Гл 49. Жираф. Умный штопор. Смена амплуа

Алина с дочкой вернулись из Бендер в начале июля – загорелые, откормленные бабушкиными пирожками, с сумками, набитыми гостинцами. Забава выскочила из маршрутки и побежала мне навстречу, раскинув руки. Я поймал её и поднял высоко над головой, а она хохотала где-то у меня над макушкой. Алина вышла следом, с тем особым выражением лица, когда женщина чувствует что-то, о чём ты не знаешь, и ей это нравится.

– Ну что, папаша, – сказала она, целуя меня в небритую щёку, – готов к пополнению?

Я был готов и абсолютно счастлив.

Вторая беременность проходила уже не так истерично, как первая. Алина не рыдала по поводу каждого нового килограмма и не грозилась выброситься с балкона из-за того, что не влезает в любимые джинсы. Но недоразумения всё же случались, и иногда такие, что хоть стой, хоть падай.

Однажды она отправила меня в магазин с чётким запросом: «купи огурцов, помидоров и обязательно тот сыр, который мы ели на Новый год, помнишь, с плесенью, но не слишком заплесневелый». Я кивнул, записал на бумажечку и уехал. В магазине минут десять стоял перед сырной витриной, пытаясь припомнить, какой именно сыр был на столе в тот Новый год. Позвонил Алине. Она не взяла трубку. Перезвонил ещё раз. Не взяла. Я купил три разных, на всякий случай. Приехал домой. Алина взглянула на пакетики, потом на меня, и в её глазах сверкнула яростная искра.

– Я же сказала, с плесенью, но не слишком, – произнесла она медленно, с расстановкой, как говорят с иностранцами или с идиотами.

– Я и купил. Три.

– Но ни один не тот!

Она рухнула на стул и разрыдалась. Не потому, что сыр был не тот. А потому, что «ты меня не слышишь, никогда не слушаешь, и вообще, я толстая и никто меня не любит». Я стоял с тремя пакетами сыра в руках, понимая, что это совсем не про сыр.

В другой раз она решила, что нам срочно нужна новая стиральная машина. Сегодня. Прямо сейчас. Я попытался возразить, что старая ещё работает, что мы ждём второго ребёнка, и деньги нужны на кучу других вещей. Она посмотрела на меня, недоумённо приподняв брови:

– Ты что, хочешь, чтобы твой ребёнок родился в доме, где стиральная машинка не отстирывает пятна от какашек?

Аргумент был убийственный. Я сдался. Мы купили стиральную машину в тот же день. Она отстирывала пятна точно так же, как старая, но Алина была довольна, а это главное, и об этом знает любой мужчина, у которого под боком неумолимо набирает вес беременная жена.

Готовясь к появлению нового постояльца, Алина решила приободрить интерьер детской комнаты и буквально за три дня нарисовала великолепного жирафа на стене над Забавиной кроватью. Жираф был высокий, с длинной шеей, уходящей под самый потолок, с добрыми, чуть печальными глазами. Он стоял на фоне саванны – Алина нарисовала акации, низкое солнце и далёкие фиолетовые холмы. Внизу у его ног паслась маленькая антилопа, а над головой парила птица с ярким оперением. Жираф улыбался немного застенчиво, будто стесняясь своего непомерного роста. Забава, увидев его, завизжала от восторга и тут же потребовала, чтобы я «познакомил их». Я поднял её на руки, и она погладила жирафа по нарисованному носу.

– Его зовут Жилик, – объявила она. – Он будет меня засисять.

– От кого? – спросил я.

– От бабаек, – ответила она серьёзно. – И от пауков.

Я не стал уточнять, откуда в нашей квартире бабайки. Пауков-то, действительно, было полно.

В конце месяца пришла хозяйка за очередной оплатой. Это была женщина лет шестидесяти пяти, с лицом, которое когда-то было милым, но со временем приобрело выражение вечного недовольства – как будто мир ей чем-то досадил и продолжает обижать каждый день. Она прошла на кухню, пересчитала деньги, потом прошлась по квартире, проверяя, всё ли на месте. Я стоял в коридоре, мысленно готовясь к обычному ритуалу: «А вот тут новая царапина на линолеуме, а вот тут вы не так повесили полку».

Она заглянула в детскую и остановилась, как вкопанная. Жираф смотрел на неё сверху вниз своими печальными глазами.

– А это что?! – спросила она, и её голос чуть ли не сорвался на визг.

– Это жираф Жирик, – сказал я. – Хорошенький, правда?

– Вы испортили мою стену!

– Ну, почему же сразу «испортили»? Это живопись. Алина – художница. Она сделала это для будущего ребёнка.

Хозяйка медленно повернулась ко мне. Выражение лица у неё было такое, будто я только что признался в убийстве.

– Я сдавала квартиру с чистыми стенами. А теперь тут эта… мазня.

– Это не мазня! – сказал я, чувствуя, как у меня начинает клокотать в животе. – Это картина. Ребёнок засыпает, зная, что жираф стоит на страже и защищает её.

– Мне плевать на твои побасенки! – выкрикнула хозяйка. – Вы здесь временно. А стена моя – навсегда. Я своего разрешения не давала!

Она подошла к стене, тыкая пальцем в акации, в антилопу, в птицу. И с каждой секундой её лицо всё больше покрывалось красными пятнами.

– Три дня, – сказала она, как отрезала. – Чтобы духу вашего здесь не было. И выплатишь мне неустойку: за маляра, краску – серую, обычную, а не эту вашу разноцветную дрянь, и за моральный ущерб. Две тысячи гривен.

– Две тысячи? – я аж поперхнулся. – За что?!

– За то, что я теперь не могу сдать квартиру нормальным людям. Кто захочет жить с жирафом? Это же просто возмутительно!

Забава выглянула из-за моей спины, нахмурилась и сказала:

– Тётя Таня, не тлогай Жилика. Он холосый. Он меня засисяет.

Хозяйка посмотрела на неё, и на секунду мне показалось, что её решимость дрогнула. Но только на секунду.

– Три дня, – повторила она и вышла, хлопнув дверью.

Что поделать… Я кинул клич по друзьям: кто что слышал, кто что знает. Может, кто-нибудь из знакомых сдаёт жильё. Срок, прямо скажем, был просто фашистский – три дня на то, чтобы найти квартиру, собрать вещи и переехать с беременной женой и ребёнком. Я обзвонил всех, кого мог. Раиса Ароновна с рынка предложила свою дачу под Одессой – «там, правда, печка слегка коптит, но зато никто не будет придираться к вашим жирафам». Я уже начал прикидывать, сколько будет стоить снять номер в гостинице на месяц, когда позвонил Дэн.

– Слушай, – сказал он, – мы с мамой как раз ищем жильцов. У нас однушка, с видом на море. Не дворец, конечно, но жить можно.

Я с радостью ухватился за его предложение. На следующее утро мы встретились в центре, и Дэн повёл меня к набережной. Когда мы подошли к девятиэтажке, в которой снимали самую первую квартиру в Черноморке, у меня закралось смутное подозрение. Когда вошли в тот же подъезд и Дэн нажал в лифте кнопку шестого этажа, оно ещё более усилилось. И что вы думаете? Дэн подошёл к двери той самой квартиры и вставил ключ в замок.

– Вот так сюрприз! – выдохнул я.

Дэн с сомнением покосился на меня.

– В чём сюрприз-то?

– А в том, что мы уже жили в твоей квартире два года назад, когда только приехали.

Дэн крякнул от удивления, так и застыв с ключом в замочной скважине.

– Да ладно!

– Клянусь. Мы тогда сняли её на три дня, пока искали что-то подешевле. Договаривались, как я теперь понимаю, с твоей мамой, тётей Ниной.

– Ну, значит, судьба, – сказал Дэн и открыл дверь.

Квартира была та же, но как будто не та. Такая же прихожая, то же окно с выходом на балкон, тот же вид на море. Но обои были новые, и мебель стояла по-другому, и вообще, за два года здесь успели пожить другие люди, которые оставили после себя царапины на стенах и пятно прямо посередине дивана.

– Вчетвером будет тесновато, – сказал я, оглядывая единственную комнату.

– Вчетвером? – переспросил Дэн.

– Представляешь? Алина беременна. Ждём второго.

Дэн присвистнул.

– Ну, вы даёте!

«Долго ли умеючи», вспомнил я коронное выражение бабушки Тони, но решил промолчать, чтобы ненароком не задеть самолюбие застенчивого паренька, который ни разу в жизни не видел обнажённой женской груди, не говоря уже о том, чтобы подержать её в руках.

– Ладно, мама сказала, что если вы согласны, то она сделает скидку. Всё-таки вы люди не чужие.

– Берём, – сказал я и быстро набрал номер Алины, спеша обрадовать её хорошими новостями.

Вечером я вызвонил того же таксиста на минивэне, который помогал нам с переездом два года назад. Увидев нас, стоящих у подъезда с кучей баулов и утвари, нажитой непосильным трудом, он усмехнулся:

– Ну что, опять в путь-дорогу? Вы, я так понимаю, возвращаетесь – квартира-то та же? Как говорится, где родился, там и пригодился.

– Та же, – подтвердил я.

– Значит, хорошее место, раз возвращаетесь.

Он помог загрузиться, мы с трудом втиснулись в промежутки между вещами, и машина тронулась. Забава сидела на коленях у Алины и считала ворон за окном, а я думал о том, как странно устроена жизнь. Два года назад мы приехали сюда с двумя чемоданами и коляской, и я не знал, что будет дальше. Теперь у нас было четыре чемодана, зеркало, шведская стенка, подаренная дедом на день рождения Забавы, второй ребёнок на подходе и виртуальный жираф, которого пришлось перерисовывать на новой стене – мама Дэна, к счастью, оказалась не такой придирчивой хозяйкой, как предыдущая, и разрешила. Более того, она поддержала идею с неожиданным энтузиазмом:

– Ой, конечно, рисуйте! У меня в детстве на стене бабушка ковёр повесила, так я его ненавидела всей душой. А тут жираф. Жираф – это же чудо. Пусть ребёнок смотрит и радуется. Только потом, когда съедете, не закрашивайте. Может, и следующим жильцам понравится.

Новый жираф был ещё лучше прежнего: шея длиннее, глаза добрее, а птица летала вокруг него не просто так – в клюве она несла маленький сиреневый василёк, напоминавший о моей далёкой родине.

***

Бизнес тем временем набирал обороты. «Умняшек» в мире за прошедший год поприбавилось, и мой ассортимент пополнился smart-телефонами, smart-часами, smart-чайниками и smart-холодильниками, которые умели заказывать продукты сами, если видели, что что-нибудь заканчивается. Глядя на меня, «соседка по палате» Раиса Ароновна тоже решила взять быка за рога и развесила по всему ряду яркие указатели со стрелочками, ведущими к её ларьку: «Умная кофеварка», «Умная сушилка для белья», «Умные фломастеры» и даже «Умный штопор». Отбоя от любопытных не было, и наша секция стала чуть ли не самой популярной на всём 7-м километре.

Тема с роботами, наоборот, начала постепенно заглухать. Видимо, все местные богатеи уже наелись этими недешёвыми игрушками, а на более широкий рынок выходили японцы и корейцы, захватывая территории со скоростью лесного пожара в засушливый август. Не знаю, что мной двигало, но я решил приурочить объявление о роспуске сборочного цеха к своему дню рождения. И вот, в конце осени, собрав сотрудников за праздничным столом, я с прискорбием известил их о скором закрытии нашего мега-предприятия.

Ощущение праздника спасло лишь то, что они не особо расстроились, потому что и сами уже давно стали замечать тенденции к спаду продаж и втихаря подыскивать себе применение в более перспективных отраслях народного хозяйства. Я попросил их собрать последнего робота из остатков комплектующих, втайне надеясь, что на него не найдётся покупателя, и я оставлю его себе как память о грандиозном проекте, который был большой частью моей жизни на протяжении почти полутора лет.

Робот получился кривоватым – одна рука чуть короче другой – и говорил с японским акцентом, который мы так и не смогли исправить. Но кофе он заваривал отличный, даже не из самых качественных зёрен. И когда я смотрел на него, стоящего в углу нашей съёмной квартиры, мне казалось, что он взирает на меня с укоризной – мол, бросил ты нас, хозяин. Но что поделать, бизнес есть бизнес.

Тем не менее, со всеми минусами и неудачами, к концу года мне удалось выплатить последнюю часть кредита и, наконец, вздохнуть полной грудью, избавившись от нелёгких долговых обязательств перед алчными одесскими банкирами. Я даже умудрился продать Тойоту удалённо – через знакомого перекупщика, который оформил все документы без моего присутствия. Серебристая Коровка уехала от меня так же, как когда-то приехала – благодаря объявлению в газете и с надеждой на новую жизнь. Спасибо, железная подружка. Ты была моим верным талисманом.

***

После 12-часового рабочего дня на рынке я приходил домой измотанный, как лошадь, которая без передышки проскакала от Парижа до Лиона, и просил жену сделать мне «попный массаж». Это была специальная массажная техника, разработанная Алиной специально под мои потребности: она садилась мне на спину и каталась взад-вперёд, глубоко проминая всем весом мои утомившиеся косточки. А вес её за последние месяцы заметно прибавился – животик уже торчал из-под едва застёгивающейся рубашки.

– Ты знаешь, – сказала она однажды, сидя на мне верхом и перекатываясь с пятки на носок, как неваляшка, – я тут прочитала одну вещь. «Ваши родители никогда не увидят вас старыми. Ваш супруг не знал вас ребёнком, а ваши дети не увидят вас молодыми. Вы единственный человек, который проживает с собой все этапы жизни и видит все свои версии: ребёнка, подростка, молодого человека, взрослого и старика. Поэтому берегите себя, цените себя и любите».

– Ты к чему это, – пробубнил я, уткнувшись носом в подушку.

– К тому, что не пора ли тебе подумать о смене амплуа. Этот 7-й из тебя все жилы вытягивает. А ты нам ещё нужен, молодой и здоровый. Кто будет ребёнка под потолок подбрасывать?

Я задумался: а ведь она права. Бизнес бизнесом, но здоровье-то дороже. Может, действительно пришло время поискать другие варианты заработка и поменять образ жизни на более благоразумный.

– Ты чего затих? – спросила Алина.

– Думаю, – сказал я. – О том, что ты мудрая женщина.

– Я знаю, – сказала она и с размаху шлёпнула меня ладонью по спине. – А теперь переворачивайся, я тебе ещё грудь разомну.

Тихие, благостные вечера. Как же я иногда по ним скучаю…

Продолжение следует…