки контроля и яростно взмахивая широкими хвойными рукавами, отчего его халат громко зашуршал и захлопал, как крылья испуганной болотной цапли. — Слышишь меня, аналитик несчастный?! Как живой, рельефный, мать его, изумрудный массажёр с автоматическим подогревом! Меня! Красавца, столичного плейбоя, дипломированного заядлого холостяка, у которого во Владивостоке была официальная, бесконечная очередь из лучших женщин! Я годами кропотливо выстраивал эшелонированную оборону, уходил от любых обязательств на чистом, первоклассном сарказме. Ведь сарказм — это естественная защита организма от глупости! Это как бить людей по лицу, но словами! А эта голубая эскадрилья прилетела с неба, связала меня шелковыми лентами и устроила мне такую жесткую утреннюю растяжку в бассейне, что у меня до сих пор все внутренние чакры наизнанку вывернуты и поясница трещит! Лимоны реальности мне в глаза выжали!

Денис Дивеев согнулся пополам, прижав ладонь к животу. Чистокровный, громкий, безудержный и раскатистый хохот генерального директора эхом разнесся под мрачным куполом сумеречного сада, заставив бледные цветы испуганно сжаться в траву. Черный юмор и весь абсурд этой мистической ситуации дошли до него во всех красках холдинга. Великий комбинатор Влад Абрамов, гроза питерских архивов, авторов самотека и женских сердец, позорно пал жертвой красавицы Мэйлинь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это... это вообще-то ни разу не смешно, Дивеев! Прекрати ржать! — бесился ещё сильнее Влад, его холеное лицо от гнева, стыда и ярких утренних воспоминаний залилось густым, пунцовым румянцем. — Жизнь прекрасна, тебе бы такую! Эта девица со мной обращалась как с бесплатным десертом на императорском свадебном банкете! У меня годовой финансовый отчет не закрыт, дедлайны горят, а я полночи напролет работал гидравлическим прессом в её лазурной башне под аккомпанемент твоих подземных землетрясений и стонов из парадного зала! Отмените мою подписку на этот мир, потому что мне не нужны ваши проблемы! Я требую от холдинга немедленную компенсацию за вредность условий труда! Полную оплату сверхурочных часов! И срочный перевод в отдел сухой логистики, как можно дальше от этой голубой авиации! Если эта мерзавка еще раз потянет ко мне свои ручки, я уволюсь без отработки в ту же секунду, клянусь своей спортивной формой!

— Ладно, ладно, зам, прости меня, — Денис, утирая выступившие от искреннего смеха слезы на глазах, тяжело опустился на соседнюю шелковую подушку и примирительно, по-дружески похлопал друга по хвойному плечу. — Извини, что я задел твои чувства, назвав тебя глупым варваром. Я правда думал, ты уже знаешь. Зато рельеф свой выгодно подчеркнул, широкие плечи показал. И, судя по твоим хриплым стонам, стратегический проход ты защищал до самого последнего патрона, как истинный варвар. А насчет компенсации — как только выплывем из этого тёмного мира обратно во Владивосток, я лично выпишу тебе огромную премию крупным печатным шрифтом. Адаптируйся под форс-мажорные обстоятельства, Абрамов, ты же топ-менеджер высшего звена.

— Я топ-менеджер, Денис, а не сертифицированная наложница! — недовольно проворчал Влад, но его яростный пыл уже немного угас, и он уныло потянулся за румяной лепешкой со стола, нервно кроша её пальцами. — В конце концов, у меня есть четкие, железобетонные принципы, которые я не намерен нарушать ради этой лазурной эскадрильи! Во-первых, мне мама строго-настрого запретила вступать в любые долгосрочные или краткосрочные отношения с древними девами из китайских свитков Поднебесной. Так и сказала перед моей командировкой во Владивосток: «Владочка, никаких бессмертных сущностей из седьмого века, они тебя плохому научат и все деньги из холдинга выкачают!» Во-вторых, у меня есть незыблемое мужское правило, зафиксированное моим эго: в любых отношениях, даже если они длятся всего половину дня в бассейне, мужчина обязан быть старше! А этой лазурной бестии Мэйлинь сколько стукнуло по паспорту? Десять тысяч лет?! Да она меня старше на целую вечность! Это же чистый, беспринципный саботаж моей возрастной цензуры и автономии! Я чувствую себя несовершеннолетним! Ладно... Хрен с ней, с этой лазурной авиацией и её уроками растяжки. Ты-то сам как? Живой целиком? Твоя бордовая фурия Лань Ин тебя ночью окончательно не придушила своими металлическими когтями? А то шелк на тебе тоже подозрительно новый, серый...

Денис Александрович лишь загадочно, с чувством превосходства ухмыльнулся, аккуратно поправляя свой серый шелковый халат заклинателя, под плотной тканью которого действительно скрывались весьма красноречивые, пылающие багровым огнем царапины от страстных объятий владычицы на полу пиршественного зала.

— Аудит прошел успешно по всем ключевым направлениям, Влад, — серьезно, понизив голос, ответил Денис, переводя взгляд на каменную арку. — Извини, если я задел твои чувства своим смехом, но иногда мне нужно то, что можешь дать только ты: твое полное отсутствие. А если реально и без шуток — древние воспоминания вернулись в мою голову. Я вспомнил мост, учёбу в школе и иероглифы.

Глава 25. Семейная крепость

Глава 25. Семейная крепость

В этот самый момент глубокую, торжественную тишину мрачного сумеречного сада буквально взорвал звонкий, заливистый и оглушительный девчоночий хохот. Из каменной арки длинного коридора, шумно шурша своими новыми плотными тренировочными штанами и мягкими кожаными сапожками на высокой шнуровке, веселой лавиной вылетели три сестры Дивеевы.

— Папа! Папочка! — с разбегу шестилетняя Маша буквально взлетела Денису на грудь, намертво, мертвой хваткой обнимая его за шею своими крошечными ручками.

Варвара и Алиса, напрочь позабыв про всю свою напускную подростковую солидность, графики, пафос летучек и ценные пометки в планшетах, с разгона с двух сторон врезались в отца. Они утыкались носами в его темно-серый шелк и безбожно пачкали дорогую ткань горной сажей и копотью костра Заоблачного озера. Денис крепко, до хруста в ребрах прижал свою любимую гвардию к себе, чувствуя, как внутри его груди окончательно, монолитно встает на свое законное место последняя, самая главная деталь его некогда расколотого прагматичного мира. Душевное Равновесие и кукуха в полном составе вернулись на базу холдинга.

Натиска бурной, сокрушительной детской любви, впрочем, не удалось избежать и заместителю директора. Едва неохотно отпустив отца, соскучившаяся троица дружно и слаженно переключилась на соседа по столу, который как раз пытался проглотить кусок лепешки.

— Дядя Влад! Живой! — победоносно закричала Алиса, с ходу с разбегу вешаясь ему на шею.

Девчонки дружно, крепко и хаотично обняли своего любимого дядю Влада, окончательно смяв весь свежий хвойный шелк его нового наряда. Замдиректора, который еще ровно одну секунду назад панически истерил про попранное холостяцкое достоинство, вредность условий труда, профсоюзы и изумрудные вибромассажёры, мгновенно растаял, растеряв весь свой столичный цинизм. На его грязном лице расцвела глуповатая, абсолютно счастливая и теплая улыбка, и он бережно прижал к себе девчонок своими широкими хвойными рукавами.

— Кхм... Привет, банда бунтарщиков, — прохрипел Влад, пытаясь незаметно, судорожно вернуть воротнику халата строгое вертикальное положение до самого подбородка, чтобы двенадцатилетняя Варя не начала задавать лишних прагматичных вопросов про багровые анатомические отметины, царапины и укусы на его шее. — Ну-ка, полегче на крутых виражах, девчонки, а то у меня... эм... мышцы после вчерашней сложной логистики, непредвиденного аудита и затянувшейся летучки немного потягивает по всему рельефу. То, что вы обо мне слышали от папы — ложь, сегодня я просто уставший дядя, у которого чакры заклинило от овертайма.

Денис внимательно, с ухмылкой проследил за испуганным взглядом друга и тихо хмыкнул. В дверях сада, возле массивной каменной обсидиановой колонны, грациозно облокотившись на неё плечом, замерла Мэйлинь. Её нежно-голубые шелка лениво, красивой волной струились по зеленому мху, каштановые локоны были искусно и прочно подколоты нефритовыми шпильками, а сама принцесса ласково, как сытая кошка, улыбалась всей компании. Её горящий взгляд, скользнувший по притихшему, судорожно застегивающемуся Владу, был настолько теплым, дразнящим, плотоядным и многообещающим, что несчастный дипломированный холостяк инстинктивно сглотнул кусок лепешки целиком, зажмурился и еще плотнее, наглухо запахнул свое хвойное ханьфу. Иногда количество самоконтроля, которое требуется от заядлого холостяка, чтобы не сказать вслух всё, что у него на уме, настолько огромно, что после этого мне нужен летаргический сон на месяц. Влад сейчас остро нуждался в таком сне, подальше от лазурных амфибий.

Но девчонкам Дивеевым сейчас было совершенно не до сложных взрослых гляделок, даосских афродизиаков и междинастических браков. Перебивая друг друга наперебой, отчаянно жестикулируя своими широкими рукавами тренировочных рубах и сверкая горящими азартом глазами, дети принялись наперебой восторженно рассказывать отцу, как прошел их суровый день тренировок.

— Папа, ты просто не представляешь, там на этом Заоблачном озере в горах так безумно красиво! — восторженно тараторила десятилетняя Алиса, прыгая вокруг каменного стола и демонстрируя боевую стойку. — Там огромные бледные цветы прямо в воздухе летают без всяких проводов, верёвок и батареек, как неоновые шарики! Сами по себе парят вопреки прагматичной физике! И то, что мне якобы все равно на учебу, вовсе не значит, что я не понимаю всю крутизну этого места!

— И поют! Птицы горные там поют так красиво, будто у них в ущелье филиал нашей владивостокской консерватории открылся, — подхватила двенадцатилетняя Варя, с комфортом усаживаясь на шелковую подушку рядом с отцом и расправляя полы. — Нас дедушка Чэнь заставил стоять в этой жуткой, изнуряющей стойке всадника «Мабу» под шквальным ветром. Ноги до сих пор адским огнем горят, как после марафона, но у нас всё получилось, папуль! Мы выдержали планку! Пот, выступающий во время тренировки по кунг-фу, реально считается полноценной кардионагрузкой, так что мы в отличной форме. У нас реально самый потрясный и крутой учитель в мире! Настоящий ниндзя на пенсии!

— Да! Дедушка Чэнь — настоящий суперниндзя! — Маша задорно закивала головой, смешно высунув кончик языка от избытка чувств. — Он стоял с нами на одной ножке в планке очень-очень долго и даже не пошатнулся ни разу, спина у него совсем не болела, как у дяди Влада! А под конец он заварил нам в чугунном чайнике волшебный чай из этих летающих цветов. Он такой вкусный, сладкий-сладкий, чакры сразу прочищает! И ручка моя бамбуковая... смотри, папа, она больше совсем не кусается, как крапива на даче, она теперь полностью ручная и слушается меня!

Малышка смело залезла в глубокий карман своих новых тренировочных штанов и с гордостью продемонстрировала Денису бамбуковый футляр. Кость Финиста внутри него теперь действительно излучала ровное, спокойное, приятное и абсолютно безопасное лазурно-багровое тепло, полностью признавая в шестилетней девочке свою законную маленькую видящую.

Денис Александрович с улыбкой слушал их бурный, искренний детский щебет, смотрел на их перемазанные горной сажей, тушью и копотью костра счастливые лица, и на душе у него впервые за всё это время становилось удивительно легко, спокойно и прагматично. Новый, двадцать первый век с его «ТикТоками, швабрами, Трудовым кодексом и Валентиной Петровной» окончательно, бесповоротно и нагло переписывал суровые, тиранические даосские правила Обители вечного безмолвия. Семейный, угарный балаган Дивеевых ломал и побеждал любое древнее проклятие династии Тан.

Влад, поймав очередной ласковый и многообещающий прицел от Мэйлинь у обсидиановой колонны, тихонько, тайно пихнул Дениса локтем в бок и панически шепнул ему на ухо:

— Шеф... Слышишь меня, аналитик? Если девчонки уверяют, что Чэнь — потрясный учитель боевых искусств, а Машкин крупный шрифт больше не взрывает местную реальность к чертям, может, мы с этой Книги Судеб как-нибудь побыстрее разберемся? Ускорим дедлайны холдинга? А то твой потрясный учитель сейчас вернется с новыми лепешками, а у меня от этой лазурной авиации у колонны уже реальное, повальное выгорание магических каналов начинается... То, что я делаю вид, что внимательно слушаю её рассказы про древний этикет — ей должно быть достаточно по договору. Я не схожу с ума от страсти. Я и есть сумасшедший, я бываю нормальным время от времени, но сейчас мне нужно жесткое, тактичное отступление, пока меня снова на индивидуальную практику в бассейн не утащили без выходного пособия! Спаси замдиректора! Позор на все мои кубики пресса!

Денис весело, дружески потрепал друга по растрепанным волосам, убирая остатки пещерного мха, и уверенно поднялся во весь свой рост, надежно заслоняя собой свою поющую, смеющуюся и непобедимую семейную крепость. Пора было окончательно переходить к финальным, прагматичным расчетам с силами тёмного фэнтези Поднебесной.

Ночной внутренний сад вечного безмолвия только-только начал наполняться уютным прагматичным чавканьем, мерным звоном фарфоровых пиал и тихим, уставшим смехом сестер Дивеевых, как призрачный туман у тяжелой кованой арки коридора снова пошел густыми, маслянистыми волнами. В темном проеме бесшумно выросла массивная, монументальная фигура.

Это был тот самый тихий стражник в тяжелых, глухих кованых доспехах древнего Китая. Из-под его безликой железной маски по-прежнему не донеслось ни единого живого вздоха, но он чётко, по-военному сложил руки перед грудью и сделал глубокий, уважительный поклон. Из самой глубины его шлема раздался низкий, глухой голос, больше похожий на рокот перекатывающихся в ущелье камней:

— Младшая госпожа Мэйлинь. Учитель Чэнь. Глава нашего клана, верховная госпожа Лань Ин, желает незамедлительно видеть вас в своих покоях. Дело государственной важности, дедлайны горят.

Мэйлинь, которая в этот самый момент как раз увлеченно пыталась подложить в пиалу Влада самый сочный и жирный кусок имбирной утки, тяжело, надрывно вздохнула на весь сад. Её широкие лазурные рукава сиротливо опустились вдоль тела, а на губах появилась капризная, недовольная гримаса обиженного ребенка.

— Ну вот, никакого личного времени и пространства в этой глухой Обители, — недовольно проворчала принцесса, неохотно поднимаясь с пушистой подушки и расправляя подол платья. — Стоило только наладить координацию поставок рельефа и углеводов, как Старшая сестра тут же включает режим грозного генерального директора холдинга. Мы женимся, чтобы получить верного союзника против нашей семьи, как говорил Джонатан Троппер, но моя сестра явно против любых моих краткосрочных союзов с варварами.

Лазурная девица недовольно обернулась к безмолвным служанкам, замершим у обсидиановых колонн:

— Слушать мою команду внимательно. После того как наши гости закончат плотно ужинать, проводить всех по комнатам в восточном крыле дворца. Обеспечить им тотальную тишину и покой. И... — Мэйлинь лукаво прищурилась, бросив мимолетный, горячий взгляд на притихшего Влада. — Обязательно принесите мужчинам нашего фирменного вина. Выдержанного. Из личных погребов клана.

— Нет!!! — в один голос, до сотой доли секунды синхронно, истошно и панически заорали Денис и Влад на весь сад.

Влад аж лепешкой поперхнулся от неожиданности, судорожно выставляя вперед обе ладони в широких хвойных рукавах, словно защищался от налоговой проверки, а Денис так яростно замотал головой, что чуть пиалу с чаем не перевернул на халат. Воспоминания о «Дыхании весны» и корне огненного феникса у обоих директоров были слишком свежи, горячи и болезненны, чтобы рисковать своей холостяцкой автономией во второй раз за сутки.

— Никакого вина, слышишь меня, лазурная эскадрилья! — панически замахал руками Влад, бледнея на глазах под своим хвойным ханьфу. — Только чистая, дистиллированная вода! Без газов, без малейших следов магии и без ваших средневековых специй! Уродство еще можно как-то исправить косметикой, но глупость и выгорание каналов — это навсегда! Повторно пить это зелье — это уже за гранью всякого аудита! Я требую ввести жесткий сухой закон на территории всего замкового комплекса!

— Ну, как хотите, — Мэйлинь весело, ласково рассмеялась, ничуть не обидевшись на их панический вопль, и повернулась к Тайному стражу. — Пойдемте, учитель Чэнь. Разбор полетов на высшем уровне руководства ждет. Будь причиной чьей-то улыбки сегодня... Или причиной, по которой кто-то крепко выпьет с горя. Что именно сработает в моем случае — я уже прекрасно знаю.

Старый лис Чэнь, ворча под нос что-то про больную поясницу, радикулит и неугомонных молодых девиц, выколотил пепел из своей бамбуковой трубки прямо о каменный бортик стола, оперся на палку и зашагал вслед за лазурной принцессой и конвоем вглубь темных коридоров.

Личные покои Хранительницы миров находились на самом верхнем ярусе замка, за массивными дверями из черного монолитного камня. Здесь царила леденящая, строгая тишина, нарушаемая лишь сухим, шуршащим звуком перебираемой бумаги.

Лань Ин сидела в своем кабинете за массивным столом, заваленным сотнями пожелтевших, древних свитков и тяжелых фолиантов. Её роскошное черно-бордовое платье мрачным шлейфом стелилось по полу, серебряные шпильки в каштановых волосах были хищно сдвинуты набок, а на бледном лице лежала глубокая, хмурая тень. Она выглядела не просто уставшей — Лань Ин была в ярости от собственного бессилия. «Я с этим обязательно справлюсь. Мне просто нужно сначала побыть немного драматичной», — думала она, но масштабы грядущей катастрофы пугали её древнее Ядро.

Её тонкие пальцы, увенчанные длинными металлическими когтями, с сухим треском перелистывали страницу за страницей. Насколько лучше было бы для Равновесия миров, если бы у каждого лжеца штаны действительно загорались на ходу? Тогда бы Безумный Каллиграф оставил после себя хоть какие-то четкие следы в Книге Судеб. Она безуспешно пыталась найти в архивах хоть какое-то упоминание о своем пропавшем посохе — великом артефакте, который бесследно исчез в огненной пещере сразу после того, как этот нещастный предатель обманом заключил её сущность в свиток. Куда именно делись три железные части посоха, не знал абсолютно никто во всей Обители, кроме одной пугающей истины: их унесли далеко на север, в проклятые и мертвые земли демонов. То, что тебя не убивает, обычно дает тебе отличный набор нездоровых механизмов преодоления и мрачное чувство юмора.

Услышав шаги, Лань Ин медленно подняла голову. Огонь в её глазах на секунду полыхнул бордовым пламенем, поглотив зрачки.

— Заходите, — негромко, но властно произнесла она, приглашая вошедших глубже в кабинет. — Не вводи меня в искушение, Чэнь. Я знаю дорогу к ответам, но свитки молчат.

Двери с глухим стуком закрылись, изолируя комнату, и началась серьезная летучка.

— Ох, грехи наши тяжкие, Дао не имеет совести... — тут же недовольно заворчал мастер Чэнь, демонстративно опираясь на свою деревянную палку и вытирая пот со лба рукавом халата. — На ночь глядя старика на поздние аудиенции таскает! Никакого почтения к древности. Я вообще-то целый день на Заоблачном озере этих мелких воробьев прыгать в планке заставлял. Ты была бы в отличной форме, Лань Ин... если бы бегала по скалам так же много, как болтаешь и хмуришь брови! Напоминаю, у деда спинка больная, поясницу ломит после вчерашнего, а ты тут свитки швыряешь!

— Учитель полностью прав, Старшая сестра, ты слишком много хмуришься и портишь себе карму! — Мэйлинь лазурным вихрем вклинилась в этот разговор, капризно надув губы и поправляя нефритовые заколки в волосах. — Я, между прочим, тоже без дела весь день не сижу, дедлайны не срываю! Я весь день... координировала крайне важные логистические процессы в башне! Изумрудный воин знаешь ли, требует постоянного присмотра, аудита и очень интенсивных индивидуальных тренировок, этот варвар такой рельефный, что приходится...

— Довольно! Прекратите этот балаган! — Лань Ин резко оборвала их щебет, и воздух в кабинете мгновенно превратился в натянутую струну. Она поднялась во весь рост, её когти остро звякнули по каменной столешнице. — Времени больше нет. Мы жестоко ошиблись в своих расчетах.

Мэйлинь и Чэнь мгновенно притихли, заметив, как яростно пульсируют багровые прожилки на шее Хранительницы миров. Если люди ведут себя так, будто могут спокойно жить без тебя... Помоги им в этом, сотри их из памяти. Но с детьми Дениса так поступить нельзя, контракт крови держит намертво.

— Древние печати, что сковывают зло в северных землях демонов, трещат по всем швам, — леденящим шепотом произнесла Лань Ин. — Я физически чувствую, как темная магия от их ударов вибрирует в воздухе. Благодаря своей глупости, упрямству и не послушанию, Маша заявила всему нижниму миру что явился могущественный калиграф. К нашему счастью пока что ни кто не знает что это маленькая девочка,никто, кроме нас. Мэйлинь, послушай внимательно!..

Она перевела тяжелый, пристальный взгляд на старого Чэня:

— Я приняла окончательное решение. Я хочу отправить детей в Магическую Школу Девяти Небес, которой официально правит моя младшая сестра. Там они будут под защитой мощных барьеров. Чень, ты отравишься с ними, как официальный учитель. Детей придётся учить отдельно от уже созданных потоков. Им нужна особая программа, а в первую очередь они должны научиться защитить себя. Скажи мне... осилят ли эти дети учебу? Хватит ли у них духа удержать силу?... Старик Чэнь долго, многозначительно молчал. Никогда не принимай мое даосское молчание за слабость. Никто не планирует убийство или штурм вслух, но старик думал на три шага вперед. Он медленно поднес к губам бамбуковую трубку, глубоко затянулся и выпустил плотное, сизое облако полынного дыма, которое лениво поплыло над древними свитками. Оценив упрямый характер Вари, спортивный азарт Алисы и стихийный напор Маши, старый лис наконец тихо проскрипел:

— Спра-а-вятся, Лань Ин... Этим детям будет очень полезно свои магические каналы расширить, чтобы система не сбоила. Папин характер, выдержат планку.

— Отлично, — Лань Ин жестко, бескомпромиссно кивнула. — Мастер Чэнь, ты отправишься вместе с ними на самом рассвете. Будешь лично контролировать их уроки. Мейлинь отправится с тобой, устроит в Школе и лично подберет для девочек индивидуальные занятия по управлению силой видящей.

Мэйлинь мгновенно огорчилась, её хрупкие плечи поникли, а на лице отобразилось полнейшее разочарование. Она сразу поняла, что её личное, веселье с изумрудным воином официально подошло к концу.

— Ну вот... Опять скучные лекции, древний этикет и никакого стритвира, — уныло протянула она, надув губы. Но уже через секунду Мэйлинь упрямо вскинула голову и твердо заявила: — Я всё сделаю, сестра. Провожу, устрою девчонок, запечатаю внешние барьеры. Но сразу после этого я незамедлительно вернусь обратно в замок и отправлюсь вместе с тобой в земли демонов искать осколки твоего посоха! Настоящая дружба и верность должны строиться на прочном фундаменте, и я не оставлю тебя одну.

— Исключено, — холодно отрезала Лань Ин, сузив глаза. — Во первых ты останешься в Школе Девяти Небес охранять детей... Во вторых это слишком опасно . Я пойду в северные земли одна.

— Нет, не одна, Старшая! — Мэйлинь яростно шагнула вперед к столу, и её лазурные шелка взметнулись, словно крылья разъяренной птицы. Между двумя сестрами вспыхнул яростный, бескомпромиссный спор. Младшая госпожа клана впервые за всё время растеряла свою капризность, и в её голосе зазвенели опасные, жесткие ноты: — Я постараюсь быть добрее, если ты постараешься быть чуточку умнее, Старшая! Напомнить тебе, что случилось, когда ты в прошлый раз отправилась кое-кого выручать из беды в одиночку, надеясь на свою прагматику?! Ты в бумажном свитке на десять тысяч лет оказалась заперта! Забыла?! А я стану той, кто надежно прикроет твою спину в этих проклятых землях! Ты без меня там просто пропадешь, Старшая!

Воздух в кабинете окончательно, с хрустом заледенел, покрывая каменные свитки на столе тонким слоем сверкающего инея. Две сестры — бордовое пламя и лазурный вихрь — в упор смотрели друг на друга, не желая уступать ни на один миллиметр. Натиск младшей был настолько яростным, обоснованным и верным, что Лань Ин в конце концов тяжело вздохнула и медленно опустила голову. Она сдалась перед этой упрямой родственной верностью.

— Хорошо, — тихо, но веско произнесла Лань Ин, поправляя пояс. — Твои аргументы приняты. Ты пойдешь со мной. Видимо, у нашего дна действительно есть подвал, и нам придется спуститься туда вместе. Чэнь, готовь походные мешки. Рассвет близко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 26. Текстильный плен

Глава 26. Текстильный плен

Услышав сухой, глухой щелчок закрывающихся тяжелых дубовых дверей, Владимир Николаевич Абрамов даже не соизволил открыть глаза. Хватит. Лимит компромиссов, тактичных отступлений и уступок на сегодняшний безумный день был исчерпан до самого дна. Заместитель генерального директора медиахолдинга принял жесткое, волевое и окончательное мужское решение: сегодня он — мужик, кремень, обсидиановая скала, и больше ни одной живой душе во вселенной ни за что не позволит использовать свое драгоценное рельефное тело в качестве безвозмездного постельного массажёра с подогревом. Его холостяцкая автономия закрывала свои границы наглухо, вывешивая мысленную табличку «Аудит завершен, дедлайны погорели».

Притихшая Мэйлинь, не произнося больше ни единого слова, решительным, скользящим шагом направилась прямо к огромной круглой кровати. Из её взгляда полностью испарилось прежнее веселое девчоночье озорство, уступив место пугающей, собственнической и истинной женской решимости, от которой воздух в башне стал вязким. Без лишних церемоний, согласований и разговоров, она грациозно забралась на шелковые простыни, почти полностью залезла на него верхом, оседлав бедра, и попыталась коснуться его бледных губ своими горячими, пьянящими и пахнущими лавандой губами. В её глазах читалась первобытная страсть, густо смешанная с пугающей нежностью, готовая в один миг сокрушить любые преграды и барьеры. Её движения были плавными, скользящими, словно шелк, стирающий границы между прошлым и будущим. Её тонкие пальцы коснулись его лица, обжигая кожу истомой и нарастающим желанием.

Но Влад среагировал мгновенно, на чистом, отточенном в фитнес-залах рефлексе выживания. Словно мощная стальная пружина, он резко выпрямился всем корпусом, своими стальными, натренированными пальцами намертво обхватил Мэйлинь за тонкую талию, удерживая на расстоянии, и сквозь плотно сжатые зубы яростно прошипел, отчаянно сдерживая внутреннюю дрожь от нахлынувшего чувственного влечения:

— Слышь, принцесса... Я тебе вообще-то не раб на галерах и не крепостной крестьянин! И принуждать себя к физической близости без подписи официального договора я больше никому не позволю! Наш ночной опыт с твоим зельем любви был, конечно, весьма необычным, экзотическим и... Приятным по всем фронтам, признаю. Но на этом всё, торговый зал закрыт! И вообще, у меня есть четкое, зафиксированное годами эгоизма правило: в любых отношениях, даже если они длятся всего половину дня в бассейне, мужчина обязан быть главным! Я мужчина, я самец, я, в конце концов, главный в доме, и последнее слово всегда должно оставаться за мной! А тебе сколько тысяч лет стукнуло по паспорту Книги Судеб? Вдобавок, мое незыблемое правило гласит: я должен быть старше партнерши хотя бы на пару лет! А ты меня старше на целую вечность! Это же чистый, беспринципный саботаж моей возрастной цензуры и автономии! И если ты не намерена меня прямо сейчас ритуально убить, то будь добра, отпусти завязки халата и верни меня обратно к шефу Денису! У тебя в покоях башни, конечно, очень тепло, уютно, пахнет лавандой и шелка дорогие, но после такого дикого напора страсти я бы сейчас с огромным, прагматичным удовольствием предпочёл вернуться обратно в сырые, холодные кандалы! Там хотя бы трудовой кодекс уважают!

Одним резким, мощным и точным броском, филигранно подгадав траекторию движения так, чтобы случайно не причинить хрупкой девушке физической боли, Влад буквально скинул Мэйлинь с себя на пушистые лазурные подушки и попытался резко встать с кровати.

Он не успел сделать и одного полноценного шага.

В ту же самая секунду какая-то невидимая, сокрушительная пространственная сила с глухим, колючим стуком мощно шарахнула его спиной обратно о деревянную резную спинку изголовья кровати. Весь воздух из легких мужчины разом, со свистом вышибло ударной волной. Руки Влада неестественно, против его воли задрало высоко вверх, намертво потянув к потолку башни и приподняв его мускулистый корпус над матрасом. Но настоящая катастрофа прилетела сбоку. Взбесившиеся, тяжелые лазурные шторы, словно живые шелковые змеи, сорвались со своих карнизов под потолком и с бешеной, неуловимой скоростью обмотались в несколько тугих витков вокруг его запястий и лодыжек. Тяжелая ткань мгновенно врезалась в кожу, натягиваясь как струна. Эти текстильные шелковые путы оказались на порядок покруче и надежнее любых железных кандалов Обители.

Влад в полном, абсолютном обалдении задергался всем телом в этих лазурных оковах, но система держала намертво. Возмущению заядлого столичного холостяка не было предела, а сарказм, злые шутки и отборные редакционные ругательства холдинга так и похлестали из его груди лавиной:

— Твою направо, лазурная эскадрилья! Это что, инновационные методы укрощения строптивых?! Вызовите мне МЧС Владивостока!... Денис, спасай, твой заместитель попал в жесткий текстильный плен!... Где моя мужская доминация?! Распусти свои занавески, безумная, я на такие сверхурочные переработки не подписывался! Это же чистый рэкет!

Мэйлинь медленно, с кошачьей грацией поднялась с пушистых подушек, расправляя свои растрепанные каштановые локоны. На её безупречном фарфоровом лице не было ни малейшего следа девичьей обиды — только леденящее, высокомерное и царственное превосходство младшей госпожи.

— Убить тебя, мой прекрасный воин? — она изящно наклонила голову набок, и многочисленные нефритовые заколки в её волосах тихо, музыкально звякнули в полумраке башни. — Ты вообще за кого меня принимаешь, дикарь? За монстра из ваших книг? Кандалы? Держать такую эстетическую прелесть, как твой мускулистый рельеф, в сыром, грязном и холодном подземелье — это бесчеловечное преступление против всей красоты нашей Обители! Я себе такого кощунства никогда не позволю, я ценю красивый инвентарь. И кто тебе сказал, варвар, что главный здесь ты? В этой башне правила диктую я.

Влад был в чистом, концентрированном бешенстве, его кубики пресса яростно, до предела напряглись под натянутой тканью ханьфу:

— Да я лучше в подземелье крыс буду голыми руками ловить, чем висеть тут у тебя примотанный к изголовью кровати в виде дополнительной подушки! Отпусти руки, немедленно ! Я мужчина, я должен решать, когда начинать раунд!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мэйлинь ничего не ответила на его прагматичную тираду. Плавными, неуловимыми кошачьими движениями она подобралась к нему по шелковым простыням вплотную, обдав пьянящим, густым ароматом лаванды и утренней горной свежести. Этот запах был настолько острым, экзотическим и манящим, что у Влада в ту же секунду сладостно закружилась голова, начисто лишая его остатков здравого смысла и логики. Её прохладные, нежные кончики пальцев медленно, дразняще провели по его напряженному, разгоряченному телу от ключиц до самого живота, заставляя мышцы Влада невольно, судорожно сокращаться от неистового, жгучего трепета и покалывания по коже. Она заглянула ему прямо в самую душу своими сияющими глазами и тихо, невероятно томно прошептала, обжигая его губы своим морозным дыханием:

— Ты знаешь, мой рельефный варвар... Существует очень много способов во вселенной заставить упрямого мужчину подчиняться. И чистой, лаской можно добиться гораздо большего, чем банальной болью, цепями и средневековыми пытками. Твои слова о главенстве очень забавны, но твоё тело сейчас поет совсем другую песню...

Её тихий, обжигающий шёпот прямо на ухо заставил всё тело заядлого плейбоя мгновенно покрыться крупными колючими мурашками, а сердце сделало тяжелый, болезненный кульбит где-то в районе груди. Учитывая сумасшедший, неуправляемый нрав этой девицы, ей в голову сейчас могло прийти абсолютно всё что угодно.

— Скажи мне честно, варвар, — Мэйлинь коварно, ласково улыбнулась, приблизив свое бледное лицо к его губкам вплотную, так что их дыхание смешалось, заставляя его трепетать от пугающей близости её обнаженного тела. — Какой именно способ подчинения твоему великому мужскому эго ближе? Ласковый... или очень-очень ласковый?

Она слегка, лениво махнула тонкими пальцами в сторону его лица. В ту же самую секунду в горле у Влада резко, болезненно запершило, дыхание полностью перехватило, а вместо очередной порции едкого столичного сарказма из его груди вырвался не то глухой, беспомощный стон, не то задушенный хрип. Чары немоты намертво запечатали горло, превращая все его красноречивые ругательства в безмолвную пляску чертей. Чувственность момента зашкаливала, превращая их противостояние в чистую, первозданную страсть.

Влад висел в лазурных путах штор, тяжело, прерывисто дыша и меча из-под бровей самые настоящие гром и молнии. Сказать он ничего не мог, горло словно сдавило обручем. Внутри его заблокированного разума бушевал яростный ураган, где упрямый сарказм и злость над самим собой отчаянно боролся с накатывающими волнами первобытного удовольствия...

«Мать твоя аналитика, Дивеев, уволь меня задним числом из этого проклятого издательства, дедлайны погорели! Какая ирония судьбы. Меня , главного плейбоя приморья, который всегда диктовал свои условия на первом свидании, сижу привязанный занавесками к кровати в какой-то деревней китайской дораме, а меня изводит эта бестыжая ведьма!... Я же Кремень! Я Скала! Я глава процесса! Так почему от каждого прикосновения её прохладных пальцев по ребрам у меня внутри всё плавится и горит, как неликвидные акции на бирже во время кризиса?! От одного её запаха лаванды у меня рассудок отключается, как операционная система после вируса! Влад, соберись, ты же топ-менеджер высшего звена холдинга! Тебя сейчас технично и плавно доводят до кондиции элитного пельменя на ужин, полностью лишая твоего дурацкого мужского превосходства, а ты даже не можешь выдать фирменную шутку про аудит и налоговую инспекцию! Позор на все мои кубики пресса и приморскую задницу!»

Мэйлинь, плавно ведя прохладным кончиком пера по его разгоряченной груди, внезапно остановилась. Её лазурные глаза коварно, торжествующе блеснули, заглядывая прямо в его перекошенное от злости, бессилия и страсти лицо. Она тихо, ласково рассмеялась, убирая перо:

— Ух, вот это взгляд... Владел бы ты нашей магией, варвар — наверняка поджег бы мне все перья прямо сейчас! Правда? Какой упрямый мужчина мне достался, всё еще пытается мысленно строить из себя главу дома.

Она приблизилась к его уху вплотную, обжигая шею своим морозным дыханием, и её дразнящие, глубокие укусы по нежной коже, граничащие со вспышками острой боли, заставили Влада судорожно, всем телом выгнуться в путах штор, отдаваясь томному, неистовому экстазу. Она целовала его шею, кусала до крови, заставляя его стонать сквозь запертые связки, и её ласки вызывали волны жгучего, непреодолимого наслаждения, полностью уничтожающие здравый смысл.

— Ну же, посмотри внимательно на себя. Твое рельефное, сильное тело само говорит мне «да» каждым ударом пульса, а твое глупое упрямство пытается со мной воевать. Скажи мне мысленно всего одно маленькое слово: «пожалуйста». Попроси меня ласково отпустить тебя, и я сразу остановлю всю эту пытку. Обещаю, я буду очень послушной...

Влад лишь еще сильнее, сузил свои потемневшие глаза, транслируя взглядом максимальное количество яда, ментальных матов и презрения к системе. Уступать этой лазурной авиации без боя и подписывать капитуляцию он не собирался ни за какие коврижки, даже если его холостяцкая автономия и правила доминирования трещали по всем швам.

«Какое, к черту, "пожалуйста"?! Да никогда в жизни! Кто здесь главный в доме, в конце концов?!» — яростно гремел его внутренний заблокированный голос, пока Мэйлинь уверенным, плавным движением полностью развязывала его плотный парчовый пояс, окончательно распахивая хвойный шелк ханьфу и обнажая торс, покрытый мелкими каплями испарины. — «Она что, издевается надо мной?! Уселась прямо между коленей, вытянулась как кошка... Господи, её губы...»

Поцелуи Мэйлинь медленно, обжигающе и неотвратимо спускались всё ниже по его груди, очерчивая линии пресса и доводя заядлого плейбоя до самого настоящего исступления. Это была не просто страсть — это была чувственная, красивая дуэль двух сильных энергий, где нежность переплеталась с диким, первобытным голодом укусов и ласк. Каждое прикосновение её губ к его напряженным мышцам отзывалось глухим стоном в его запертом горле. Он был полностью обездвижен, лишен возможности даже сжать кулаки от ярости, пока её горячее дыхание плавило последние остатки его железной воли, превращая сопротивление в чистый экстаз. Не отрываясь от его кожи, она на секунду подняла голову, и в её потемневших глазах Влад отчетливо увидел настоящую пляску чертей Высшего Совета.

«Она точно ведьма. Стопроцентная, дипломированная,ведьма древней династии», — панически фиксировал его угасающий мозг, пока Мэйлинь слегка отползала назад по простыням и плавным, бесцеремонным движением полностью стягивала с него штаны вниз, оставляя абсолютно голым в текстильном плену. — «Ох, твою же мать... Всё, дедлайны сгорели. Оборона прорвана по всем фронтам холдинга. Прощай, мужское превосходство!».

Давным-давно вставший колом от этого голодного, дикого и первобытного возбуждения член уже просто бешено пульсировал и физически болел от предельного напряжения. А эта бестия только издевалась, затягивая время и доводя его до безумия. Мэйлинь медленно наклонилась и легонько, дразняще лизнула саму налившуюся головку, глядя Владу прямо в глаза сквозь клубы. От этой запредельной, острой и концентрированной эмоции мужчину словно мощным разрядом электрического тока прострелило от макушки до самых пят. Мышцы его пресса судорожно, болезненно свело, а волна чистой, жгучей похоти накрыла его с головой, полностью выжигая мысли о том, кто здесь хозяин.

«Святые угодник, и все налоговые инспекторы приморья, что она творит со мной?!» — мысленно, во весь голос орал Влад, окончательно теряя всякую связь с прагматичной реальностью, когда принцесса медленно, смакуя каждую секунду, провела влажным языком по всей длине, лаская его с невероятной, пугающей нежностью, а после мягко, но глубоко и уверенно взяла его в рот. — «Нет, это абсолютно нелегально... Это чистый, изощренный сарказм над моим мужским эго! Я, заядлый плейбой Владивостока, который всегда ставил женщин на место, лежу связанный шторами в кровати, а девчонка из седьмого века задает мне собственные правила...

Каждый раз, когда Влад чувствовал, что финальный аккорд уже неизбежен и он готов кончить, Мэйлинь с коварной, торжествующей ухмылкой всё время отстранялась, хладнокровно пережидая волну его экстаза, или хитрыми скользящими ладонями переходила к любым другим ласкам, удерживая его на самом краю бездны. Эти ласки были на грани абсолютного сумасшествия. Влад не мог расслабиться ни на одну секунду. Его упрямое мужское эго, привыкшее доминировать и жестко контролировать любые отношения с женщинами, сейчас получало мощный, сокрушительный удар под дых. Он никогда, даже в самых смелых и тайных фантазиях, не мог представить себя в такой роли — беспомощной игрушки в руках заносчивой принцессы, которая плевать хотела на его статус «главного в доме». Но жгучая, первобытная похоть, бурно бегущая по венам прямо сейчас от аромата её лавандовой кожи, полностью лишала его возможности связно думать.

«Это всё она... Это её дикая, магия...» — угасали последние крупицы его разума. — «Сдаюсь. Сдаюсь к чертям, пускай, делай что хочешь, только прекрати эту сладкую экзекуцию и подари мне долгожданный финал!»

Решив наконец сжалиться над своим измученным пленником, Мэйлинь грациозно поднялась во весь рост, сменила позу и, непрерывно удерживая его тяжелый взгляд, плавно опустилась прямо на его член. Влад глухо, надрывно застонал бы на всю башню, если бы мог, когда она одним мощным, тягучим движением приняла его в себя до самого основания, соединяя их тела в неистовом, скользящем экстазе, и начала ритмично, яростно двигаться на нем. Она низко наклонялась к нему, жадно и глубоко, до укусов целуя его в губы, делясь своим горячим дыханием, и в этот самый миг — прямо посреди удушающего, мокрого поцелуя — Мэйлинь резко, со звучным хлопком щелкнула тонкими пальцами над его головой.

В ту же секунду шторы мгновенно ослабили свою мертвую хватку, соскользнули с запястий и безвольно опали на матрас, а невидимые оковы заклятия немоты с треском лопнули, наконец-то вернув ему голос для самого громкого, страстного и победного финала этой безумной ночи, где его стон смешался с её торжествующим стоном.

27. Цена беспамятства

Глубокая, мертвая ночь безлунным покрывалом накрыла Обитель вечного безмолвия. В мрачном кабинете на самом верхнем ярусе обсидианового дворца, заваленном Главадревними, пахнущими сосновой сажей архивами и хрупкими летописями, время словно завязалось в тугой, неподвижный узел. Тонкие фитили в массивных бронзовых светильниках едва слышно, сухо трещали, отбрасывая на монументальные каменные стены длинные, ломаные и уродливые тени, похожие на извивающихся змей. Из раскрытого панорамного окна, выходящего прямиком в бездонную черную пропасть, тянуло леденящим, сырым сквозняком сопок, горькой таежной полынью и едва уловимым, тревожным шлейфом жасмина.

Мастер Чэнь, появившийся из ниоткуда, словно беззвучно и материально выросший прямо из-под каменных плит пола с чётко выполненным поручением, ничуть не напугал Лань Ин. Она даже не вздрогнула и не повела бледной бровью, продолжая неотрывно, воспаленными от колоссального напряжения глазами вчитываться в тусклые, выцветшие строчки старинного манускрипта династии Тан.

— Всё готово, Лань Ин. К отбытию утром всё собрано по высшему разряду, вещи у девчонок полностью укомплектованы, сухой паек в холщовых мешках, — негромко сообщил Чэнь, тяжело опираясь обеими руками на свою верную деревянную палку-посох. — Мелкие воробьи уже крепко и безмятежно спят в восточном крыле, умаялись на озере так, что никакие шопинги не снились.

Хранительница лишь молча, коротко и холодно кивнула, по-прежнему не отрывая пристального взгляда от пожелтевших шелковых свитков. Лишь багровые прожилки на её бледной, фарфоровой шее едва заметно, ритмично пульсировали в такт мерцанию факелов.

— Проведи ритуал отката памяти, — тихо, но непреклонным, леденящим душу тоном приказала она, и её голос эхом отразился от базальтовых колонн. — Пора наконец пробудить его воспоминания до самого конца. Он обязан вспомнить всё, что натворил десять тысяч лет назад. До единого иероглифа.

Старик Чэнь от таких слов резко нахмурился, его кустистые седые брови сошлись на переносице, и он раздраженно, с глухим стуком выколотил пепел из своей бамбуковой трубки прямо о край лакированного сандалового стола. Старик шумно, протестующе запыхтел, обдав кабинет горьким дымом.

— Да ты с дуба рухнула, девица! Совсем морок разум затмил пока сидела в свитке?! — вполголоса, но яростно выругался старик, сердито зыркнув на свою владычицу. — Опять за свое старое упрямство взялась? Если ты решила прикончить его раньше срока и обнулить баланс сил, так меня в эту мокрую бухгалтерию не впутывай! Твой великий аналитик сейчас — обычный смертный человек! Взрослый мужик из двадцать первого века, который с истинной магией отродясь не сталкивался, каналы Ци у него забиты намертво варварским приморским бытом, стрессами, графиками логистики и офисной суетой холдинга. А ну как помрёт Денис прямо посреди твоего ритуала? Мозг расплавится от такого дикого, резкого прилива древней энергии — и привет, заказывай поминки в издательстве! Детей его куда потом, а? На мне, старике с больной поясницей, оставишь? У меня в двери нет приветственного коврика, потому что я никогда не лгу — ритуал слишком опасен для его нетренированного ядра!

— Он выдержит, — сухо, как удар топора, отрезала Лань Ин.

Её тонкие пальцы рефлекторно сжались, и длинные металлические когти с противным, скрежещущим звуком полоснули по деревянной столешнице, оставив глубокие рваные борозды.

— Выдержит?! — дед Чэнь аж задохнулся от возмущения, яростно постукивая палкой по каменным плитам пола. — Да ты хоть попрощаться детям с ним дай по-человечески на рассвете, тиранка ты бессердечная! Девочки и так находятся в чужом, диком для них мире, держатся стойко, исключительно из последних сил! Им плохо здесь, непривычно, страшно до чертиков... Хоть они и не показывают этого, папину гордость и крепость перед нами держат!... А младшая?... У Машки перо сейчас ни за что добровольно не забрать. Кровь в ней бурлит на полную мощь... Ты вообще представляешь себе, что будет, если девчонка на рассвете взбрыкнет по дороге в Школу? Истерика ребёнка из двадцать первого века с магическим предметом в руках, страшная сила, а как что нацарапает?!... От твоей парящей Школы Девяти Небес даже фундамента не останется! Воздух перепишет к чертям вместе со всеми внешними барьерами! Как перед Мейлинь ответ держать будешь?

Лань Ин медленно, монументально подняла на него свой хмурый, полыхающий опасным бордовым пламенем взгляд, полностью лишенный человеческой жалости. Её бледное лицо в этот миг казалось застывшей каменной маской.

— Довольно, Чэнь, — зло бросила она, и воздух вокруг стола покрылся тонкой коркой сверкающего инея. — Мне только детских слез и истерик сейчас не хватало для полного равновесия. Время уходит сквозь пальцы, печати на севере трещат каждую минуту, тьма наступает. Делай, что тебе велено, без лишней философии. Запусти откат памяти. Ему придется заплатить цену за свое беспамятство.

Старик Чэнь тяжело, надрывно вздохнул, прекрасно понимая своим вековым разумом, что переупрямить разгневанную хранительницу миров ему сейчас не удастся ни при каких обстоятельствах. Он низко, с привычной горькой иронией поклонился, спрятал дымящуюся трубку в широкий рукав черного халата и бесшумно, словно растаял, растворился в кромешной темноте длинного коридора, оставив владычицу наедине с холодом свитков.

В это же самое время в обсидиановом замке вечного безмолвия царила глухая, непроницаемая и зловещая ночь. Из всех живых существ во всем колоссальном комплексе не спящими оставались только стражники на дальних постах, застывшие безмолвными железными изваяниями в коридорах, где фиолетовое пламя факелов отбрасывало на стены причудливые, уродливые тени.

Денис спал в своих выделенных покоях в восточном крыле дворца. Его сон был тяжелым, удушающим, тревожным — сознание металось в лихорадочном, огненном бреду ритуала, который старый Чэнь задействовал из самых глубин подземных казематов замка.

Ему снился кошмар. Дикий, осязаемый до физической боли, чужой и одновременно пугающе родной кошмар из его прошлой, стертой веками беспамятства жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Скалистые, черные горы, полностью окутанные ревущим, яростным пламенем. Та самая зловещая, гигантская пещера, в которую чернокнижник когда-то обманом заманил Лань Ин. Бешеная, слепящая вспышка тёмной магии, оглушительный грохот рушащихся каменных сводов. Хранительница яростно, сокрушительно и самоотверженно сражалась посреди этого хаоса, её черно-бордовые шелка взлетали крыльями разъяренной птицы, отражая яростные атаки трех могучих мужчин-демонов. Первозданный огонь Ци, сокрушительная сила, звон боевой стали — Лань Ин была великолепна, смертоносна и прекрасна в своем праведном гневе.

Но, ослепленная тяжелой, изнуряющей битвой, она сделала один неверный, тактический шаг назад и наступила пяткой прямо в самый центр злосчастной, светящейся ядовитым зеленым светом печати захвата.

Каменные путы и тяжелые багровые цепи магической энергии мгновенно, со свистом сковали её по рукам и ногам, намертво, железной хваткой вжимая её бледное тело в пол пещеры и стремительно вытягивая божественную силу зверя. Лань Ин отчаянно, дико рванулась, но магия пентаграммы держала как стальные тиски.

Прямо перед ней, спиной к застывшей в ловушке Хранительнице, высилась монументальная фигура мужчины. На нем были роскошные, дорогие фиолетово-синие шелка, густо расшитые серебряными нитями, отражающими багровые блики грандиозного пожара. Его светлые, почти белые длинные волосы небрежно, красивой волной спадали на широкие плечи и грудь. Мужчина, не останавливаясь ни на секунду, монотонно, быстро и безжалостно шептал страшное, запретное заклятие Книги Судеб. У Лань Ин глубокая рана в боку сочилась кровью, пачкая подол, голова гудела от ударов демонов, но ей в этот миг было абсолютно всё равно на собственную физическую боль. Она отчаянно, с ужасом пыталась рассмотреть его лицо сквозь пелену дыма и искр Ци. Демоны морока стояли по краям светящейся пентаграммы на строго равном расстоянии, тяжело, хрипло дыша и изо всех сил вливая свою темную силу в барьер.

— Где... Где Джао?! — сквозь хрип, кашель и нечеловеческую боль закричала Лань Ин, в панике оглядывая горящую пещеру. — Где Джао, отвечай немедленно!!!...

Её возлюбленный, её единственный близкий друг, верный соратник и боевой товарищ, который лично обещал прикрыть её спину в этой проклятой вылазке против демонов... Его нигде не было. Земля уходила из-под ног, руша весь её мир.

И именно в этот самый трагический миг мужчина в фиолетово-синих шелках, не прекращая ни на мгновение шептать заклинание принуждения, медленно, сантиметр за сантиметр повернулся к ней лицом.

У Лань Ин сердце в груди упало куда-то глубоко вниз, разбиваясь вдребезги на миллионы мелких осколков. В любимых, до боли знакомых карих глазах обернувшегося мужчины не было абсолютно ничего, кроме леденящего, расчетливого и прагматичного холода.

Это был Джао. Её Джао.

В его узловатых руках был зажат древний, пульсирующий багровым огнем магический фолиант демонических практик — Трактат Судеб, оригинал «Демонического вестника». А с губ человека, которого она любила больше своей бессмертной жизни, еле слышно, безжалостно срывался древний текст принудительного вызова духовного зверя против воли самого носителя.

В следующую же секунду Лань Ин услышала отчаянный, полный предсмертной муки, боли и ярости крик своего сокола — исиня-чернрного сокола. Огненная, невыносимая боль ошпарила её собственную грудную клетку, подчистую выжигая душу и каналы Ци. В руках предателя Джао мелькнул чистый, пустой шелковый свиток, и весь мир Лань Ин с треском померк, затягиваясь в бездонную бумажную тюрьму на десять тысяч долгих лет...

— А-а-ах ! — Денис в диком ужасе и шоке резко подорвался на постели, тяжело, со свистом хватая ртом холодный воздух покоев.

Сердце колотилось в его ребра как безумный печатный станок, лоб был покрыт крупными каплями ледяной испарины, а пальцы рук судорожно, до белизны вцепились в одеяло. Его крупно трясло. Мужчина только что, сквозь ритуал мастера Чэня, своими собственными глазами отчетливо увидел человека, который запер Лань Ин в свитке. Человека, который подло предал её десять тысяч лет назад.

И этот коварный человек — чернокнижник Джао — был один в один, до мельчайшей родинки, кубиков пресса и разреза карих глаз, похож на него самого. На Дениса Александровича Дивеева.

В окно покоев уже вовсю стучалось глубокое, прохладное утро, окрашивая сопки в нежные тона и рассеивая ночной морок. Графика и сухой прагматизм окончательно сгорели в пещерном огне прошлого. Денис, тяжело дыша и борясь с нахлынувшими чувствами, резко скинул одеяло, поднялся на ноги и, на ходу торопливо затягивая пояс своего серого халата, с абсолютно серьезным, пугающим выражением лица направился к выходу из покоев. Ему нужно было немедленно, сию минуту найти Лань Ин и получить ответы.

Глава 28. Призраки прошлого

Лань Ин находилась в своих роскошных личных покоях, целиком залитых прохладным, прозрачным и хирургически чистым светом раннего утра Поднебесной. Она грациозно сидела за низким лакированным столиком из черного дерева, неторопливо пила обжигающий жасминовый отвар из фарфоровой пиалы и увлеченно вчитывалась в какой-то древний, потемневший от времени и архивной копоти фолиант. В этот миг тяжелые двери кабинета беззвучно приоткрылись, и тихий двухметровый стражник в железной маске почтительно склонил шлем, безмолвно сообщая, что её заезжий гость из восточного крыла требует немедленного присутствия.

Хранительница миров даже не подняла своих темных глаз от старинных строк Книги Судеб, лишь едва заметно, высокомерно кивнула, давая свое официальное разрешение на аудиенцию.

Тяжелая створка покоев из монолитного обсидиана бесшумно отворилась внутрь, и Денис Дивеев стремительным, тяжелым и яростным шагом пересек каменный порог. Весь его многолетний редакторский самоконтроль, прагматичный аналитический холод холдинга и напускное безразличие выгорели дотла в пещерном огне ночного кошмара. Не дожидаясь, пока стражник в доспехах тактично уйдет и закроет за собой проход, Денис буквально налетел на Лань Ин, резко сокращая дистанцию и почти полностью нависая над её хрупкой фигурой всем своим массивным мужским корпусом. Его длинные серые шелка тренировочного ханьфу взметнулись от бешеной скорости движения, а в потемневших карих глазах горела отчаянная, жесткая и пугающая решимость отца, защищающего семью.

— Джао... — хрипло, со свистом и прерывисто выдохнул Денис, заставив Лань Ин наконец оторвать взгляд от пожелтевших страниц и замереть на месте с поднятой пиалой. — Я здесь потому, что ты, Лань Ин, считаешь меня Джао! Твои чары сработали безупречно! Я сегодня видел сон, видел пещеру, и бой, я видел как ты оказалась в свитке!!!...

В колоссальном кабинете мгновенно воцарилась звенящая, удушающая и давящая тишина. Лань Ин медленно, с убийственным спокойствием опустила фарфоровую пиалу на столик, и её длинные металлические когти с тихим, зловещим и музыкальным звоном коснулись полированного дерева. Из самой глубины её черных глаз, ломая лед безразличия, снова лениво плеснуло то самое багровое пещерное пламя страсти, а на безупречно бледном лице проступила пугающая, леденящая улыбка торжествующего хищника.

— Наконец-то ты вспомнил, — тихо, но почти ласково прошелестела она, и её многоголосый голос заставил разреженный воздух вокруг них мгновенно заледенеть, покрывая инеем свитки на столе. — Наконец-то ты полностью вспомнил свое истинное имя, мой великий чернокнижник. Ты пришел на коленях просить у меня прощения за ту проклятую огненную пещеру? Или твоя трусливая, прагматичная варварская кровь снова отчаянно ищет лазейку, чтобы уйти от ответственности за свои поступки ?

Денис не отступил назад ни на один микроскопический миллиметр, упрямо удерживая лидерство. Багровые прожилки на его указательном пальце левой руки, окончательно пробужденные ночным ритуалом старика Чэня, внезапно вспыхнули ярким, пульсирующим багрово-лазурным светом, сияя прямо под кожей ладони, словно лава.

— Я пришел в твои покои исключительно за ответами, Лань Ин, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы, нависая над ней еще сильнее, лишая пространства и блокируя владычице любой путь к тактичному отступлению. — Я видел этот бой в своем сне. Я видел подлое предательство Джао. Но я — это не он! Ты объвиняешь меня в том чего я не делал!!!... Ты впутала мою семью в свои магические войны!!! Впутала моих дочерей!!! Заперла!!! Учишь их какой то чертовщине!!! Ведёшь не пойми какие игры, строишь планы и не чего не говоришь!!! Если твой Джао десять тысяч лет назад совершил преступление, почему за это безумство прошлого должны расплачиваться мои маленькие дети?! Для чего они тебе нужны? Говори мне чистую правду, хранительница. Что на самом деле произошло в той огненной пещере до того, как весь мир померк в свитке?!

Лань Ин лениво, снобски откинулась на спинку своего резного деревянного кресла, ни на одну секунду не смутившись его агрессивного мужского напора и близкого присутствия. Её металлические когти на пальцах изящно, дразняще скользнули по фарфоровому ободку пиалы, издавая тонкий писк. На бледном лице проступила ироничная, обжигающе холодная улыбка, в которой не было ни грамма страха перед чернокнижником.

— Что! Вообще-то... — Лань Ин сделала театральную, томительную паузу, смерив Дениса уничтожающим, оценивающим взглядом снизу вверх, задерживаясь на его широких плечах. — Это ты всех нас предал, Джао... Это ты обманом заманил меня в ловушку пентаграммы демонов... Это ты безжалостно выжег моего духовного зверя Сокола ради моей силы... И трясти кого-то за воротник в этом замке, яростно требуя ответов, следовало бы мне. Именно тебя, мой дорогой чернокнижник.

Она медленно, с кошачьей текучестью поднялась со своего кресла во весь рост, заставив свои черно-бордовые шелка платья с сухим, шуршащим звуком опуститься на каменный пол. Дистанция между ними сократилась до критического предела, ломая барьеры приличия. Теперь уже она смотрела на него в упор, обжигая лицо мужчины ледяным полынным дыханием, от которого у Дениса невольно закружилась голова, лишая здравого смысла. Нахлынувший аромат её кожи, пахнущий диким жасмином, и первобытной страстью, дурманил мозг аналитика сильнее любого даосского афродизиака. Под плотным серым шелком ханьфу на груди Дениса яростно запульсировали ночные царапины от её когтей. Близость была невыносимой, превращая их разговор в продолжение ночного боя страсти и нежности, где поцелуи были равны укусам.

— Чего я, собственно, до сих пор не делаю исключительно из вежливости, уважения к силе духа твоих дочерей и строгих правил гостеприимства в моем дворце, — прошептала она, и её губы оказались в миллиметре от его подбородка. — Так что умерь свой варварский приморский пыл, Джао. Не забывай, мы связаны кровью и свистком, я знаю всё о твоей жизни, и слышу всё о чем ты не говоришь в слух, из-за того что боишься себе в этом признаться... Всё, что мне от тебя по-настоящему нужно во всей этой затянувшейся игре — это твоя заблокированная память. Мне нужны точные воспоминания, прежнего тебя. Точное место нахождения обломков моего посоха... Мне нужно знать, куда именно ты и твои дружки спрятали железные осколки после того, как запер мою душу в бумажном свитке. Мне нужно их найти, чтобы востановить его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Денис злобно прошипел сквозь зубы, буквально буравя её красивое лицо бешеным, потемневшим от возбуждения и злобы взглядом:

— Меня... зовут... Денис... Денис Дивеев...Я тебе не Джао! Лань Ин, услышь меня, мне жаль что с тобой всё это случилось, это не справедливо... Но я не он!!! Моим детям здесь не место!!! Ты должна нас отпустить...

Лань Ин не стала отвечать на его бурный выпад прямо, сохранив монастырское превосходство. На её идеальном лице не дрогнул ни один мускул. Она лишь сухо, с высокомерным изяществом пояснила, сделав шаг в сторону:

— Твоим детям нужно развиваться... У них очень крепкий дух и сильная воля... Для полноценных и безопасных занятий твоим маленьким птенцам необходимо посетить магическую Школу Девяти Небес... Это лучшее место во всем мире по обучению и безопасности... В дороге они проведут достаточно много времени. Так что я советую тебе не тратить время на красноречие, а поторопиться, если хочешь успеть проводить их до ворот.

Денис в ярости подошел к девушке вплотную, с силой схватив девушку за хрупкие плечи, тряхнув её назад, прижал её бедра к краю лакированного стола. Внутри его груди всё клокотало, прагматичный аналитик полностью уступил место взбешенномуотцу, и мужчине, которого нагло загнали в угол. Он почти рычал от бессилия, разрываемый чувствами дикой ярости за своих детей и глухой похоти к этой девушке что каждый раз плавила вены, каждый раз как он оказывался с ней рядом.

— Кто вообще дал тебе право распоряжаться моей жизнью?! Кто дал тебе право указывать, что делать моим детям?!

Я их отец!!!... И мои дети ни куда не поедут... Иначе... Иначе хрен тебе а не воспоминания!!! А свой драгоценный посох по осколкам ты будешь собирать по всем своим землям тридевятогого царства ещё десять тысяч лет!!!...

Он был настолько ослеплен чистым гневом и страстью, что даже не заметил, как древняя мистическая связь, связавшая их кровью, снова начала яростно, сокрушительно пульсировать в венах обоих. Денис стоял уже слишком близко, лишая их обоих воздуха. Плотный аромат лаванды и дикого жасмина окончательно выжег остатки разума, дикий пульс оглушительно бил в его висках, а внезапное, сумасшедшее желание поцеловать эти высокомерные, сочные губы, которые он с такой яростной страстью целовал прошлой ночью, само собой встало на первый план. Его взгляд потемнел, опустившись к её приоткрытому рту. И в тот самый миг, когда Денис решил, что она тоже этого отчаянно желает — когда между их телами не осталось и миллиметра пустоты, и он уже почти коснулся своими губами её губ в глубоком укусе...

Лань Ин едва заметно, торжествующе ухмыльнулась. Её темные глаза вспыхнули леденящим бордовым триумфом Высшего Совета, и она едва слышно, обжигающе прошептала ему прямо в самые губы:

— Как минимум... право сильнейшего на тысячи миль вокруг этой Обители.

И в ту же секунду, не успел Денис даже моргнуть, колоссальный, направленный поток сжатого воздуха с огромной силой ударил ему прямо в грудь. Ударной волной мужчину буквально, со свистом выкинуло из кабинета в уже распахнутые двери. Он пролетел несколько метров спиной по зеркальному каменному полу коридора восточного крыла, и тяжелые створки из черного монолитного обсидиана с оглушительным, громоподобным грохотом захлопнулись прямо перед его носом, отсекая хранительницу.

Денис остался сидеть на холодном полу коридора в измятом сером ханьфу, тяжело, со свистом дыша, потирая ушибленную грудь и злейшим образом глядя на запертый монолитный камень двери. Право сильнейшего в Обители вечного безмолвия было продемонстрировано безупречно, и его мужское превосходство получило очередной тактический удар под дых.

Глава 29. Пустой перрон

Денис медленно поднялся с холодного каменного пола сжимая от злости кулаки. Голова гудела, удар об стену пришолся на правый бок, хорошо что хоть немного успел прикрыть голову руками. Дыхание всё еще со свистом вырывалось из груди, а перед глазами до сих пор стоял холодный триумф хранительницы. Тяжелая каменная дверь её кабинета, покрытая тонкой коркой сверкающего инея, казалась монолитным надгробием на его рухнувших планах и мужском превосходстве. Воздух вокруг всё еще вибрировал от недавнего мощного удара, а в ушах звенело.

— Твою же мать, Денис! Ты что, решил тут в исторический паркур и акробатику поиграть с утра по раньше ? — раздался сзади знакомый, вечно веселый голос.

Денис резко, со скрежетом зубов обернулся. По темному коридору восточного крыла, смешно придерживая руками полы своего свежего синего халата и вовсю чертыхаясь на ходу, размашистым шагом шел Влад. Он выглядел изрядно взвинченным, злым, помятым и был застегнут на все пуговицы до самого подбородка, словно пытался защитить остатки своего холостяцкого достоинства. Но стоило ему прагматично оценить растрепанный вид друга, глубокие царапины на его сером шелке и наглухо запертую обсидиановую дверь позади него, как весь его яростный запал мгновенно сменился искренним недоумением.

— Влад... — Денис тяжело выдохнул, пытаясь унять бешеный пульс и поправляя разорванную на груди ткань. — Моих детей увозят из обсидианового дворца. Прямо сейчас, без моего ведома и согласия Лань Ин отправляет девочек в какую-то закрытую Школу Девяти Небес.

Влад замер как вкопанный посреди коридора, и его холеное лицо мгновенно побледнело, растеряв последние сладкие следы утреннего экстаза и лавандовой истомы. Его правый глаз снова мелко, панически задергался.

— В смысле — увозят?! Какая, к черту, школа?! — буквально заистерил Влад, взмахивая широкими хвойными рукавами ханьфу. — Без предварительного согласования с родителями, без официального уведомления в онлайн-ассистенте и без наших подписей в приказе холдинга?! Денис, эта бордовая ведьма просто издевается над нашей логистикой?! Это же незаконное удержание и похищение несовершеннолетних!

— Времени на юридические претензии и Трудовой кодекс у нас сейчас нет, Влад — Денис железной хваткой схватил друга за плечо в широком синем рукаве и буквально силой потащил за собой по длинному, темному лабиринту коридоров замка вечного безмолвия.

Мужчины припустили во всю прыть по зеркальным плитам дворца, шумно шурша своими непривычно длинными шелковыми подолами и постоянно спотыкаясь на крутых каменных поворотах переходов. Завязался суматошный, злой и невероятно быстрый диалог на бегу, где черный юмор смешивался с чистой, концентрированной паникой отцов:

— Денис! Я официально заявляю на все тридевять земель: этот ваш мистический туроператор Поднебесной — полнейшее, беспринципное дерьмо!

— Заткнись, Абрамов, закрой рот и переставляй свои ноги быстрее! — хрипел Денис, превозмогая колючую боль в боку — Если мы сейчас не успеем добежать до двора, я их могу больше не увидеть.

— Да я сам сейчас этот обсидиановый замок огромными буквами разнесу к чертям, если они тронут девчонок! — бесился Влад, на лету перепрыгивая через массивный каменный порог Поднажми, шеф! Вон уже свет в конце коридора, выход близко!

Они буквально кубарем вывалились из факельной темноты замка вечного безмолвия, проскочили финальную обсидиановую арку и с разбегу, тяжело дыша, выскочили на просторный каменный двор восточного крыла. Ноги Дениса скользнули по сырому, покрытому инеем утреннему мху, и он резко замер на месте, шумно хватая ртом ледяной воздух и дико озираясь по сторонам.

Двор был абсолютно, звеняще пуст.

Прохладный утренний ледяной туман лениво, беззвучно клубился между массивными базальтовыми колоннами платформы, уходящей в бездну, а в воздухе еще явственно, плотно пахло озерной полынью, горьким жасминовым дымом из трубки Чэня и тонким, пьянящим ароматом лаванды Мэйлинь. Их там уже не было. На заиндевевшем бархатистом мху отчётливо, рвано виднелись лишь глубокие следы от массивных когтей гигантской лазурной птицы и пара случайно оброненных перьев Сокола.

Влад бессильно, сокрушенно опустил руки, его широкие синие рукава ханьфу безвольно повисли вдоль тела. Он медленно подошел к самому краю парящей платформы, задрал голову к голубому небу и тихо, с глубоким отчаянием и сарказмом прошептал:

— Опоздали... Шеф, мы позорно опоздали на этот чертов утренний поезд . Лазурная авиация улетела в туман, безвозвратно прихватив наш каллиграфический детский десант на Школу Девяти Небес. Перрон пуст, подписку отменили.

Денис медленно, монументально подошел к другу, наклонился и поднял с сырой земли одно слабо светящееся голубое перо Мэйлинь. Мужчина крепко, до побеления суставов сжал его в своей левой ладони. Багровые прожилки магии Джао на его указательном пальце вспыхнули в последний раз лазурным огнем и окончательно угасли под кожей, оставив внутри его филологического разума лишь леденящую, собранную и прагматичную ярость. Вся его кукуха окончательно вернулась в боевой режим. Любые тактичные отступления, расчеты и графики закончились. Начиналась настоящая, бескомпромиссная война за семью.

— Они улетели в Магическую Школу, Влад, — глухо, но невероятно твёрдо, произнес Денис, глядя своим потемневшим, опасным взглядом на далекие, покрытые вечными снегами пики гор на севере Обители. Лань Ин пойдёт в проклятые земли демонов искать три скрытых осколка древнего посоха Каллиграфа, чтобы спасти гребаное Равновесие. И я... Я пойду с Лань Ин в этот северный поход. Выбьем эти куски железа силой. Я закрою этот проклятый древний долг кровью перед ней раз и навсегда. А после этого верну девочек домой.

- Нет Денис, не ты, мы!!! Куда это ты собрался без меня? А во вторых, ты же без меня шагу сделать не можешь пропадаешь... Да и потом я тебя с этой кровожадной, и на минуту на едине не остовлял бы даже в замке, а так по дороге, сожрёт и не заметит!!! Кости прикопает под деревце и всё, поминай как звали!!! Так что с тобой пойду...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 30. Хрупкое перемирие

Новый день над обсидиановым дворцом занимался неохотно, словно нехотя раздвигая тяжелые свинцовые тучи, а пронизывающий ветер с северных хребтов Обители вечного безмолвия становился все злее. Денис и Влад по-прежнему стояли на краю пустой каменной платформы восточного крыла. Голубое перо Мэйлинь в руке Дениса больше не светилось, но продолжало отдавать едва уловимым лавандовым теплом, напоминая о том, что еще несколько минут назад здесь кипела жизнь.

— Ну и что теперь, шеф? — Влад нарушил затянувшуюся тишину, зябко кутаясь в свой изумрудный халат и пытаясь унять мелкую дрожь в коленях. — Каков наш дальнейший прагматичный план? Ждать у моря погоды или объявить голодовку в знак протеста против средневекового похищения? Если честно, моя терпимость к дедовщине сегодня крайне низка, а иммунитет к мистике, кажется, окончательно мутировал в новый, неизлечимый штамм.

— Ждать мы ничего не будем, Влад, — Денис медленно повернулся спиной к обрыву, и в его глазах зажглось то самое опасное, расчетливое пламя, которое заставило бы любого автора самотека немедленно забрать свою рукопись назад. — Мы не можем догнать корабль в небе, но мы можем заставить Лань Ин играть по нашим правилам. Я видел воспоминания о Джао, возможно, получится ими воспользоваться.

Влад подозрительно прищурился, отступая на шаг назад:

— Так, Денис, стоп. Извини, но когда ты включаешь этот свой тон гениального комбинатора, у меня автоматически начинает дергаться правый глаз... Или ты надеешься, что эта особа станет тебя слушать? Что-то я сильно в этом сомневаюсь. Забыл, что Лань Ин сделала с одним легким щелчком пальцев? Право сильнейшего, забыл?

— Право сильнейшего действует до тех пор, пока система стабильна, — хладнокровно отрезал Денис, направляясь обратно к массивной обсидиановой арке коридора. — Моя дочь управляет её силой без каких-либо усилий. Но Маша слишком маленькая, потому Лань Ин и отослала её, чтобы отвлечь и забить голову чем угодно. Уверен, будь её воля, уже отобрала бы перо силой, только вот она до сих пор этого не сделала... Идём, Лань Ин придётся не только нас выслушать, но и взять с собой в Земли Демонов.

Влад со скорбным вздохом поплелся следом за директором, смешно семеня и придерживая полы длинного шелкового ханьфу руками:

— Ладно, аналитик, твоя логика, как всегда, безупречна и смертельно опасна для моего здоровья. Но если нас там, за углом, встретит трехголовый дракон или очередная лазурная амфибия с уроками растяжки кунг-фу — заявляю авторитетно: я уволюсь без отработки прямо посреди ритуала! И вообще, у меня есть четкое правило: в любые сомнительные авантюры я лезу только после чашки крепкого эспрессо! А тут даже какао не завезли.

Пространство вокруг них словно чувствовало решимость мужчин — черные стены из монолитного базальта едва заметно вибрировали, а по каменным плитам пола змеями пробегали легкие багровые искры Ци.

Тяжелые резные двери центрального зала с глухим стуком разошлись в стороны перед Денисом. Внутри помещения царил густой, обволакивающий полумрак, разгоняемый лишь тусклым сиянием настенных светильников. Лань Ин сидела за массивным столом, сосредоточенно изучая свиток за свитком, а перед ней стоял серебряный поднос с дымящимся жасминовым чаем. По-прежнему не отрываясь от манускриптов и даже не поднимая головы, она ледяным, ровным тоном спросила:

— Итак, не прошло и половины дня, а ты снова нарушаешь мой покой? Что на этот раз случилось, мой дорогой чернокнижник? Или всё дело в том, что ты не успел проводить детей до отъезда? Так в том полностью твоя вина.

В самом центре зала, прямо над лакированным столом, в воздухе лениво покачивался развернутый свиток с картой Земель Демонов, испещренный зловещими багровыми рунами.

Денис решительно подошел к парящей карте. Его левая ладонь с недавним порезом на пальце мгновенно отозвалась резкой, колющей болью. Багровые прожилки магии Джао под кожей налились слепящим лазурным огнем, вступая в плотный резонанс с энергией Лань Ин.

— Лань Ин, — не терпящим возражений тоном сказал Денис, протягивая руку к фолианту. — Мы отправимся с тобой. В Земли Демонов... Мы с Владом отправимся с тобой в Земли Демонов. И возражения не принимаются.

В зале повисла оглушительная, звенящая тишина. Лань Ин медленно опустила свиток на стол. Её безупречные брови удивленно изогнулись, а в темных, бездонных глазах вспыхнуло холодное недоумение, мгновенно сменившееся царственным возмущением. Она поднялась из-за стола с плавной, хищной грацией, и тяжелые складки её бордового платья с тихим шелестом коснулись черного мрамора.

— Вы сошли с ума, смертные? — её голос прозвучал негромко, но от этого ледяного шепота воздух в зале словно покрылся инеем. — Ты вообще слышишь, что несешь, Дивеев? Земли Демонов — это не прогулка по твоим приморским набережным. Там сама земля пропитана ядом, а воздух выжжет ваши слабые смертные легкие за три вдоха. Вы превратитесь в горстку пепла раньше, чем пересечете первую границу! Я не собираюсь тратить драгоценное время на то, чтобы тащить на себе двух беспомощных калек!

— Эй, полегче на поворотах, Ваше Высочество! — не выдержал Влад, выступая из-за плеча Дениса и картинно упирая руки в бока. — Насчет спа-тура в преисподнюю я, конечно, сам не в восторге. Ни сервиса, ни нормального климат-контроля, сплошная антисанитария. Но бросить своего генерального директора наедине с женщиной, которая щелчком пальцев сносит стены, мне корпоративная этика не позволяет. Так что мы в деле, хотим мы этого или нет!

Лань Ин бросила на Влада уничтожающий, испепеляющий взгляд, от которого коммерческий директор невольно сглотнул и поправил воротник своего ханьфу.

— Мое слово — закон в этой Обители, — отчеканила Хранительница, переводя пылающий взор обратно на Дениса. — Вы останетесь во дворце под охраной до тех пор, пока я не верну осколки и не запечатаю разлом. Этот разговор окончен.

— Нет, он только начинается, — Денис не отступил ни на миллиметр. Он шагнул ближе к столу, опираясь ладонями о лакированную поверхность и глядя ей прямо в глаза с пугающей, холодной уверенностью. — Ты пойдешь туда вслепую, Лань Ин. Карта над столом молчит. Руны на ней мертвы, потому что за десять тысяч лет демоны перекроили пути и наложили сотни иллюзий. Но я... Я вижу сны. Сны о минувших тысячелетиях, о пагодах, о предательстве и о том, где именно спрятаны обломки твоего посоха.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пальцы Лань Ин едва заметно дрогнули, а серебряные шпильки в её высокой прическе тихо звякнули.

— Это всего лишь обрывки чужой памяти, — процедила она сквозь зубы, пытаясь скрыть внезапную тревогу за маской высокомерия. — Осколки души Джао фонят в твоем теле, но ты не умеешь ими управлять.

— Но они приходят ко мне каждую ночь, — тихо, но с железным нажимом ответил Денис. — Стоит мне закрыть глаза, как я снова и снова прохожу по тем тропам. Если ты оставишь нас в этом каменном мешке, я клянусь тебе: я не скажу ни единого слова о том, что увижу. Ты пойдешь в Земли Демонов без проводника, прямо в расставленную на тебя мышеловку. Подумай, Хранительница, какова цена твоей гордости?

Лань Ин замерла. Её грудь тяжело вздымалась под плотным шелком корсажа, а в темных глазах бушевала настоящая земной, жесткий прагматизм бил точнее любого клинка.

Резко вскинув руку, Лань Ин сделала короткий, властный жест пальцами. Из густых теней у резных колонн бесшумно, словно призраки, материализовались четверо рослых дворцовых стражников в тяжелых черных доспехах.

— Проводите гостя в его покои, — ледяным тоном приказала Хранительница, кивнув в сторону Влада. — И проследите, чтобы до утра он не покидал западное крыло.

— Вот это я понимаю — гостеприимство! — Влад воздел руки к потолку, изображая праведное возмущение, пока стражники смыкали вокруг него кольцо. — Эскорт из четырех шкафов с алебардами! Денис, запиши в протокол: нарушение трудового договора и незаконное лишение свободы! Я пошел, шеф, но если завтра не будет кофе — я устрою им здесь профсоюзную забастовку!

Бормоча под нос проклятия в адрес средневекового сервиса, Влад под конвоем скрылся за тяжелыми дверями. Глухой стук створок эхом прокатился по залу, оставляя Дениса и Лань Ин наедине в звенящей тишине.

Лань Ин медленно обошла стол, приближаясь к нему. Её взгляд метал молнии, но в глубине зрачков уже плясали опасные багровые искры.

— Ты слишком много себе позволяешь, Дивеев, — прошипела она, останавливаясь в паре шагов от него. — Шантажировать Хранительницу Миров? Ты хоть представляешь, что я могу сделать с тобой за такую дерзость?

— Представляю, — Денис не отвел взгляда. Его пульс стучал в висках тяжело и ровно, а воздух между ними словно наэлектризовался, обжигая кожу при каждом вдохе. — Можешь испепелить меня на месте. Но ты этого не сделаешь. Потому что знаешь — я прав. И потому что тебе нужен кто-то, кто прикроет твою спину, пока ты будешь ломать печати.

— Мне не нужна защита смертного! — вскинулась она, делая резкий шаг вперед, так что подол её платья хлестнул по его сапогам. — Я не позволю какому-то упрямому варвару диктовать мне условия!

Эмоции накалились до предела. Пространство вокруг них буквально заискрило: янтарные всполохи пробуждающейся силы Дениса сталкивались с багровым, горячим вихрем Ци Лань Ин, создавая в полумраке зала плотный, дурманящий кокон. От неё пахло горьким жасмином, ночным горным ветром и неукротимым, обжигающим огнем.

Денис сам не заметил, как сократил это ничтожное расстояние, отделявшее их друг от друга. Его ладонь, горячая и твердая, вдруг легла на её тонкую талию, сквозь плотный шелк чувствуя, как мелко дрожит её напряженное, натянутое словно тетива тело. Лань Ин замерла, её губы приоткрылись для нового гневного упрека, но слова так и не сорвались с них.

Прежде чем она успела оттолкнуть его или призвать магию, Денис склонился и накрыл её губы своими.

Поцелуй был резким, властным, полным накопленного за эти дни напряжения, ярости и внезапного, сметающего все преграды голода. Лань Ин глухо вскрикнула ему в губы, её пальцы с длинными металлическими когтями впились в его плечи, пытаясь оттолкнуть, но вместо этого лишь сильнее притянули его к себе. Вековой лед гордости треснул и рассыпался в прах под натиском живого, обжигающего человеческого тепла. Она ответила ему с такой же неистовой, отчаянной страстью, словно утопающий, наконец глотнувший воздуха после вечности под водой.

Денис глухо застонал, прижимая её хрупкое, гибкое тело вплотную к себе. Его руки скользнули вверх по её спине, нащупывая тугую шнуровку шелкового корсажа. Одно резкое, нетерпеливое движение — и прочная ткань с сухим треском поддалась, освобождая её от жестких оков дворцового наряда. Тяжелое бордовое платье с тихим шелестом соскользнуло вниз, опадая к их ногам роскошным алым облаком, и Лань Ин осталась перед ним в одной тончайшей, полупрозрачной нижней рубашке, сквозь которую отчетливо проступали идеальные изгибы её бессмертного тела.

Свободной рукой Денис потянулся к её высокой прическе и одним движением выдернул серебряные шпильки. Тяжелый водопад роскошных темных волос рассыпался по её обнаженным, мраморно-белым плечам, окутывая их обоих пряным ароматом ночи.

— Денис... — прерывисто, с хриплым придыханием выдохнула Лань Ин, когда его горячие, обжигающие губы оторвались от её рта и скользнули вниз по изгибу шеи к ключицам. Её голова запрокинулась назад, а веки тяжело сомкнулись. — Что ты делаешь... Это безумие...

— Молчи, — хрипло прошептал он, сбрасывая с плеч свой серый халат и подхватывая её под бедра. — Хватит слов на сегодня.

Он легко поднял её на руки и опустил на широкий, устланный мягкими шелковыми подушками и меховыми шкурами диван у дальней стены зала. Лань Ин потянула его за собой, её ноги обвились вокруг его талии, прижимая к себе так тесно, что между ними не осталось ни миллиметра пространства.

Его ладони, грубоватые и сильные, скользнули под тонкую ткань её нижней сорочки, оглаживая бархатистую, пышущую жаром кожу бедер, поднимаясь выше, к узкой талии и упругой, высокой груди. Лань Ин выгнулась навстречу его прикосновениям, из её горла сорвался тихий, протяжный стон, в котором не осталось и следа от грозной Хранительницы Миров — сейчас в его руках трепетала только женщина, изголодавшаяся по нежности и силе.

Денис осыпал её грудь горячими, влажными поцелуями, дразня языком затвердевшие вершины, отчего по телу Лань Ин прокатывались судорожные волны дрожи. Её пальцы путались в его волосах, сжимали его широкие плечи, оставляя на коже тонкие, горящие царапины, пока её собственная магия не начала выплескиваться наружу. Багровое сияние Черного Фэнхуана мягко окутало их, сплетаясь с теплым, янтарным светом Ядра Дениса. Две стихии — древняя, неистовая сила богини и упрямая, земная мощь мужчины — сливались воедино, создавая вокруг них пульсирующий кокон чистого, запредельного наслаждения.

Когда их одежды окончательно исчезли, а кожа к коже прижалась без единой преграды, Денис навис над ней, заглядывая в её затуманенные страстью, потемневшие глаза. В них больше не было холода. Только безграничное доверие и жгучее ожидание.

Он вошел в неё медленно, глубоко, позволяя ей привыкнуть к своей силе, чувствуя, как её тело судорожно сжимается вокруг него, принимая без остатка. Лань Ин вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину, её дыхание сбилось в жаркий, прерывистый ритм. С каждым его толчком — сначала размеренным, тягучим, а затем все более властным, глубоким и неудержимым — напряжение в её теле нарастало, скручиваясь в тугую, невыносимо сладкую пружину.

Она отвечала ему каждым движением бедер, шептала его имя вперемешку с бессвязными стонами, растворяясь в этом вихре чувств, где стирались границы веков и миров. Жар внутри них достиг предела. Вспышка янтарного и багрового света озарила полумрак зала, когда очередная мощная волна экстаза накрыла их обоих одновременно. Лань Ин выгнулась дугой, глухо вскрикнув ему в плечо, а Денис с тяжелым, хриплым выдохом последовал за ней, до конца отдавая ей всего себя.

Долгие минуты в зале было слышно лишь их тяжелое, постепенно выравнивающееся дыхание да тихое потрескивание догорающих светильников.

Лань Ин лежала, прижавшись щекой к его широкой груди, но постепенно туман страсти в её глазах начал рассеиваться, уступая место привычному стальному блеску. Она медленно приподнялась на локте, поправляя сбившуюся прядь волос и пытаясь вернуть лицу свое обычное неприступное, царственное выражение.

— Не думай, что эта слабость меняет законы моей Цитадели, Дивеев, — проговорила она чуть хриплым от недавних стонов, но уже вновь властным голосом. — Раз вы с Владом так рветесь в Земли Демонов, с завтрашнего рассвета начнутся ваши тренировки и боевая подготовка. Я даю вам ровно один месяц. Если за это время вы не научитесь управлять своей Ци и не наберете боевой опыт хотя бы на уровне младших учеников моей дворцовой стражи — вы оба останетесь в замке без единого возражения и пререкания. Таково мое условие.

Денис спокойно встретил её строгий взгляд, на губах его заиграла легкая, уверенная ухмылка:

— Договорились, Хранительница. Месяц — отличный срок. Мы справимся, и тебе не придется о нас беспокоиться. Я привык закрывать дедлайны.

Он бросил взгляд на высокие стрельчатые окна зала, за которыми все еще тянулся серый, пасмурный день.

— Но до завтрашнего рассвета еще слишком далеко, — тихо добавил Денис, и в его глазах снова вспыхнуло темное, собственническое пламя. — У нас впереди целый день и целая ночь.

Не давая Лань Ин опомниться, прийти в себя и окончательно натянуть на лицо надменную маску повелительницы замка, он резким, властным движением перехватил её за талию и снова опрокинул на мягкие шелковые подушки. Хранительница лишь ахнула, когда его губы с новой, неукротимой силой накрыли её рот, сметая остатки царственной гордости и погружая их обоих в новый, бесконечный водоворот жаркой страсти.

Эпилог. Дыхание над бездной

Тяжелые резные двери центрального зала закрылись за спиной Влада с глухим, отрывистым стуком, который долгим эхом прокатился по пустым каменным галереям западного крыла. Ночь окончательно вступила в свои права над Цитаделью Парящих Соколов, укутывая острые базальтовые шпили густым, непроглядным туманом.

Влад остался стоять посреди отведенных ему апартаментов, скрестив руки на груди и буравя тяжелым, подозрительным взглядом массивные дубовые створки, за которыми только что замерли мерные шаги дворцовой стражи. В комнате было тихо, пахло холодным камнем и сушеной полынью, но Влад кожей чувствовал, как за толстыми стенами замка буквально вибрирует воздух. Энергетический фон центрального зала, где остались его генеральный редактор и грозная хранительница, изменился. Ледяной, режущий ветер вдруг сменился плотной, тягучей и обжигающей волной, от которой у Влада заложило уши.

— Ну-ну, Дивеев... — пробормотал он себе под нос, медленно подходя к широкому огромному окну, выходящему прямо в облачную пропасть. — Похоже, переговоры перешли в закрытую фазу без протокола.

Снаружи, в кромешной тьме коридоров, завывал северный ветер, но сквозь его свист уже пробивалось нечто иное. Где-то далеко внизу, под тяжелыми свинцовыми облаками, в самых недрах Проклятых земель, шевельнулась древняя, спящая тысячелетиями сила. Багровые руны, невидимые глазу смертного, пробежали по основанию скалы, на которой стояла Цитадель, и погасли, оставив после себя лишь ощущение надвигающейся бури.

А за толстыми стенами покоев Хранительницы время словно остановилось. Сделка была заключена, условие поставлено, и обратный отсчет запущен. Ровно один месяц — тридцать рассветов и тридцать ночей на краю бездны. Срок, за который двум обычным мужчинам из двадцать первого века предстояло сломать собственную природу, выжечь страх и обрести силу бессмертных воинов, способных шагнуть в преисподнюю и вернуться обратно.

В эту ночь Лань Ин впервые за десять тысяч лет сняла свою ледяную маску повелительницы, позволив себе утонуть в живом, обжигающем человеческом тепле, из которого не было пути назад. Но когда на заснеженные пики упали первые, бледные лучи рассвета, нежности не осталось места.

Тяжелые дубовые двери покоев Влада распахнулись без стука. На пороге стоял Денис — растрепанный, с легкой, хищной ухмылкой победителя на губах, но с пугающим, стальным блеском в глазах, в которых уже плясали янтарные искры пробужденной силы.

Влад медленно обернулся от окна, с подозрением оглядывая помятое ханьфу директора:

— Ну что, шеф, по твоему довольному виду я понимаю, что мы все-таки пакуем чемоданы?

Денис неторопливо шагнул в комнату, прикрывая за собой дверь, и усмехнулся еще шире:

— Переговоры прошли успешно, только вот условия, Влад, боюсь, тебе не понравятся...

... Земли демонов...

дворец Цветущей Сакуры...

Глубоко в недрах подземелий дворца цветущей сакуры, в самом отдалённом, покинутом и забытом всеми склепе Проклятых земель, сидевший на коленях мужчина. Его голова опущена вниз, а бледные руки и лодыжки скованы столь толстыми, массивными цепями из темного сплава, что кажется, они созданы для сдерживания какого-то первобытного, дикого и смертельно опасного зверя. Звук тихо капающей воды из глубокой расщелины в потолке давно не трогает его слух, превратившись в монотонный шум. Время потеряло для узника всякий смысл за века беспамятства. Его широкая спина, рассеченная множеством глубоких шрамов от плетей тёмной Ци, давно зажила, превратившися в уродливую рельефную карту его былых поражений, зафиксированных Высшим Советом, и вечного наказания.

Скрип внезапно раздавшейся тяжелой железной двери, не открывавшейся несколько долгих веков, поначалу показался пленнику лишь очередным обманчивым, лихорадочным сном. Но тяжелое, эхо шагов по каменным плитам заставило его цепи предупреждающе, скрежещуще звякнуть в полумраке, когда сквозь тьму пролился мелодичный, но леденящий душу голос незваного гостя.

Мужчина, что вошел в его сырую клетку, не спеша прошел в самую глубь помещения, шурша дорогими одеждами. На нем были роскошные темные шелка, а от его фигуры веяло такой сокрушительной, запредельной демонической мощью, что даже крысы в углах склепа мгновенно замертво упали, не выдержав давления Ци. Гость остановился в паре шагов от скованного узника и не спеша, чеканя слова, заговорил:

— Тебе выпал уникальный шанс искупить свои старые грехи перед кланом... Древние печати Безумного Каллиграфа трещат по всем швам на юге Обители. Свиток Сокола и Книга Судеб открыты в мире смертных.

Гость наклонился ближе к пленнику, и в его сузившихся глазах ярким неоновым светом полыхнуло багровое пламя истинного, высшего демона:

— Найди того, кто нагло подчинил себе первозданную силу нашего божественного зверя. И когда найдёшь того кто управляет силой... убей.

Пленник, не производивший до этого ни единого движения и не произносящий ни слова, лишь молча, медленно кивнул в абсолютной темноте склепа, соглашаясь на условия контракта. В его измученных, потемневших карих глазах на одну секунду промелькнула опасная, голодная, испепеляющая искра готового к кровавой охоте хищника. Зверь внутри него проснулся.

Тяжелые цепи на его запястьях тут же с громким металлическим звоном ослабли, размыкая свои звенья, и пленник, истощенный вековым заключением, рухнул всем телом на холодный каменный пол, шумно, со свистом втянув легкими затхлый, пропитанный серой воздух подземелья.

Гость удовлетворенно, цинично хмыкнул, медленно повернулся к нему спиной и направился к выходу из склепа. Уже у самого порога он остановился на мгновение и, не оборачиваясь назад, бросил через плечо леденящие кровь финальные слова:

— И ещё... Если ты подведешь меня и в этот раз — никаких поблажек можешь больше не ждать. Пощады не будет...

Железная дверь с глухим, громоподобным грохотом захлопнулась, вновь погружая склеп в глухую вековую тьму, но цепи на каменном полу больше не звенели. Демон полностью покинул свою клетку. Охота на того, кто обрёл силу и власть над небесным соколом официально началась...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

От автора ????

Дорогие, любимые читатели!

Первая книга фантастического романа «ЛЕГЕНДА О СОКОЛЕ ИЛИ КАК Я ОКАЗАЛСЯ В КИТАЙСКОЙ ОДИСЕЕ» официально завершена...

Огромная, прагматичная просьба к каждому из вас: наша книга прямо сейчас отчаянно нуждается в вашей Ци и мощной поддержке, чтобы пробиться сквозь морок алгоритмов сайта и взлететь в круговорот главных читательских рейтингов!

Пожалуйста, не забывайте ставить ЛАЙКИ (сердечки) книге! Это лучшая награда для автора! ❤️

Добавляйте роман в свои БИБЛИОТЕКИ, чтобы первыми узнать о старте Второй Книги! ????

Пишите свои угарные, горячие и искренние КОММЕНТАРИИ! ????

Ваша читательская активность заставляет Книгу писаться быстрее любого принудительного регистра! Встретимся во второй книге!!! ❤️

Конец