Заголовок
Текст сообщения
Глава 24. Нежность
Я проснулся от ощущения её взгляда.
Она просто лежала рядом, подперев голову ладонью, и смотрела на меня так, будто видела впервые. За окном было ещё рано: свет мягкий, серо-золотой, будто кто-то разбавил утро молоком. Казалось, время остановилось и не торопилось идти дальше. В комнате пахло её кожей, тёплой тканью и чем-то неуловимо домашним.
— Не спится? — спросил я, ещё не до конца выбравшись из сна.
— Уже нет, — сказала она. — Просто смотрю.
— И как?
— Хорошо. — Она улыбнулась. — Даже слишком.
Я потянулся к ней, и она сама подалась навстречу — легко, без спешки. Поцелуй вышел сонным, тёплым, будто продолжением ночи. Она не отстранилась сразу — замерла на моих губах. Её пальцы скользнули к моему виску и остались там, в волосах. Я почувствовал, как она выдохнула мне в губы — тихо, довольно, — и этот выдох тоже был частью поцелуя. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем она сама, медленно, отпустила мои губы — на самое малое расстояние, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Как ты? — спросил я.
Она поняла, о чём я. Не про сон. Про всё.
— Странно, — сказала она честно. — И хорошо. Так хорошо, что я до сих пор боюсь поверить.
Рука легла ей на живот, она накрыла её своей и ничего не сказала — только дышала чуть глубже, чем обычно. И придвинулась ближе, уткнувшись носом мне в шею. Её нога скользнула между моими, рука легла на грудь.
Мы лежали так, не двигаясь, и я слышал, как её дыхание постепенно становится глубже, чаще. Не от слов. От близости.
— Сынок, — прошептала она.
— Мм?
— Я не хочу, чтобы это утро заканчивалось. Вот прямо сейчас. Совсем не хочу.
Я притянул её к себе и поцеловал. Медленно, внимательно, будто спрашивая и отвечая одновременно. Она ответила так же: без торопливости, без жадности. Только тепло, только мы.
Её губы раскрылись первыми — чуть-чуть, приглашая. Я коснулся их осторожно, будто пробуя край, и она ответила тем же: легкое касание, медленное, едва ощутимое. Потом снова, уже смелее, — и наши языки встретились. Не спеша, изучающе. Я чувствовал её вкус — тёплый, знакомый до мелочей. Поцелуй стал глубже, её ладонь скользнула мне на затылок, пальцы запутались в волосах. Мы не размыкали губ, пока хватало воздуха, и, сделав лишь маленький вдох, вновь тянулись друг к другу — сильнее, чем прежде.
Я целовал её лицо — лоб, закрытые глаза, уголки губ, — и она улыбалась под поцелуями. Её ладони не спешили и не тянули к себе. Тёплые, спокойные, они проходились по моей спине, по плечам — и возвращались.
Мы любили друг друга медленно, не спеша. Без слов. Только её ладонь у меня на затылке и её дыхание. Иногда оно сбивалось, и я чувствовал, как под моими губами бьётся жилка у неё на шее. Иногда она замирала — и я замирал вместе с ней, давая ей время.
— Тебе не больно? — спросил я шёпотом.
Почему-то именно сейчас этот вопрос показался мне самым естественным.
— Нет, любимый, — выдохнула она. — Только не спеши. Пожалуйста.
Я не спешил.
Положил одну руку ей на грудь, провёл нежно, и, поймав ритм, стал сжимать её в ладони, на что она подалась всем телом вперёд. Двигался ровно, боясь причинить ей даже малейший дискомфорт, входил почти не дыша — полностью заполняя, и чувствуя, как её тело отзывается.
Это была не страсть — доверие. Тихое, глубокое, которое уже не нужно было доказывать. Открыв глаза, она смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы. Почти незаметные. Я целовал её снова и снова, чувствуя солёный вкус на губах, и она тихо смеялась, прижимаясь крепче.
Когда всё закончилось, мы ещё долго лежали, не размыкая объятий. Её голова покоилась у меня на груди. Мои руки плавно гладили её, от лопаток к пояснице, делая размеренные повторяющиеся движения, а она только довольно мурлыкала, как кошка.
— Ты сегодня был очень нежен, — сказала она. — Мне даже показалось — почти осторожен. — Она издала короткий смех. — Не бойся, беременность не делает меня хрустальной.
Она приподнялась и села, скрестив ноги, легко укрывшись простыней лишь наполовину. Я смотрел на её грудь, и казалось, что она стала чуточку объёмней. Мама поймала мой взгляд и положила свою руку на неё.
— Да, скоро им предстоит очень много работы, — мы вместе засмеялись. — А сейчас… завтрак.
Я не дал ей подняться, мягко вернув её на подушку. Встал сам и направился на кухню, услышав позади себя довольный вздох.
Вернулся уже с двумя чашками и подносом, на котором лежала клубника.
— Завтрак в постель, для самой любимой женщины на свете.
— Боже мой, когда ты успел?
— Иногда ты слишком крепко спишь, чтобы услышать мои шаги до двери и обратно. А доставка сейчас привезёт тебе что угодно в любое время, было бы желание.
— Ммм… Я и не думала, что хочу сегодня клубнику — но я её хочу.
Мы сидели в постели, прижавшись друг к другу, пили чай и ели спелые, сочные ягоды. За окном окончательно рассвело. Где-то внизу шумел город.
Начинался новый день.
Глава 25. Что-то очень важное
Подтверждение пришло уже в понедельник. Сообщение от мамы высветилось на экране телефона сразу же после её возвращения из больницы, куда я в этот день, к сожалению, не смог пойти.
— Всё хорошо. Срок около трёх недель.
И почти сразу следом — ещё одно, короткое, но не менее ценное:
— Я тебя люблю.
От этих двух фраз по телу пробежали мурашки. Не каждый день понимаешь, что станешь отцом. А уж отцом ребёнка собственной матери.
Впрочем, этот момент меня давно перестал беспокоить. Все события, начиная с самого первого, почти случайного поцелуя, произошли так быстро, что времени подумать не оставалось, — и это сыграло свою роль.
Эмоции, страсть, ощущение чего-то запретного — в первую же ночь сломало внутренний барьер в нас обоих. Мы понимали, кто мы на бумаге, но внутри зрели совершенно иные чувства, такой силы, что перекрывали родственные отношения. Это как с прохладной речной водой: один раз войдёшь, почувствуешь контраст — и в следующий раз ныряешь без раздумий, тело привыкло, и ты уже не помнишь, что тебе было холодно. Так и мы. Не было контрастных воспоминаний о том, что было «до», — мы помнили, но не спотыкались о них, просто шли по новому, неизведанному пути. Бывает сложно понять, пока сам не прочувствуешь.
— Мне почему-то кажется, что ты знаешь даже точный день, — я подмигнул в конце и следом так же быстро добавил: — И тебя очень люблю.
Вечером я заехал домой, забрал маму, и мы решили просто прокатиться по вечерним улицам — поймать последние, наверное, действительно тёплые вечера уходящего лета.
— Кофе жалко.
— А при чём тут кофе?
— «Режим, питание, кофе — лучше ограничить, усталость — это нормально, слушайте тело». Ты бы слышал весь этот список. — Она притворно закрыла лицо руками. — Это ведь был мой ритуал, по утрам. А теперь его нет.
— Значит, нужно изобрести новый.
— Ритуал — это привычка. Не так-то просто.
Я промолчал, предчувствуя, что это лишь одна из самых безобидных маленьких проблем среди огромного списка больших, которые предстоит решать в ближайшие девять месяцев. Мама немного грустно, но как-то по-детски смотрела в окно. Её настроение в последние дни могло меняться от безудержного смеха до слёз на пустом месте. Так что я просто плыл по течению и реагировал по факту, не пытаясь что-то изменить или спрогнозировать заранее, — за меня это очень хорошо делал её неустойчивый гормональный фон.
Вернувшись домой, она первым делом отправилась на кухню — проверить, что у нас есть. Я стоял в дверях и смотрел, как она открывает шкафы, заглядывает в холодильник, что-то переставляет.
— Каши нет, — сказала она с таким видом, будто это было преступление.
— Купим.
— И ещё мне нельзя это, это и вот это. — Она перечислила половину того, что лежало на полках, и закрыла дверцу. — Завтра пойдём вместе.
Подойдя ближе, я крепко обнял её, и она немного расслабилась.
— Не беспокойся, тебе нельзя так волноваться. Мы скупим хоть половину супермаркета, если это потребуется.
— Ну не половину, — она посмотрела мне в глаза, немного прищурившись. — Можно только четверть.
Прекрасно понимая, что заставить маму совсем ничего не делать я не могу, тем не менее старался максимально её освободить от работы по дому. Готовку на кухне, которую она так любила, пришлось фактически саботировать. Вечером я сам готовил для неё обед следующего дня. Утром вместо бутербродов — каши, которые она раньше терпеть не могла, а теперь ела спокойно, ложка за ложкой. Я исполнял все её желания и просто смотрел, как она ест, так словно это было делом государственной важности.
С ужином мы обычно не очень-то и суетились, предпочитая наскоро сделанные овощные салаты. Если же ей очень хотелось приготовить что-то самой, моё мнение редко учитывалось.
— Ты на меня так смотришь, — говорила она.
— Как?
— Не найду слов. Просто иначе, чем обычно.
Я тоже не мог сказать, что именно поменялось, но я видел, что ей приятно.
Она стала больше спать. Иногда засыпала на диване среди дня, с книгой на груди. Приходя домой, я накрывал её одеялом, убирал книгу, выключал лампу. Просыпалась она сонная, виноватая, будто что-то пропустила.
— Я опять всё проспала? И даже не услышала, как ты пришёл...
— В твоём положении главное — не проспать роды.
Она смеялась, а я старался рассмешить её при любой возможности. Приносил ей чай и садился рядом, и её голова постепенно снова оказывалась у меня на плече.
Вечерами обсуждали всё — от кроватки до имени малыша. Спорили, выбирали, соглашались и вновь возвращались к началу.
— Ты видел, какие сейчас бывают кроватки? — она показала мне карусель вариантов в телефоне. — Тут есть и с маятником. И с колёсиками.
— А если двойня?
— Ты с ума сошёл. — Она засмеялась и запустила в меня подушкой.
Я поймал. Подушка осталась у меня, и она потянулась за ней. В этом движении было столько обычного, живого, что я на секунду забыл, что мы ждём ребёнка. Притянул её к себе — так что она оказалась очень-очень близко, — и поцеловал. Долго, никуда не спеша. Она выронила подушку и обвила меня руками за шею.
— Так нечестно, — сказала она, отстранившись на секунду. — Я почти выиграла.
— Ты и выиграла. Будем считать это твоим призом.
— То-то же. — И она вновь примкнула к моим губам.
Ночью я просыпался. Не специально — просто открывал глаза и слушал. Мне так было спокойней. Убедившись, что всё в порядке, осторожно обнимал её и вновь погружался в короткий, но сладкий сон.
Однажды она взяла меня за руку и положила мою ладонь себе на живот. Кожа была тёплой, гладкой, родной. Ничего ещё не было видно, ничего не чувствовалось — только тепло.
— Ещё совсем рано, но я уже чувствую, что там кто-то есть, — сказала она, после чего накрыла мою руку своей и прижала крепче.
Я наклонился к ней и мягко поцеловал. Она вздохнула и притянула меня к себе чуть ближе.
Мы лежали так, не двигаясь, и я думал, что за эти недели наша жизнь стала больше, чем была, — тихо, неспешно наполнилась чем-то очень-очень важным, что нам ещё предстояло до конца понять.
Глава 26. Я выбираю тебя
Утром я, как и все последние дни, встал первым, поставил чайник и неожиданно услышал, как она выходит из комнаты. Шаги были медленные, тяжёлые.
Мама стояла в дверях кухни, держась за косяк. Лицо белое, губы почти без цвета.
— Что с тобой? — я быстро подошёл к ней.
— Ничего, просто голова закружилась, — сказала она. — Сейчас пройдёт.
Сделала ещё один шаг и покачнулась — я успел подхватить. Она ухватилась за меня, и я почувствовал, как дрожат её руки.
— Садись.
Она села на стул, опустила голову. Я присел рядом, держал её за плечи, смотрел на её лицо. Бледность не проходила.
— Мне нужно в ванную, — сказала она вдруг.
Осторожно, практически держа её на руках, мы прошли несколько шагов до ванной комнаты.
— Милый, принеси мне чистое полотенце, — она присела на край ванны, придерживаясь рукой за стену. — Всё хорошо, мне кажется, становится легче.
Я вернулся через мгновение. Она стояла у раковины, смотрела на свои руки. На пальцах была кровь. Немного, но этого хватило, чтобы в глазах появилась паника.
— Я не знаю, — сказала она. Голос сорвался. — Я не знаю, что это.
Я не знал тоже. В голове было пусто и страшно одновременно.
— Вызываем скорую, — сказал я. — Сейчас.
— Может, не надо... доедем сами?
— Надо.
Она не стала спорить. Села обратно на край ванны, обхватила себя руками за плечи. Я набрал номер, говорил коротко, по делу — адрес, этаж, что случилось. Диспетчер что-то уточняла, я отвечал. Потом положил трубку и сел рядом с ней на пол.
— Они едут. Десять минут.
Она кивнула. Я взял её руку — холодную, — и она вцепилась в мою так, будто я был единственным, что держало её на поверхности.
— Я боюсь, — сказала она тихо. — Скажи, что всё будет хорошо.
— Всё уже хорошо, — сказал я. — Я с тобой.
Она закрыла глаза. Сидя на полу в ванной, я держал её руку. Мы ждали. Эти десять минут мне показались вечностью. За окном светало — серо, буднично.
Скорая приехала через восемь. Лестница, коляска, дорога без светофоров, светлые коридоры и её рука, крепко сжимающая мою. Дальше — туман, всё происходило быстро: врачи, осмотр, УЗИ, анализы. Меня оставили в приёмном отделении ждать результатов.
Врач — молодая женщина в белом халате, спокойная — подошла ко мне, наверное, через час:
— С плодом всё хорошо. С мамочкой тоже. Сердцебиение есть, размеры соответствуют сроку.
Я громко выдохнул, словно сняли удавку с шеи.
— К ней можно?
— Да, сейчас мы завершим осмотр, и вы сможете зайти. Но ненадолго.
Она ушла. Я остался стоять в коридоре — руки дрожали, и я только сейчас это заметил. Прислонился к стене, постарался немного перевести дыхание и только лишь после вошёл в палату.
Мама лежала на койке у окна, уже не такая бледная, с подключённым к руке аппаратом. Увидела меня — и выдохнула так же, как я минуту назад.
Я сел рядом. Взял её за руку.
— Мне сказали, что волноваться не о чем. Всё хорошо. И с тобой, и с ним.
— Или с ней, — она в первый раз улыбнулась и закрыла глаза на несколько секунд. Потом открыла и вновь посмотрела на меня.
— Я думала, что потеряла, — сказала тихо, и мне показалось, что голос её дрогнул.
— Тебе нельзя нервничать, — я вновь постарался успокоить её.
— И знаешь, что я поняла? — она продолжила, уже более спокойным тоном. — Я хочу этого ребёнка. Не потому, что так произошло, когда мы даже не планировали. Нет. Я хочу его — потому что он наш. Твой и мой. Я думала, что сделала выбор, оставшись с тобой, но это не правда. Я лишь приняла происходящее, согласилась, потому что впервые за долгое время мне было так хорошо. Но я не выбрала... А теперь... Я выбираю... Я выбираю тебя... И его.
— Или её, — я потянулся к ней для лёгкого невесомого поцелуя.
По её щеке бежала слеза, а может быть, она лишь упала на неё откуда-то выше.
— Оля...
Я сказал это не осознанно, просто мне вдруг очень сильно захотелось произнести её имя. Ведь с этого момента она уже не только моя мама. И где-то глубоко внутри я уже начинал желать большего, чем то, что было между нами сейчас.
Она ничего не ответила — или сделала вид, что не заметила моих слов. Но мои мысли в этот момент были совершенно о другом.
Врач вернулась, сообщив нам, что её оставят под наблюдением — дня на три-четыре, для верности. Она кивнула. И ей было уже всё равно — она лишь держала мою руку и не отпускала, пока меня попросили выйти.
В коридоре я прислонился к стене и постоял так минуту, глядя в пол.
Потом достал телефон. И открыл сайт объявлений.
Глава 27. Всё сразу
Эти несколько дней в больнице плавно перетекли почти в две недели — врачи решили не рисковать и продлить наше пребывание: витамины, капельницы — всё, чтобы полностью исключить повторение произошедшего. Я взял ещё один внеплановый отпуск, приезжал утром, оставался до обеда, иногда дольше. Привозил то, что она просила, — фрукты, новую книгу, — и то, о чём не просила: её любимую кружку с синим ободком, из которой она каждый раз с наслаждением пила. Мы разговаривали обо всём подряд, и нам было хорошо и спокойно.
Потом я снова уходил, говорил — по работе, сокрушаясь, что даже в отпуске не могу спокойно отдохнуть. Она не расспрашивала. И только один раз, на третий день, задала вопрос:
— Ты какой-то замотанный.
— Много всего навалилось за последние пару дней.
Она посмотрела на меня внимательно, но не стала допытываться.
Я же смотрел объявления по вечерам в поисках новой квартиры, ездил на просмотры днём, ближе к ночи делал срочные задачи по работе. Отказывался от одних вариантов, возвращался к другим. На шестой день мне попалось интересное объявление: «Двухкомнатная, светлая, окна на юг. На длительный срок семейной паре, можно с детьми и животными».
В квартире не было ничего, кроме пустых стен. Но, стоя возле окна одной из комнат, в котором был виден начинающийся вдали закат, я увидел в отражении нашу «детскую» и кроватку, стоящую у стены. И пусть пока это лишь съёмное жильё — это был шаг в новую и увлекательную жизнь.
Потом был переезд. Коробки. Новая мебель. Помощь друзей. И ожидание.
В день выписки я приехал за ней с утра. Она вышла в коридор — уже в своей одежде, с сумкой, — и выдохнула.
— Домой, — сказала она с улыбкой.
— Домой, — согласился я, взяв из её руки сумку и крепко поцеловав.
В машине она смотрела в окно, и я видел, как она расслабляется — просто смотрит: облака, дома, яркое солнце. Когда мы свернули не туда, она даже не придала этому значения. Только когда мы въехали в новый, незнакомый двор, удивлённо произнесла:
— Это же не наш дом.
— Теперь наш, — ответил я, чуть смеясь.
Она повернулась ко мне, ожидая продолжения. Но я просто остановил машину у подъезда и вышел, чтобы открыть ей дверь.
— Пойдём.
Следуя за мной и ничего не понимая, она поднялась на этаж. Я открыл дверь и пропустил её вперёд. Остановилась на пороге. Долго стояла, не заходя. Потом почему-то прошла в маленькую комнату — и замерла.
— Здесь будет кроватка, — сказала она тихо, словно прочитав мои мысли.
Повернулась ко мне. В глазах стояли слёзы, но она улыбалась.
— Ты сумасшедший.
Я лишь улыбался, глядя на её счастливую растерянность.
— Ты всё это сделал, пока я лежала в больнице?
Я кивнул.
Она засмеялась и заплакала одновременно. Я подошёл ближе и обнял, слушая редкое дыхание будто рывками, пока оно не выровнялось.
— Это наш дом, — сказала она наконец.
Прошла по квартире — медленно, трогая стены, открывая шкафы, заглядывая в окна. На кухне остановилась у стола и увидела одиноко стоящую кружку. Взяв сумку, достала из неё свою — с синим ободком — и поставила рядом.
— Вот теперь все дома.
— Это ещё не всё, — сказал я, придав голосу чуть более серьёзный тон.
— Мм?
— Вы позволите пригласить вас сегодня вечером в ресторан?
Подхватив моё настроение, она продолжила игру:
— Это свидание?
— Да, это свидание, — я сделал явное ударение на последнем слове.
— В таком случае я согласна, — её руки обвили мою шею, и она просто смотрела в мои глаза, почти без движения.
Вечером она надела то самое платье — светлое, с открытым рукавом. В этот раз оно смотрелось иначе — ярче, нежнее.
В ресторане было тихо, играла музыка, официант принёс меню. Она долго выбирала, потом отложила и сказала:
— Я хочу всё сразу.
— Тогда закажем всё. И по два раза — для надёжности.
Оба засмеялись. Мы заказали — много, больше, чем могли съесть. Я смотрел на неё. Расслабленную, лёгкую, без малейшей тени на лице. И почему-то именно сейчас был полностью уверен — во всём, в каждом своём решении, которое уже было принято или только будет.
За десертом достал коробочку. Небольшую, бархатную. И просто положил на стол между нами. В который раз за этот день она с удивлением и немым вопросом посмотрела на меня. Потом на неё.
— Что это?
— Открой.
Внутри было кольцо — простое, тонкое, без камней. Она смотрела на него долго, не поднимая глаз.
— Не знаю, как правильно делать предложение, — сказал я, глубоко вдохнув. — Но знаю, как сильно и искренне хочу, чтобы мы были всегда вместе. Поэтому скажу как есть. Любимая... Оля, ты выйдешь за меня?
Я вновь произнёс её имя — и услышал, как оно прозвучало. Не «мама», не «мам». Просто имя. И в этом было что-то, от чего у меня пересохло во рту.
Она подняла глаза. Вновь посмотрела на меня — долго, внимательно.
— Ты назвал меня Олей.
— Да.
— И тогда в больнице я думала, что мне послышалось.
Пауза, совсем небольшая — чтобы перед моими глазами пронеслась вся жизнь, — и улыбка, открытая, лёгкая.
— Мне нравится, — сказала она. — Я думала, будет... не так.
Она ещё раз посмотрела на кольцо. Потом на меня.
— Да, — сказала она. — Я согласна.
Я взял её руку, надел кольцо. Оно село идеально — я проверял размер, пока она спала в больнице, сняв мерку с её старого кольца, которое она оставила дома, в тумбочке, теперь уже очень давно.
— Ты всё продумал.
— Мне до последнего казалось, что не всё.
— Я тебя люблю, — сказала она.
Ужин продолжился, мы даже успели немного потанцевать, ухватив один-единственный медленный танец. Просто двигались неспешно в такт музыке, прижимаясь друг к другу. Её голова у меня на плече, и совсем незаметные поглаживающие движения рук.
Глава 28. Оля, Саша
Домой в этот раз мы ехали на такси. Несмотря на тёплый вечер — хотелось скорее вернуться в наши новые уютные стены.
Она первой потянулась ко мне ещё в коридоре. Взяла моё лицо в ладони — и посмотрела так, как не смотрела раньше. Как женщина, которая только что сказала «да» и всё ещё не верит, что это случилось.
— Оля, — сказал я — уже не шёпотом, уже спокойно, пробуя на вкус.
Она улыбнулась.
— Скажи ещё раз.
— Оля.
Медленный, пробующий новое ощущение близости на вкус, поцелуй. С каждым вздохом всё требовательней. И наконец полностью поглощающий, который уже никто не в силах остановить.
Ладони, всё ещё лежавшие на моих щеках, скользнули вниз, к вороту рубашки. Пуговицы поддавались легко, будто сами. Я чувствовал, как прохладный воздух новой квартиры касается кожи, и это было странно — стоять вот так, в ещё не знакомом пространстве, которое уже стало нашим, и ощущать себя дома больше, чем где-либо прежде.
Поцелуй стал еще настойчивее. Не разрывая его, я начал медленно отступать — шаг за шагом, увлекая её за собой. Она шла, словно и сама знала, куда мы направляемся. В коридоре было темно, лишь на полу виднелась бледная узкая полоса лунного света, пробившегося сквозь неплотно задёрнутые шторы.
— Идем, — выдохнул я между поцелуями, кивком указывая в сторону спальни.
Тихо засмеявшись, она сжала пальцы на моей груди, будто держалась за меня, чтобы не потерять равновесие. Мы вошли в комнату, приблизившись к широкой кровати, укрытой светлым покрывалом.
Мои руки скользнули к молнии на её спине, потянули вниз, до конца, и ткань соскользнула с плеч, обнажая их — тёплые, с лёгким загаром. Ладони бежали вдоль её рук, вниз до самых пальцев и вновь возвращались обратно. Она выдохнула, подалась вперёд, и я почувствовал, как её руки обвивают меня, как её ладони ложатся на мою спину, притягивая ближе. Рубашка уже была расстёгнута, и теперь её губы касались моей кожи — сначала осторожно, пробуя, потом смелее, спускаясь от ключицы к груди. Я почувствовал, как по всему телу проходит лёгкая дрожь, и позволил себе на секунду просто стоять так, впитывая это ощущение.
Немного вернувшись в себя, я подхватил ее на руки — она тихо ахнула и засмеялась, обхватывая меня за шею, — и отнёс на кровать. Покрывало оказалось прохладным, но уже через минуту нагрелось под нами. Я лёг рядом, и мы снова поцеловались — неторопливо. Её нога скользнула между моими, колено упёрлось в бедро, и я почувствовал, как её дыхание сбивается, становится глубже.
— Ты уверена? — спросил я, отстраняясь на несколько сантиметров. — Врачи...
— Врачи сказали, что всё хорошо, — она не дала мне договорить. — И я хочу. Очень.
Это «очень» она произнесла так, что у меня перехватило горло. Я снова поцеловал её — уже настойчивее, — и мои руки заскользили по её телу: по талии, по бёдрам, по изгибу спины. Она выгибалась навстречу, её пальцы путались в моих волосах, потом спускались к плечам, к спине, оставляя за собой дорожку из мурашек. Я стянул с неё платье до конца, и оно беззвучно упало на пол. Под ним показалось тонкое бельё — почти невесомое, — и я по одному избавился и от него, целуя каждый открывающийся участок кожи: плечи, грудь, бёдра. Она вздрагивала и тихо, коротко выдыхала, а её руки ложились мне на затылок, направляя, удерживая, отпуская.
Когда я наконец поднялся обратно к её лицу, сбросив с себя остатки одежды, она смотрела на меня потемневшими глазами, и в них было только желание — настолько явное, что я на секунду замер, прежде чем она потянула меня за собой. И я почувствовал, как её тело принимает меня — осторожно, постепенно, будто мы оба боялись спугнуть это ощущение. Я замер, давая ей привыкнуть, и она сама подалась навстречу, обхватывая меня ногами, притягивая ближе.
— Всё хорошо, Сашенька, — прошептала она. — Всё хорошо.
Дальше не было ни спешки, ни расчёта — только ритм, который мы находили вместе, то ускоряясь, то замедляясь, то замирая почти полностью, чтобы поймать дыхание и посмотреть друг на друга. Лунные полосы на покрывале сместились, стали короче, и комната, казалось, сузилась до этой кровати, до этих рук, до этого дыхания. Её руки то сжимали мои плечи, то беспомощно скользили по простыне, то снова возвращались ко мне, будто проверяя, что я всё ещё здесь. Я целовал её шею, её закрытые глаза, уголок губ, и чувствовал, как она начинает дрожать — сначала едва заметно, потом сильнее, — и как её дыхание становится прерывистым, почти беззвучным.
— Я тебя люблю, моя Олечка, — слова сами сорвались, тихо, почти у самых ее губ.
— Твоя, — ответила она так же почти не слышно.
В этот момент её взгляд был таким, что у меня внутри что-то оборвалось и перестроилось заново. Она выдохнула моё имя — коротко, как выдох, — и я почувствовал, как её тело сжимается вокруг меня, как волна проходит через неё, и это стало последней точкой. Я уткнулся лицом в её шею, чувствуя, как всё во мне сжимается и отпускает, и на несколько секунд мир сузился до её тепла, её запаха, её рук, всё ещё лежавших у меня на спине.
Мы не спали почти до самой зари, наслаждаясь такой привычной, но новой близостью.
А потом она уснула — первой, прижавшись ко мне всем телом, под тёплым покрывалом. Я лежал, и, наверное, впервые за долгое время, в моей голове было непривычно тихо. Её рука на моей груди, её дыхание у плеча, за окном — тот же город, а в соседней комнате — пока ещё пустые стены, которым совсем скоро предстояло стать новым домом для маленькой жизни.
Глава 29. Мы
Утро. Светлое. Такое, какое бывает только в конце апреля, когда зима уже точно осталась позади, а лето ещё не началось. Воздух прогрелся, но в нём ещё оставалась прохлада, и солнце светило мягко, не резко. Я проснулся раньше обычного — сон почему-то не шёл.
Она ещё спала. Лежала на боку, подложив ладонь под щёку, и дышала ровно, глубоко. Одеяло сползло, открыв плечо и округлившийся животик, который я гладил вечером, пока она не погрузилась в сон.
До срока оставалось примерно два дня. Врач сказала: «Считайте часы, а не дни». Мы считали. Или делали вид, что считаем.
Я встал тихо, почти на цыпочках прошёл на кухню, аккуратно закрыв за собой дверь в нашу спальню.
На холодильнике до сих пор висел календарь, где она отмечала недели. Крестиками, кружочками, иногда просто точками — как придётся. Девять месяцев уместились в тридцать девять отметок, и все они были разными. На последних уже были сердечки — розовые и голубые, вперемешку. Мы до последнего решили не знать, кто будет, мальчик или девочка. Доктора удивлялись, но по нашей же просьбе максимально держали нас подальше от этой информации.
За окном двор уже жил своей жизнью: кто-то выгуливал собаку, кто-то гремел мусорным баком, на площадке играли дети. Обычный двор обычного города. Наш двор.
Чайник закипел. Я налил две чашки — себе и ей, — и понёс в комнату.
Она уже не спала. Сидела на кровати, свесив ноги, и смотрела в сторону детской. Дверь была приоткрыта, и в щели виднелась кроватка — та самая, которую мы собирали вдвоём три недели назад, ругаясь над инструкцией и смеясь над деталями, которые никак не хотели совпадать.
— Все в порядке? — спросил я.
— Да, — она не обернулась. — Просто смотрю.
Я поставил чашки на столик у кровати, сел рядом. Она взяла свою — с синим ободком — и обхватила ладонями, как всегда.
— Уже скоро.
— Возможно, даже с минуты на минуту, — я улыбнулся, глядя в её глаза.
— Ну уж нет, завтрак я не пропущу. А потом пускай делает что хочет, — она звонко засмеялась, потягиваясь.
Мы сидели и просто смотрели друг на друга. В такие моменты слова становились лишними. Её рука лежала в моей, и я чувствовал, как под кожей бьётся её пульс — ровный, спокойный.
— Знаешь, о чём я думаю? — сказала она.
— О чём?
— О том, что год назад я приехала сюда с сумкой. С одной лишь сумкой. И думала, что останусь всего на две недели.
Она посмотрела в окно.
— А теперь, через несколько дней у нас будет новый май... Наш с тобой...
Её лицо вновь осветили солнечные лучи, так что она зажмурилась на мгновение.
— Спасибо, — сказала она. — За то, что не отстранился. Тогда, в самом начале. И за всё, что было после, и за этот новый день.
С этими словами она поцеловала меня — мягко, тепло, без спешки. Так, как целуют в тихие утра, когда впереди ещё целый день. Затем осторожно встала и пошла в детскую.
Кроватка стояла у стены, как и было задумано. Внутри лежали свёрнутые пелёнки, маленькое одеяло, игрушка — что-то серое, мягкое, с длинными ушами. Она взяла её, повертела в руках и мягко положила обратно.
— Странно, — сказала она.
— Что?
— Я столько лет думала, что знаю, как это бывает. А теперь стою и понимаю, что не знаю ничего.
Положив ладонь на край кроватки, она провела по дереву. Я встал рядом и взял её за руку.
— Значит, мы пройдём этот путь вместе, как в первый раз.
— Вместе, — она повторила, растягивая это слово и положив свою голову мне на плечо.
В центре комнаты, в спальном районе большого города, двое — те, для кого любовь и близость давно стали чем-то большим, — ждали события, которое окончательно и бесповоротно разделит их жизнь на до и после.
Но даже они не знали, что судьба уже отсчитывала последние минуты до этого счастливого мгновения.
* * *
Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.
Глава 1. Соринка
Я жил отдельно от родителей — переехал работать в другой город. Брат остался там же, но тоже жил отдельно, так что у нас повелось: все рядом, но каждый сам по себе. Я звонил матери по воскресеньям, коротко, про погоду и работу. Она отвечала бодро и всегда добавляла: «Ты бы приехал»....
Глава 19. Влечение
Совещание шло второй час. Начальник что-то говорил про квартальные показатели, кто-то листал презентацию, кто-то украдкой смотрел в телефон. Я тоже смотрел — но не в телефон. В окно. За окном с утра моросил дождь, тучи висели низко, и день казался серым, будто и не лето вовсе.
Тел...
Глава 11. Новые открытия
Отпуск закончился в конце мая, а она осталась.
Я вышел на работу — и впервые за много лет не считал часы до конца дня. Не потому, что работа стала интереснее. Теперь я знал, что вечером вернусь не в пустую квартиру, а в наполненную жизнью, наполненную той, что ещё совсем нед...
Когда больше не друзья
Глава 1. Снова рядом
— Только не говори, что ты нервничаешь.
Я повернула голову к Максиму.
— Я не нервничаю.
— Тогда почему уже третий раз проверяешь, как выглядишь?
Я убрала телефон в сумочку и демонстративно откинулась на спинку сиденья.
— Может, мне просто нравится любова...
Глава 1. Чужая
Благотворительный вечер в фонде «Свет» был одним из тех мероприятий, которые Максим Орлов посещал с лёгкой улыбкой и тяжёлым сердцем. Он любил помогать. Он ненавидел фальшь.
Он стоял у колонны, сжимая в руке бокал с виски, и смотрел на зал, где сотни людей в дорогих костюмах делали ...
Комментариев пока нет - добавьте первый!
Добавить новый комментарий