178. Кому мы нужны

Она отвязала громадную собаку, оставленную хозяином — брошенную.

Собака положила ей лапы на плечи, взглянула.

Представьте: лесопарк осенний, "листья шуршат под ногами, как сто рублей рублями", - трескаются, и надтреснутый звон чистоты осенней сопровождает двух одиноких женщин, у которых юность прошла, но не прошел лесопарк с его приключениями, сказочные силы открывающий в душах.

Вой, скулеж пса… Туда — посмотреть.

Огромная, лохматая, живая машина привязана к дереву - ясно, привели и бросили, чтоб не ушла, приковали.

Помет пятидневный, обглоданный ствол.

Мне казалось, что с моей знакомой много интересных историй случалось.

Женская властная, немного медвежья, походка - вот что в памяти было сначала об этой соседке.

На протяжении многих лет в поле моего зрения попадала валунная красавица с лукаво-мужественным взглядом.

- Нам пора познакомиться! - однажды сказал я движущейся мне навстречу женщине, перемешивающей землю и небо за собой.

Мы разговорились. И она дала телефон.

И я понял, что живет она — одна.

И я представил - а потом так и вышло - она смотрит в зеркало, а ты подходишь сзади и кладешь ладони на ее огромные грудные запасы.

Она: перестань.

Ты: да, я ничего не делаю.

… Что о ней сказать? - что ее белые буферные груди выпали из лифчика, когда я его приподнял, растягивающийся - и мягкие, теплые, молодые стали греть грудь мою… Щеки горячие, рот холодный.

Наверно, она хотела и потекла.

- Я хочу сделать тебе пять тысяч толчков между ног, где ты течешь.

Сколько же времени понадобится для этого, когда на один нужно 2 секунды - вставить — вынуть.

10 тысяч секунд.

И больше (если толще).

"Я ее заездил. А потом отсадил еще подсвечником" - так писал Эдмонд дэ Лумянайки в своей великой прозе.

Можно ли мне такое сделать? И что я за Эдмонд такой еще один?

Ее разбойничьи глазки мерцали в темноте.

- Вот это агрегат: у тебя прямо агрегат какой-то, - сказала она, беря в руку мой вставший член.

Какая-то она была удобная, для *бежа.

Бугорок под тобой - под ним щель - ты в ней сладко, скользко схвачен.

Смотри, не спусти только.

А вокруг сиськи гладкие, как стены.

Пахла она хорошо, юно.

Я ее поставил у стены - валуны ее упирались мне в грудь голую.

Она начала тягать меня за член - тоже голый.

Голая и она была, потом прошептала: пойдем.

Осенним вечером даже в темноте было видно, какие у нее здоровые сиськи.

Она вышла погулять с собакой и стояла около подъезда - рука на боку, поля легкой курточки откинуты, полуобернувшись к фонарю, светившему над входными ступенями в дом.

Повел я ее вглубь двора, под каштан - на скамейку мы сели.

Груди ее, сбитые в груду бюстгальтером, белели над вырезом тонкой маечки.

На улице было тепло.

Я встал - низом живота к ним, и обеими руками вывалил сразу обе сисищи из бюста размером F - к себе.

- Что ты делаешь? Увидят, - тихим голосом сказала учительница, окончившая зверофак, - перестань, из окна смотрят.

- Признайся, что ты хочешь, чтоб я тебя вы*б, - я прислонился к ее щеке и зашептал в ухо.

Щека загорелась, жизнь появилась в этой здоровой деве, которую я иногда подкладывал под себя, как матрешку, и отделывал.

- Знаешь, что?

- Давай я спущу в тебя.

- Прекрати. Отойди от  меня немедленно. На нас смотрят.

- Кому мы нужны?

- Собака убежала,-она вышла во двор погулять с собакой, - теперь потеряется. Из-за тебя я потеряю свою собаку.

- Ладно, не буду больше, - сказал я, помяв ее упругое белое тесто, чувствуя, как хер в штанах зазвенел - и сперма готова вот-вот выскочить, - всегда ты готовишься, а не делаешь то, что нужно в данный момент.

И мы отправились искать собаку.

Она заложила свои сисищи в бюстгальтер,   одернула юбку, поправила волосы. Все.

Все? Да нет - не все.

В прозе про другую.