Перепланировка

Я сидел у стола, когда она позвонила в дверь. Не в домофон, а сразу в квартиру — уже третий раз так, как будто знала, что я дома и не люблю лишних звонков снизу. Открыл. Она стояла в коридоре в светло-сером плаще, волосы собраны в тугой узел на затылке, лицо почти без косметики, только губы чуть подкрашены. В руках папка с бумагами и рулетка.

— Можно? — спросила коротко.

— Заходи.

Она прошла в комнату, где у меня стол с доской и листами. Плащ не сняла сразу, только расстегнула пуговицы. Под ним — тёмная юбка чуть ниже колена и блузка с закрытым воротом. Одежда всегда одна и та же: строгая, без лишнего. Первый раз я это заметил ещё в подъезде, когда она шла мимо, а я тащил рулон бумаги. Кивнули друг другу, и всё. Потом она сама позвонила, сказала, что сосед дал номер, нужна перепланировка в двухкомнатной. Я согласился. Деньги небольшие, но работа несложная, и дома делать удобно.

Она положила папку на край стола, достала листы с размерами, которые уже набросала сама. Цифры мелкие, ровные. Я сел, стал смотреть. Она стояла рядом, не садилась. Руки держала перед собой, пальцы чуть сжаты.

— Здесь стену можно убрать? — показала на план.

— Можно. Несущая или нет — надо проверить, но по твоим замерам вроде нет.

Она кивнула. Голос тихий, почти без интонации. Когда говорила, смотрела не на меня, а на лист. Я достал рулетку, попросил показать, где именно она хочет шкаф встроить. Она отошла к окну, где у меня лежал ещё один лист, и встала так, чтобы я мог подойти. Юбка чуть натянулась на бёдрах, когда она наклонилась. Кожа на ногах светлая, ровная, без загара. Я заметил это ещё в прошлый раз, когда она снимала плащ и оставалась в том же.

Мы постояли так минут десять. Я снимал размеры с её набросков, она поправляла цифры, иногда доставала свою рулетку и проверяла. Говорила мало: «вот тут», «нет, на двадцать больше», «а окно не трогать». Когда я наклонялся над столом, она отодвигалась на полшага, но не уходила далеко. Запах от неё был слабый — что-то вроде обычного мыла, без духов.

Потом она вдруг сказала:

— Мне ещё надо посмотреть, как будет выглядеть с диваном. Можно я принесу размеры от него в следующий раз?

— Можно.

Она сложила бумаги, застегнула плащ. У двери остановилась, поправила узел на затылке. Волосы тёмные, почти чёрные, несколько прядей выбились и легли на шею. Она их не убрала.

— Завтра в это же время? — спросила.

— Да.

Она вышла. Я закрыл дверь и вернулся к столу. На листе остался след от её ручки — маленькая пометка карандашом, которую она сделала сама. Я смотрел на неё и думал, что она опять придёт в том же плаще и той же юбке, будет стоять рядом, говорить коротко и смотреть в сторону. И что в этот раз, может быть, она снимет плащ сразу, а не через десять минут. Просто потому что в комнате тепло, а она уже привыкла.

За окном темнело. Соседний подъезд был виден только краем, но я знал, в каком окне у неё свет. Он зажёгся минут через двадцать. Я сидел и дорисовывал линии на плане, которые она просила. Руки работали сами, а в голове всё ещё стояло, как она наклонялась над столом и как ткань юбки ложилась на бёдра. Ничего особенного не было. Просто она оставалась дольше, чем нужно было для замеров. В прошлый раз тоже. И в позапрошлый. И каждый раз уходила так же спокойно, как приходила.

На следующий день она пришла ровно в то же время. Я уже сидел у стола, листы разложены, карандаш под рукой. Когда открыл дверь, она снова была в том же сером плаще, только под ним теперь была другая блузка — белая, с мелкими пуговицами до самого горла. Юбка та же, тёмная, чуть ниже колена. Волосы опять собраны, но узел сидел ниже, чем вчера, и несколько прядей лежали на шее.

— Заходи, — сказал я.

Она прошла, плащ повесила на спинку стула у двери, не снимая обуви. На ногах были обычные туфли на низком каблуке, тёмные. Поставила сумку на пол, достала свёрнутую рулетку и лист бумаги.

— Вот размеры дивана, — положила на стол. — И ещё от шкафа, который стоит в той комнате.

Я взял лист, стал переносить цифры. Она стояла рядом, смотрела, как я черчу. Руки держала за спиной. Когда я спросил, какой высоты она хочет полки над диваном, она ответила коротко:

— Как у тебя на стене. Только ниже на десять.

Я кивнул и продолжил. Она чуть наклонилась, чтобы лучше видеть линию. От неё пахло тем же слабым мылом. Кожа на запястье, которое торчало из рукава блузки, была светлая, почти белая. Я видел, как под тканью чуть проступает ключица, когда она поворачивала голову.

Мы постояли так минут пятнадцать. Я чертил, она иногда поправляла цифру или говорила «нет, вот так». Голос всё такой же ровный. Потом я встал, чтобы взять другой лист, и задел её плечом. Она не отодвинулась сразу, только чуть повернула голову.

— Можно я сяду? — спросила вдруг.

— Садись.

Она села на край стула, который стоял у стола. Юбка чуть задралась на коленях. Ноги держала вместе, руки положила на колени. Я продолжал чертить, а она смотрела на мои руки. Иногда поднимала глаза на лист, но почти не смотрела мне в лицо.

— У тебя всегда так тепло? — спросила она через какое-то время.

— Да. Окна на юг.

Она кивнула. Расстегнула верхнюю пуговицу блузки, одну только. Шея стала видна чуть больше. Я заметил это, но ничего не сказал. Она тоже ничего не сказала. Просто сидела и смотрела, как я веду линию.

Когда я закончил очередной кусок, она встала, подошла к окну и посмотрела вниз, на свой подъезд. Стояла спиной ко мне. Юбка облегала бёдра плотно, ткань чуть натянулась. Я видел, как она поправила её ладонью сзади, провела по складке. Потом повернулась.

— Мне надо ещё замерить проём между комнатами. Можно я приду завтра и мы сходим ко мне?

— Можно.

Она подошла к стулу, взяла плащ, но не надела сразу. Держала в руках. Смотрела на стол, где лежали мои листы.

— Ты сам всё это делаешь? Без компьютера?

— Да. Так привык.

Она кивнула ещё раз, надела плащ, застегнула. У двери остановилась так же, как вчера. Поправила волосы, убрала одну прядь за ухо. Потом сказала:

— Завтра в четыре. Я буду дома.

И вышла.

Я закрыл дверь. На стуле, где она сидела, остался едва заметный след — ткань чуть примялась. Я сел на то же место и посмотрел на свои руки. Они были в графите. За окном уже темнело, в её окне свет зажёгся почти сразу. Я сидел и думал, что завтра пойду к ней, буду стоять в её квартире с рулеткой, а она будет показывать, где что стоит.

На следующий день я пришёл к ней в четыре. Поднялся на её этаж, позвонил. Она открыла почти сразу. На ней был тот же серый плащ, но под ним уже не блузка, а простая тёмная водолазка. Юбка та же. Волосы распущены, лежали на плечах. Она сказала «заходи» и отошла в сторону.

Квартира была почти пустая. Мебель только самая нужная: диван, стол, пара стульев. На полу лежали свёртки с линолеумом и коробки. Пахло свежей краской и тем же слабым мылом. Она повесила плащ на крючок у двери и пошла в комнату. Я шёл за ней с рулеткой.

— Вот здесь, — показала на проём между комнатами. — Хочу убрать эту стену совсем.

Я присел, стал мерить. Она стояла рядом, смотрела вниз, на мои руки. Водолазка облегала грудь плотно, ткань чуть натянулась. Когда я поднялся, чтобы замерить высоту, она не отошла. Стояла близко, почти вплотную. Я чувствовал тепло от её тела.

— Тут можно сделать арку? — спросила она.

— Можно. Только несущую надо проверить.

Она кивнула. Подошла к окну, посмотрела во двор. Я продолжал мерить, записывал цифры в блокнот. Она вернулась, встала с другой стороны проёма. Юбка на бёдрах сидела плотно, когда она чуть повернулась. Я видел, как ткань ложится на ягодицы. Она это заметила, поправила сзади ладонью, но ничего не сказала.

Мы походили так по квартире минут двадцать. Я мерил дверные проёмы, она показывала, где хочет шкаф, где полки. Говорила мало, коротко. Потом села на край дивана, который стоял у стены. Ноги держала вместе. Я стоял с рулеткой, смотрел на план, который уже начал чертить в голове.

— Ты часто так работаешь у людей дома? — спросила она вдруг.

— Иногда. Когда надо на месте посмотреть.

Она кивнула. Расстегнула одну пуговицу на водолазке, потом вторую. Шея и верх груди стали видны. Кожа светлая, ровная. Она посмотрела на меня, потом отвела взгляд.

— Жарко, — сказала. — Можно я сниму?

— Можно.

Она сняла водолазку через голову. Под ней была простая белая майка, тонкая. Грудь под ней проступала ясно, соски чуть торчали. Она сложила водолазку, положила рядом на диван. Потом встала, подошла ко мне. Стояла близко. Я видел, как у неё на шее бьётся жилка.

— Ещё что-то надо замерить? — спросила она.

Голос был такой же ровный, как всегда. Я смотрел на её плечи, на то, как майка сидит на теле. Она не отводила глаз, но и не смотрела прямо. Просто стояла и ждала.

— Пока нет, — сказал я.

Она кивнула. Повернулась, пошла к окну. Майка чуть задралась сзади, когда она поднимала руку, чтобы поправить штору. Я видел полоску кожи над юбкой. Она стояла так несколько секунд, потом опустила руку и повернулась ко мне.

— Можешь остаться ещё немного? — спросила. — Я хочу посмотреть, как будет выглядеть, если диван поставить иначе.

Я кивнул. Она подошла к дивану, взяла его за край и чуть подвинула. Я подошёл помочь. Мы стояли рядом, держали диван. Её рука коснулась моей. Она не убрала её сразу. Стояла и смотрела на пол, где должна была быть новая линия. Потом подняла голову.

— Вот так, — сказала тихо.

И не отошла.

Она стояла и смотрела на пол, где должна была быть новая линия. Потом подняла голову. Рука её так и лежала рядом с моей на краю дивана. Я не убрал свою. Она тоже не убрала. Просто стояла. Майка чуть задралась сзади, когда она наклонилась вперёд, чтобы лучше видеть. Я видел полоску кожи над юбкой, светлую, ровную. Она заметила, что я смотрю, но ничего не сказала. Только чуть подвинула бёдра, чтобы юбка села иначе.

Я положил руку ей на талию. Через ткань майки. Она не отодвинулась. Стояла и дышала. Я чувствовал, как у неё под ладонью поднимается и опускается живот. Потом она повернулась ко мне. Лицо спокойное, почти без выражения. Только губы чуть приоткрыты.

— Сними, — сказала тихо.

Я взял край майки и потянул вверх. Она подняла руки. Майка снялась легко. Под ней ничего не было. Грудь небольшая, соски тёмные, уже твёрдые. Она стояла и смотрела мимо меня, на стену. Я положил ладони ей на грудь. Кожа тёплая. Она чуть выдохнула, но не отошла.

Юбку она сняла сама. Расстегнула сбоку, спустила вниз, переступила. Трусики были простые, тёмные, сидели низко на бёдрах. Она сняла и их, аккуратно сложила и положила на sexrasskaz. com диван поверх юбки. Стояла голая. Ноги вместе. Между ног тёмные волосы коротко подстрижены. Она не смотрела на меня. Ждала.

Я расстегнул брюки. Член уже стоял. Она посмотрела вниз, потом снова в сторону. Я взял её за бёдра и повернул спиной к себе. Она положила руки на спинку дивана и чуть наклонилась. Ягодицы округлые, светлые. Между ними тёмная щель. Я провёл пальцем по ней. Она вздрогнула, но не отошла. Только чуть раздвинула ноги.

Я приставил головку к её входу. Она была мокрая. Я толкнулся внутрь. Она ахнула тихо, почти без звука, и сжала край дивана. Я вошёл глубже. Она стояла на носках, бёдра чуть дрожали. Я начал двигаться. Медленно сначала, потом быстрее. Она дышала через нос, коротко. Иногда тихо стонала, когда я входил до конца. Грудь качалась под ней. Я держал её за талию и смотрел, как член входит и выходит, как её ягодицы сжимаются вокруг него.

Она вдруг сказала:

— Глубже.

Я взял её за бёдра и вошёл сильнее. Она прогнулась, выставила задницу. Я трахал её так несколько минут. Она уже не сдерживалась, стонала в голос, но тихо, сквозь зубы. Потом я вышел, повернул её и посадил на край дивана. Она раздвинула ноги. Я вошёл снова. Она обхватила меня ногами и смотрела мне в лицо. Глаза полуприкрыты. Я двигался в ней, чувствовал, как она сжимается внутри. Она вдруг резко выдохнула и сжалась сильнее. Тело дёрнулось. Я продолжал, пока сам не кончил. Сперма вышла внутрь неё. Она сидела, не двигаясь, дышала открытым ртом.

Я вышел. Она встала, взяла свои вещи и пошла в ванную. Я стоял у дивана и смотрел ей вслед. Через минуту она вышла уже в юбке и майке. Волосы поправила. Лицо опять спокойное.

— Завтра придёшь замерить? — спросила она.

— Приду.

Она кивнула и проводила меня до двери. Закрыла за мной. Я спустился к себе. В её окне свет горел ещё долго. Я сидел у своего стола и смотрел на листы. Руки были в графите. На пальцах оставался её запах.