Право первой ночи для дракона. Истории девушек о первом сексе

Глава 1. Брак в тени крыльев

Шарлин

Я в сотый раз поправляю кружевной воротник и бегом спускаюсь в сад. После вчерашнего дождя дорожки еще не просохли, и подол моего светлого платья собирает капли с низких веток обрамляющих их кустов. Я не обращаю на это внимания. Сейчас мне слишком хорошо, чтобы думать о промокшем подоле. Рене ждет меня у фонтана – в том же месте, где два года назад он впервые коснулся моей руки и сказал, что не представляет без меня жизни.

Сейчас он стоит спиной ко мне и смотрит на воду. Плечи расслаблены, руки в карманах светлого камзола. Услышав мои шаги, Рене оборачивается, и я улыбаюсь в ответ на его теплую улыбку. Мой будущий супруг красив той спокойной, нежной красотой молодого обеспеченного мужчины, который никогда не знал бедности и привык следить за собой. Мой Рене из тех людей, кто любой ценой создаст для своей жены тихую гавань. Никаких бурь, никаких потрясений и проблем. Только уютное поместье, дети, бегающие по аккуратным садовым дорожкам, и долгие вечера у камина. То самое счастье, которого я желаю всей душой.

– Ты сегодня такая красивая, словно сошла с картины, – говорит Рене и протягивает мне руку.

Пальцы у него теплые и мягкие. Он подносит мою руку к губам и целует. Легко, почти невесомо. Так он делал всегда – с самой первой нашей встречи, когда поднял мой упавший веер на балу у губернатора. Тогда я подумала: «Какой воспитанный молодой человек», а теперь думаю о том, как мне повезло с будущим мужем.

Мы садимся на бортик фонтана. Вода тихо, убаюкивающе журчит, солнце пробивается сквозь кроны старых лип золотыми пятнами. Сегодня такой славный день!

– Не могу поверить, – говорю я, глядя на воду, – через две недели я стану графиней Шарлин де Рош.

– Звучит внушительно, – улыбается Рене. – Как название боевого орудия.

Я смеюсь. С ним мне легко смеяться. Легко дышать. Легко представлять, как мы будем жить в его поместье – большом и светлом, окруженном виноградниками. Как будем пить чай на веранде по вечерам, читать друг другу вслух, спорить о пустяках и мириться в спальне за закрытыми шторами.

– Я так волнуюсь о том, как пройдет свадьба, – говорю я вдруг.

– Тебе не о чем волноваться, Шарлин. В нашем поместье все уже готово, родители ждут не дождутся нашего приезда. Приглашения на свадьбу разосланы. Я заказал лучших музыкантов из столицы. И вино привезут с южных виноградников. Моя невеста заслуживает самого лучшего.

– А ты не боишься? – спрашиваю я.

– Чего?

– Брака. Ответственности. Того, что через месяц после свадьбы я покажусь тебе скучной.

Он поворачивается ко мне и смотрит серьезно. У него красивые глаза – серые, с теплыми зеленоватыми ореолами вокруг зрачков. Сейчас они кажутся почти прозрачными, потому что солнце падает прямо в лицо.

– Шарлин, я ждал этой свадьбы два года. Я ничего не боюсь. Я только хочу просыпаться и видеть тебя рядом. Хочу, чтобы ты была первой, кого я вижу утром, и последней – вечером. Все остальное неважно.

Я молчу. Что тут скажешь? Мне повезло. Так говорят все – матушка, отец, подруги, даже моя горничная ворчунья Нинель, которая вообще редко кого хвалит. Мне действительно повезло. Рене де Рош – лучший жених в провинции. Богат, знатен, молод, хорош собой и, главное, любит меня. Не мое приданое, не связи моего отца – а, как ни странно, меня саму.

Я кладу голову ему на плечо. От камзола пахнет вербеной и маслом для дерева, которым натирают мебель в его поместье. Запах моего будущего дома.

И в эту умиротворенную, теплую минуту ветер меняется.

Я чувствую это не сразу. Просто вдруг становится холоднее, хотя солнце все еще ярко светит. И к запаху вербены словно примешивается что-то другое. Острое и горьковатое. Чужое.

Рене тоже что-то чувствует. Он выпрямляется и тревожно смотрит в сторону ворот.

– Гонец, – говорит он тихо.

Я поворачиваю голову. У ворот сада стоит Нинель, а рядом с ней – мужчина в сером дорожном плаще. На спине и груди у него вышита эмблема: дракон, свернувшийся кольцом вокруг короны. Герб, который ни с чем не спутаешь. Герб дома Аш-Нурут.

Герб лордов-драконов нашего королевства.

Рене встает. Я тоже поднимаюсь, и моя рука сама тянется к его локтю и сжимает его в поисках защиты. Гонец подходит ближе. У него бесстрастное лицо человека, который привык приносить дурные вести.

– Леди Шарлин де Валье? Граф Рене де Рош? – уточняет он.

– Верно, – Рене выступает вперед, словно готовится защитить меня от этого человека.

Гонец достает из кожаной сумки свиток, перевязанный красивым витым золотым шнуром. Я знаю, что это значит этот шнур. Это особый знак драконьей канцелярии, его используют для указов, которые не обсуждаются.

– Его светлость лорд Кай из дома Аш-Нурут, правитель Западной провинции, третий сын Его Величества Короля-Дракона, выражает свое благоволение вашим домам, – произносит гонец торжественно, протягивая Рене свиток. – И смиренно просит принять его приглашение.

Рене принимает у гонца свиток. Я вижу, с каким нежеланием и напряжением он ломает печать – сухой неприятный треск разрезает тишину сада. Я наблюдаю, как он читает письмо. Как с его лица постепенно, словно вода сквозь песок, уходит краска. Сначала со щек, потом с губ. И остается только серая, каменная бледность. Он поднимает глаза на гонца, потом на меня, и я вижу в его взгляде то, чего никогда раньше не видела.

Страх и ненависть.

– Что там? – спрашиваю я, хотя уже знаю, что ответ мне не понравится.

Рене молча протягивает мне свиток.

Я принимаю его и начинаю читать. Про себя почему-то первым делом отмечаю ровные, каллиграфические буквы – едва ли письмо писал сам дракон, но у его писца идеальный почерк. Слова вежливые, обороты изящные и слегка старомодные, но, наверное, так и должен выражаться трехсотлетний ящер. Лорд Кай рад за молодых. Лорд Кай желает лично благословить их прекрасный союз. Лорд Кай приглашает их провести свадебное торжество в его родовом замке Аш-Мархот.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А дальше – строки, от которых у меня пересыхает во рту, а на глазах выступают слезы.

«Лорд Кай смиренно напоминает своим подданным о Праве Первой Ночи, издревле принадлежащем драконьему роду, и намерен осуществить оное в отношении леди Шарлин де Валье (будущей графини де Рош) в ночь после заключения брачного союза. Да будет ваш брачный союз благословлен негасимым огнем».

Я перечитываю трижды, как будто от этого текст послания может измениться. Но он остается прежним.

Право Первой Ночи.

Я знаю, что это такое. Древний закон, по которому дракон-правитель имеет право провести первую брачную ночь с невестой избранного им аристократического рода. Закон, который применяется лордами-драконами не настолько часто, чтобы люди начали роптать, но все же достаточно регулярно, чтобы о нем не забывали.

И в этот раз выбор лорда Кая пал на нас.

Гонец кланяется и уходит, не дожидаясь ответа. Ему ответ и не нужен. В переданном им послании вовсе не «смиренная просьба». Это приказ, который не подлежит обсуждению.

Мы с Рене стоим молчим. Солнце все еще светит, вода в фонтане все еще журчит, розы все еще разливают по саду свой нежный аромат. Но мир для нас навсегда изменился. В нем появился кто-то, кого я никогда не видела, но кто уже имеет на меня больше прав, чем мой собственный жених.

– Но почему? Почему именно мы с тобой? – шепчу я, глядя на Рене, словно он может знать ответ. – Почему сейчас?

– Потому что он так захотел, – Рене наконец смотрит на меня, и в его глазах я вижу боль и кипучую ярость, которую не спрячешь за хорошими манерами. – Это его право. Шарлин, послушай. Мы найдем выход, я обещаю тебе! Я не позволю...

Он не договаривает и в нерешительности замолкает. Потому что мы оба знаем: «не позволить» что-либо дракону невозможно.

– Мне нужно сказать родителям, – говорю я после долгого молчания. Голос кажется глухим и каким-то чужим. Пальцы сами собой мнут проклятый свиток, теребят концы золотого шнура.

– Я пойду с тобой.

– Не надо, Рене. Я сама.

Я не знаю, почему отказываюсь от его общества. Наверное, мне нужно несколько минут, чтобы выдохнуть. Чтобы понять, что я чувствую из-за случившегося и что мне с этим делать.

Матушка сидит в малой гостиной с вышивкой. Когда я вхожу, она поднимает голову и на ее лице проступает тревога. Наверное, у меня такое лицо, что слова излишни.

– Что случилось? – спрашивает она, откладывая пяльцы.

Отец выходит из кабинета, услышав ее голос. Я протягиваю ему свиток. Он разглядывает витой шнур и сломанную печать, а потом громко зачитывает его вслух. Матушка ахает и роняет вышивку, прижимая ладонь ко рту.

– Этого не может быть, Шарлин! – говорит она. – Это какая-то ошибка.

– Там указаны наши с Рене имена. Ошибки нет, – отвечаю я.

Отец медленно опускается в кресло и сутулится как будто за эти минуты постарел на десять лет. Матушка начинает беззвучно плакать. Я смотрю на них и не чувствую почти ничего. Только странный холодок внутри, который никак не проходит.

– Мы можем как-нибудь отказаться, Дани? – спрашивает матушка у отца сквозь слезы. – Сослаться на болезнь? Уехать? Отменить свадьбу?

– Нет, – говорит отец глухо. – Отказ от приглашения лорда-дракона – оскорбление короны. А это конфискация земель, лишение титулов. Или кое-что похуже.

Я почти не сомневаюсь, что в нашем случае это точно будет «кое-что похуже». Драконы не прощают неуважения.

– Я поеду, – говорю я с решимостью, которой не чувствую. – В конце концов это всего одна ночь.

Слова выходят резче, чем я хотела. Матушка смотрит на меня с ужасом, отец – с болью. Я отворачиваюсь от них, не дожидаясь ответа, и выхожу из гостиной. Мне нужно к себе. Мне хочется наконец-то побыть одной.

Я не зажигаю свечей, просто сажусь на край кровати и смотрю в окно. Солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в розовый и золотой. Красиво. Надеюсь, так же красиво будет в день моей свадьбы.

Проходит довольно много времени, прежде чем я слышу тихий стук в дверь.

– Входи, Рене.

Рене проходит в мою комнату и садится рядом. Он не говорит ни слова. Просто берет мою руку в свои и легонько сжимает.

– Мне так жаль, Шарлин, – говорит он тихо. – Я обсудил все с твоими родителями. Законы драконов выше человеческих. Мы не можем отказаться. Не можем бежать, не можем спрятаться. Даже отменить свадьбу не можем – тогда нам точно никогда не быть вместе, даже если мы останемся в живых. Если бы я только мог избавить тебя от этого… От этой ужасной жертвы.

Я поворачиваюсь к нему. В полумраке его лицо кажется старше, резче. На скулах играют тени, глаза лихорадочно блестят.

– Рене, – говорю я тихо, – я хочу, чтобы ты запомнил то, что я сейчас скажу тебе. Что бы ни случилось в этом замке после нашей свадьбы... это ничего не изменит. Я люблю тебя. Ты станешь моим мужем. Одна ночь не отнимет у нас всей жизни. Нашей долгой счастливой жизни.

Он долго смотрит на меня, потом подносит мою руку к губам и целует. Не легко, как обычно, а крепко, почти отчаянно.

– Я люблю тебя, Шарлин. Что бы ни случилось. Ты слышишь? Что бы ни случилось.

– И я тебя...

Он притягивает меня к себе и обнимает. Я закрываю глаза, вдыхая такой привычный и уютный запах его тела, погружаюсь в него, качаясь на волнах его любви и нежности.

Но где-то на границе сознания, там, где мысли еще не стали словами, я чувствую кое-что другое. Глухое, темное, запретное. Такое неясное и почти стыдное. Любопытство.

Каков он, этот лорд-дракон Кай? Что он сделает со мной в эту ночь? Будет ли он жесток со мной? Будет ли он... нежен?

Я запрещаю себе думать об этом и прижимаюсь к Рене крепче. Я слушаю, как ровно и спокойно бьется его сердце, отсчитывая удар за ударом. Совсем не так, как мое.

Глава 2. Таинственный помощник

Рене

Я выхожу из ее комнаты и тихонько прикрываю за собой дверь. Пальцы сами собой задерживаются на ручке, словно пытаясь удержать хоть что-то из нашего с Шарлин прежнего мира. Мира, где самой большой проблемой был выбор сортов вина и музыкантов для свадьбы.

В коридоре тихо. Слуги попрятались по своим углам, чувствуя, что в дом пришла беда. Родители Шарлин после нашего разговора заперлись в гостиной. Я представляю, как они сидят там: мать тихо плачет, отец смотрит в одну точку, а между ними висит молчание, тяжелое, как могильная плита.

Ступени парадной лестницы скрипят под моими сапогами, и этот звук отдается в висках тупой, размеренной болью. Мне хочется на воздух. Хочется забыть эти ужасные слова, которые она произнесла так тихо с такой решимостью: «Одна ночь не отнимет у нас всей жизни».

Она соврала, сказав это. И я тоже, когда кивнул в ответ. Просто правда слишком неприглядна, чтобы смотреть ей в лицо. Мы оба понимаем, что эта ночь действительно отнимет у нас все. Она отнимет у меня жену, а у моей жены – ее чистоту, которую она должна была подарить мне одному. Она отнимет у нас право смотреть друг другу в глаза и не вспоминать о произошедшем. Потому что мы будем помнить эту ночь каждую секунду нашей долгой, счастливой жизни. Мы всегда будем помнить

то, что сделает с ней

ОН

.

Этот огнедышащий, чешуйчатый ублюдок.

Я выхожу на улицу и глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться, но душный, пахнущий пылью и вечерними цветами воздух не приносит облегчения. Солнце уже село, и небо над крышами наливается густой, почти чернильной синевой.

Ноги сами несут меня в сторону от главных улиц, в места, куда приличные господа не заходят. Сегодня мне нужно место, где я точно не встречу знакомых. Я останавливаюсь, уперевшись взглядом в покосившееся отдельно стоящее здание. Вывеска, потемневшая от времени и копоти, скрипит на одной петле. «Старая бочка». То что надо!

Я толкаю тяжелую дверь и вхожу в полумрак заведения, пропахшего прогорклым маслом, кислым вином и старым потом. Людей немного. За одним из столиков шумная компания играет в кости, еще несколько заняты компаниями поменьше или одинокими выпивохами, с которыми никто не хочет иметь дела. Я сажусь в самый темный угол, спиной к стене. Подходит трактирщик – грузный мужчина с лицом, на котором читается полное равнодушие к чужим проблемам, пока они не доставляют проблем ему.

– Вина, – говорю я хрипло. – Неси лучшее, что у тебя есть.

Он хмыкает, видимо, оценив мою одежду, и через некоторое время приносит кувшин. Вино оказывается кисловатым и чересчур крепким, но мне плевать. Я пью, почти не чувствуя вкуса, мне хочется лишь забыться. Забыться как можно скорее.

Мысли все время возвращаются к нему. Лорд-дракон Кай. Я никогда его не видел, только слышал о нем. Говорят, он огромный, даже в человеческом облике. Говорят, его глаза загораются золотом, когда он зол, а злится он часто. Говорят, он редко покидает свой замок Аш-Мархот. Говорят, он выбирает только самых красивых и чистых аристократок, чтобы потребовать с них свое Право Первой Ночи. Таких, как моя Шарлин.

Я делаю еще один большой глоток. Вино постепенно размывает края реальности, делая мои мысли чуть более вязкими. Зверь ли он? Может, и хорошо, если он жесток. Если он сделает ей больно, она точно возненавидит его. Ненависть – это чистое, понятное чувство. С ненавистью можно жить.

Хуже, если он даст ей то, чего она никогда не сможет получить от меня. Если он окажется лучше меня во всем. Хуже, если она проснется в его постели и поймет, что я – всего лишь человек, а он – дракон, и мне никогда с ним не сравниться.

За соседним столом кто-то смеется – грубый, лающий звук разносится по таверне. Я вздрагиваю. Мне кажется, что смеются надо мной. Что даже в этой проклятой дыре все уже знают о моем будущем позоре. Знают, что мою невесту отнимут у меня и отведут в чужую постель, а я буду сидеть за свадебным столом и улыбаться гостям, пока другой мужчина будет забирать ее невинность…

Будь ты проклят, лорд-дракон Кай! Будь проклят ты, твой отец, твои братья и весь ваш чешуйчатый род! Чтоб ты подавился своим правом! Чтоб ты сдох в муках, глядя, как твои родичи умирают один за другим!

Пустые слова. Пустые проклятия. Драконы живут веками и не слышат человеческого ропота, не сочувствуют нашей боли. Мы для них – как муравьи под ногами. Так почему бы одному из них не наступить на меня?

Я сжимаю кружку и вдруг чувствую, как в тяжелую вонь трактира, в смрад кислого вина и немытых тел вплелся новый запах – холодный и острый, словно воздух перед грозой. За моим столом, там, где секунду назад было пусто, сидит человек в темном плаще с глухо надвинутым капюшоном. Лица не видно, только заостренный подбородок и тонкие губы слегка выглядывают из-под капюшона.

Рука непроизвольно дергается к поясу, но там пусто. Меча я с собой сегодня не взял.

– Ты ошибся столом, – говорю я грубо. – Я пью один.

Незнакомец не двигается и на какой-то безумный миг мне даже кажется, что он не дышит. Только где-то в глубине капюшона, там, где должно быть лицо, мне мерещится холодный, оценивающий блеск глаз.

– Я знаю о твоей беде, Рене де Рош, – произносит он бесстрастно.

От этих слов у меня пересыхает во рту.

– Кто ты? Откуда ты знаешь мое имя?

– Я тот, кто может тебе помочь, – отвечает он. – Если у тебя достанет духу принять эту помощь.

Он делает паузу. Я ставлю кружку на стол. У меня трясутся руки, но не от выпитого, а от надежды, которая вдруг вспыхивает в груди, хотя разум кричит: «Не верь, не верь, это ловушка!».

– Ты можешь помочь? – говорю я недоверчиво.

Незнакомец наклоняется чуть вперед.

– Ты хочешь, чтобы твоя невеста не досталась дракону? – спрашивает он.

– Хочу! – слово вырывается раньше, чем я успеваю подумать, что и кому говорю.

– Тогда послушай, что я тебе скажу.

Он запускает в складки плаща свои длинные, бледные пальцы с тонкими, почти женскими запястьями, и достает небольшой прозрачный флакон. Стекло переливается острыми гранями даже в этом тусклом свете. Внутри – густая серебристая жидкость. Она переливается в тусклом свете масляных ламп, как ртуть, как расплавленная луна, как что-то, чему вообще не место в этом грязном трактире. От нее исходит слабое, едва уловимое свечение. Это выглядит как самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел, и в то же время, самое пугающее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Это яд, – говорит незнакомец. – Единственный яд, способный убить дракона. Вытяжка из кости Древнего Змея. Даже одной капли достаточно, чтобы сердце дракона остановилось, прежде чем он поймет, что умер.

Я смотрю на флакон. В моей груди, там, где час назад была только глухая, черная безысходность, теперь поднимается горячая, пьянящая волна надежды.

– Но одного яда недостаточно, – продолжает незнакомец. – Тебе понадобится нож. Пронести оружие в замок Аш-Мархот невозможно. Стража обыщет тебя на воротах, они отберут даже булавки. Флакон с ядом ты наверняка сумеешь пронести, но клинок… клинок тебе передадут уже в замке.

– Кто? – выдыхаю я. – Как я узнаю его?

Незнакомец поднимает руку, и в тусклом свете масляной лампы я вижу золотой медальон: крупный, ромбовидной огранки изумруд в простой оправе. Всего миг и он исчезает в складках плаща, но его образ уже отпечатался в моей памяти. Знак, по которому я узнаю своего помощника.

– Твое дело – пронести в замок яд и дождаться условного сигнала. А потом нанести удар. Ты сможешь?

Вместо ответа я требовательно протягиваю руку. Гладкий, неожиданно тяжелый флакон ложится в мою ладонь. Я сжимаю его и чувствую, как по телу разливается странное, неестественное спокойствие. Я больше не беспомощная жертва. У меня есть оружие. У меня есть план. У меня есть союзники в самом логове зверя.

– Я хочу знать, кому я обязан. Кто ты? – я смотрю в черный провал капюшона, пытаясь разглядеть хоть что-то. – Почему ты помогаешь мне?

Незнакомец поднимается одним слитным движением. Как будто перетекает из сидячего положения в стоячее, плавно и грациозно, как змея, выползающая из корзины заклинателя.

– Это неважно, Рене де Рош, – шелестит он напоследок. – Важно только то, насколько сильно ты любишь свою невесту. И на что готов пойти ради этой любви.

Он поворачивается и идет к двери. Я хочу окликнуть его, спросить что-то еще, но слова застревают в горле. Тяжелая дверь открывается, впуская полоску холодного ночного воздуха, и закрывается снова. Будто и не было никого. Только флакон в моей руке – прохладный, наполненный серебристой смертью – доказывает, что это был не сон. Я быстро, пока никто не заметил, прячу его во внутренний карман камзола. Залпом допиваю вино, бросаю на стол несколько монет и выхожу в ночь.

На улице свежо и тихо. Звезды высыпали над крышами, луна висит низко, серебряная, равнодушная ко всему. Но я больше не чувствую себя пылью под чужими ногами.

Лорд Кай умрет. Моя Шарлин не достанется ему. Право Первой Ночи будет смыто его кровью и будет похоронено вместе с его проклятым чешуйчатым телом.

До дома я добираюсь за полночь. В окнах темно, даже слуги уже разошлись спать по своим каморкам. Я поднимаюсь в свою спальню, не зажигая свечи, и сажусь на край кровати. Достаю флакон, чтобы еще раз полюбоваться тем, как переливается в лунном свете густая серебристая жидкость.

Я думаю о Шарлин. О ее словах: «Одна ночь не отнимет у нас всей жизни».

Ты ошибаешься, любовь моя. Не будет никакой ночи.

Я убью его раньше.

Я ложусь на кровать, не раздеваясь. Сжимаю флакон в кулаке, чувствуя, как он постепенно нагревается от тепла моей ладони. Где-то далеко, за холмами, за засеянными пашнями и спящими деревнями, в живописной горной долине стоит замок Аш-Мархот. В его самой высокой башне спит лорд-дракон Кай, третий сын Короля-Дракона. Он не знает, что смерть вот-вот поедет к нему в кармане скромного провинциального графа. Он не знает, что дни его сочтены.

Я закрываю глаза. Улыбка, кривая и недобрая, сама собой трогает мои губы.

Спи спокойно, лорд Кай. Спи крепко.

Скоро ты уснешь навсегда.

Глава 3. Странное предчувствие

Кай

Я стою у окна в своем кабинете и наблюдаю за тем, как солнце опускается за горы. В Аш-Мархоте закаты всегда кроваво-красные. Злые языки говорят, что это духи убитых врагов моего рода до сих пор горят в небе, требуя отмщения. Глупости. Просто пыль из восточных пустынь долетает сюда и окрашивает закатный свет в алый. Но легенда красивая, спорить не буду. Если уж суждено жить в замке, который люди между собой прозвали Логовом, не стоит обижаться на их домыслы.

На рабочем столе за моей спиной кипа бумаг. Отчеты управляющих, прошения, жалобы, налоговые ведомости. Человеческая возня, от которой у меня начинает ныть в затылке, если я читаю о ней дольше часа. Но читать приходится. Отец говорит: «Правитель, который не знает, что творится на его землях, долго не правит». Сам-то отец правит уже почти девятьсот лет, так что ему лучше знать. Хотя, положа руку на сердце, иногда я думаю, что он просто хочет, чтобы его сыновья тоже мучились.

Я опускаюсь в кресло и беру верхний лист. Управляющий западными виноградниками пишет, что урожай в этом году будет скудным – поздние заморозки побили лозу. Я делаю себе пометку: снизить налог на треть. Пусть лучше эти люди наполнят мои подвалы вином через год, чем взбунтуются от голода прямо сейчас.

Прошение от гильдии ткачей. Хотят снизить пошлину на торговлю с северной провинцией. Я хмыкаю. Северная провинция принадлежит Эолу, моему старшему брату. И я точно знаю, что Эол скорее сожжет собственный замок, чем позволит моим людям заработать в его землях хоть на медяк больше. Старая вражда, старая зависть. Я откладываю прошение в сторону. Вернусь к нему позже, когда буду в настроении писать вежливый отказ.

Я откидываюсь в кресле, мои мысли снова возвращаются к Эолу. Мой старший брат и вечный соперник. Семейные узы, когда я думаю о нем, видятся мне проклятием, которое невозможно ни разорвать, ни игнорировать. Только терпеть. Стойко и с достоинством.

Отец разделил провинции между своими сыновьями, когда счел, что им пора бы научиться править людьми. Когда я достаточно подрос, мне досталась Западная – богатая, теплая, с плодородными землями, портами и торговыми путями. Эолу отошла Северная. Холодная, каменистая, с богатыми рудниками и вечными проблемами с урожаем. Надо отдать отцу должное: он умеет награждать и наказывать с изяществом. Я получил провинцию за силу. Эол – за характер.

Эол считает, что я получил Западную провинцию незаслуженно. Что отец всегда любил меня больше. Что я – выскочка, которому просто повезло родиться с более сильной магией.

Может, он и прав. Но в драконьих семьях именно сила решает все. Пусть Эол старше, но я сильнее него – мой огонь жарче, моя чешуя крепче, моя вторая ипостась крупнее и быстрее него. Этого достаточно, чтобы отец считал меня... перспективным. И, хотя именно Эол остается законным наследником престола, он никогда не смирится с моим превосходством. Мы со старшим братом не разговаривали по-настоящему уже лет пятьдесят. Только официальные письма, только холодная вежливость на семейных советах, только взгляды, полные яда, через стол. Должно быть, это утомительно – провести столько лет в тени младшего брата. Мне почти жаль его.

А еще есть Люц. Наш младший. Ему досталась Восточная провинция – богатая, но беспокойная, вечно бунтующая, населенная гордыми горцами, которые до сих пор не признают власть драконов до конца. Люц с нескрываемым удовольствием подавляет то и дело вспыхивающие восстания. Люц завистлив и зол на весь мир. Он всегда хочет то, что есть у других, просто потому что у него этого нет. Он как ребенок, который тянет руки к чужой игрушке, даже если у него под рукой целая гора своих. Сердитый, избалованный огнедышащий ребенок.

Оба ждут момента, когда я оступлюсь. Оба будут рады, если Западная провинция достанется им – целиком или по кускам. Или хотя бы, если я лишусь ее. Что ж, пусть наберутся терпения.

Да, конечно, еще есть Вэл и Тар. Близнецы.

Им достались Южная и Центральная провинции. Южная – жаркая, утопающая в садах и роскоши. Центральная – сердце королевства, где стоит трон отца и кипит придворная жизнь. Близнецы старше меня, но младше Эола. Они нашли свое место в этом мире и принципиально не лезут в чужие распри. Вэл выращивает розы и коллекционирует древние манускрипты. Тар охотится и блистает при дворе. Оба знают, что они слабее меня, и обоих это более чем устраивает. Они не рвутся к власти, не плетут интриг, не мечтают о моих землях. Честно говоря, я иногда им завидую. Наверное, это и есть мудрость – знать свое место и наслаждаться им.

За дверью раздаются тяжелые размеренные шаги. Так ходит только один человек в Аш-Мархоте.

– Войди, Харон, – говорю я, не поднимая головы.

Дверь открывается. Мой управляющий, сухой как палка старик с изрезанным морщинами лицом, входит и кланяется. Он служит мне уже полвека, но его спина все еще прямая, а взгляд цепкий. Харон не боится драконов. Он слишком стар, слишком опытен и слишком полезен, чтобы бояться хоть чего-нибудь в этой жизни. Я подозреваю, что, если в Аш-Мархот явится сам король-отец в полной боевой ипостаси, Харон встретит его первым с докладом о состоянии замка, запасах провианта и с предложением подписать ведомость.

– Гонец вернулся, мой лорд, – говорит Харон.

Я поднимаю глаза.

– И? – не утруждаю себя даже тем, чтобы задать вопрос как следует. С Хароном это излишне.

– Приглашение принято. Молодые прибудут в течение недели. К их приезду уже все готово, милорд.

Я киваю и возвращаюсь к бумагам. Очередная свадьба. Очередная парочка молодых аристократов. Еще одна невеста, которая будет дрожать и плакать в моей постели, пока я делаю то, чего от меня требует закон. Право Первой Ночи придумано моими предками тысячу лет назад. И причина у него есть, хоть людям о ней знать не обязательно.

Искра.

Драконы вырождаются. С каждым поколением наша магия слабеет, пламя тускнеет, потомство рождается все реже и слабее. Мой отец – один из последних, кто еще способен обращаться в полную форму без боли. Мои братья уже чувствуют, как чешуя режет кожу во время трансформации, как огонь разъедает внутренности. Мы вымираем. Медленно, незаметно для людей, но неумолимо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Искра – единственное, что может нас спасти.

Женщина, в чьей крови дремлет древняя магия. Не дракон, но и не совсем человек. Та, что способна принять наше семя, выносить дитя и вернуть через него силу, угасающую веками. Одна на миллионы. Может быть, одна на целое поколение. Дракон, которому повезет найти Искру, продлит жизнь своего рода, вернет ему силу и через своих детей сможет помочь другим. Так уже случалось в истории. Только благодаря этим хрупким крошечным человеческим Искрам мы и не вымерли до сих пор.

Право Первой Ночи придумали не для удовлетворения похоти. Его придумали, чтобы каждый дракон-правитель мог проверить каждую невесту благородной крови. Вдруг она – та самая? Вдруг ее тело отзовется на драконью магию? Вдруг она – Искра? Наши предки были прагматиками. И этот прагматизм позволил им пережить века.

Поэтому я продолжаю ее искать. Как самый сильный из детей своего отца, у которого больше шансов на здоровое и крепкое потомство.

Правда, за триста лет своей жизни я не встретил ни одной. Десятки женщин прошли через мою постель – и ни одна не подошла. Я ненавижу запах страха, который пропитывает спальню после. Ненавижу смотреть в глаза мужьям наутро. Я уже почти перестал надеяться и давно ничего не чувствую к этим девушкам. Я просто послушно выполняю заведенный ритуал.

И на этот раз меня ждет всего лишь еще одна ночь, после которой я буду чувствовать себя немного большим чудовищем, чем накануне.

– Как ее имя? – спрашиваю я, не отрываясь от бумаг.

– Шарлин де Валье, мой лорд.

Шарлин.

Имя ничего мне не говорит. Я не знаю эту девушку. Никогда не видел. Никогда не слышал о ней ничего особенного. Просто молодая аристократка из старого, но не выдающегося провинциального рода де Валье. Обычная невеста. Обычная ночь.

Я уже собираюсь отпустить Харона и вернуться к отчету о виноградниках, когда что-то происходит.

Внутри. Глубоко. Под ребрами, там, где спит дракон, я чувствую странное движение. Он лениво ворочается, как огромный кот. Принюхивается. Прислушивается. И я чувствую – он заинтересован.

Перо зависает над бумагой, капля чернил срывается и расплывается на отчете о виноградниках. Но я не обращаю на это внимания, пораженным происходящим внутри меня. Мой дракон только что напрягся, как пес, взявший след. Он тянется к ней сквозь расстояние, как цветок тянется к солнцу. И я понятия не имею, что это значит, но это... любопытно.

Слабый, едва заметный жар разливается от груди к плечам, как от глотка горячего вина в холодный вечер. Как первый луч солнца после долгой зимы. Как предвкушение чего-то необыкновенного. И это со мной сделало просто чье-то имя?

Шарлин.

Я усмехаюсь. Лорд Кай Аш-Нурут, гроза Западной провинции, ужас врагов и головная боль братьев, так неприлично взволнован из-за простого человеческого имени?

– Мой лорд? – Харон смотрит на меня с легким беспокойством. Старик слишком хорошо меня знает, чтобы не заметить странность. – Что-то не так?

Я качаю головой.

– Нет. Ничего. Ты свободен.

Он кланяется и выходит. Умный старик. Никогда не задает лишних вопросов.

Я остаюсь наедине со своими мыслями и с этим странным ощущением в груди.

Шарлин де Валье.

Шар-лин.

Два слога, которые в моих мыслях звучат как приглашение. Как загадка. Как вызов. Как обещание чего-то необыкновенного.

Я встаю и подхожу к окну. Закат уже догорел, красные всполохи в небе исчезают, укрытые спокойным темно-синим покрывалом, на котором густо проступают серебристые звезды. Я смотрю на них и впервые за долгое, очень долгое время ловлю себя на странном, почти забытом ощущении.

Любопытство. Жгучее, острое, как глоток пряного вина. Любопытство, от которого пальцы слегка покалывает, а в груди разливается нетерпение.

Когда я в последний раз ждал эту Первую Ночь без ощущения скуки и раздражения? Сто лет назад? Двести? Я уже не помню. Все они давно слились в однообразную череду – заплаканные лица, дрожащие тела, поспешные ласки, продиктованные долгом, а не желанием. Я брал их, потому что должен был. Они отдавались, потому что не смели отказать. Это было... механически, без следа чувства. Разве что поначалу я испытывал интерес к тому, какой будет следующая невеста. Но этот интерес был сродни интересу коллекционера и угас быстрее, чем можно было предполагать.

Но сейчас что-то изменилось. Почему-то я думаю о предстоящей ночи не как о неизбежной рутине и обязанности. Почему-то она рождает во мне давно забытое чувство надежды.

Шарлин де Валье. Я никогда ее не видел. Я не знаю, какого цвета у нее глаза, как звучит ее голос, как она улыбается. Она может оказаться какой угодно – красавицей или дурнушкой, умницей или пустышкой, робкой или дерзкой. Но мой дракон уже потянулся к ней сквозь расстояние. Уже втянул воздух, пытаясь уловить ее запах. Уже заворочался, готовясь ждать.

Чего?

Я опираюсь ладонями о холодный камень подоконника и смотрю, как гаснет последняя полоска света над горами. Где-то там, в доме, которого я никогда не видел, живет девушка по имени Шарлин, которая меньше чем через две недели станет моей на одну ночь. Она, наверное, плачет сейчас. Или молится. Или утешает того, за кого собирается замуж, и пытается убедить себя, что все будет хорошо. Она боится меня. Все они боятся. Я к этому привык. Я давно смирился с тем, что быть драконом – значит быть чудовищем в глазах людей.

Но в этот раз я почему-то хочу, чтобы она не боялась. Чтобы она ждала, когда мои руки коснутся ее. Ждала того, что проснется в ней самой в ответ на мое прикосновение. Чтобы она желала меня.

Проклятье. Я ведь думаю о женщине, которую ни разу не видел. Которая, возможно, сейчас рыдает в подушку, представляя меня чудовищем с клыками и когтями. Которая любит другого. Которая хочет замуж за другого. Которая будет моей на одну ночь – и уйдет навсегда.

Если только она не Искра.

Если она Искра, я не отдам ее никому. Ни жениху, ни отцу, ни богам. Если она Искра, она останется здесь. Со мной. Навсегда.

Я одергиваю себя. Нельзя надеяться. Нельзя думать об этом. Какова вероятность, что она – та самая? Одна на миллионы. Смехотворная. Ничтожная.

Я смотрю на свое отражение в темном стекле. Серебряные глаза горят в полумраке, как расплавленные звезды и я вижу в них голод, которого не видел почти три столетия. Не тот голод, который можно утолить мясом и вином. Другой. Тот, который заставляет дракона искать пару. Тот, который заставляет мужчину думать о женщине, которую он никогда не видел. Тот, который обещает: эта ночь будет другой. Эта женщина будет другой.

Эта женщина… Шарлин.

Я отворачиваюсь от окна и возвращаюсь к бумагам. Управляющий виноградниками ждет моего решения. Гильдия ткачей ждет отказа. Провинция ждет, что ее лорд будет заниматься делами, а не стоять у окна, прислушиваясь к дыханию спящего внутри зверя.

Я беру перо. Обмакиваю в чернила. Пишу: «Лорд Кай повелевает налог с виноградников снизить на треть». Рука тверда. Почерк ровный. Никто не догадается, что лорд Кай только что думал не о виноградниках, а о том, какого цвета глаза у девушки, которую он никогда не видел.

Но мысли мои далеко. Они бродят по незнакомым дорогам, ведущим к дому де Валье. Они всматриваются в темноту, пытаясь разглядеть лицо, которого я никогда не видел. Они слушают тишину, надеясь услышать голос, которого я никогда не слышал.

Перо скрипит по бумаге. Тишина в кабинете тяжелая, как грозовая туча. Я работаю до глубокой ночи, разбирая отчеты, подписывая указы, решая споры. Делаю все, чтобы не думать о ней и о странном предчувствии, которое поселилось в моей груди.

Глава 4. Логово дракона

Рене

Дворец появляется на горизонте, когда солнце уже начинает клониться к закату. Я смотрю на него и чувствую, как внутри все холодеет. Аш-Мархот. Я слышал о нем с детства, но никакие рассказы не могут подготовить тебя к тому, что ты увидишь воочию, если речь идет о дворце дракона.

Аш-Мархот огромен. Его стены сложены из камня цвета слоновой кости, который на закате становится теплым, золотисто-розовым, словно перламутр. Башни – высокие, изящные, с серебристыми шпилями, пронзающими облака. Арки мостов переброшены между ними, легкие, будто кружевные. Над главными воротами – драконьи гербы, высеченные в белом мраморе и оправленные серебром. Свернувшиеся кольцом вокруг корон крылатые твари с распахнутыми крыльями. Они смотрят на подъезжающую карету с угрозой.

Это место внушает трепет своим величием. Оно словно говорит: «Здесь живет сила, которая не нуждается в том, чтобы тебя пугать. Здесь живет тот, кто рожден повелевать и получать все, что пожелает. Здесь живет дракон. Склони голову».

Шарлин прижимается лбом к стеклу.

– Какой он... – она не договаривает.

Я понимаю. У нее нет слов.

– Красиво, – говорю я вслух, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Шарлин переводит взгляд на меня. В ее глазах – страх пополам с любопытством. Я старательно делаю вид, что ничего не замечаю.

Карета въезжает в ворота. Внутренний двор вымощен светлым камнем, отполированным до блеска, отражающим небо, как зеркало. В центре – фонтан, высокий, многоярусный, с водой, пахнущей горными травами. Вдоль стен – цветущие кусты жасмина, и их сладкий запах смешивается с прохладой фонтана. Слуги в серебристо-серых ливреях выстраиваются вдоль стен. Они не двигаются, не шепчутся, не смотрят на нас. Стоят как статуи, почтительно опустив глаза. Веселая же будет у нас свадьба в такой обстановке!

Дверца кареты открывается. Я выхожу первым и подаю руку Шарлин. Ее пальцы ледяные, несмотря на жару.

Я поправляю сюртук и чувствую тяжесть флакона в потайном кармане. Лорд Кай еще не знает, что пригласил в свой дворец не только мою невесту, но и свою смерть. Смотрю на Шарлин с ободряющей улыбкой.

– Пойдем, – говорю я. – Нас, похоже, уже ждут.

Мы идем через внутренний двор к огромным дверям. Слуги по-прежнему не двигаются. Тишина звенит в ушах. Я сжимаю руку Шарлин крепче.

Мы входим в Аш-Мархот.

Шарлин

Двери открываются, и я забываю, как дышать.

Приемный зал выглядит бесконечным. Стены уходят вверх, в сияющую высоту, где под самым потолком парит что-то вроде светящейся дымки, разливающей ровный мягкий свет по всему огромному помещению. Колонны из белого мрамора с тонкими золотыми прожилками стоят вдоль прохода, и на каждой высечен дракон – свернувшийся кольцом, смотрящий вниз, на людей, которые кажутся муравьями у его лап. Витражные окна – высокие, стрельчатые – заливают зал медовым солнечным светом, и белый камень пола отзывается мягким сиянием.

Впереди – возвышение, на котором стоит трон лорда-дракона. Он вырезан из цельной глыбы светлого, почти прозрачного камня, похожего на застывший лунный свет, и по его граням пробегают серебряные искры.

На троне сидит человек. Нет. Не человек. Дракон в человеческом облике.

Я не могу отвести от него глаз.

Он огромен. Выше Рене на голову, а может, и больше. Плечи развернуты, как у воина, всю жизнь державшего меч. Одет в свободное одеяние из серебристо-серого шелка, без украшений, без золота, без гербов. Ткань облегает его тело, и я вижу, как под ней перекатываются мышцы. Это тело хищного зверя, всегда готового атаковать.

Волосы у дракона пепельные, светлые до белизны, небрежно забраны наверх и заколоты простой серебряной заколкой. Несколько прядей упали на лоб. У меня возникает безумное желание коснуться их – узнать, мягкие ли они. Мои пальцы покалывает от одной мысли об этом.

Я ожидала увидеть чудовище. Я готовилась к этому. Я повторяла про себя: «Он уродлив, он страшен, он не человек».

Как же я ошибалась!

Его лицо прекрасно. Не человеческой красотой – другой, чужой, опасной. Острая линия скул, твердая челюсть, тонкие, четко очерченные губы. Сейчас они плотно сжаты, но я почему-то представляю, как эти губы касаются моего плеча, и мои ноги тут же становятся ватными.

Брови у него вразлет, как крылья птицы. И невозможные, потрясающе красивые серебряные глаза. Не золотые, как говорят слухи. Глаза цвета ртути, цвета расплавленной луны, цвета грозового неба, когда молния еще не ударила, но воздух уже дрожит от напряжения. Он видел, как рождались и умирали поколения моих предков. Он переживет моих внуков и правнуков. Для него я – мгновение. Вспышка. Крошечная искра.

Сначала он бросает быстрый, равнодушный взгляд на Рене. Так смотрят на слугу, который принес желанную драгоценность на серебряном подносе. Рене для него – ничто. Мой жених, моя опора, моя любовь – для этого дракона он пустое место. Мне становится обидно за Рене. И страшно за себя.

Потому что теперь он переводит взгляд на меня.

Его драконьи зрачки расширяются. Под этим серебряным взглядом я замираю, не в силах пошевелиться. Словно остались только он и я, разделенные почтительным расстоянием, которое вдруг кажется мне ничтожным. И мне хочется, чтобы это расстояние вовсе исчезло.

Что со мной? Я никогда не думала так о мужчинах. Даже о Рене. Я ждала нашей первой ночи – не без волнения, но со спокойным, теплым предвкушением.

То, что я чувствую сейчас – это не просто предвкушение. Это пожар.

Жар разгорается внизу живота и растекается вверх, к груди, к горлу, к щекам. Я чувствую, как намокает мое белье от острого, внезапного, незнакомого мне желания. Я никогда не испытывала ничего подобного. Я даже не знала, что мое тело способно на такое. Что один лишь его мужчины может заставить мои соски затвердеть, а бедра – сжаться в томительной, сладкой судороге.

Я понимаю, что краснею – чувствую, как пылают скулы, уши, шея, грудь. Он видит это. Его губы чуть приоткрываются, и я понимаю: он тоже это чувствует.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эта мысль пронзает меня, как удар молнии. Дракон, лорд Аш-Мархота, сын короля, существо, прожившее триста лет, – смотрит на обычную человеческую девушку и не может отвести глаз. Его серебряные глаза темнеют, наливаются чем-то тяжелым, хищным, голодным. Я вижу, как его пальцы чуть сжимаются на подлокотниках трона – будто он с трудом заставляет себя оставаться на месте.

Он хочет меня.

От этой мысли мне становится жарко и сладко, словно я уже в его объятиях. Я так хочу, чтобы он коснулся меня! Я хочу, чтобы он сделал со мной все, что обещает этот взгляд.

Боги, помогите мне. Я схожу с ума.

Я чувствую, как напрягается рука Рене. Как твердеют пальцы, сжимающие мою ладонь. Он заметил. Хорошо, что он не может читать мои мысли и не может видеть этот постыдный жар под моей кожей, эту влагу между бедер. Но он заметил взгляд Кая. Заметил, как долго дракон смотрит на его невесту. И он понял.

Ревность исходит от него волнами, почти осязаемая. Я чувствую ее так же ясно, как жар собственного тела. Рене молчит – он не может ничего сказать. Но его молчание громче слов: «Она моя. Отведи глаза. Не смотри на нее, чудовище».

Кай медленно, очень медленно переводит взгляд на Рене, и в его серебряных глазах мелькает что-то похожее на снисходительную усмешку. Он смотрит на моего жениха как на ребенка, который тянет руки к вещи, ему не принадлежащей. Как на соперника, который даже не стоит усилий.

– Граф Рене де Рош, – медленно произносит дракон, и голос у него низкий, глубокий, вызывающий легкую вибрацию у меня в груди. От этого голоса мурашки бегут по спине и опускаются ниже, туда, где все уже горит. – Леди Шарлин де Валье.

Он произносит мое имя иначе, чем имя Рене. Медленнее. Мягче. Будто пробует его на вкус. Шар-лин. Два слога, которые в его устах становятся чем-то почти непристойно мелодичным. Как будто он испытывает удовольствие от одного только звука моего имени. Я представляю, как он произнесет его ночью мне на ухо – хрипло, задыхаясь, пока его руки будут...

Я запрещаю себе додумывать эту мысль.

– Добро пожаловать в Аш-Мархот, – говорит дракон. – Я рад, что вы приняли мое приглашение.

«Приглашение». Он тоже знает, что это ложь. Но ему все равно. Он – дракон. Он может называть приказ приглашением, и никто не посмеет ему возразить.

– Благодарим вас за гостеприимство, лорд Кай, – отвечает Рене. Его голос ровен, но я чувствую, как тяжело дается ему каждое слово. Он ненавидит этого дракона. И он ненавидит себя за то, что вынужден ему подчиниться. – Для меня и моей будущей супруги большая честь праздновать свадьбу в вашем замке.

Кай едва заметно улыбается. Улыбка у него странная – одними уголками губ. Его серебряные глаза по-прежнему прикованы ко мне.

Я опускаю глаза первой. Еще секунда – и я выдам себя окончательно. Выдам этот постыдный жар, это предательское желание, от которого кружится голова и слабеют ноги.

– Свадьба состоится через три дня, – говорит Кай. – Мои слуги отведут вас в ваши покои. Отдыхайте. Завтра я буду ждать вас за ужином.

Он поднимается. Движение плавное, текучее – так змея разворачивает кольца. На мгновение он задерживает взгляд на наших с Рене соединенных руках и прищуривается. В серебре его глаз словно вспыхивает что-то темное. Собственническое. Дикое.

Он не хочет, чтобы Рене касался меня.

Эта мысль должна пугать. Но вместо этого она вызывает новую волну жара. Я представляю, как он отнимает мою руку у Рене. Как переплетает свои пальцы – длинные, сильные, горячие – с моими. Как подносит мою ладонь к своим губам – не так, как Рене, не легко, не почтительно, а...

– Пойдем, – говорит Рене сквозь зубы.

Я вздрагиваю. Кай уже ушел – я даже не заметила, когда. Рене тянет меня за руку, и я иду за ним, как сомнамбула, чувствуя, как горят щеки и как влага продолжает сочиться между бедер.

В коридоре он отпускает мою руку. Я смотрю вижу, как желваки ходят под смуглой кожей. Он зол. Впервые за время нашего знакомства я вижу его по-настоящему злым.

– Он смотрел на тебя... – говорит Рене тихо и зло. – Он смотрел на тебя так, будто ты уже его.

– Рене...

– И ты смотрела на него.

Это не вопрос. Это утверждение. И самое страшное – я не могу ничего возразить. Я действительно не могла отвести глаз. Я действительно... хотела его.

– Я боюсь его, – говорю я.

И это правда. Я боюсь.

Я хочу его. И это открытие ужасает меня больше, чем сам дракон.

Рене смотрит на меня долго, тяжело. Потом выдыхает и берет мою руку снова. Подносит к губам и целует, извиняясь.

– Прости. Я не должен был... Просто я не ожидал, что он будет таким. И что ты...

– Что я – что? – спрашиваю я с вызовом.

Он качает головой.

– Ничего. Забудь. Прости меня, Шарлин. Все это очень тяжело и действует мне на нервы. Ты ни в чем не виновата. Только он.

Служанка в сером платье возникает перед нами, словно из воздуха. Ведет коридорами, полными воздуха и мягкого света.

В моих покоях – кровать под светло-золотым балдахином, камин с живым огнем, окно в горы. Рене останавливается на пороге.

– Я буду рядом, – говорит он. – Соседняя дверь.

Я киваю. Мне хочется попросить его остаться. Просто посидеть рядом со мной, подержать за руку, напомнить, что где-то есть мир, в котором я – его невеста, а не жертва дракона. Но до свадьбы нам полагаются раздельные покои. Оставаться с ним наедине теперь неприлично. Здесь, в Аш-Мархоте, приличия важны как никогда. Мы должны показать, что уважаем законы. Что мы не дикари. Что мы достойны чести быть гостями дракона.

Смешно. Достойны чести.

Рене медлит. Смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но не говорит. Дверь закрывается. Я остаюсь одна.

Я сажусь на кровать, закрываю глаза и вижу серебро. Серебро его глаз. Серебро, в котором я утонула за одно мгновение. Серебро, которое обещало мне то, о чем я даже думать боялась. А теперь не могу не думать. Я сжимаю бедра – и чувствую, как все влажно пульсирует между ними. Мое тело знает, чего оно хочет. Мое тело уже выбрало.

И я боюсь, что оно выбрало не Рене.

Я не знаю, чего я боюсь больше – того, что дракон возьмет меня силой, или того, что я не захочу сопротивляться.

Глава 5. Прогулка в саду

Шарлин

Я просыпаюсь с его именем на губах.

Сон еще держит меня в своих теплых, душных ладонях, и я не сразу понимаю, где заканчивается греза и начинается явь. Потолок надо мной слишком высокий. Слишком светлый. Окно – стрельчатое, узкое, не такое, как дома. И воздух пахнет иначе. Не лавандой, не яблочным пирогом, не матушкиными духами. Чем-то чужим.

Я сажусь на кровати и прижимаю ладони к щекам. Они горят. Горят так, будто я всю ночь простояла лицом к огню. И не только щеки. Мое тело пылает после странного сна.

Мне снился он. Лорд Кай.

Мне снилось, что я в спальне – больше, богаче, чем моя, с высокими витражными окнами и кроватью под серебристым балдахином. В спальне, которую я никогда не видела наяву, но которая во сне казалась странно знакомой. В спальне дракона.

Я лежала на кровати – на шелковых простынях цвета слоновой кости, и они казались приятно прохладными под моей разгоряченной кожей. На мне не было ничего, кроме тонкой ночной сорочки – такой тонкой, что сквозь нее просвечивали очертания груди. Во сне я не стеснялась своего вида. Я просто лежала и ждала его.

Он подошел к кровати– огромный, пепельноволосый, с серебряными глазами, которые слегка светились в темноте. Очень медленно – так подбирается хищник, который знает, что добыча не убежит. Сел на край, протянул руку и коснулся моего лица. Его пальцы были горячими, горячее, чем у человека. Он провел ими по моей щеке, по скуле, по подбородку, и я подалась к нему, как кошка, которая трется о ладонь хозяина.

Он провел большим пальцем по моим губам, и я приоткрыла рот – мне хотелось коснуться его пальцев языком, попробовать их на вкус. Будет ли у кожи дракона привкус дыма? Но он не позволил. Он убрал руку – и наклонился ко мне сам.

Глубокий, ни на что не похожий, страстный поцелуй соединил нас. Моя грудь поднималась и опускалась, сорочка натянулась, и я знала, что он видит, как твердеют мои соски. Знала – и не стыдилась. Во сне все было иначе. Во сне я хотела, чтобы он смотрел на меня, чтобы знал о моем желании.

Его дыхание обожгло шею. Я выгнулась на простынях, и мои бедра раздвинулись сами собой: тело знало, что делать, даже если разум не понимал. Я почувствовала его тяжесть – он навис надо мной, опираясь на руки. Он не касался меня. Только смотрел. А я горела.

– Пожалуйста, – прошептала я во сне. – Кай, я хочу тебя.

И он улыбнулся – той самой странной улыбкой, уголками губ.

– Еще не время, – сказал он.

И поцеловал меня в шею. Горячо и бесстыдно. А я застонала от удовольствия и разочарования – громко, как никогда бы не посмела наяву.

И проснулась.

Вот так. Моя сорочка задралась до бедер. Простыни сбиты в ком. Подушка валяется на полу. И я лежу, раскинувшись на кровати, с влажными бедрами и колотящимся сердцем. Одна.

Прежде чем я успеваю подумать, мои пальцы сами тянутся к теплому влажному лону, нащупывают чувствительный бугорок. Я прикусываю губу и выгибаюсь навстречу собственным движениям. Сон вызвал во мне такое желание, что просто невозможно терпеть. Мне требуется всего несколько мгновений, чтобы получить долгожданную разрядку, и я снова обмякаю на шелковых простынях. Вот так. Теперь мне станет хоть немного легче.

Я умываюсь холодной водой. Дрожащими пальцами расчесываю волосы. Я тщательно выбираю платье – простое, светлое, почти домашнее. Я не хочу выглядеть нарядно. Не для него.

Но одеваясь, я ловлю себя на мысли: а какое платье ему понравилось бы больше? Синее? Зеленое? Или, может быть, то, с вышивкой по лифу, которое матушка считает слишком открытым? Я одергиваю себя. «Шарлин, прекрати. Ты выходишь замуж за Рене. Рене – твой выбор. Рене – твоя любовь. Не этот дракон, которому ты нужна на одну ночь».

Но разум – одно, а предательское тепло внизу живота – совсем другое, когда я вспоминаю, как его губы касались моей шеи во сне. Как я тянулась ему навстречу. Как просила его взять меня.

Боги. Я никогда не думала о мужчинах так. Даже о Рене. Я никогда не думала, что буду так бесстыдно выгибаться на простынях и просить. Что мое тело может хотеть кого-то настолько сильно – остро, жадно, до дрожи.

За завтраком я не чувствую вкуса еды. Хлеб – как бумага. Сыр – как воск. Я не стучу к Рене. Мне нужно побыть одной, подышать воздухом. Мне нужно вспомнить, кто я такая. Шарлин де Валье. Невеста. Почти жена. Не добыча. Не жертва. Не женщина, которая просыпается с именем дракона на губах.

Замок огромен, но слуги охотно указывают дорогу. Оказывается, в Аш-Мархоте есть оранжерея. Я ожидала увидеть что-то величественное, но холодное – колоннады, фонтаны, мраморные статуи, идеально подстриженные растения в скучных вазонах и цветочных горшках. Но когда я прохожу через арочную дверь, то замираю от неожиданности.

Это настоящий волшебный сад!

Огромное пространство под стеклянным куполом, сквозь который льется золотистый, рассеянный. Дорожки из светлого гравия петляют между пышно цветущими клумбами. Фонтан – высокий, многоярусный, с водой, пахнущей горными травами и медом. И цветы. Много цветов. Розы всех оттенков – от белоснежных до пурпурно-алых. Лилии с тяжелыми, опьяняюще пахнущими венчиками. Какие-то незнакомые мне растения с длинными изогнутыми лепестками, светящимися изнутри мягким серебристым светом. Цветут магнолии, осыпая лепестками гравий. Сладкий запах цветов кружит голову.

Я иду по дорожке, то и дело касаясь пальцами нежных лепестков. Здесь так красиво и спокойно! Я позволяю себе расслабиться. Всего на мгновение.

– Тебе нравится?

Я застываю.

Голос раздается за спиной – низкий, глубокий, с той самой вибрацией, которая отзывается тянущей сладостью в груди. Голос, который снился мне этой ночью. Который прошептал: «Еще не время». Я узнаю его мгновенно – и все мое тело отзывается, как струна, которую тронули умелые пальцы. Жар поднимается от живота к груди, к щекам. Я оборачиваюсь медленно, уже зная, кого увижу.

Лорд Кай стоит в нескольких шагах от меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сегодня он одет иначе, чем вчера в тронном зале. Простая белая рубашка с расстегнутым воротом, открывающим шею и ключицы. Я смотрю на его ключицы и думаю, каково это – коснуться их губами?

Темные брюки, заправленные в высокие сапоги. Волосы распущены – пепельные волны падают на плечи, и утренний свет играет в них серебристыми всполохами. Интересно, они такие же мягкие, как в моем воображении?

Он выглядит расслабленно, по-домашнему. И от этого кажется еще опаснее. Потому что теперь он не лорд-дракон на троне. Теперь он просто мужчина. Прекрасный мужчина, который смотрит на меня так, будто знает, что мне снилось этой ночью.

– Здесь очень красиво, ваше высочество, – отвечаю я, и голос звучит тихо и робко. Я надеюсь, он не замечает, как горят мои щеки, как я сжимаю бедра. – Я не ожидала... такого.

– А чего ты ожидала? – он делает шаг ближе. Всего один шаг, а расстояние между нами уже кажется мне мучительно крохотным. – Чахлых кустов в потрескавшейся земле? Костей моих врагов, развешанных на стенах?

Он улыбается – легко, уголками губ, и у меня внутри все переворачивается.

– Я не чудовище, Шарлин. По крайней мере, не такое, каким меня рисуют в человеческих сказках. Я люблю цветы. Люблю музыку. Люблю хорошее вино и долгие разговоры с интересным собеседником. – Он делает паузу, и его серебряные глаза встречаются с моими. – И я люблю смотреть, как прекрасная женщина краснеет.

Я краснею еще сильнее. Его зрачки чуть расширяются – он смотрит на мой румянец, на то, как он спускается от щек к шее, к ключицам. Он не скрывает, что смотрит. И не скрывает, что ему нравится то, что он видит.

– Зачем вы пригласили нас? – спрашиваю я. Я хочу отвлечь его и себя, чтобы не думать о его ключицах, о его пальцах, о том, как они сжимались на моем подбородке во сне. – Зачем вам я? Вы могли выбрать любую невесту из любой семьи. Почему мы?

Он смотрит на меня долго. Так долго, что я начинаю считать удары сердца. Один. Два. Три. Четыре. На пятом он делает еще шаг. Теперь между нами не больше трех шагов. Я чувствую его запах – от него действительно пахнет дымом. Совсем немного, будто легкий древесно-цветочный шлейф остался на одежде от горящих благовоний.

– Хочешь честный ответ?

Я киваю. Слова застревают в горле.

– Я не знаю.

Я моргаю. Такого ответа я не ожидала.

– Я отправил десятки приглашений за свою жизнь, – говорит он. Его голос звучит ниже, интимнее, как будто он делится со мной секретом. – Таков обычай. Долг, который я исполняю, потому что так велит закон. Я выбираю семьи наугад. Де Валье. Де Рош. Ваши имена ничего для меня не значили. Вы просто очередная пара, которой не посчастливилось. Или… посчастливилось.

Он замолкает. Смотрит на меня с легкой насмешкой, словно все уже прочел в моих мыслях. Его ноздри чуть раздуваются – он вдыхает мой запах так, как вдыхают аромат редкого цветка. Он делает это открыто, не таясь. И прикрывает глаза – на одно мгновение. Я вижу, как напрягаются его плечи, как сжимаются пальцы. Он… сдерживается?

– Ты знаешь, что такое Искра? – спрашивает он.

Я качаю головой. Я не могу говорить. Я едва могу дышать.

– Драконы вырождаются. С каждым поколением наша магия слабеет. Мы теряем силу, которую копили тысячелетиями. – Он говорит медленно, и каждое слово ложится на мою кожу, как прикосновение. – И только женщина, в чьей крови спит древний огонь, может пробудить нас заново. Искра. Та, что способна принять драконье семя и зажечь новую жизнь.

Он делает паузу. Смотрит на меня – прямо в глаза. И я вижу там то, чего не ожидала. Уязвимость. Надежду. И голод. Неутолимый, древний, звериный голод, который он держит на коротком поводке.

– Я искал Искру сто пятьдесят лет, Шарлин. Сто пятьдесят лет я правил этой провинцией и соблюдал обычай, не веря, что она существует. А потом в мой тронный зал вошла ты. – Его голос падает до шепота. – И мой дракон проснулся.

Я молчу. В горле пересохло. Сердце колотится где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.

– Вы ошибаетесь, лорд-дракон Кай, – шепчу я наконец. Его имя медом ложится на язык. – Я обычная девушка. Я не чувствую в себе никакой магии. Я не...

– Ты чувствуешь. – Он перебивает меня мягко, но твердо. – Ты чувствуешь, что тебя тянет ко мне, хотя твой разум кричит, что это неправильно. Ты чувствуешь, как твое тело хочет того, чего не должно хотеть. И ты не можешь это объяснить.

Я отшатываюсь от него и смотрю широко раскрытыми глазами. Он прав. Я чувствую это с той самой секунды, как вошла в тронный зал. С той самой секунды, как его серебряные глаза встретились с моими. Мое тело тянется к нему, моя кожа горит, мои бедра сжимаются в томительной, ноющей пустоте. И прямо сейчас, пока он стоит так близко, что я почти чувствую жар его тела, я забываю о Рене. Я забываю о свадьбе. Я забываю обо всем, кроме желания податься вперед и сделать так, чтобы расстояние между нами исчезло.

В этот момент за его спиной раздаются шаги. Тяжелые, размеренные. Кай не оборачивается. Он все еще смотрит на меня, и в его глазах пляшут искры.

В сад входит мужчина – сухой как палка старик с изрезанным морщинами лицом, в темно-серой ливрее. Он кланяется – сдержанно, с достоинством.

– Мой лорд, – говорит он. – Прошу прощения за вторжение. Ваши братья, лорд Эол и лорд Люц, только что прибыли в Аш-Мархот.

Кай выпрямляется. Его лицо меняется мгновенно – теплота и голод исчезают, уступая место холодной настороженности.

– Уже? – произносит он. – Я думал, они прибудут завтра.

– Они оба прибыли и ждут вашей аудиенции, мой лорд.

Кай рассеянно кивает и небрежным жестом отпускает слугу. Потом поворачивается ко мне и его взгляд снова становится теплым.

– Прошу меня простить, Шарлин. – Он делает паузу. – Мы продолжим этот разговор позже.

Он кланяется – легко, изящно – и уходит вслед за Хароном. Его шаги стихают. Запах дыма тает в воздухе.

Я остаюсь одна. Руки дрожат, сердце выпрыгивает из груди, а в животе наливается тяжестью тугой и горячий узел.

Я опускаюсь на каменный бортик фонтана и прижимаю ладони к пылающим щекам. У меня есть два дня, чтобы разобраться в себе. И что-то подсказывает мне: приезд братьев лорда-дракона не сулит ничего хорошего.

Глава 6. Братья-драконы

Кай

Выходя из оранжереи, я чувствую себя так, будто меня вытащили из горячего источника и швырнули в ледяную воду.

Эол и Люц, мои дорогие братья. Именно сейчас, когда она стояла передо мной вот так: раскрасневшаяся, трепещущая, с расширенными зрачками и сбившимся дыханием. Такая невинная и такая желанная. О, если бы не Харон...

Я сжимаю кулаки и иду быстрее, надеясь, что прохлада коридоров остудит мою голову перед встречей с братьями. Напрасная надежда. Я все еще вижу ее лицо – эти огромные глаза, эти приоткрытые губы, этот нежный румянец на гладкой белой коже. Я все еще чувствую ее запах – сладкий, пряный, с примесью возбуждения. Она хотела меня. Там, в саду, среди роз и магнолий, она хотела меня так же сильно, как я ее. Еще минута и я бы, наверное, наплевал на приличия. Еще минута – и я бы прижал ее к стене оранжереи и заставил забыть собственное имя.

Харон, как всегда, пришел вовремя. Потому что то, что я хотел бы сделать с ней в саду, не предназначалось для первого раза. Она заслуживает большего, чем торопливое соитие среди цветочных клумб. Она заслуживает целой ночи, полной ласк и страсти. И я подарю ей такую ночь.

Но сначала нужно разобраться с братьями.

Я спускаюсь во внутренний двор к тому моменту, когда всадники въезжают в ворота. Эол спешивается первым – старший брат, как всегда, впереди. Он высок, худощав, с волосами цвета воронова крыла и глазами-льдинками. Одет в серое с серебром – цвета северной провинции. Движения плавные, выверенные. Так двигается политик, который двадцать раз проиграл партию в уме, прежде чем сделать первый ход. За его спиной я замечаю Люца.

Младший брат – моя противоположность во всем. Смуглый, горячий, с вечной усмешкой на губах. Одет в темно-красное, на поясе – меч, который он носит не для красоты. Люц терпеть не может ждать, не любит просчитывать наперед и не умеет проигрывать. В детстве он ломал игрушки, которые не слушались. Теперь он ломает людей.

– Кай, – Эол растягивает губы в улыбке, которая не затрагивает глаз. – Ты выглядишь таким взволнованным. Мы не вовремя? Или ты просто так рад нас видеть?

Он что-то чует и это заставляет меня насторожиться.

– Эол, Люц, – отвечаю я ровно, не давая ему зацепиться за мой тон. – Не ожидал вас так рано. Церемония только послезавтра.

– Мы с братом решили приехать пораньше и посмотреть на счастливую пару, – отвечает Люц, и его усмешка становится шире. – Говорят, невеста хороша собой.

Дракон внутри меня рычит. Он посмел упомянуть ее своим грязным, насмешливым языком. Я тут же представляю, как мои когти смыкаются на его горле. Представляю – и усилием воли заставляю себя улыбнуться.

– Невеста – человек из моей провинции, – говорю я холодно. – По праву Первой Ночи она принадлежит мне. И она под моей защитой. Как и ее жених.

– О, разумеется, – Эол примирительно поднимает руку. – Мы здесь только как гости. Старая добрая семейная встреча.

Я смотрю на него и не верю ни единому слову. Верно, в прежние времена было принято звать родственников на такие свадьбы, где Право Первой Ночи принадлежит лорду-дракону. Но даже тогда, получив приглашение, братья обычно отказывались. В конце концов у них есть другие дела, кроме того, чтобы веселиться на чужой свадьбе, где невеста будет принадлежать одному из них только одну ночь. Нет, это не просто визит вежливости. Эол что-то задумал. И Люц приехал с ним неспроста. Они знают о чем-то, чего не знаю я, и это мне не нравится.

– Харон проводит вас в ваши покои, – говорю я. – Ужин через два часа. Не опаздывайте.

Я поворачиваюсь и ухожу, не дожидаясь ответа. Спиной я чувствую их взгляды: холодный, оценивающий Эола и насмешливый Люца.

Мысли возвращаются к Шарлин. Моя Шарлин, неужели они здесь из-за тебя или во мне уже говорит ревность?

Рене

Утром я не застал Шарлин в ее комнате. Горничная сказала, что молодая госпожа отправилась прогуляться по дворцу, и я понял, что моя невеста хочет сегодня побыть в одиночестве. Что ж, за ужином мы в любом случае встретимся. Полдня я просидел в своей комнате, рассеянно вертя в руках флакон с серебристой жидкостью. Единственный яд, способный убить дракона – так сказал тот незнакомец. Он мерцает и переливается жидким серебром, а я думаю о том, что всего через два дня Шарлин пойдет к алтарю. А потом отправится в спальню к дракону. При мысли об этом у меня закипает кровь.

Я прячу флакон в карман и выхожу в коридор. У меня ведь тоже есть здесь дела. До сих пор никто не связался со мной, а ведь тот человек обещал, что мне передадут клинок. Кто бы это ни был, вряд ли он сделает это в моей комнате. Во дворце тихо, вечер только начинается, слуги готовят ужин, гости разбрелись по покоям. Я иду, пока не попадаю в широкую галерею, завешанную старыми гобеленами. Увлекшись их разглядыванием, я не замечаю, что за мной следят.

Они появляются бесшумно. Только что галерея была пуста – и вот уже двое богато одетых незнакомцев словно вырастают из теней.

Я склоняю голову, приветствуя их, как подобает дворянину. Один из них поднимает руку, будто бы в ответном приветствии, и я вижу в его пальцах медальон. Крупный изумруд ромбовидной огранки в простой золотой оправе. Тот самый тайный знак, о котором мне говорили.

– Граф Рене де Рош, рад видеть вас в добром здравии, – говорит незнакомец. Голос у него мягкий, обволакивающий, я вслушиваюсь в него и вдруг понимаю: передо мной не человек. Это дракон! – Мое имя Эол, я лорд-дракон севера, а это мой брат Люц, лорд-дракон востока. Позвольте поздравить вас с предстоящей свадьбой. Нам с вами нужно поговорить. Наедине.

Я напрягаюсь, услышав их имена. Так вот кто отправил того незнакомца передать мне яд! Похоже, не напрасно я боялся этой встречи.

– Я польщен вниманием от самих высокородных лордов-драконов, – говорю я тихо. – Разумеется, я не смею отказать в вашей просьбе.

– Идемте, – Эол разворачивается и скользит в боковой коридор. Люц, скалясь, отправляется за ним следом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Они приводят меня в богато обставленные покои в темно-красных тонах. Тяжелые портьеры, массивная мебель, запах пряного вина и кожи. Люц закрывает дверь и прислоняется к ней спиной, скрестив руки на груди. Эол поворачивается ко мне.

– Здесь можно говорить свободно, – говорит он. – Слуги сюда не заходят. И никто не посмеет подслушивать. Верно, Люц?

Тот хищно улыбается и кивает.

Я стою посреди комнаты и смотрю на них. Два дракона. Два заговорщика. Две змеи, с которыми я добровольно лег в одну корзину. И отступать мне уже поздно.

– Ты получил яд, – говорит Эол.

Это не вопрос. Вся эта игра идет по их правилам, и я – лишь фигура на доске. Вместо ответа я молча касаюсь потайного кармана, где спрятан флакон.

Эол запускает руку в складки плаща и достает кинжал. Короткое лезвие, рукоять простая, без украшений, но я сразу чувствую – это не обычное оружие. От клинка веет холодом и первобытным ужасом. А еще, его темное лезвие явно не из стали.

– Кость Древнего Змея, – говорит Эол. – Легко пробьет магическую защиту Кая и без труда может пропороть его шкуру даже в драконьем обличии. Перед ударом ты нанесешь на клинок яд.

Я беру кинжал. Он тяжелее, чем выглядит. Потусторонний холод, исходящий он клинка, проникает сквозь кожу, поднимается по запястью до самого локтя. Я сжимаю рукоять и чувствую себя сильнее. Опаснее. Как будто оружие уже знает, для чего оно предназначено. Как будто оно ждало меня.

– Когда? – спрашиваю я. – Я планировал убить его до свадьбы. Может быть, сегодня, во время ужина? Чтобы Шарлин вообще не...

– Нет, – резко обрывает Эол.

Это короткое слово звучит для меня как удар хлыста.

Я поднимаю на него глаза. Лицо старшего брата Кая неподвижно, как маска.

– Нет?

– Ты нанесешь свой удар утром после Первой Ночи, – говорит Эол. – Не раньше.

Внутри у меня все обрывается.

– Вы с ума сошли? – я срываюсь, не в силах контролировать ярость. – Я взял ваш яд, чтобы моя невеста не досталась ему! Чтобы он вообще не прикоснулся к ней! А вы предлагаете мне сидеть и ждать, пока он...

– Да, – нетерпеливо перебивает Люц. В его голосе ни капли сочувствия. – Именно так.

– Но почему?!

– Потому что, если ты убьешь его до свадьбы, это будет бессмысленно, – говорит Эол. Он говорит спокойно, рассудительно, как учитель глупому ученику. – Кай умрет, но Право Первой Ночи останется. Умрет один дракон – придет другой. Может быть, я. Может быть, Люц. Ты убьешь его – и ничего не изменится. Понимаешь?

Я молчу. Я отказываюсь понимать это. Кинжал в моей руке дрожит.

– Мы хотим, чтобы он сначала осуществил Право, – продолжает Эол. – Чтобы все знали: традиция соблюдена, закон исполнен, невеста провела ночь с лордом. И только потом, наутро, разгневанный муж наносит удар из мести. Тогда смерть Кая нам поможет. Тогда мы сможем сказать: «Это Право Первой Ночи убило нашего брата. Оно приводит к бунтам, к мятежам, к тому, что люди хватаются за оружие». И мы отменим его. Под благодарные крики толпы и с благосклонного согласия отца.

Я смотрю на него и не верю.

– Вы хотите, чтобы я сидел и ждал, пока эта тварь насилует мою жену! Чтобы я просто смотрел на это?

– Ты не будешь на это смотреть, – равнодушно пожимает плечами Люц. – Тебя даже близко не будет. Будешь сидеть в своих покоях и ждать рассвета. А на рассвете пойдешь к нему, чтобы он по традиции вручил тебе Дар, – и всадишь кинжал в сердце.

– Я не согласен!

Слова вылетают раньше, чем я успеваю подумать.

– Я не согласен, – повторяю я. – Я взял яд, потому что хотел защитить Шарлин. Не чтобы позволить ему взять ее, а потом разыгрывать благородную месть. Я хочу, чтобы она вообще не оказалась в его постели. Я хочу, чтобы он сдох до того, как прикоснется к ней.

– Твои желания не имеют значения, – говорит Эол. Голос все такой же спокойный, но теперь я ясно чувствую в нем угрозу. – Ты – инструмент, де Рош. Инструмент не выбирает, когда и как его используют. Ты сделаешь то, что мы скажем, или мы найдем другого мужа, чью невесту Кай захочет взять в Первую Ночь. Всего-то надо будет немного подождать. А ты останешься ни с чем.

Люц, который стоит у двери, скалится, как пес, ждущий команды «фас». Я смотрю на Эола. Холодные змеиные глаза, тонкая улыбка, которая не предвещает ничего хорошего. Они не блефуют. Если я откажусь – они найдут другого. Что для них какой-то месяц или год ожидания?! А я вернусь домой с обесчещенной женой и без права на месть.

– Ты получил яд, – говорит Эол тихо. – Ты получил оружие. Ты уже часть этого плана. Отступать поздно. Или ты доведешь дело до конца, или... – он разводит руками. – Сам понимаешь.

Я понимаю. Они убьют меня. И убьют Шарлин тоже для перестраховки. Ведь они не знают, что я ничего ей не рассказал. Дверца этой ловушки захлопнулась в тот момент, когда я взял серебристый флакон в прокуренном трактире.

– Утром после Первой Ночи, – повторяет Эол. – Во время вручения Дара. В этот момент ты будешь с ним наедине и достаточно близко, чтобы все получилось. Один удар – и все кончено.

Я закрываю глаза. Перед внутренним взором встает лицо Шарлин. Ее глаза, полные страха. Ее дрожащие губы. Ее слова: «Одна ночь не отнимет у нас всей жизни». Будем надеяться, что это действительно так.

– Хорошо, – говорю я. – Я сделаю все, как вы хотите, лорд Эол.

– Вот и славно, – Эол улыбается и хлопает меня по плечу. Его ладонь холодная как змеиная кожа. – Не переживай, де Рош. Это всего лишь одна ночь. Твоя невеста даже не запомнит его лица.

Люц усмехается:

– А ты станешь тем, кто отомстил за нее. Женщины любят мстителей.

Я смотрю на него с ненавистью, но он только смеется. Ему плевать на мои чувства, плевать на мою честь. На Шарлин. Я для них – инструмент. Орудие, которое выбросят, когда оно перестанет быть нужным.

– Иди, – говорит Эол. – И не делай глупостей. Увидимся на свадьбе.

Я прячу кинжал, выхожу из их покоев и иду по коридору. Гобелены на стенах уже не кажутся мне красивыми. Я смотрю на них и вижу драконов – везде драконы. Свернувшиеся кольцом, с распахнутыми крыльями и хищно раскрытыми пастями, с равнодушными змеиными глазами. Они смотрят на меня и ждут.

В моем кармане флакон с ядом. На моем поясе кинжал из кости Древнего Змея. В моем сердце ненависть и надежда. Глупая, отчаянная надежда, что я смогу что-то изменить. Что Кай умрет, а Шарлин никогда не узнает, что я сделал это не ради нее, а ради себя.

Я прихожу в свои покои и запираю дверь. Прижимаюсь к ней спиной.

Прости меня, любовь моя. Я хотел спасти тебя. А вместо этого обрекаю на то, чего так боялся. Прости.

Я убью тебя, дракон. Чтобы больше ни одной женщине не пришлось проходить через это унижение.

Глава 7. Канун

Шарлин

Завтра моя свадьба. Завтра я встану перед алтарем, и Рене возьмет мою руку. Завтра я стану графиней де Рош.

Мое свадебное платье висит на деревянном манекене у окна – белое, с золотым шитьем по лифу и подолу, с длинным шлейфом из тончайшего шелка, с полупрозрачными рукавами из газовой ткани. Фата, расшитая по краю крошечными жемчужинами, ниспадает почти до пола. Я мечтала о таком платье с детства. Я представляла, как пойду в нем к алтарю, как жених будет смотреть на меня с гордостью и любовью, как гости будут шептаться: «Какая прекрасная невеста!».

Я представляла это сотни раз. И ни разу – ни единого раза – не представляла, что будет после. Что после клятв будет не общая спальня, не смущенные улыбки, не первая ночь двоих влюбленных, которые ждали друг друга, а ночь с драконом.

Я закрываю глаза. Перед внутренним взором тут же встает лорд Кай. Дракон с пепельными волосами и глазами цвета расплавленного серебра. Я трясу головой. Нет. Я не могу думать о нем. Сегодня я должна думать о Рене. Завтра я должна думать о Рене. Рене – мой выбор. Рене – моя любовь. Рене – мое будущее.

Но почему тогда мое сердце колотится при мысли о другом? Почему мое тело помнит не прикосновения жениха, а жар драконьей ладони, зависшей в дюйме от моей щеки? Почему я просыпаюсь с его именем на губах и с влажным теплом между бедер?

Я встаю и подхожу к окну в надежде отвлечься. Закат в Аш-Мархоте кроваво-красный. Горы на горизонте чернеют, как зубы дракона.

Стук в дверь.

Я вздрагиваю и отворачиваюсь от окна.

– Войдите.

Это Рене. Когда я вижу его лицо, у меня внутри все холодеет.

Он выглядит так, будто не спал неделю. Под глазами тени, скулы заострились, губы сжаты в тонкую линию. Он входит и останавливается у порога. Смотрит на платье. На меня. На закат за окном. И молчит.

Весь страх, вся боль, вся невысказанная правда, которая стоит между нами, как третий человек в комнате – все в этом молчании. Как огромный серебряный дракон, который завтра заберет меня у него. Мне кажется, он о чем-то догадывается. Обо мне и моих мыслях о Кае. Я чувствую, как краска мучительного стыда заливает мое лицо.

– Красивое платье, – говорит Рене наконец. Голос кажется мне незнакомым. – Ты будешь самой красивой невестой.

– Спасибо.

Повисает неловкая пауза. Такой между нами никогда раньше не было. Мы всегда знали, что сказать друг другу. Всегда свободно смеялись, болтали, даже молчали уютно. А теперь слова застревают в горле.

– Я хотел увидеть тебя до завтра, – говорит он. – До церемонии. Побыть с тобой немного.

– Ты что-то хотел сказать?

Он медлит. Я вижу, как желваки ходят под смуглой кожей. Его пальцы сжимаются и разжимаются. Он хочет сказать что-то важное – я знаю его достаточно, чтобы видеть это. Но он молчит.

– Рене, – я делаю шаг к нему. – Что с тобой? Ты сам не свой с тех пор, как мы приехали. Ты нервничаешь из-за завтрашнего дня? Я понимаю, я тоже боюсь, но...

– Ты не понимаешь, – перебивает он. Голос резкий, почти грубый. Потом он выдыхает и смягчается. – Прости. Я не хотел... Просто все это тяжело. Очень тяжело.

Он подходит ближе. Берет мое лицо в ладони. Его руки теплые, но я чувствую, как они дрожат. Он смотрит на меня долго, пристально, будто пытается запомнить мое лицо.

– Ты такая красивая, – говорит он тихо. – Самая красивая. И я люблю тебя.

– Рене, ты меня пугаешь.

Он не отвечает, только молча целует меня в лоб. Не так как целуют невесту. Так целуют ребенка. Сестру. Покойницу. Холодок пробегает по моей спине.

– Что бы ни случилось завтра, – говорит он, отстраняясь, – знай: я все делаю ради тебя. Все. Понимаешь?

– Что ты имеешь в виду? Рене, о чем ты?

– Ничего. Забудь. – Он отпускает мое лицо. Отступает на шаг. На его губах – улыбка человека, который принял какое-то важное решение. Который знает что-то, о чем не говорят вслух. – Увидимся у алтаря. Я буду ждать.

Он уходит. Я остаюсь одна.

Я сажусь на кровать. Мои руки дрожат. Что с ним случилось? Откуда такая перемена? Что он скрывает? Я прокручиваю в голове каждое его слово, каждый жест, каждую паузу. «Я все делаю ради тебя». Что это значит? Хоть бы он не наделал глупостей!

Я вспоминаю, как он смотрел на Кая в тронном зале. Как сжимал мою руку в порыве ревности. Как сказал: «Он смотрел на тебя так, будто ты уже его». Страшная догадка пронзает меня, как ледяная игла. А что, если Рене что-то задумал? Что-то опасное? Что-то, что может навредить ему самому?

Я вскакиваю и почти бегу к двери. Я должна догнать его, расспросить, заставить рассказать. Но у порога я останавливаюсь. Что я ему скажу? «Я боюсь за тебя»? «Я боюсь, что ты сделаешь глупость»? Он ведь не признается, даже если и так. Мне не отговорить его.

И все же я решительно берусь за ручку двери, чтобы догнать его и поговорить. И в этот момент в дверь снова стучат.

Дверь открывается, и в комнату входит целая процессия. Шесть служанок в серебристо-серых платьях. Две несут стопки белоснежных полотенец, еще две – хрустальные флаконы с маслами и благовониями, одна держит поднос с чайником, от которого исходит запах горячего травяного настоя, и последняя – высокая, статная женщина с седыми прядями в темных волосах – выступает вперед и кланяется.

– Госпожа де Валье, – говорит она. Голос у нее спокойный и властный, но не грубый. – Его высочество лорд Кай распорядился подготовить вас к завтрашней церемонии. Я – Арин, старшая смотрительница купален Аш-Мархота. Прошу вас следовать за нами.

– Подготовить меня? – я растерянно смотрю на служанок, на полотенца, на многочисленные флаконы. – Что вы имеете в виду?

– Омовение, удаление волос, умащение маслами, массаж, – спокойно перечисляет Марта. – Все, что полагается невесте лорда-дракона в ночь перед свадьбой. Такова традиция Аш-Мархота.

Невесте лорда-дракона. Не просто графине де Рош. Его невесте!

Я не спорю. Мне не оставили выбора.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арин протягивает мне халат – теплый, пушистый, расшитый серебряной нитью. Я снимаю домашнее платье и закутываюсь в него. Служанки окружают меня и ведут по коридорам, словно под торжественным конвоем. Мы идем долго – через галереи, мимо витражей, вниз по боковой лестнице. И наконец я оказываюсь в купальне.

Это огромный зал с бассейном, выложенным перламутровой мозаикой. От голубоватой воды поднимается густой пар. Вдоль стен расставлены серебряные канделябры с горящими свечами, и их свет отражается в воде тысячами золотых искр. Воздух пропитан ароматами розового масла и незнакомых мне горьковатых трав. Высоко под потолком видны узкие окошки с витражными стеклами, забранные решетками.

– Прошу, госпожа де Валье, – Арин указывает на бассейн. – Чистейшая вода из горячих горных источников. Масла и травы, растворенные в ней, помогут вам успокоить нервы и придадут коже гладкость и сияние.

Я сбрасываю халат – под взглядами шести служанок это делать неловко, но они смотрят на меня спокойно, без интереса и без тени смущения, – и спускаюсь в воду. Она обволакивает меня, как теплый шелк. Я закрываю глаза и чувствую, как напряжение медленно отпускает мои плечи, как в голове разливается приятный теплый туман.

Служанки приступают к работе. Две из них моют мои волосы – осторожно, расправляя каждую прядь и нежно массируя кожу головы кончиками пальцев. Еще одна поливает мои плечи ароматной водой, чтобы я не мерзла. Арин садится рядом, берет мою руку и начинает растирать кожу жесткой губкой, пропитанной мылом с запахом розы и меда.

– Вы делаете это для каждой невесты? – спрашиваю я.

– Только для тех, насчет которых лорд Кай распоряжается лично, – отвечает Арин. В ее голосе я слышу легкую лукавую улыбку.

Я ничего не отвечаю. Мои щеки заливает румянец – хорошо, что в полумраке купальни этого не видно. Сама не знаю отчего, но я начинаю дрожать. Арин понимает это по-своему.

– Не бойтесь, госпожа, – говорит она ласково. – Лорд Кай не жестокое чудовище, как о нем говорят. Слухи врут. Я служу ему уже сорок лет, и он ни разу не сказал мне грубого слова и не бросил на меня злого взгляда. Он дракон, но он всегда поступает по справедливости. И никогда не причиняет боль невинным.

Последние слова звучат двусмысленно. Но все же я успокаиваюсь.

Меня ополаскивают чистой водой и укладывают на каменный стол. Несколько рук начинают катать по моему телу шарики расплавленного сахара, чтобы убрать лишние волосы. Мне не больно, но я очень смущаюсь, особенно, когда дело доходит до интимных мест. Но я не смею сопротивляться. После этого меня снова сопровождают в бассейн и после быстрого омовения заворачивают в горячее полотенце и возвращают на стол. Еще одна служанка – совсем юная, с ловкими пальцами – начинает втирать в мою кожу масло. Движения ее рук уверенные и легкие. Мои мышцы расслабляются под ее прикосновениями. Я думаю о завтрашней ночи и о том, что скоро другие руки – горячие, драконьи – будут касаться меня совсем иначе. От этой мысли низ живота снова наливается теплом.

Наконец все процедуры заканчиваются. Меня поднимают с массажного стола, облачают в свежий халат из теплой шерсти и провожают обратно в мои покои. У двери Арин задерживается на мгновение.

– Завтра утром мы поможем вам одеться, госпожа. А сейчас не думайте ни о чем и отдыхайте. Вам нужны силы.

Она кланяется и уходит. Служанки исчезают вслед за ней. Я остаюсь одна.

Я ложусь в постель и зарываюсь лицом в подушку. Кожа пахнет розами и медом. Интересно, ему понравится этот запах?

Я гоню эту мысль. Я гоню все мысли о нем. Я думаю о Рене – о том, как он будет ждать меня у алтаря. О том, как наденет кольцо на мой палец. О том, как мы вернемся домой и забудем обо всем.

Но память – жестокая вещь. Она снова и снова возвращается к серебряным глазам, и я слышу глубокий вибрирующий голос, который произносит мое имя: «Шарлин. Шар-лин».

Глава 8. Право Первой Ночи (часть 1)

Шарлин

Меня будят лучи солнца, пробивающиеся сквозь разноцветные витражные окна. Я едва успеваю умыться холодной водой из кувшина, когда появляются служанки во главе с Арин. Их руки ловкие и безликие, они затягивают шнуровку, расчесывают мои волосы и укладывают их в прическу, крепят и расправляют фату, взбивают легкие рукава, разглаживают шлейф. Все это молча, с почтительными поклонами. Я чувствую себя куклой, которую наряжают дети. Красивой куклой в золотом шитье и жемчугах. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя.

– Госпожа де Валье, пора, – говорит одна из служанок, и я киваю.

Парадный зал Аш-Мархота – это пещера из белого мрамора и цветного стекла. В высоких окнах разноцветные витражи с изображением драконов. Алый дракон с янтарными глазами, серебряный с сапфировыми, черный с золотыми. Они смотрят на меня с высоты, и в их стеклянных глазах мне чудится ожидание. Скамьи полны гостей – я вижу знатных людей провинции, офицеров в парадных мундирах, драконьих вассалов в темных плащах. Вижу своих родителей и родителей Рене. Они сидят совсем близко к алтарю, но все же не в первом ряду. Потому что в первом ряду сидят братья Кая. Прямой, как копье, Эол с ледяным взглядом и Люц, развалившийся на скамье с ядовитой усмешкой на губах. Кая среди них нет. Я ищу его глазами и не нахожу. Может, он передумал? Может, не придет? Я запрещаю себе надеяться.

Рене ждет меня у алтаря, и когда я подхожу – медленно, шаг за шагом, под торжественное пение хора, – он смотрит на меня так, будто он уже потерял меня. Я беру его за руку, и его пальцы ледяные. Он улыбается мне, но эта улыбка выходит какой-то вымученной. Во мне на мгновение просыпается злость на него – в конце концов это не он должен провести ночь с драконом, а я! Почему он изображает невыносимые страдания вместо того, чтобы меня подбодрить? Но я быстро отметаю это чувство. В конце концов, это серьезное испытание для нас обоих. И сегодня наш с ним самый долгожданный, самый счастливый день.

Жрец богини семейного очага Вигеллы произносит над нами ритуальные слова о любви, о долге, о верности. Я слышу его, словно через толщу воды. Какая может быть верность, если даже первую брачную ночь я проведу не со своим супругом? Мне кажется, Рене думает о том же и в его взгляде мне на мгновение чудится осуждение. Я отвечаю «да» в нужный момент, и мой голос звучит ровно, почти спокойно. Рене надевает мне кольцо – золотое, с крошечным бриллиантом. Его руки дрожат. Я поднимаю глаза и вижу, как напряженно сжимается его челюсть, словно зубы вот-вот раскрошатся.

– Объявляю вас мужем и женой, – произносит жрец Вигеллы. – Да будет союз ваш благословлен богами и людьми!

И в этот момент двери зала распахиваются.

Я оборачиваюсь. Хор замолкает на полуслове. Радостные возгласы, едва успев раздаться, стихают под сводами зала. В дверном проеме стоит сам лорд Кай.

На нем черный расшитый золотом сюртук. Плечи укрыты плащом цвета запекшейся крови. Серебряные волосы забраны назад и заколоты. Лицо – резкое, хищное, прекрасное, с горящими как расплавленные звезды глазами.

Он идет по проходу, и все невольно подаются назад. Его шаги гулко отдаются от мраморного пола. Я не могу отвести от него глаз. Мое сердце колотится. Мои щеки горят. Мое тело – предательское, жалкое тело, которое я больше не контролирую – отзывается на его приближение дрожью и жаром внизу живота.

– Смертный союз заключен, – объявляет Кай. Голос звучный, глубокий, он перекрывает все: шепот гостей, мое дыхание, биение моего сердца. – Теперь время благословить его Вечным Огнем. Право Первой Ночи вступает в силу немедленно!

– Нет! – Рене бросается вперед, но стража уже здесь. Двое в синих мундирах возникают словно из воздуха и скручивают его руки. Рене пытается вырваться – я вижу, как он борется, как вздуваются вены на его шее.

– Шарлин! – голос Рене срывается на хрип. – Не смей, чудовище! Отпустите меня!

Я невольно делаю шаг назад. Кай подходит ближе, и я чувствую жар, исходящий от него – жар драконьей крови, жар, который окутывает меня, как горячий ветер пустыни, случайно залетевший в цветущий сад.

– Пойдем со мной, – говорит он тихо.

И подхватывает меня на руки. Одна его рука ложится под мои колени, другая обнимает спину. Я чувствую твердость его мышц под одеждой, жар его тела, легкий запах дыма благовоний, пропитавший одежду, будто он всю ночь молился Вечному Огню. Шлейф моего платья волочится по мраморному полу. Гости застыли. Эол смотрит на нас с каменным лицом. Люц откровенно потешается и наслаждается зрелищем. Рене хрипит и вырывается, но стража держит крепко.

Кай несет меня через весь зал, через дверь, через длинный коридор. Его шаги гулко отдаются от стен. Я прижимаюсь к его груди и чувствую, как бьется его сердце. Мы проходим мимо слуг, которые прижимаются к стенам и опускают глаза. Мимо витражей с драконами. Мимо фонтана в внутреннем дворе.

Двери его покоев открываются перед нами сами собой. Я вижу огромную спальню. Стены обиты темным деревом. Кровать под серебристым балдахином – та самая, из моего сна.

Кай ставит меня на ноги. Мои колени подкашиваются, и я хватаюсь за его плечо, чтобы не упасть. В смущении я отдергиваю руку, но он перехватывает ее и кладет обратно.

– Не убирай руку, – говорит он негромко. – Я хочу, чтобы ты не боялась касаться меня.

Я дрожу. Вся – с головы до ног. Мое тело помнит сон. Мое тело помнит его пальцы на моей щеке, его губы на моей шее. И сейчас, когда он стоит так близко, что я чувствую жар его дыхания, я не могу думать ни о чем, кроме того, что он сейчас сделает. Что я хочу, чтобы он сделал.

Его пальцы касаются моей щеки, такие горячие, шершавые, и я вздрагиваю и закрываю глаза.

– Ты боишься боли? – спрашивает он тихо. – Или удовольствия?

Он смотрит на меня в упор, и в его серебряных глазах пляшет пламя, что горит внутри него самого. Я вижу, как его пальцы удлиняются и вместо человеческих ногтей появляются крепкие черные когти. Он проводит когтем по моей скуле – легко, не оставляя царапины, только заставляя меня замереть. Коготь скользит ниже – по шее, по плечу, по газовому краю лифа. Замирает над ямкой между грудей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты не ответила, – говорит он.

– Я не знаю, – шепчу я.

Это правда. Я действительно не знаю. Я боюсь всего. Его силы. Его власти. Его возраста. Его драконьей природы. Но больше всего я боюсь, что он остановится. Что он снова скажет мне, что еще не время.

– Тогда давай узнаем вместе, – говорит он.

И шнуровка моего платья расходится под его когтем с тихим треском. Свадебное платье, которое я выбирала с такой любовью, которое должно было стать символом моего счастья с Рене, соскальзывает с моих плеч и падает к моим ногам.

Я остаюсь перед ним в тонкой нижней рубашке. Прозрачной. Бесполезной.

Кай рассматривает меня. Медленно скользит взглядом от лица к шее, от шеи к ключицам, от ключиц – ниже, туда, где под тонкой тканью угадываются очертания груди с твердыми жемчужинами сосков. Его зрачки расширяются. Ноздри раздуваются. Я понимаю, что он едва сдерживается, чтобы не наброситься на меня.

Он снова подхватывает меня на руки и несет к кровати. Шелковые простыни цвета слоновой кости мерцают в свете камина. Я смотрю на них и понимаю: мой сон становится явью.

Кай опускает меня на постель. Простыни прохладные под моей разгоряченной кожей. Я лежу и смотрю на него снизу вверх. Он такой огромный, такой сильный, такой невероятно красивый, что у меня перехватывает дыхание.

– Не бойся, – говорит он. – Я обещал тебе целую ночь. И я сдержу слово.

Он начинает раздеваться. Сначала плащ – он падает на пол тяжелой алой волной. Потом сюртук, сорочка – пуговица за пуговицей, медленно и уверенно. Я смотрю на его руки и думаю: скоро эти руки будут касаться меня. И от этой мысли мои бедра сжимаются в томительной, сладкой судороге. Я хочу его. Хочу так, что забываю о Рене, о свадьбе, о клятвах, которые только что дала. Хочу так, что все остальное становится неважным.

Он раздевается полностью и подходит к кровати. Я не могу отвести глаз от его прекрасного мускулистого тела, от отливающей теплым золотом кожи, от его мужского естества, такого огромного и уже готового к любви. Мне хочется прикоснуться к нему, мое тело трепещет от нетерпения. Кай наклоняется надо мной, опираясь на руки. Мои ноги сами собой раздвигаются в стороны, готовые обхватить его бедра. Его лицо так близко к моему. Его дыхание касается моих губ. Его серебряные глаза смотрят прямо в мою душу.

– Скажи, что ты хочешь этого, – говорит он. – Я хочу услышать это.

– Я хочу, – шепчу я, чувствуя, как по моему лицу катятся слезы. Слова срываются с губ, как птицы с ветки, легко и безвозвратно. – Я хочу тебя, Кай.

И он целует меня.

Его губы впиваются в мои, и я чувствую вкус дыма и меда. Его язык раздвигает мои губы, и я открываюсь ему – полностью, без остатка. Его рука ложится на мое плечо, прижимает меня к простыням. Его тело нависает надо мной – горячее, сильное, нечеловеческое. Один только этот поцелуй и предвкушение продолжения заставляют мое тело изогнуться и затрепетать в диком, чувственном экстазе.

За окном гремит гроза. А я горю в его руках, и это только начало.

Глава 9. Право Первой Ночи (часть2)

Кай

Она говорит: «Я хочу тебя, Кай», – и я теряю рассудок.

Мои губы впиваются в ее рот, и она отвечает – неумело, но с такой готовностью, что у меня кровь закипает. Я чувствую сладкий невинный вкус ее губ с примесью страха и желания. Пьянящий как вино. Моя рука прижимает ее к постели, мой язык исследует ее небо и вдруг ее тело изгибается, и я с восторгом понимаю, что одним только поцелуем довел ее до самого пика.

Я отрываюсь от ее губ и смотрю на нее. Она лежит на шелковых простынях – раскрасневшаяся, дрожащая, в тонкой рубашке, которая ничего не скрывает. Ее грудь вздымается и опускается часто, неровно. Соски – твердые, напряженные – проступают сквозь ткань. Она смотрит на меня снизу вверх, и в ее огромных глазах я читаю все: смущение, желание, непонимание того, что с ней происходит.

Я обещал себе не торопиться. Я обещал себе быть осторожным. Она невинна. Она никогда не была с мужчиной. Ее тело не знает, что такое страсть, и я хотел показать ей все медленно, шаг за шагом, давая привыкнуть к каждому прикосновению. Я хотел растянуть эту ночь до рассвета, чтобы она запомнила каждое мгновение.

Но когда я наклоняюсь и провожу языком по ее шее и слышу ее стон, я понимаю: планы меняются.

Ее вкус сводит меня с ума. Мед и соль. Невинность и страстное желание. Дракон бьется внутри меня, требуя выхода. Я чувствую, как чешуя проступает на предплечьях – черная, блестящая и жесткая. Я не хотел этого. Я хотел остаться в человеческом облике, чтобы не пугать ее. Но она смотрит на мои руки, на черные когти, на проступающие сквозь кожу пластины чешуи, и ее глаза расширяются от любопытства и возбуждения.

– Можно? – шепчет она, и ее пальцы тянутся к моему предплечью.

Я замираю. Она касается чешуи – робко, кончиками пальцев, как касаются лепестков цветка. Ее прикосновение посылает разряд молнии прямо в мой пах, заставляя меня издать стон нетерпения. Но она не отдергивает руку, только улыбается.

– Теплая, – говорит она. – Я думала, чешуя дракона холодная. А она теплая.

Моя Искра. Моя Эш-Хаан. Она принимает меня. Она не боится. Она тянется ко мне.

– Я хочу попробовать тебя, – говорю я хрипло. – Найти твою жемчужину. Ты позволишь?

Она кивает – быстро, нетерпеливо. И я начинаю.

Я стягиваю с нее рубашку. Ткань скользит по ее животу, по груди, по плечам, открывая кожу – белую, гладкую, такую нежную. Я провожу ладонью по ее ключицам, и она выгибается мне навстречу. Я касаюсь губами ее груди – сначала одной, потом другой, – и ее пальцы зарываются в мои волосы. Она стонет – тихо, сдавленно, будто стесняясь собственного голоса.

– Не сдерживайся, – шепчу я, не отрываясь от ее кожи. – Я хочу слышать тебя. Я хочу знать, что тебе хорошо.

И она перестает сдерживаться.

Мои губы спускаются ниже – по животу, по бедрам, к самому сокровенному месту. Она вздрагивает, когда я касаюсь ее там языком. Ее бедра сжимаются, но я развожу их, мягко, но твердо. Я не дам ей закрыться. Я хочу, чтобы она приняла все.

Ее вкус здесь – самый яркий. Сладкий. Пряный. Я провожу языком по розовому шелку и тут же нахожу набухшую жемчужину. Шарлин вскрикивает. Ее тело выгибается дугой. Ее пальцы сжимают простыни. Я чувствую, как она дрожит, как приближается ее пик. Я хочу, чтобы она сделала это для меня. Сейчас, еще немного. Уже.

Я ввожу в нее палец – медленно, осторожно. Она такая узкая, такая влажная. Я чувствую, как ее мышцы сжимаются вокруг моего пальца, и мой дракон рычит от нетерпения. Я хочу быть внутри нее. Я хочу заменить палец собой. Но я знаю, что спешка только все испортит. Ей нужно привыкнуть. Я двигаю пальцем – медленно, размеренно, – и наблюдаю за ее лицом. Ее губы приоткрыты, щеки пылают. Она прекрасна. Она совершенна. Она моя.

– Кай, – выдыхает она мое имя, и я чувствую сладкую дрожь в позвоночнике. – Я... я сейчас...

– Не сдерживайся, – повторяю я. – Тебе все можно.

Ее тело содрогается в оргазме – первом в ее жизни, я знаю это. Я чувствую, как ее мышцы пульсируют вокруг моего пальца, как ее спина выгибается, слышу как ее крик заполняет спальню. Я смотрю на нее, на эту женщину, которая кончает от моего прикосновения, – и понимаю, что не могу больше ждать.

Я вхожу в нее одним движением.

Она вскрикивает снова – на этот раз от боли, смешанной с удовольствием. Я не могу больше сдерживаться, мое тело начинает двигаться само по себе, вторгаясь в нее все глубже, все увереннее. Моя кожа нагревается, и я чувствую, как магия перетекает из моего тела в ее, и как внутри нее что-то пробуждается в ответ, что-то отзывается впервые за всю мою жизнь. Древняя магия. Драконья магия. Магия Искры.

Я стараюсь не делать резких движений, боясь причинить ей боль. Но она сама подается мне навстречу. Ее бедра поднимаются, принимая меня глубже. Ее руки обвивают мою шею. Ее губы находят мои. Она целует меня – жадно, страстно, как будто хочет выпить до дна. И я отвечаю тем же.

Я чувствую, как ее магия, что спала в ее крови, просыпается и тянется ко мне. Я чувствую, как мое семя изливается в нее, и в тот же миг что-то происходит. Что-то, чего я никогда не испытывал. Я чувствую, как моя сила входит в нее и остается внутри. Как в ее лоне закрепляется новая жизнь.

Она родит мне ребенка. Она понесла. Я знаю это так же твердо, как знаю собственное имя.

– Моя Шарлин, – шепчу я, утыкаясь лицом в ее волосы. – Моя. Навсегда.

Она не отвечает. Я чувствую, как ее тело содрогается в последнем, самом сильном оргазме. Ее глаза закатываются. Ее дыхание перехватывает. И она теряет сознание в моих руках – легкая, как перышко, как лепесток, как Искра. Моя Искра.

Мне хочется расправить свои огромные драконьи крылья и укрыть ее ими от всего мира. Закрыть от всех взглядов, от чужих прикосновений, даже от чужих мыслей. Она только моя. Моя Шарлин.

Я лежу рядом с ней и смотрю, как она спит. Ее лицо расслаблено. Ее губы чуть приоткрыты. Ее рука лежит на моей груди – там, где сердце, которое теперь бьется только для нее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я провожу пальцами по ее волосам – каштановым, с золотыми отблесками. Она моя. Моя Эш-Хаан. Моя вечная, истинная пара. Завтра я объявлю ей об этом. Завтра я скажу ей, что она не вернется к мужу. Что она останется здесь навсегда. Со мной.

Но это завтра. А сегодня я просто лежу рядом и слушаю, как она дышит.

В Аш-Мархоте наступает тишина – та особенная тишина, которая бывает только перед рассветом и только после великих событий. Я закрываю глаза. Дракон внутри меня урчит, довольный. Он нашел свою пару. Он зачал наследника. Он сделал то, для чего был рожден.

И он не отдаст ее никому. Никогда.

Глава 10. Драконье золото

Шарлин

Я просыпаюсь одна.

Первое, что я чувствую – тепло. Странное, незнакомое тепло в глубине живота, будто там поселился крошечный уголек и греет меня изнутри. Между ног тянет – не больно, скорее, сладко ноет, как мышцы после долгой прогулки. Я сажусь на постели и оглядываюсь.

Спальня Кая пуста.

Шелковые простыни цвета слоновой кости сбиты в ком. Подушка рядом со мной смята – он спал здесь. Он был здесь совсем недавно. Солнце пробивается сквозь высокие витражные окна, и драконы на стеклах переливаются алым и золотым.

Я откидываю одеяло. На мне нет одежды. Моя кожа все еще пахнет розами и медом и совсем немного – дымом. Вчерашние масла смешались с его запахом. На бедрах – едва заметные синяки от его пальцев. Я поднимаю взгляд выше и замираю.

На животе, прямо посередине, под самым пупком, светится золотая чешуйка. Маленькая, с ноготь мизинца. Она проросла сквозь кожу – не приклеилась, а именно проросла, как будто всегда была частью меня. И она светится. Мягким, теплым светом, как уголек в золе, как крошечное солнце.

Я провожу пальцем по светящемуся пятнышку, и внутри меня что-то отзывается слабой пульсацией. Чешуйка гладкая на ощупь, теплая – теплее моей кожи. Метка? Кай пометил меня? Так бывает со всеми невестами, отдавшими ему Право Первой Ночи, или… только со мной?

Я оглядываюсь в поисках одежды и нахожу халат на кресле у камина – теплый, пушистый, расшитый серебряной нитью. Я закутываюсь в него и иду к двери, чтобы позвать служанку и попросить ее проводить меня в купальню.

Вода в бассейне все такая же горячая, от нее поднимается пар. Вдоль стен – серебряные канделябры, но сейчас свечи погашены, и свет проникает сквозь узкие окна под потолком. Здесь очень тихо. Я прошу служанку выйти. С купанием я справлюсь сама.

Я сбрасываю халат и спускаюсь в воду. Она обволакивает меня, как горячий шелк. Я закрываю глаза, откидываю голову на каменный бортик, стараясь справиться с потоком мыслей. Вчера я стала женой Рене. Вчера я провела ночь с Каем. Вчера мое тело узнало то, чего никогда не знало раньше. И сейчас, сидя в горячей воде, я все еще чувствую его внутри себя. Его губы. Его пальцы. Его...

Дверь открывается. Я вздрагиваю и оглядываюсь, прикрывая грудь руками.

На пороге стоит Рене.

Его взгляд скользит по моему лицу, по шее, по обнаженным плечам, выступающим из воды. Он видит следы, оставленные пальцами и губами Кая на моей коже. Я вижу, как он бледнеет, как его кулаки сжимаются, как он стискивает зубы.

– Вот ты где, – говорит он.

– Рене, я...

Я не знаю, что сказать. Он входит в купальню и плотно прикрывает за собой дверь. Его глаза скользят по моему лицу, по моей шее, по груди, спускаются ниже, смотрят сквозь прозрачную воду, которая ничего не скрывает. И вдруг он видит. Золотая чешуйка на моем животе светится под водой.

– Что это? – спрашивает он резко. – Что это у тебя там?

Я не отвечаю. Я не знаю, что ответить. Он подходит ближе, опускается на корточки у края бассейна. На его лице за несколько мгновений сменяются растерянность, непонимание, презрение. И ярость.

– Он пометил тебя, – говорит Рене горько. – Он пометил тебя, как скотину. Как свою вещь.

– Рене, я не...

– Ты не что? Не знала? Не хотела? – его голос возвышается почти до крика. – Ты провела с ним ночь, и он оставил на тебе метку! Я сидел в своей комнате и ждал, когда эта ужасная ночь закончится. А ты в это время стонала под ним и принимала его семя! Как последняя...

Он осекается. Я вижу, как его лицо искажается – ярость уступает место ужасу от собственных слов. Он прижимает ладонь ко рту.

– Прости, – выдыхает он. – Прости, прости, я не хотел. Я не должен был. Шарлин, боги, прости меня.

Он падает на колени у края бассейна и закрывает лицо руками. Его плечи трясутся. Я слышу, как он всхлипывает.

Я не знаю, что делать. Мой муж – мой добрый, нежный, надежный Рене – стоит на коленях и плачет, так искренне, так горько, а я не знаю, как его утешить. Я не могу винить его за эти слова. Он имеет право злиться. Он имеет право кричать. Я сама виновата – не в том, что провела ночь с Каем, это был не мой выбор, – а в том, что я наслаждалась этой ночью. Что я хотела этого. Что я до сих пор чувствую жар в теле при мысли о драконе.

Я протягиваю руку и касаюсь его плеча.

– Рене, – говорю я тихо. – Посмотри на меня. Пожалуйста.

Он поднимает голову. Его глаза покраснели, по щекам текут слезы. Он смотрит на меня так, будто я – все, что у него осталось.

– Я люблю тебя, – говорит он. – Я знаю, что ты не виновата. Я знаю, что это закон. Но видеть это... – он смотрит на метку и отводит глаза. – Я не могу. Я не могу смотреть на нее. Это его знак. Его клеймо. Ты моя жена, а носишь его метку.

Я молчу. Я не знаю, что сказать. Я могу сказать, что мне жаль, но это будет ложью. Я не жалею о той ночи. Я не могу жалеть. Мое тело до сих пор поет от воспоминаний. Но я могу сказать другое.

– Ты мой муж, – говорю я. – Это ты надел мне кольцо на палец. Это тебе я сказала «да». И я хочу быть с тобой. Что бы ни случилось этой ночью, я все еще твоя жена, Рене.

Он смотрит на меня долгим взглядом. Потом поднимается с колен.

– Ты моя жена, – повторяет он. Голос уже не срывается. Он звучит иначе – глубже, увереннее, с какой-то новой, незнакомой мне твердостью. – И у меня есть права.

Я смотрю на него и не понимаю, к чему он клонит. А потом он снимает камзол. Расстегивает рубашку. Сапоги летят в угол.

– Я имею право быть с тобой, – говорит он, снимая с себя последнюю одежду, оставаясь передо мной совершенно обнаженным. – Я твой муж. Ты моя жена. Я не позволю ему забрать тебя.

– Рене, что ты...

– Я хочу, чтобы ты вспомнила нас. Вспомнила, как нам было хорошо вместе.

Он спускается ко мне в бассейн. Горячая вода принимает его, обнимает его плечи, его грудь, его руки, которые тянутся ко мне. Я не отстраняюсь. Я смотрю на него – на его лицо, такое родное, – и позволяю ему обнять меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его губы касаются моей шеи. Нежно. Бережно. Так, как он всегда касался меня до этой проклятой поездки. Его руки ложатся на мою талию, и я чувствую тепло его тела сквозь воду. Я закрываю глаза и позволяю себе вспомнить, как он впервые взял меня за руку. Как целовал в саду, когда мы были помолвлены. Как обещал, что наша первая ночь будет самой нежной, самой незабываемой. Я любила его. Я до сих пор люблю его. Просто теперь к этой любви примешалось что-то еще – жгучее, темное, – и я не знаю, как совместить эти два чувства.

Но сейчас в его руках, я могу попытаться.

– Я люблю тебя, – шепчет он мне в губы. – Я всегда тебя любил. И я не отдам тебя ему.

Он целует меня – нежно, как в первый раз. Его руки скользят по моему телу, по груди, по животу, по бедрам. Он прижимает меня к себе, и я чувствую его желание. Острое. Горячее. Стоя по грудь в воде Рене поднимает меня, и я обхватываю его, и позволяю ему войти в меня – мягко, осторожно, глубоко. Я обнимаю его плечи, прижимаюсь щекой к его груди и слушаю, как бьется его сердце.

Мы двигаемся в воде – медленно и спокойно. Я вспоминаю, как мы мечтали об этом. Я вспоминаю, как ждала нашей первой ночи. И на несколько мгновений мне удается забыть. Забыть серебряные глаза. Забыть запах дыма. Забыть золотую чешуйку, которая светится под водой.

Рене сжимает мои бедра, прижимая меня плотнее к себе и целует меня в шею. Я слышу его стон – долгий, сладкий. Он слегка отклоняется назад и прижимает меня спиной к стенке бассейна, чтобы можно было двигаться резче. Я запрокидываю голову и кончаю – тихо, беззвучно раскрывая рот, словно боюсь, что Кай, где бы он ни находился сейчас, услышит. Узнает, что здесь происходит. Рене кончает следом и замирает, тяжело дыша. Мы стоим в горячей воде, обнявшись.

– Вот так, – говорит он наконец. – Только мы. Больше никого. Ты моя, Шарлин. Все, что я делаю, я делаю ради тебя.

Я молчу. Я не знаю, что ответить.

– Мне пора идти, – говорит Рене и целует меня в висок. – Время получить Дар от лорда-дракона.

Я вздрагиваю. И правда, я совсем забыла об этом. Лорд-дракон должен вручить моему супругу ценный дар в благодарность за Право Первой Ночи. По традиции это происходит наедине между двумя мужчинами. Я не смогу присутствовать. Зато сразу после этого мы сможем поехать домой.

От этой мысли мне становится больно.

Рене натягивает на мокрое тело отсыревшую одежду и выходит из купальни, оставляя меня наедине с моими мыслями. И моей болью. В моей душе поднимается тревога, я понимаю, что не могу просто сидеть и ждать. Мне нужно туда! Нужно к нему!

Только… к которому из них двоих?

Глава 11. Дар

Рене

Я выхожу из купальни. Вода все еще капает с моих волос, одежда прилипла к телу, но я не чувствую холода. Я вообще ничего не чувствую. Только глухую, темную пустоту в груди. Дракон будет ждать меня, чтобы вручить свой Дар. Что ж, у меня тоже есть для него подарочек.

Я захожу в свои покои и запираю дверь. Сбрасываю мокрую одежду. Достаю чистое и неспеша переодеваюсь. Привожу в порядок волосы, повязываю шейный платок. Нужно выглядеть соответственно случаю. Он не должен ничего заподозрить.

Кинжал ложится на стол. Серебристая жидкость мерцает в хрустальном флаконе. Я вынимаю пробку и чувствую ее запах – острый, металлический, неприятно-холодный. Я наношу яд на лезвие, и он впитывается в кость мгновенно, не оставляя следов. Теперь в моих руках оружие, способное убить дракона.

Я прячу кинжал в рукав. Лезвие холодит запястье. Из зеркала на меня смотрит молодой человек в чистой рубашке, с аккуратно причесанными волосами и прямой спиной. Он исполнен достоинства и совершенно спокоен. И это спокойствие несет смерть.

Коридор, ведущий к кабинету Кая, длинный и светлый. Витражные окна отбрасывают на мраморный пол блики в виде разноцветных драконов. Красный дракон. Синий дракон. Золотой. Я иду по ним, стараясь наступать им на головы, чтобы хоть немного успокоить свою ярость.

Стражники, охраняющие вход в кабинет лорда расступаются передо мной и почтительно открывают двери. Я стараюсь уловить в их лицах следы насмешки или сочувствия – ведь они знают, что этой ночью дракон взял мою жену, – но их лица не выражают вообще никаких эмоций. Наверное, они видали и не такое.

Кабинет лорда-дракона огромен. Окна с видом на горы. Полки с книгами уходят под потолок – сотни, тысячи томов. Массивный стол из черного дерева с аккуратными стопками бумаг. Письменные принадлежности разложены в идеальном порядке. Пахнет дымом, сандалом, старыми книгами и кожей. Не могу отделаться от ощущения, что сегодня я чувствовал этот запах в волосах и на коже Шарлин.

Лорд Кай сидит за столом. Он одет просто – белая рубашка, темные брюки. Волосы распущены. Он выглядит хорошо отдохнувшим и довольным после того как провел ночь с моей женой.

– Граф Рене де Рош, – говорит он, не утруждаясь подняться мне навстречу. – Рад видеть вас. Прошу, садитесь.

Я сажусь на жесткий стул с прямой спинкой прямо перед ним. Я кладу руки на колени, чтобы кинжал в моем рукаве не был заметен.

– Я пригласил вас, чтобы обсудить наши дальнейшие действия, – говорит Кай. – И чтобы вручить вам Дар, как того требует традиция.

– Я слушаю вас, лорд Кай.

– Шарлин де Валье – не обычная женщина, – говорит он, глядя прямо на меня. – Вы, вероятно, заметили, что между нами возникла... особая связь. Это не моя прихоть, поверьте. И не случайность. Шарлин – Искра.

Я молчу. Я понятия не имею, о чем он говорит, поэтому просто жду, когда он объяснит мне хоть что-то.

– Драконы вырождаются, – продолжает он. – Наша магия слабеет с каждым поколением. Искра – это женщина, способная принять драконье семя и зажечь новую жизнь, обновить магию. Я искал ее сто пятьдесят лет. И нашел. – Пауза. Серебряные глаза смотрят прямо в мои. – Этой ночью она зачала от меня ребенка.

Я чувствую, что мне не хватает воздуха. Я открываю рот, но не могу ничего сказать. Шарлин беременна? От него? Но как? Вот что означает эта странная метка на ее животе! Внутри все сжимается в ледяной ком.

– Я не отдам ее вам, граф, – говорит Кай так, словно это уже решено. – Она останется в Аш-Мархоте. Со мной. Как моя пара.

Каждое его слово – как гвоздь, забитый в крышку моего гроба. Она беременна. Она останется с ним. Он заберет ее навсегда.

– Однако я понимаю, что ставлю вас в сложное положение, – продолжает он, и в его голосе появляется что-то почти сочувственное. – Очень неловкое и неприятное. Поэтому я предлагаю вам достойную компенсацию.

Он берет лист сверху стопки документов, пробегает его глазами и перечисляет:

– Серебряный рудник в восточных предгорьях. Доход с него втрое превышает доход с ваших нынешних виноградников. Угодья для расширения винодельни. Титул герцога. Вы станете первым среди людей Западной провинции.

Он кладет свиток на стол и пододвигает его ко мне.

– Я надеюсь, что этого достаточно, чтобы вы могли забыть о потере. Вы отныне самый богатый и уважаемый человек в провинции. Самый знатный. Я уверен, вы без труда найдете достойную невесту и хозяйку для ваших новых владений. А с Шарлин вам, к сожалению, придется развестись.

Он говорит это так спокойно и рассудительно, как будто речь идет о торговой сделке. Как будто моя жена – всего лишь вещь, которую можно обменять на рудник и виноградники.

– Вы очень щедры, лорд Кай, – говорю я бесстрастно. Пустота в моей груди ширится и растет, заполняя собой все мое существо.

– Я хочу найти решение, которое удовлетворит все стороны, – отвечает он. – Если вы согласны, достаточно поставить вашу подпись.

Я смотрю на свиток. На чернильницу, на перо, лежащее рядом. Все готово и продумано заранее. Все решено за меня.

– Я благодарю вас за оказанную честь, лорд-дракон, – говорю я и поднимаюсь со своего стула.

Я подхожу к столу и останавливаюсь напротив Кая. Между нами – столешница из черного дерева. Я наклоняюсь над свитком, делая вид, что читаю. Строчки расплываются перед глазами. Я не вижу слов. Я вижу только лицо Шарлин. Женщины, которую я потерял, так и не успев обрести. Женщины, которая, возможно, возненавидит меня за то, что я сейчас сделаю.

Я – ничтожество, я знаю. Я пришел сюда не ради чести и не ради мести. Я пришел сюда, потому что Эол и Люц сделали меня своим орудием. Я никакой не герой. Я – инструмент. Кукла в их руках.

Я зол на них и зол на Кая, который думает, что меня можно купить. Богатство, титул, земли – чем еще может дракон прельстить человека? Неужели он думает, что это достаточная цена за мою гордость? Неужели он думает, что может забрать мою Шарлин, что он имеет на нее какое-то право?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Одно движение, – и кинжал выскальзывает из рукава. Пальцы крепко сжимают холодную рукоять. Я выпрямляюсь и наклоняюсь над столом, как будто хочу взять перо, чтобы подписать договор. Кай смотрит на меня. В его серебряных глазах – ни тревоги, ни подозрения. Он думает, что я сдался. Что я сейчас подпишу этот проклятый документ и покорно уйду с его дороги. Что я – слабый, сломленный человек, который примет подачку и исчезнет.

Он ошибается.

Я делаю резкий рывок через весь стол и вонзаю ему в бок лезвие из кости Древнего Змея. Под ребра, где плоть мягче, где клинок проникнет глубже, где яд точно попадет в его кровь. Его глаза расширяются. Я чувствую, как лезвие встречает сопротивление и проходит дальше. Кость Древнего Змея пробивает одежду, кожу, мышцы. Кровь – темная, почти черная – заливает его белую рубашку.

Кай вскрикивает – не громко, скорее удивленно, и хватается за бок, медленно сползая с кресла на пол. На его пальцах – кровь. Много крови.

– За Шарлин, – шепчу я.

И в этот миг дверь кабинета распахивается.

На пороге стоит Шарлин. Похоже, она только что из купальни. Волосы мокрые, на теле – расшитый серебром халат, похоже, с его плеча. Ее огромные глаза полны тревоги и ужаса. Она переводит взгляд с меня на Кая – на его кровь, на кинжал в моей руке, на его тело, оседающее на каменный пол. Ее лицо белеет.

– Рене... – выдыхает она. – Что ты...

Она не договаривает. Она смотрит на меня – и в ее глазах я вижу то, чего боялся больше всего. Не страх. Не гнев. Ужас. Ужас перед тем, кого она любила. Кого она знала. Кто только что стал убийцей. Я не лучше дракона. Он хотя бы был честен с нами. Не прикрывался любовью и высокими целями, а просто взял открыто то, что ему принадлежит. А я лгал и притворялся столько времени.

Я выпускаю из руки рукоять кинжала. Кровь лорда-дракона капает с моих пальцев на мраморный пол. Кап. Кап. Кап.

– Шарлин… – начинаю я, не зная, что сказать дальше.

Но она не слушает. Она бросается к Каю – падает на колени рядом с ним, прижимает руки к его ране, пытаясь остановить кровь. Его кровь заливает ее руки и одежду.

Шарлин поднимает глаза на меня, и я больше не вижу в них любви. Только боль и отчаяние.

– Что ты наделал, Рене? – шепчет она, и по ее щекам текут слезы. – Что ты наделал?

Глава 12. Вся правда

Шарлин

Кровь. Везде кровь.

Я прижимаю ладони к ране в боку Кая, но кровь все равно течет – темная, почти черная, горячая. Она пропитывает его рубашку, заливает мои пальцы, капает на пол. Я не знаю, что делать. Я не умею лечить. Я не умею останавливать кровь. Я просто держу руки на ране и молюсь.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Пожалуйста, не умирай. Пожалуйста.

Кай лежит на полу, привалившись спиной к креслу. Его лицо бледное, как мрамор. Глаза закрыты. Дыхание – редкое, хриплое, с бульканьем. Он умирает, я чувствую это. Он вот-вот умрет у меня на руках!

– Что ты наделал, Рене? – спрашиваю я, чувствуя, как по щекам текут слезы. – Зачем ты это сделал?

Он стоит надо мной – я слышу его дыхание, слышу, как кровь капает с его пальцев на пол. Он не пытается бежать, не пытается ничего объяснить. Он просто смотрит на меня сверху вниз, и когда я на мгновение поднимаю глаза, я вижу его лицо, и оно кажется мне совсем чужим.

– Он хотел забрать тебя, – говорит Рене глухо. – Он хотел, чтобы я отказался от тебя. Обменял на рудник и титул. Как будто ты – вещь.

– И ты решил его убить?!

– Я хотел защитить тебя.

– Защитить?! – мой голос срывается на крик. – Ты называешь это защитой? Скорее, помоги же мне! Позови на помощь…

– Ты не спасешь его, Шарлин, – перебивает Рене. – Кинжал был отравлен. Единственный в мире яд, способный убить дракона. Даже если ты остановишь кровь, яд уже в ней. Он умрет. Это вопрос нескольких минут.

Я смотрю на него и не узнаю. Мой Рене – мой добрый, нежный, надежный Рене – стоит и спокойно говорит мне, что дракон, за чью жизнь я борюсь, все равно умрет. Что я ничего не могу сделать. Что все кончено.

– Зачем? – шепчу я. – Зачем ты это сделал?

– Я не мог позволить ему забрать тебя. Я не мог...

Он продолжает говорить, но я уже не слушаю. Внутри меня происходит что-то странное. Где-то глубоко в животе, прямо под золотой чешуйкой медленно разгорается жар. Сначала слабый, едва заметный, он с каждым моим вдохом становится сильнее и горячее. Это похоже на то, что я чувствовала там, в спальне, когда магия Кая перетекала в меня, – только теперь эта магия моя и идет изнутри. Из меня самой.

Я смотрю на свои руки – и вижу, как они начинают светиться золотистым светом, как чешуйка на животе, только ярче. Свет струится сквозь мои пальцы, проникает в рану, обволакивает ее. Теплый и живой, он пульсирует в такт моему сердцу.

Рене вдруг замолкает. Я чувствую, как он делает шаг назад.

– Что... – выдыхает он. – Что это?

Я не отвечаю. Я сама не знаю, что это. Я только знаю, что мне нужно продолжать. И ни в коем случае не отнимать рук от раны Кая. Свет разгорается ярче. Мои ладони прижаты к ране, и я чувствую, как что-то происходит под ними. Кровь останавливается, края раны стягиваются. Я не вижу этого, но я чувствую – каждая клеточка моего тела чувствует, – как плоть срастается, как постепенно закрываются все разрывы, как яд, проникший в кровь дракона, встречается с моим светом и сгорает. Просто исчезает, как будто его и не было.

Это и есть магия Искры?

Кай делает резкий вдох – полной грудью, глубоко. Его спина выгибается, изо рта вырывается долгий мучительный стон. Его глаза распахиваются, серебряные, живые, ясные, полные боли, удивления и... благоговения.

– Шарлин, – произносит он. – Ты...

– Я здесь, Кай, – шепчу я сквозь слезы. – Я здесь. Все хорошо. Я с тобой. Ты будешь жить.

Свет вокруг моих ладоней гаснет. Я убираю руки и вижу: рана исчезла. На боку Кая – только тонкий розовый шрам и больше ничего. Ни крови, ни яда.

Я перевожу взгляд на Кая. Он протягивает окровавленную руку и гладит меня по щеке.

– Моя Искра, – говорит он нежно. – Моя Эш-Хаан. Ты спасла меня.

Я не знаю, что значит «Эш-Хаан». Но звучит это так, будто он ждал меня всю жизнь и наконец дождался.

За моей спиной раздаются шаги. В кабинет вбегает Харон с шестью стражниками. Они застывают при виде картины: лорд Кай на полу – но живой, с ясным взглядом, – рядом с ним я в окровавленном халате, и потерявший дар речи Рене с лицом человека, увидевшего невозможное.

– Взять его, – командует Харон, указывая на Рене.

Стражники бросаются к моему мужу. Я вижу, как его руки заламывают назад, как их связывают прочной веревкой. Он не сопротивляется. Только смотрит на меня – через плечо стражника, через разделяющее нас расстояние. Смотрит так, будто не может поверить в то, что сейчас произошло у него на глазах. Смотрит так, будто знает, что все кончено.

– Увести его, – говорит Харон. – В темницу. До решения лорда.

Но Кай поднимает руку.

– Стоять.

Стражники замирают. Харон оборачивается. Кай, все еще сидя на полу, тянется к кинжалу, который Рене выронил, когда я ворвалась в кабинет. Лезвие все еще в крови. Кай поднимает его и подносит к глазам.

Его лицо меняется. Серебряные глаза сужаются. Я вижу, как напрягается его челюсть, когда он стискивает зубы в ярости.

– Кость Древнего Змея, – цедит он: – Это кинжал из кости Древнего Змея. Такой артефакт не купить на рынке. Его не найти в оружейной лавке. Таких вообще почти не осталось в мире.

Он поднимает глаза на Рене.

– Человеку не пронести в мой дворец оружие. Тем более, такое оружие. Где ты взял это?

Рене молчит. Его лицо бледное, губы сжаты. Он смотрит не на Кая – на меня.

– Где?! – рявкает Кай.

Рене вздрагивает. Я вижу, как он колеблется – ровно мгновение. А потом его плечи опускаются.

– Мне дали его, – говорит он тихо. – Когда я приехал в Аш-Мархот.

– Кто?

Рене поднимает голову и смотрит прямо на Кая. В его глазах пылает яростный огонь.

– Твои братья. Эол и Люц. Они сказали, что помогут мне избавиться от тебя. Они обещали, что после твоей смерти Право Первой Ночи отменят. Что я стану героем, который освободит людей от этого позора.

В кабинете воцаряется тишина. Стражники переглядываются. Кай смотрит на Рене долго, очень долго. Потом его лицо медленно, страшно меняется – ярость, которую он сдерживал, проступает сквозь маску спокойствия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Эол и Люц, – медленно произносит он.

Кай поднимается на ноги – медленно, неуверенно, опираясь на край стола. Я бросаюсь помочь ему, но он качает головой, и я отстраняюсь. Дракон выпрямляется во весь рост и смотрит на Харона.

– Братьев найти. Немедленно. Обоих. Приведите их в тронный зал. Если будут сопротивляться – скрутить. Ты понял?

– Да, мой лорд, – Харон кланяется и исчезает за дверью. Трое стражников уходят с ним.

Кай поворачивается к Рене. Тот стоит, опустив голову, в наручниках, и не пытается оправдываться или сопротивляться.

– Теперь ты, – говорит Кай. – Ты пытался убить меня. По закону должен казнить тебя на месте.

Рене молчит.

– Но ты был лишь орудием в чужих руках. Ты не до конца понимал, что делаешь, – Кай делает паузу. – И ты – муж моей Искры, которая только что спасла мне жизнь. Я не убью того, с кем она связана клятвой.

Я смотрю на него и не верю своим ушам. Он собирается помиловать Рене? После всего, что случилось?

– Если то, что ты сказал о моих братьях, подтвердится, я сохраню тебе жизнь и отпущу, – продолжает Кай. – Если нет – пеняй на себя.

Он кивает оставшимся стражникам. Рене уводят. На пороге он оборачивается – на мгновение, – смотрит на меня. Я отвожу взгляд, не в силах это выдержать.

Дверь закрывается. Мы с Каем остаемся вдвоем. Я стою посреди кабинета, в окровавленном халате, и чувствую, что вот-вот рухну на пол – так сильно дрожат у меня колени. Кай медленно подходит ко мне. Он все еще слаб, но уже твердо держится на ногах. Его рука ложится на мое плечо.

– Ты спасла мне жизнь, – говорит он. – Ты использовала магию, о которой даже не подозревала. Теперь не может быть никаких сомнений в том, что ты – Искра. Моя Искра.

Я поднимаю глаза и встречаю его взгляд.

– И что теперь? – спрашиваю я. Мой голос дрожит.

– Для начала я разберусь с братьями, – говорит он. – А потом мы поговорим. Обсудим наше будущее. Наше общее будущее, я надеюсь.

Он наклоняется и нежно целует меня в губы.

– Иди отдыхать, Шарлин. Ты сделала достаточно для одного дня.

Я киваю и выхожу из кабинета. Ноги сами несут меня по коридору. В голове – пустота. В груди – странное, незнакомое чувство. Я спасла лорда-дракона. Я исцелила смертельную рану. Я выжгла яд. Я – Искра.

И теперь ничто не будет как прежде.

Глава 13. Суд

Кай

Рана в боку все еще ноет – тупой, глубокой болью, которая напоминает о себе при каждом вдохе. Шарлин исцелила плоть, выжгла яд, закрыла разрыв, но тело помнит о том, что с ним произошло, и эта память отражается в нем болью. Я ношу этот новый шрам как напоминание: меня пытались убить, и меня спасла женщина, которая еще вчера боялась меня до дрожи.

Такой странный мир, такая странная жизнь.

Тронный зал Аш-Мархота залит утренним солнцем. Витражные окна отбрасывают на белый мрамор пола разноцветных драконов. Я смотрю на них и думаю, что всего несколько минут назад этот зал мог бы перейти в руки другого лорда-дракона. Если бы не одна женщина.

Двери открываются. Харон входит первым и кланяется.

– Лорд Эол и лорд Люц, мой господин. Как вы приказывали.

Я киваю. Гвардейцы вводят моих братьев. На них нет цепей – никто не посмеет унижать кровь рода Аш-Нурут. Но за их спинами – шестеро стражников с мечами и арбалетами. Они знают, что драконов так просто не удержать.

Эол идет первым. Спина прямая, лицо – маска ледяного спокойствия. Он всегда был лучшим из нас в искусстве притворства. Если бы я не знал правды, я бы поверил, что он оскорблен самим фактом вызова ко мне на ковер. Люц идет следом, и его лицо, напротив, как открытая книга: на нем борются злость, нетерпение, разочарование и с трудом скрываемый страх. Он никогда не заботился о том, чтобы сохранять достоинство, и сейчас и не думает начинать.

– Кай, – говорит Эол укоризненно, останавливаясь перед троном. Его голова чуть наклонена, словно это он вызвал меня, чтобы пожурить. – Ты собрал гвардию, чтобы проводить в тронный зал собственных братьев? Мы что, под арестом?

– Вы под подозрением, – отвечаю я. – В покушении на мою жизнь.

Люц фыркает.

– Покушении? Ты в своем уме? Кто бы посмел напасть на тебя?

– Граф Рене де Рош, – говорю я. – Муж леди Шарлин. Сегодня утром он вонзил мне в бок вот это.

Я поднимаю кинжал. Лезвие из кости Древнего Змея даже в солнечном свете остается темным и матовым. Я вижу, как дергается веко Эола. Всего мгновение. Люц морщит нос и отводит глаза.

– Кость Древнего Змея, – продолжаю я. – Редчайший артефакт. Оружие, способное убить дракона. Такое не достать простому смертному, как бы ни было сильно его желание отомстить. Такое можно получить только от того, кто имеет доступ к древним сокровищницам драконьих родов. – Я делаю паузу. – Например, от моих братьев.

– Это абсурд, Кай! – говорит Эол твердо.

– Абсурд? – я поднимаю бровь. – Граф де Рош дал показания. Он утверждает, что яд и кинжал ему передали вы. Вы обещали ему помощь в убийстве. Вы обещали, что после моей смерти отмените Право Первой Ночи и вернете ему жену. И вы использовали его, чтобы добраться до меня.

– Слово человека против слова дракона? – усмехается Люц. – Серьезно? Ты поверишь какому-то жалкому смертному, а не собственным братьям?

– Я поверю фактам, – отвечаю я. – Клинок из кости Древнего Змея. Яд, которым он был смазан. И, конечно, мотив. Ни для кого не секрет, что вы оба давно точите зубы и облизываетесь на мою провинцию, надеясь растащить ее по кусочкам. Харон даже нашел в покоях Люца карту раздела провинции, которую вы так самоуверенно нарисовали, не дожидаясь моей смерти. Скорой смерти, как вы надеялись.

– Яд? Клинок из кости Древнего Змея? Тебя ударили им, но ты, как я вижу все еще жив! – презрительно говорит Эол. – Как ты это объяснишь, дорогой брат? В твоих руках подделка. Кто угодно мог достать фальшивый клинок!

– Клинок настоящий, – говорю я. – Вы кое-чего не учли в своем блестящем плане. И я хочу сделать одно важное объявление. В Праве Первой Ночи больше нет необходимости. Я нашел Искру. И она уже носит моего ребенка. Когда де Рош ударил меня, она выжгла яд своей магией и спасла мне жизнь.

Эол молчит. Его лицо остается бесстрастным, но я знаю его достаточно долго, чтобы видеть: он понимает, что проигрывает. В уме он пытается просчитать ходы, которых у него больше нет.

Я с удовольствием наблюдаю, как меняется лицо Люца. Этот никогда не заботился о том, чтобы скрывать свои чувства. Злость уступает место изумлению, потом – страху. Искра. Они не учли Искру. Весь их план – такой продуманный, такой хитроумный – рассыпался в прах, потому что они не учли одну человеческую девушку, в чьей крови спала древняя магия.

– И что ты теперь будешь делать? – спрашивает Эол наконец. Старый, злой, измученный завистью дракон, который только что проиграл партию, на которую поставил слишком много.

– Я хочу, чтобы вы убрались из моей провинции сейчас же, – говорю я. – И больше не возвращались. Вы изгнаны из Западной провинции навсегда.

Люц вскидывается.

– Ты не можешь! Мы – твои братья! Отец...

– Отец узнает обо всем, – перебиваю я. – Я отправлю ему подробный доклад. О заговоре, о покушении и вашем участии в нем, о кинжале из кости Древнего Змея, который вы передали де Рошу. И пусть он сам решает, что с вами делать дальше. Это его право. Я могу лишь запретить вам пересекать границу моей провинции.

Эол смотрит на меня долго. Очень долго. Потом медленно кивает.

– Хорошо, – говорит он. – Мы уйдем.

– Эол! – взрывается Люц. – Ты что, сдашься?

– Замолчи, – голос Эола тих, но в нем звенит сталь. – Мы проиграли. Ты понимаешь? Проиграли. Он держит нас за горло. У него есть клинок, свидетель и Искра за спиной. Если мы будем сопротивляться, он казнит нас на месте – и будет прав. Пусть лучше отец рассудит нас и выберет наказание.

Люц открывает рот и снова закрывает. Он смотрит на меня – в его глазах плещется бессильная ярость.

– Вот и славно, – говорю я. – Харон, проводи их моих дорогих братьев.

Харон кланяется. Гвардейцы окружают моих братьев и выводят их из тронного зала.

Двери закрываются. Я остаюсь один.

Тронный зал пуст. Витражные драконы смотрят на меня со стен – красный, синий, золотой, серебряный. Я сижу на троне из лунного камня и чувствую, как боль в боку наконец отпускает. Все кончено. Братья изгнаны. Заговор раскрыт. Рене в темнице. Шарлин моя...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Шарлин.

Я закрываю глаза и вижу ее лицо. Ее огромные глаза, полные слез, ее мокрые волосы, прилипшие к вискам. Ее дрожащий голос: «Пожалуйста, не умирай. Пожалуйста».

Она могла уйти. Она могла позволить мне истечь кровью и вернуться к своему мужу, к своей прежней жизни, к тому миру, который был ей знаком и понятен. И никто бы не осудил ее. Но она боролась за мою жизнь, хотя я для нее был всего лишь драконом, который взял ее по праву, который отнял ее у мужа, и собирался объявить своей парой, не спрашивая согласия. И ее магия – магия Искры, которую она даже не осознавала в себе – проснулась и исцелила меня.

Моя Искра. Моя Эш-Хаан.

Я не говорил ей, что значит это слово. Эш-Хаан – на древнем драконьем языке это «дыхание пламени». То, что заставляет огонь дракона гореть ярче. То, что возвращает силу, когда она на исходе. Та, что становится частью тебя – не на одну ночь, а навсегда. Ее дыхание – это теперь и мое дыхание. Ее сердце – мое сердце. Она – моя Эш-Хаан. Мое дыхание пламени. Моя любовь. Моя жизнь.

Я поднимаюсь с трона. Рана ноет, но это приятная боль. Она говорит мне о том, что я все еще жив.

– Спасибо, – шепчу я. – Спасибо, что не дала мне умереть.

И иду в свой кабинет, к бумагам, к делам, к тому, что требует моего внимания. Потому что теперь я должен жить. Ради нее. Ради нашего будущего. Ради ребенка, которого она носит под сердцем.

Ради любви, которую я только начинаю осознавать.

Глава 14. Разговор с драконом

Шарлин

Прошло несколько часов с того момента, как я исцелила Кая. Харон проводил меня в мои покои, велел подать мне завтрак и успокаивающий травяной настой. После этого меня оставили одну. Исцеление так утомило меня, что я думала, что сразу усну, но так и не смогла сомкнуть глаз. Что со мной произошло? Откуда во мне эта сила? Я до сих пор не понимаю, как это сделала. Это было как дыхание. Как сердцебиение. Естественно и бесконтрольно. Однако, дракон, который должен был умереть у меня на руках, выжил.

Сейчас, в тишине, когда страх и волнение схлынули, и я наконец могу думать, мысли сами собой возвращаются к Рене.

Мой добрый, нежный, надежный Рене, который всегда был рядом. Который целовал мои пальцы в саду моих родителей, который обещал тихую жизнь в окружении виноградников и детей, бегающих по дорожкам нашего поместья. Я думала, что знаю его. Я думала, он переживает за меня, за наш брак, боится, что Кай причинит мне боль. И когда он приходил ко мне – с тенями под глазами, с дрожащими пальцами, с загадочными словами, я не понимала, что он что-то задумал. Теперь я знаю причины этой перемены, и мне от этого невыносимо горько.

Почему он не сказал мне? Почему не дал мне шанса остановить его?

В глубине души я знаю, почему он не сказал. Я отговорила его. Я бы сказала, что это неправильно, что это не принесет ничего, кроме еще больших проблем, что убийство Кая станет причиной многих трагедий. А он не хотел этого слышать. Он хотел спасти меня – даже если я не просила о спасении. Даже если я...

Даже если я люблю другого.

Это осознание приходит неожиданно, оно словно открывает мне глаза и озаряет мир вокруг, и я наконец-то вижу его со всей ясностью. Я люблю Кая. Я влюбилась в него с первого взгляда в тронном зале, когда он посмотрел на меня своими серебряными глазами. Я не осознавала этого, не хотела думать об этом и принимать, но сегодня утром, когда он лежал на полу в луже крови, я поняла, что не могу дать ему умереть. Потому что не хочу жить без него.

Я люблю Кая. Я хочу быть с ним.

От этой мысли мне становится легко – впервые за много дней. Как будто я наконец перестала врать себе. Как будто я снова начала дышать.

Но вместе с этой легкостью приходит и другое. Страх за Рене.

Я любила его, правда любила, по-настоящему. Я собиралась прожить с ним всю жизнь. Он был добр ко мне, заботлив, внимателен – до того, как этот проклятый дворец, эта проклятая традиция, этот проклятый заговор сломали его. И он не чужой мне. Я не могу просто вычеркнуть его из сердца, даже если мое сердце теперь принадлежит другому. Я не могу позволить, чтобы его казнили. Я не могу позволить, чтобы он погиб в темнице за преступление, на которое его толкнули чужие интриги и собственное отчаяние.

Я не оправдываю его. Он пытался убить Кая, у которого тоже в этой ситуации не было выбора. Он не выбирал нас специально, он даже не думал о том, что мы с Рене можем любить друг друга, что наш союз – это не брак по расчету, принятый в большинстве семей. Кай просто соблюдал древний закон и искал Искру, которая должна помочь ему спасти драконов. Это не его вина и не наша. Это судьба.

Но Рене видел в нем только соперника, который отнимает его женщину. Его бунт был обречен, но он все же сделал это. И теперь он сидит в темнице, раздавленный, уничтоженный, осознавший, что едва не стал убийцей.

Я не хочу, чтобы он умер.

Я не хочу, чтобы он страдал.

Но я не хочу и возвращаться к нему. Моя жизнь с Рене закончилась. Я знаю это теперь так же ясно, как то, что солнце встает на востоке. Мое сердце отныне и навсегда принадлежит Каю, дракону с серебряными глазами, который ждал меня сто пятьдесят лет. Который подарил мне не только страсть и нежность, который открыл дремлющую во мне магию.

Я спасла его. И он спас меня. От жизни, в которой я никогда бы не узнала, что такое настоящая любовь.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

– Войдите, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Это Харон. Он входит с поклоном и говорит, что лорд Кай просит меня прийти в его покои. Я киваю, поднимаюсь и иду за ним по коридорам Аш-Мархота. Сердце колотится так, что едва не выпрыгивает из груди. Я иду к нему. К тому, кого люблю больше жизни, с кем хочу остаться навсегда. И я буду просить его о милости – для того, кого любила когда-то.

Кай стоит у окна – спиной ко мне, глядя на горы. Он оборачивается на звук моих шагов, и его серебряные глаза встречаются с моими. В них я вижу не холодную властность, а только тепло и нежность.

– Шарлин, – говорит он с улыбкой. – Спасибо, что пришла. Садись.

Я сажусь в кресло у камина. Он садится напротив в такое же кресло.

– Я должен сказать тебе кое-что важное, – говорит он. – То, что ты имеешь право знать.

Я жду.

– Когда мы были вместе этой ночью, моя магия вошла в тебя. И твоя магия – магия Искры – пробудилась и отозвалась на нее. Связь между нами не просто физическая. Это очень глубокая, очень древняя связь. И она дала плод. – Он делает паузу. – Ты беременна, Шарлин. Ты носишь моего ребенка.

Его слова повисают в воздухе, и я не могу вдохнуть. Беременна. Я беременна от Кая? Я смотрю на свой живот, все еще плоский, все еще обычный, и вдруг понимаю: тепло, которое я чувствовала все утро, уголек, который грел меня изнутри – это не просто магия. Это новая жизнь.

– Я... – начинаю я и замолкаю. – Это так неожиданно. Я думала, что метка...

– Метка – это знак Искры, – говорит он. – Знак того, что связь установлена. И того, что зародилась новая жизнь, которую мы создали вместе.

– Что теперь? – спрашиваю я, с трудом приходя в себя от этой новости. – Что будет с Рене?

– Рене в темнице, – говорит Кай. – Он пытался убить меня. По закону я могу его казнить.

– Нет, Кай! – перебиваю я. – Пожалуйста, не делай этого! Я знаю, что он сделал. Я знаю, что он заслуживает наказания. Но он... он не чудовище. Он просто... запутался. Он боялся за меня, хотел меня защитить и его страх использовали. Он не виноват в том, что случилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кай смотрит на меня долго. Очень долго.

– Ты просишь за него, – говорит он. – После того, как он пытался убить меня. После того, как он подверг твою жизнь опасности.

– Он не подвергал мою жизнь опасности! Он никогда не причинил бы мне вреда. Он просто... не справился. Он понял, что теряет меня, и это его сломило и заставило действовать безрассудно. Это не оправдание, я знаю. Но это правда. Рене любит меня.

Кай молчит. Я знаю, что он хочет справедливости. Я знаю, что он имеет право на месть. Но я знаю и другое: он не чудовище. Под всей этой броней, под всей этой силой, под всей этой властью – он не чудовище. И у него есть сердце.

– Хорошо, – говорит он наконец. – Я отпущу его.

Я выдыхаю.

– Но у меня есть условия, – продолжает Кай. – Первое: вы с ним разводитесь. Брак, заключенный под моей крышей, будет под ней же расторгнут. Второе: Рене отправится в изгнание в самый отдаленный уголок провинции. Я дам ему земли и достаточно средств, чтобы начать новую жизнь, но я не могу позволить ему жить рядом с тобой.

Я киваю. Это справедливо.

– И третье, – говорит Кай, и его голос становится мягче. – Ты останешься здесь, со мной. Не как мать моего будущего ребенка, а как моя пара. Как только это станет возможно, мы заключим официальный брак. Если ты согласна.

Я смотрю на него, огромного, сильного лорда-дракона, при упоминании имени которого трепещет вся провинция, и не верю своим ушам. Он спрашивает моего согласия. И боится отказа. Дракон, лорд Западной провинции, сын короля, боится, что я скажу ему «нет».

– Я согласна, – говорю я. И это правда. Я не знаю, магия ли это – связь Искры, судьба, – или мое собственное сердце, которое выбрало его с первого взгляда. Но я хочу быть с ним.

Он опускается передо мной на одно колено – так, что его лицо оказывается на уровне моего. Берет мои руки в свои.

– Спасибо, – говорит он серьезно. – Я не заслуживаю тебя, Шарлин де Валье. Но я проведу остаток своей жизни, пытаясь стать достойным этой чести.

Я улыбаюсь – впервые за этот бесконечный день.

– Шарлин де Рош, – поправляю я. – Я все еще замужем.

Кай усмехается.

– Это ненадолго. Завтра Харон подготовит бумаги о разводе.

– А потом?

– Потом я объявлю тебя своей парой, – говорит он. – По всем законам. Ты будешь не просто моей Искрой. Ты будешь моей женой.

Он наклоняется и целует меня – нежно и ласково. И я отвечаю на поцелуй.

Теперь я знаю, почему мое тело отозвалось на него с первого взгляда. Почему мое сердце так колотилось при мысли о нем. Почему я не могла думать ни о ком другом с тех пор, как вошла в Аш-Мархот. Это не магия, не любовные чары дракона. Это любовь.

Глава 15. Прощание

Шарлин

В темницу Аш-Мархота я спускаюсь одна.

Харон предлагал проводить меня – «там сыро, госпожа, и ступени крутые», – но я отказалась. Никто не должен слышать того, что я скажу Рене. Никто не должен видеть его лица, когда он услышит мои слова.

Лестница действительно крутая. Факелы на стенах горят тускло, их свет едва дотягивается до каменных ступеней. Запах сырости и старого камня заставляет меня поежиться. Я спускаюсь медленно, считая шаги, чтобы не оступиться. Стражник кланяется и отпирает мне дверь.

– Я подожду снаружи, – говорит он. – Если что-то понадобится – позовите.

Я киваю и вхожу.

Камера маленькая. Голые каменные стены, узкое окно под потолком, через которое падает бледный квадрат лунного света. Железная койка, тонкая подстилка на ней, кувшин с водой прямо на полу. И Рене.

Он сидит на койке, опустив голову, и не поднимает глаз, когда я вхожу. На нем та же одежда, что была утром. Рубашка до сих пор в бурых пятнах от крови Кая. Его волосы спутаны. Плечи опущены. Он выглядит так, будто постарел на десять лет за один день.

– Рене, – говорю я тихо.

Он вздрагивает и медленно поднимает голову. Его глаза – покрасневшие, воспаленные – встречаются с моими, и я вижу в них то, чего никогда раньше не видела. Отчаяние. Глухое, беспросветное отчаяние человека, который потерял все.

– Шарлин, – говорит он хрипло. – Ты пришла.

Я сажусь на койку рядом с ним. Мы смотрим друг на друга и мне кажется, что между нами пропасть. Пропасть из всего, что случилось за эти дни. Из невысказанных слов. Из скрытых планов. Из предательства.

– Я пришла попрощаться, – говорю я. – Завтра утром тебя отпустят. Ты уедешь из Аш-Мархота. Ты свободен.

Он смотрит на меня и молчит. Его лицо дергается. Он криво усмехается и качает головой.

– Я пытался убить дракона. Я едва не погубил тебя. Я вонзил отравленный кинжал в правителя нашей провинции. И меня просто... отпустят?

– Кай согласился сохранить тебе жизнь. Ты сможешь начать все заново. В другом месте. Далеко отсюда.

– Кай, – он выплевывает это имя с презрением. – Кай согласился. Кай меня простил. Как великодушно для чудовища.

– Рене...

– Что Рене?! – он вскакивает с койки и начинает ходить по камере. Три шага туда, три обратно. – Я пытался убить его, Шарлин! Понимаешь? Я хотел, чтобы он умер. Хотел забрать тебя и уехать домой. Я хотел, чтобы все стало как раньше, чтобы мы были вместе. А ты... ты зачем-то спасла его! Ты… выбрала его?

Он останавливается и смотрит на меня. В его глазах – боль. Дикая, нечеловеческая боль. Я вижу ее и чувствую, как мое сердце разрывается от жалости.

– Ты не оставил мне выбора, – говорю я. – Ты ничего мне не сказал. Ты решил все за меня. Ты решил, что я не справлюсь, что я не пойму, что я должна быть просто спасенной принцессой в твоей истории. Но я не принцесса, Рене. Я женщина, и я могу выбирать, с кем мне быть.

Он открывает рот, но я не даю ему ничего сказать и продолжаю:

– Ты говорил, что делаешь это ради меня. Но на самом деле ты делал это ради себя. Потому что ты не мог смириться с тем, что я тебе не принадлежу. Что мое сердце выбрало другого.

– Ты любишь его, – говорит Рене горько.

– Да, – отвечаю я. – Люблю.

Он закрывает глаза. Его плечи опускаются еще ниже. Он выглядит так, будто у него отняли последнюю опору – и теперь он просто падает в пустоту.

– Когда? – спрашивает он. – Когда ты поняла?

– Я думаю... с первого взгляда. Я не хотела этого, Рене. Я боролась с этим. Я убеждала себя, что люблю тебя, что ты – мой выбор, что все наладится. Но когда он лежал на полу и истекал кровью, я поняла: если он умрет, я не смогу жить дальше. И я не могла позволить ему умереть. Даже ради тебя.

Рене медленно опускается обратно на койку. Его глаза сухие, губы плотно сжаты.

– Я любил тебя, – говорит он тихо. – Я правда тебя любил. Все, что я делал – каждое решение, каждый шаг, – все это было из любви к тебе. Но, наверное... наверное, любовь не должна быть такой. Наверное, любовь не должна заставлять человека становиться убийцей.

Я смотрю на него и чувствую, как к горло стягивает спазм.

– Я знаю, что ты хотел как лучше, – говорю я. – Я знаю, что ты хороший человек. Ты просто запутался. Тебя использовали, Рене. Враги Кая нашли твое слабое место и надавили. Ты не убийца. Ты жертва.

Он поднимает голову и смотрит на меня.

– Ты правда так думаешь?

– Я знаю это. Ты не хотел убивать Кая. Ты хотел спасти меня. Просто ты ошибся и выбрал неправильный путь. Но это не делает тебя злодеем. Все могут ошибаться.

Мы молчим. Я слышу, как где-то капает вода. Слышу дыхание Рене – ровное, спокойное, не такое, как в начале разговора.

– Ты – Искра, которую он искал, – говорит Рене. – Мать его будущего ребенка. Ты станешь его женой. – Он делает паузу. – А я... я стану просто воспоминанием. Главой в твоей жизни, которая закончилась.

– Ты станешь частью моей истории, – поправляю я. – Той частью, за которую я благодарна. Ты дал мне два года счастья, Рене. Ты был добр ко мне. Ты был нежен со мной. Ты научил меня тому, что такое любовь – пусть даже та любовь в итоге привела нас не туда, куда мы думали. Я никогда не забуду тебя.

Он смотрит на меня и медленно кивает.

– Я уеду завтра утром, – говорит он. – Отправлюсь в изгнание туда, куда велит лорд-дракон или, если он позволит, перееду в другую провинцию. Снова заведу виноградник. Может быть, даже женюсь когда-нибудь.

– Я надеюсь, так и будет, – говорю я. И улыбаюсь. – Я очень хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Прощай, Шарлин, – говорит он. – Будь счастлива.

– Прощай, Рене. И спасибо тебе за все.

Я выхожу из камеры и дверь закрывается за мной с глухим стуком. Я поднимаюсь по лестнице, считая ступени. С каждым шагом мне становится легче. С каждым шагом я отпускаю прошлое.

Завтра на рассвете Рене уедет из Аш-Мархота. А я останусь с тем, кого люблю. С тем, кто ждал меня сто пятьдесят лет. С драконом, который ради меня отказался от мести. С мужчиной, который назвал меня своей Эш-Хаан.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я выхожу из темницы в ночь, полную звезд, и впервые за долгое время верю: все будет хорошо.

Кай

Я сижу в кабинете и смотрю на стопку документов, которые требуют моего срочного решения, но не могу сосредоточиться ни на чем. Передо мной — отчёт о состоянии виноградников, прошение от гильдии ткачей и налоговые ведомости из восточных предгорий. Я так и не написал ни строчки, и даже ни строчки не прочитал. Мои мысли не здесь. Они в темнице, куда моя Искра ушла попрощаться с человеком, который пытался меня убить.

Я сам позволил ей это. Сам дал разрешение. «Она должна проститься, — сказал я себе. — Она должна отпустить прошлое». Благородно. Великодушно. Глупо.

Потому что сейчас я сижу здесь и ревную так, как не ревновал никого и никогда в жизни. Я представляю, как она сидит рядом с ним на жёсткой койке, как её глаза смотрят на него с тем теплом, которое когда-то — ещё до меня — было любовью. Как она, возможно, касается его руки. Как он смотрит на неё и всё ещё надеется.

Я знаю, что этот Рене де Рош любит её. Я видел это в его глазах, когда он стоял над моим телом с окровавленным кинжалом. Он хотел убить соперника. Он хотел вернуть женщину, которую потерял. И я понимаю его. Если бы кто-то попытался отнять у меня Шарлин, я бы разорвал его на куски голыми руками.

Но я — не Рене. Я — тот, кто победил. А победитель должен быть великодушен.

Так я сказал себе, когда подписывал приказ о его освобождении. «Пусть уходит. Пусть начинает новую жизнь. Она выбрала меня. Мне нечего бояться».

Но страх всё равно есть. Нелогичный, унизительный для лорда-дракона страх. А вдруг она передумает? Вдруг, глядя на него, она вспомнит всё, что было между ними, — два года тихого счастья, планы, которые они строили вместе? И ее сердце дрогнет?

Я встаю из-за стола и подхожу к окну. Отсюда мне видно дорожку, ведущую от башни к главному зданию. Я мог бы приказать страже доложить, как только она выйдет. Я мог бы пойти туда сам — встретить её, взять за руку, увести подальше от этого места. Но я не делаю этого. Потому что это было бы проявлением недоверия. А я ей доверяю. Я должен доверять.

Доверие — это пытка. Я только сейчас это понял. Триста лет я не доверял никому по-настоящему, и это было легко. А теперь я доверяю одной-единственной женщине, и это самая трудная вещь в моей жизни. И когда я вижу её — маленькую фигурку в светлом платье и накинутом сверху плаще, выходящую из темничной башни, — моё сердце бьется как барабан.

Она останавливается на мгновение, поднимает голову к небу, смотрит на звёзды. Потом идёт дальше — во дворец. Идёт спокойно, ровно, как человек, который только что закрыл важную главу своей жизни и готов открыть следующую.

Я выдыхаю. Только сейчас я понимаю, что всё это время не дышал.

Она выбрала меня.

Луна плывёт над горами. В замке тихо. Где-то в коридоре слышны шаги — лёгкие, быстрые.

Она идёт ко мне.

Я встаю из-за стола и открываю дверь до того, как она успевает постучать.

Глава 16. Неожиданное препятствие

Кай

Это вошло в привычку за последние три месяца – просыпаться раньше нее и просто смотреть, как солнечный свет красиво падает на ее лицо. Как ее ресницы чуть подрагивают во сне. Как ее рука лежит на моей груди – там, где сердце. Как под шелковой тонкой сорочкой округло выступает ее маленький пока живот.

Я знаю, что это девочка – драконы всегда чувствуют пол будущего ребенка. Я надеюсь, что она будет похожа на Шарлин: те же огромные глаза, та же улыбка, те же каштановые волосы с золотистыми прядками. Может быть, унаследует мои серебряные глаза. Большего мне не надо. Важно то, что она будет нашей. Плодом любви, которая началась с древнего обычая, а стала чем-то гораздо большим.

Шарлин шевелится во сне и прижимается ближе ко мне. Ее живот упирается в мой бок, и я чувствую легкое движение внутри – дочь тоже просыпается. Я кладу ладонь на округлую выпуклость и жду. Вот. Еще один толчок. Маленькая, сильная. Истинная дочь дракона.

– Опять вы там без меня общаетесь? – голос Шарлин сонный, теплый. Она не открывает глаз, но улыбается.

– Она первая начала, – отвечаю я. – Толкается.

– Она всегда толкается, когда ты рядом. Узнает отца.

Шарлин открывает глаза – огромные, все еще затуманенные сном. Она смотрит на меня снизу вверх, и я снова – в тысячный, в десятитысячный раз – поражаюсь тому, как мне повезло. Моя Искра со мной. Моя Эш-Хаан. Моя любовь.

Я наклоняюсь и целую ее – нежно, медленно, наслаждаясь каждым мгновением. Она отвечает, и ее пальцы зарываются в мои волосы. Ее губы мягкие, теплые, податливые, и каждое их движение сводит меня с ума.

– Доброе утро, – шепчет она.

– Доброе, – отвечаю я.

Моя рука скользит по ее плечу, по ключицам, по груди – бережно, помня о том, что ее тело сейчас особенно чувствительно. Она вздыхает и выгибается мне навстречу. Я знаю, что она хочет. Я знаю ее тело теперь так же хорошо, как свое собственное. Знаю, где мои прикосновения ей особенно приятны. Знаю, где нужно быть осторожнее. Знаю, как довести ее до вершины – медленно, растягивая удовольствие, или быстро, когда у нас мало времени.

Сегодня времени достаточно.

Я стягиваю с нее простыню и касаюсь губами ее шеи. Она тихонько стонет и улыбается. Я спускаюсь ниже, к груди, которая стала больше и чувствительнее за последние недели. Я знаю, что здесь нужно быть особенно нежным. Я целую ее мягко, едва касаясь, и она запускает пальцы в мои волосы.

– Кай, – выдыхает она. – А-ах...

Моя рука скользит по ее животу – круглому, тугому, прекрасному, – и опускается ниже. Туда, где она уже влажная и горячая. Я касаюсь ее – мягко, изучающе, – и она выгибается навстречу моим пальцам. Я знаю все ее звуки. Этот стон означает «еще». Этот вздох означает «быстрее». Этот прерывистый выдох – «я уже близко».

Я не тороплюсь. Я хочу, чтобы она наслаждалась. Я хочу, чтобы она чувствовала каждое мгновение. Я вхожу в нее медленно, осторожно, помня о ребенке, помня о том, что ей нужно время. Она принимает меня, и мы двигаемся вместе в утреннем свете, медленно и глубоко, пока оба не доходим до пика. Одновременно.

Позже, когда мы завтракаем в моих покоях – она в халате, расшитом серебром, с чашкой травяного настоя, который ей прописал лекарь, – мы обсуждаем свадьбу. До нее осталось две недели. Приглашения разосланы. Гости понемногу отвечают и собираются. Близнецы Вэл и Тар уже подтвердили, что прибудут. Эол и Люц не приглашены. Отец пока не ответил – я знаю, что он все еще зол из-за того, что я выгнал братьев, но Искра важнее всего этого. Я уверен, что он приедет.

– Платье уже почти готово, – говорит Шарлин. – Мастерицы творят чудеса. Только я становлюсь все больше с каждым днем, боюсь, к свадьбе оно на меня не налезет.

– Перешьют, – отвечаю я. – Они ведь умеют творить чудеса.

– Ты волнуешься?

– Я? – я поднимаю бровь. – Я лорд-дракон. Я никогда ни о чем не волнуюсь. Потому что все будет так, как я скажу.

Она хочет что-то ответить, но стук в дверь прерывает нашу беседу.

Это Харон. Его лицо как всегда непроницаемо, но я знаю его достаточно давно, чтобы заметить: что-то случилось.

– Мой лорд, – говорит он. – Срочное письмо от его величества.

Харон передает мне свиток с королевской печатью – золотой дракон на черном воске. Это не официальный ответ на приглашение, а личное письмо. Странно, он уже должен был получить свое приглашение на свадьбу. Я ломаю печать и читаю.

Отец пишет коротко и по делу, как всегда. Он рад приглашению на свадьбу. Он впечатлен, что я нашел Искру. Он сдержанно, но искренне поздравляет нас со скорым появлением наследника. А потом...

«Но как быть с Сахрой? Насколько мне известно, твоя помолвка с ней все еще в силе и в одностороннем порядке ее расторгнуть невозможно. Я получил известие от дома Аш-Карид: Сахра лично собирается прибыть в Аш-Мархот. Не знаю, что она задумала, но вряд ли она отдаст своего жениха без боя.

Со своими женщинами разбирайся сам, а я подожду настоящего приглашения на свадьбу – с Искрой или с Сахрой, не важно. Твой отец, Сол Аш-Нурут».

Я перечитываю последнюю строчку дважды. Потом поднимаю глаза на Шарлин. Она смотрит на меня с тревогой.

– Что там? – спрашивает она.

– Отец напомнил мне кое о чем, – говорю я.

Я протягиваю ей свиток. Она читает – и ее лицо меняется. Сначала удивление. Потом непонимание. Потом... ревность?

– Кто такая Сахра? – спрашивает она взволнованно. – И почему ты мне не сказал, что с кем-то помолвлен?

Я вздыхаю. Да, этого разговора я не ждал.

– Это долгая история, – говорю я. – Я был уверен, что она не доставит нам проблем.

– Кай Аш-Нурут, – говорит Шарлин ледяным тоном, – если ты немедленно не объяснишь, кто такая Сахра и почему ты до сих пор с ней помолвлен, я...

Она не договаривает. Но я и так знаю, что будет. Я видел ее в гневе – это величественное зрелище.

– Я все объясню, – обещаю я, поднимая руки. – Но сначала – завтрак. Тебе нужно поддерживать силы, а малышке нужно расти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты не отвертишься, – предупреждает она.

– И не собираюсь, – отвечаю я. – Отец устроил мою помолвку с Сахрой Аш-Карид двести лет назад, когда я достиг совершеннолетия. Она младше меня, поэтому со свадьбой решили не торопиться. К тому же, отец не терял надежды отыскать Искру и хотел дать мне больше времени, как самому сильному из сыновей. Все мои братья, к слову, тоже либо уже женаты, либо помолвлены. В среде драконов это нормально – нас очень мало, хорошие партии разбирают быстро, иногда помолвка заключается сразу после рождения. Но теперь… Шарлин, я искал тебя сто пятьдесят лет. Я собираюсь жениться на тебе. И Сахра не изменит моего решения.

Я смотрю на письмо в ее руках и думаю, что отец все-таки по-настоящему мудрый правитель. Предупредил о назревающей проблеме и предоставил мне самому с ней разбыраться. Сахра Аш-Карид, драконица, которую отец выбрал мне в жены, когда я был еще юнцом, не знавшим, что такое Искра. Драконица, которая все это время терпеливо ждала своего часа, теперь собирается заявить свои права.

Что ж. Пусть приезжает. Никакая помолвка, заключенная два столетия назад, не изменит моего решения. Я найду способ с ней договориться. Пусть драконы из рода Аш-Карид горды и могущественны и не прощают оскорблений, я уверен, мы сумеем добиться расторжения помолвки без крови. А если без нее не обойдется, что ж, – я готов пролить кровь.

Я наклоняюсь к Шарлин, целую ее и прижимаю к себе. Я счастлив, потому что у нас есть это тихое, солнечное утро в Аш-Мархоте. И она в моих руках.

Глава 17. Соперница

Шарлин

Утро начинается с того, что меня будит легкий толчок изнутри. Наша дочь проснулась раньше всех.

Я кладу ладонь на округлившийся живот и улыбаюсь. За последние недели эти толчки стали привычными – сначала едва заметные, как трепетание крыльев бабочки, теперь уверенные, требовательные. Истинная дочь дракона, как говорит Кай.

– Доброе утро, малышка, – шепчу я. – Дай маме еще пять минут.

Но она не дает. Она снова толкается, и я смеюсь. Придется вставать.

Кая уже нет в спальне – он уходит рано, с тех пор как началась подготовка к свадьбе. Приглашения, список угощений, распределение гостей по местам за столом и покоям, бесконечные споры об украшении зала. Я никогда не думала, что свадьба с драконом – это так сложно. Но Кай, кажется, наслаждается каждым моментом подготовки. И делает все, чтобы мне все эти хлопоты казались приятными.

Одеваясь перед зеркалом, я смотрю на себя и улыбаюсь. Я изменилась за эти месяцы. Живот округлился. Грудь стала больше. Лицо – мягче, спокойнее. Я ношу ребенка дракона. Я – Искра. Я – будущая жена лорда Западной провинции. Иногда мне кажется, что это все сон – слишком прекрасный, чтобы быть правдой.

Стук в дверь. Резкий. Слишком официальный для обычного утра.

– Войдите.

Это Харон. Как всегда, прямой, сухой, с непроницаемым лицом. Он кланяется, и я чувствую в его движениях непривычное тревожное напряжение.

– Госпожа Шарлин, – говорит он. – Его высочество просит вас спуститься в тронный зал. У нас... гости.

– Гости? – я удивлена. – Кто?

Харон медлит ровно мгновение.

– Леди Сахра из дома Аш-Карид. Невеста лорда Кая.

Слова Харона повисают в воздухе, а я чувствую, что не могу сделать вдох. Невеста. Невеста моего Кая. Я смотрю на Харона и жду, что он извинится или скажет что-то, чтобы смягчить неловкость. Но его лицо непроницаемо. Что ж, придется смириться. Их помолвка все еще действительна. Она действительно невеста. И, похоже, прав на него у нее побольше, чем у меня.

– Я сейчас спущусь, – говорю я как можно спокойнее, стараясь не выдать бурю чувств, которая разрывает меня изнутри.

Я спускаюсь по лестнице, держась за перила, чтобы не оступиться. Живот мешает двигаться быстро, но я не хочу опаздывать. И не хочу, чтобы эта женщина увидела меня запыхавшейся, неуклюжей, испуганной. Я – Искра. Я – будущая жена лорда-дракона. Я имею право быть здесь.

Двери тронного зала открываются, и я вхожу. Кай поднимается с трона, приветствуя меня. Его лицо – маска холодной вежливости, но я знаю его достаточно, чтобы понимать: он рад меня видеть, просто нервничает. А рядом с ним стоит женщина, и...

Она прекрасна.

Это первое, что я чувствую – укол чистой женской зависти, острый и болезненный. Сахра стройная и высокая, заметно выше меня. У нее медные волосы, спускающиеся до пояса тяжелыми сияющими волнами, и глаза цвета расплавленного золота. Черты лица – резкие, хищные, красивые той странной, чуждой красотой, какой красивы драконы. Она одета в платье цвета темного изумруда из странной ткани, которая словно обтекает ее фигуру, как вода, не скрывая ни единого изгиба. Под этим платьем я вижу поистине совершенное тело, сильное и гибкое тело молодой хищницы.

Драконица поворачивается на звук моих шагов и смотрит на меня. Золотые глаза встречаются с моими – и я вижу в них холодную, спокойную, безжалостную оценку. Она рассматривает меня так, как рассматривают товар на рынке: «Так вот что он выбрал. Человечка. Искра».

– Леди Шарлин де Валье, – произносит Кай, и его голос звучит ровно, но тепло. – Позвольте представить вам леди Сахру Аш-Карид. Мою... – он делает паузу, – старую знакомую.

– Невесту, – тут же поправляет Сахра. Голос у нее низкий, грудной, с легкой хрипотцой. – Я все еще твоя невеста, Кай. Или ты забыл?

– Я ничего не забыл, – отвечает он холодно. – Но мое сердце и моя жизнь принадлежат другой женщине. Леди де Валье – моя Искра и моя будущая жена.

Сахра переводит взгляд на меня. Ее губы изгибаются в усмешке – не злой, скорее, ироничной.

– Эш-Хаан, – говорит она. – Я наслышана о тебе. Весь драконий мир говорит о человеческой девушке, которая зажгла огонь от лорда Западной провинции. Такая редкость. Диковинка.

– Леди Сахра, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Простите, что не знала о вашем существовании.

– Ничего, – она пожимает плечами. – Ты человек. Откуда тебе знать о драконьих делах.

Это не оскорбление. Просто констатация факта. Но от ее тона у меня внутри все сжимается. В самом деле, разве кто-то потрудился посвящать меня в дела драконов?

Она тем временем подходит ближе – медленно, плавным змеиным движением. Я заставляю себя спокойно стоять на месте, хотя все внутри кричит: «Беги! Она опасна!».

– Ты миленькая, – говорит Сахра, склоняя голову набок и разглядывая меня хищным холодным взглядом. – Бледненькая, правда, и мелковата. Ах, и ты уже носишь его ребенка? – ее взгляд падает на мой живот. Она поворачивает голову к Каю и улыбается ему: – Поздравляю. Это большая честь для любой женщины – вынашивать дитя дракона. Но тебе не кажется, что ребенку нужна мать-драконица? Кто научит его летать? Кто расскажет ему о драконьих традициях? Кто введет его в наш мир? Ты, человечка?

– Я – его мать, – говорю я твердо и смотрю на нее. Надеюсь, что без страха. – И я научу его всему, что нужно знать моему ребенку. А о драконьих традициях ему расскажет отец.

Сахра усмехается.

– О, у нее есть характер. Это хорошо. Характер тебе понадобится, когда ты поймешь, во что ввязалась.

– Сахра, – предупреждающе говорит Кай.

– Я лишь хочу побеседовать с ней, – она поднимает руки в примирительном жесте. – Никаких угроз. Никаких интриг. Простое женское любопытство. Я приехала только для того, чтобы напомнить тебе, Кай: наша помолвка все еще в силе. И я не отдам своего жениха просто так.

– Зачем ты приехала? – спрашивает Кай прямо. – Ты ведь получила мое письмо. Я объяснил, что помолвка расторгнута.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты объяснил, – соглашается Сахра. – Но помолвка не расторгается в одностороннем порядке, Кай. Ты знаешь законы. Нужно согласие обеих сторон. Или решение родителей. А твой отец пока ничего не решил.

– Мой отец приедет на свадьбу, – говорит Кай. – На мою свадьбу с Шарлин.

– Или на нашу с тобой, – парирует Сахра. – Ты ведь еще можешь передумать, правда?

Повисает тишина. Сахра смотрит на Кая, и в ее золотых глазах я вижу что-то похожее на игривую нежность. Она хочет его и не собирается уступать. Кай стоит, сжав челюсти, но сдерживается. Сахра драконица, дочь союзного рода, и он не может просто вышвырнуть ее из замка.

Она снова смотрит на меня – и улыбается. Улыбка у нее красивая, и вся она безгранично хороша собой. От этого осознания мое сердце болезненно сжимается.

– Мы еще увидимся, Шарлин де Валье. Я уверена, что мы подружимся.

Сахра кивает мне и Каю на прощание, поворачивается и выходит из зала. Ее шаги гулко отдаются от мраморного пола. Двери закрываются. Мы остаемся вдвоем.

Я смотрю на Кая.

– Я все объясню, – говорит он.

– Да, – отвечаю я. – Объясни мне прямо сейчас, потому что я ничего не понимаю. Почему она здесь? И почему она все еще называет тебя своим женихом? Разве вы еще не уладили вопрос с помолвкой? Ты ведь говорил, что это будет несложно.

Кай вздыхает и трет переносицу. Я знаю этот жест – он делает так, когда ему предстоит трудный разговор.

– Двести лет назад, – начинает он медленно, – когда я был совсем молод, мой отец заключил важный торговый союз с домом Аш-Карид. Сахра была в каком-то смысле залогом этого союза. Ее отец обещал отдать ее мне в жены, когда она достигнет совершеннолетия. И, как видишь, он с этим не торопился, поскольку до сих пор никто не заикался о свадьбе. Это была политическая договоренность, ничего больше. Я никогда не любил ее. Никогда не был с ней близок. Мы виделись всего несколько раз, и каждый раз это были очень формальные встречи в присутствии родителей и целой толпы придворных.

– Тогда почему она ждала тебя двести лет?

– Может быть, для нее это не формальность, – задумчиво говорит Кай. – Сахра – гордая женщина. Ее род древний, но он угасает, как многие другие. Брак со мной обеспечил бы ей положение, богатство и здоровое, крепкое потомство, залог будущего процветания. Она ждала, потому что ей было выгоднее ждать, чем выходить замуж. Но отказываться от такой партии ни она, ни ее отец не собирались. И, возможно... – он медлит, – возможно, я ей действительно нравлюсь. Не знаю. Я никогда не спрашивал.

– А сейчас, когда она приехала, ты собираешься спросить ее об этом? – мой голос срывается.

– Сейчас я могу лишь сказать ей, что помолвка расторгнута. – Кай подходит ко мне и берет мои руки в свои. – Посмотри на меня, Шарлин. Пожалуйста.

Я поднимаю глаза. Его серебряные глаза смотрят прямо в мои.

– Ты – моя Искра. Моя Эш-Хаан. Моя любовь. Я не отдам тебя никому – ни Сахре, ни отцу, ни всем драконам мира. Ты моя навсегда. Ты веришь мне?

Я смотрю на него и чувствую, как страх медленно отступает.

– Верю, – шепчу я. – Но она... она не уйдет просто так. Я видела ее взгляд. Она настроена серьезно, она будет бороться.

– Я не трофей, чтобы за меня биться, – усмехается Кай. – Я уже выбрал.

Он наклоняется и целует меня, нежно и бережно. Я отвечаю на поцелуй, но внутри меня все еще скребется тревога. Мне так хочется ему верить… Но Сахра здесь, и она не уйдет без боя.

Глава 18. Старый долг

Кай

Я нахожу Сахру в галерее. Она стоит у витражного окна и смотрит на горы с хозяйским прищуром. Оценивает. Прикидывает. Как будто замок уже принадлежит ей, и она решает, что здесь нужно изменить и как распорядиться окружающими владениями.

– Красивый вид, – говорит она, не оборачиваясь. – Твоя провинция всегда была лучшей. Отец знал, что делал, когда обещал меня тебе.

– Сахра.

Она медленно поворачивается ко мне всем телом. У нее всегда была эта грация – змеиная, текучая, завораживающая. Я помню, как в юности – мне было, наверное, лет сто, а ей около пятидесяти, – я не мог отвести от нее глаз на одном из приемов отца. Тогда она казалась мне самой красивой женщиной мира. Но это было давно. Очень давно.

– Наконец-то ты пришел поговорить, – говорит она. – А я думала, будешь бегать от меня весь день.

– Я не избегаю тебя. Я был занят.

– Занят с ней? – Она усмехается и скрещивает руки на груди. – С твоей человечкой?

– С моей будущей женой.

Сахра замирает на мгновение. Я вижу, как ее пальцы чуть сжимаются, но она быстро берет себя в руки.

– Твоей будущей женой, – повторяет она скептически. – Ты действительно собираешься на ней жениться? Не просто признать Искрой, не просто оставить при себе как мать наследника, а жениться. Сделать своей госпожой. Поставить ее рядом с собой на всех приемах и советах. Ты понимаешь, что о тебе будут говорить?

– Мне все равно.

– А ей? – Сахра делает шаг ко мне. – Ты думаешь, ей будет все равно, когда драконьи леди будут смотреть на нее как на грязь? Когда каждый дракон при дворе твоего отца будет шептаться за ее спиной: «Человечка. Выскочка. Заняла место, которое ей не принадлежит»?

Я молчу. Сахра бьет безжалостно и в самую точку. Именно об этом я думаю каждую ночь последние месяцы. Шарлин сильная, она выдержит многое. Но выдержит ли она презрение целого мира?

– Она справится, – говорю я уверенно.

– Ты правда в это веришь? Или просто хочешь верить?

Я смотрю на Сахру. Она стоит передо мной, высокая, красивая, гордая. Драконица. Ровня. Та, с кем я мог бы прожить жизнь: правильную жизнь дракона, полную интриг и сложных комбинаций, которые неизменно приводили бы к победе – с такой-то союзницей. Если бы не Шарлин и любовь, которую я не выбирал и не ждал, но которая пришла и перевернула все.

– Я люблю ее, – говорю я.

Сахра сочувственно вздыхает.

– Я знаю. Я видела твое лицо, когда она вошла в зал. Ты никогда не смотрел так на меня. И ни на кого не смотрел. – Она отворачивается к окну. – Это несправедливо, Кай. Я ждала тебя, я хранила верность. Я надеялась, что когда-нибудь ты придешь и скажешь: «Сахра, я готов». А ты пришел и сказал: «Я нашел другую».

– Прости.

– Не извиняйся. – Она поднимает голову, но ее плечи опущены. – Это унизительно.

Я подхожу ближе и останавливаюсь в шаге от нее. Мы стоим у окна – два дракона, которых связала чужая воля и развела судьба.

– Ты заслуживаешь большего, чем брак по договору, – говорю я. – Ты красива и умна. Ты могла бы выбрать любого.

– Я выбрала тебя еще двести лет назад. И до сих пор не передумала.

Она поворачивается ко мне. Золотые глаза смотрят прямо в мои, и я вижу в них то, чего не ожидал. Нежность. Настоящую, глубокую, спрятанную под маской гордости и язвительности.

– Я не хочу войны, Кай. Я не хочу скандала. Я приехала не для того, чтобы рвать твоей человечке волосы или подсыпать ей яд в чай. Я приехала, чтобы посмотреть на нее. И на тебя с ней. И если я увижу, что она действительно делает тебя счастливым... – она замолкает. – Тогда я подумаю.

– О чем?

– О том, чтобы отпустить тебя.

Она произносит эти слова тихо, почти шепотом. И я понимаю, чего ей это стоит. Сахра Аш-Карид – гордая женщина. Она никогда никого ни о чем не просила. И сейчас не будет. Но она дает мне шанс доказать, что мой выбор – правильный.

– Спасибо, – говорю я.

– Не благодари раньше времени. – Она усмехается, и в этой усмешке снова появляется прежняя Сахра – острая, язвительная, опасная. – Может быть, я тебя отвоюю.

Она приближается ко мне и кладет ладонь на мою грудь – туда, где сердце. Ее пальцы прохладные, и я не чувствую ничего, кроме легкого раздражения. Она замечает это и убирает руку.

– Ладно, – говорит Сахра. – С твоего позволения я останусь на несколько дней в Аш-Мархоте как гостья. Хочу понять, что в ней такого, чего нет во мне. – Она улыбается, и эта улыбка острая, как лезвие. – И дать тебе шанс передумать.

– Я не передумаю.

– Тогда тебе нечего бояться.

Она отступает на шаг, разворачивается и идет к выходу из галереи. У двери она на мгновение задерживается и бросает через плечо:

– Кстати, Кай. Мое предложение насчет полета еще в силе. Увидимся на рассвете у восточной башни.

Она выходит, и дверь закрывается.

Я стою у окна и смотрю на горы. Сахра идеально все продумала. Я скучаю по полетам с ровней. Скучаю по тому, как ветер свистит в ушах, как чешуя зудит от скорости, как драконья кровь поет в жилах. Сахра знает все мои слабости, но это не значит, что у нее получится заставить меня передумать.

Я иду в кабинет. Сегодня много дел и много писем, на которые нужно срочно ответить. Но я даже рад этому, потому что рутина поможет мне отвлечься и не думать о лишнем. Но когда я сажусь за стол и беру перо, перед глазами встает Шарлин. Моя бедная девочка, она тоже попалась в ловушку Сахры, она тоже страдает от ее ударов, бьющих точно в цель. В самое больное. Я не могу оградить ее от Сахры, от драконьего мира, который никогда не примет человечку как равную. Но я могу быть рядом с ней. И я буду. Всегда.

Сахра

Я нахожу ее в оранжерее.

Она сидит на каменном бортике фонтана, который я помню еще совсем новым – Кай распорядился построить его, когда задумал устроить в Аш-Мархоте оранжерею. Вэл тогда пришел в восторг от идеи и подарил младшему брату несколько кустов собственноручно выведенных роз. Когда я приезжала сюда в прошлый раз, здесь почти не было деревьев – только несколько молодых саженцев в огромных вазонах, да клумбы с цветами. И этот фонтан, только-только построенный. А теперь все обжитое, устоявшееся, и человеческая женщина сидит на бортике, как у себя дома.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я подхожу бесшумно, и она не сразу замечает меня. У нее округлившийся живот, и она придерживает его ладонью. Ребенок Кая. Будущая сильная драконица. Искра внутри Искры. Я чувствую магию, исходящую от нее, – слабую, едва заметную, но уже настоящую. Эта женщина действительно та, кого мы ждали тысячу лет.

– Леди Сахра, – говорит она, и я отмечаю, что голос у нее не дрожит. Это хорошо. Не люблю, когда передо мной трясутся.

– Можно просто Сахра, – я опускаюсь на бортик рядом с ней, соблюдая дистанцию. – Ты не обязана меня титуловать. В конце концов, мы, можно сказать, почти семья.

Она смотрит на меня. В ее глазах – настороженность, но не страх.

– Вы говорите так, словно уже приняли меня, – говорит она, – но ведь это не так.

– Умная девочка. – Я улыбаюсь. – Я понимаю выбор Кая, но все же не могу его принять. И все же, мы с тобой могли бы договориться и стать кем-то вроде... союзниц. Если ты захочешь.

– Союзниц в чем?

– В том, чтобы сделать Кая счастливым.

Она хмурится. Я вижу, как ее пальцы чуть сильнее сжимаются на крае бортика. Она думает, что я сейчас предложу ей нечто ужасное. Что ж, она в чем-то права.

– Для этого вы хотите, чтобы я ушла? – говорит она. – Для счастья Кая, да?

– Я хочу, чтобы ты подумала. – Я поворачиваюсь к ней и смотрю прямо в глаза. – Ты – Искра. Это большая честь и большая ответственность. Твой ребенок будет очень сильным. Возможно, самым сильным драконом за последние поколения. Настоящее спасение для нас, слабеющих вымирающих драконов. Я не собираюсь причинять вред ни тебе, ни ему. Это было бы преступлением против нашего народа.

– Тогда зачем вы здесь?

– Потому что ребенку-дракону нужна мать-драконица, – говорю я. – Ты хорошая женщина, Шарлин. Кай тебя любит, это очевидно. Однако любовь – это не все. Ты никогда не станешь своей среди нас. Ты всегда будешь для драконов чужой. Человечкой, игрушкой Кая, которую он завел, потому что молод и горяч. Ему триста лет – по драконьим меркам это не так много. Он еще не понимает, что через пятьдесят, через сто лет твоя красота увянет, твоя жизнь закончится, и он останется один. С ребенком от человеческой женщины. С наследием, которое будет напоминать ему о тебе, но не заменит тебя.

Она молчит. Я бью по больному, и я это знаю. Но это правда. Я не говорю ей ничего, о чем она сама не думает по ночам. Я вижу это по блеску в ее глазах, когда она упрямо смотрит на меня в ответ.

– Я люблю его, – говорит она тихо.

– Я знаю. – Я вздыхаю. – И он любит тебя. Но иногда любви недостаточно. Иногда нужно думать о будущем. О том, что будет лучше для всех.

– Для всех – это для вас?

– Да, для нас. Для драконов. Для Кая. Для ребенка. И для тебя самой тоже. – Я наклоняюсь чуть ближе. – Послушай, Шарлин. Я предлагаю тебе сделку. Ты родишь ребенка здесь, в Аш-Мархоте. Я признаю его законным наследником. Я воспитаю его как своего собственного – со всей любовью, со всем уважением, научу всему, что умею сама. Ты будешь знать, что он в безопасности и в почете. А ты уйдешь куда захочешь. К своему бывшему мужу. К родителям. Или можешь получить во владение собственные земли и поместье, я обеспечу тебе достойное содержание. Ты будешь свободна. И Кай будет свободен. Вы оба переживете эту любовь и найдете новую жизнь.

Она смотрит на меня долгим взглядом. В ее глазах – ни слез, ни гнева.

– А вы, – говорит она спокойно, – вы станете его женой.

– Да. – Я высоко поднимаю голову. – Я ждала его много лет. По-твоему, я не имею права попытаться?

– Вы имеете право, – говорит она медленно. – Но он выбрал меня.

– Он выбрал Искру. – Я пожимаю плечами. – Искра – это ты, да. Но что, если бы Искрой оказалась другая? Или, если бы Кай нашел Искру в ком-то еще? Как ты думаешь, он хотел бы быть с тобой?

Она опускает глаза. Я попала в цель.

– Я не прошу тебя решать сейчас, – говорю я мягче. – Подумай. Присмотрись к тому, как на тебя смотрят драконы. Подумай, как на тебя будут смотреть гости на свадьбе. Спроси у Кая, что он думает о твоем месте в его мире. А потом прими решение. Взвешенное. Ради себя, ради своего ребенка и ради него.

Я встаю. Она продолжает сидеть, отведя взгляд, ее губы сжаты в тонкую упрямую ниточку.

– Если вы думаете, что я испугаюсь и убегу, вы ошибаетесь, – говорит она.

– Я знаю, что ты не боишься. – Я позволяю себе улыбнуться. – Ты смелая. Я это ценю. Но смелость – это еще не все. Иногда смелость заключается не в том, чтобы остаться вопреки трудностям, а в том, чтобы вовремя уйти. Подумай об этом.

Я разворачиваюсь и иду прочь. Я знаю, что она смотрит мне вслед. Я знаю, что мои слова уже пустили корни.

Я не злодейка. Я не хочу причинять ей вред. Я просто хочу вернуть то, что по праву мое. Кай был обещан мне. И какая-то человечка, которую он нашел по глупому древнему закону, не отнимет его у меня просто так.

Я не воюю с ней. Я просто показываю ей, что она не на своем месте.

Глава 19. Драконьи гонки

Шарлин

Я сижу в кресле на балконе восточной башни и смотрю, как рассвет разливается над горами. Воздух холодный – на такой высоте всегда холодно, даже летом. Я плотнее запахиваю шерстяную накидку и придерживаю живот. Наша дочь сегодня спокойна – будто чувствует, что я не выспалась и жалеет меня.

Я не выспалась из-за вчерашнего разговора. Слова Сахры крутились в голове до глубокой ночи: «Ты никогда не станешь своей среди нас. Ты всегда будешь для драконов игрушкой Кая». Я не хочу верить ей. Но слова застряли, как занозы, и теперь саднят при каждом движении.

Перед сном Кай сказал мне, что утром они с Сахрой будут летать наперегонки и пригласил посмотреть.

– Это будет красивое зрелище, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты увидела. И… Шарлин. В этом нет ничего такого, это просто полет.

Ничего такого. Конечно. Просто полет. Просто двое драконов в небе. Просто ветер и скорость, и смех, и то, что я никогда не смогу ему дать.

Я не стала спорить, потому что это было бы мелочно. Потому что я не хочу быть женщиной, которая запрещает. Потому что я доверяю ему. Потому что я видела блеск в его глазах, который говорил о том, как ему этого не хватает. И я приняла его приглашение.

Они появляются из-за северной башни.

Сначала я вижу только две точки – медную и пепельную. Они поднимаются все выше, и мой желудок сжимается. Я никогда не видела Кая в полной драконьей ипостаси. Во дворце он всегда в человеческом облике. В постели у него иногда проступает чешуя от сильного возбуждения, но и только. А сейчас я наконец-то вижу его целиком. И он огромен. Пепельная с черным чешуя переливается в лучах восходящего солнца. Крылья – широкие, сильные, черные с алыми прожилками – рассекают воздух, и я слышу их громкие хлопки даже здесь, на балконе.

Сахра рядом с ним – медная, сияющая, изящная. Ее драконья форма меньше, чем у Кая, но более гибкая, более текучая и стремительная. Они летят бок о бок, и я вижу, как она поворачивает голову к нему. Я не слышу слов, но вижу, как она смеется – ее драконья пасть приоткрывается, и из нее вырывается струйка дыма. Кай отвечает, и они одновременно срываются в стремительный полет.

Это и есть гонка, о которой он говорил. Два дракона несутся над долиной, и скорость у них такая, что у меня перехватывает дыхание. Пепельный и медный – они то расходятся, то сближаются, огибают скалы, взмывают к облакам, падают вниз, почти касаясь верхушек деревьев. Это действительно красиво, как он и сказал. Я смотрю и не могу оторваться, хотя внутри все дрожит.

Им весело. Я вижу это. Кай переворачивается в воздухе, выделывает какие-то немыслимые фигуры, и Сахра повторяет за ним и догоняет. Они играют как дети. Два дракона-ровесника, которые знают друг друга двести лет и понимают друг друга без слов.

Я никогда не смогу так.

Эта мысль бьет меня под дых, и я вцепляюсь пальцами в перила балкона. Я никогда не полечу с ним наперегонки. Никогда не разделю это чувство – ветра, скорости, свободы. Никогда не стану драконицей, которая может взмыть в небо вместе с ним. Мое место на земле. Смотреть. Ждать. Провожать глазами.

Сахра делает еще один круг – медленно и грациозно, напоказ. Она пролетает близко от башни, и на мгновение ее золотой глаз встречается с моими глазами. В нем – ни злости, ни насмешки. Только понимание. Она знает, что я чувствую. Она специально устроила это, чтобы указать мне мое место.

Сахра взмывает вверх и снова догоняет Кая.

Они летают еще долго. Я не считаю, сколько именно. Я просто сижу и смотрю на них, и чувствую, как что-то внутри меня медленно сжимается, забирая дыхание. Не ревность. Ревность – это когда ты боишься потерять. Я знаю, что Кай не бросит меня ради нее. Это то, что она сказала вчера: «Ты всегда будешь чужой». Вот что я чувствую сейчас, глядя на них. Я чужая для него, я здесь лишняя. Я никогда не стану частью этого мира.

Наконец они возвращаются. Я слышу, как хлопают крылья, когда они снижаются как свистит ветер. Они исчезают за стенами замка – там, должно быть, оборачиваются обратно в человеческую форму. И через несколько минут за моей спиной раздаются шаги.

– Шарлин.

Я оборачиваюсь. Кай стоит в дверях балкона – растрепанный, раскрасневшийся, счастливый. Его глаза сияют серебром, и я вижу, что он действительно получил огромное удовольствие. Ему нужен был этот полет. Ему нужно было небо.

– Тебе понравилось? – спрашивает он.

Я поднимаюсь ему навстречу.

– Это было очень красиво, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Тебе было весело?

Он медлит. Всего мгновение, но я замечаю.

– Да, – говорит он. – Сахра хороший летун. Очень быстрый. Мне пришлось постараться, чтобы обогнать ее.

Он подходит ближе и обнимает меня. Я прижимаюсь щекой к его груди. Сердце бьется часто – он еще не остыл после полета. Я стою в его объятиях и думаю, что мне нечего ему сказать. Он полетал с драконицей. Ему было весело. Это правильно – дракон должен летать с драконами. Я не могу заменить ему все. Я не могу быть его небом.

От этого мне становится горько, и я отстраняюсь. Кай наклоняется ко мне, но поцелуй выходит неловким, потому что сейчас я слишком взволнована и расстроена, чтобы его целовать.

– Я пойду, – говорю я, отворачиваясь, чтобы он не видел мое лицо. – Хочу отдохнуть перед завтраком.

Он смотрит на меня – и, кажется, что-то замечает. Что-то в моем голосе, в том, как я отвожу глаза.

– Шарлин, – говорит он тихо. – Это был просто полет. Я не...

– Я знаю. – Я прижимаю палец к его губам. – Я знаю, Кай. Все хорошо. Правда.

Он хочет сказать что-то еще, но я не даю. Я целую его в щеку и ухожу с балкона.

В коридоре я встречаю Сахру. Она идет навстречу – такая же растрепанная, как Кай, такая же счастливая, с румянцем на щеках. Ее глаза горят золотом. Она замечает меня и улыбается.

– Хорошее утро, правда? – говорит она.

– Да, – отвечаю я. – Отличное.

– Он великолепен в полете, – продолжает Сахра, и в ее голосе слышится искреннее восхищение. – Настоящий лорд неба. Я почти догнала его, но он все равно оказался быстрее. Как в старые добрые времена.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я рада, что вам было весело.

Она смотрит на меня. Золотые глаза скользят по моему лицу, задерживаясь на том, что я не успела спрятать.

– Ты расстроена, – говорит она.

– Нет.

– Да. – Она качает головой. – Ты можешь обманывать его, но меня – нет. – Она делает паузу. – Это не значит, что он разлюбил тебя, человечка. Это значит только то, что он дракон. И иногда ему нужно делать драконьи вещи. С драконьими женщинами. Ты понимаешь?

Я смотрю на нее и молчу, пытаясь понять, издевается она или действительно пытается объяснить мне очевидное.

– Я никогда не смогу дать ему этого, – говорю я.

– Да, – соглашается Сахра. – Никогда.

Она обходит меня и идет дальше по коридору, оставляя меня одну.

Я стою и смотрю ей вслед. И впервые за долгое время я думаю, что, может быть, она права. Может быть, этого недостаточно – просто любить. Может быть, любви не всегда хватает. Может быть, ему действительно нужна та, кто летает. Та, кто говорит с ним на одном языке. Та, кого примет его мир.

Я прижимаю ладонь к животу. Наша дочь толкается – слабо, но настойчиво. Кай никогда не сможет бросить ее. А меня – сможет.

Я запрещаю себе думать об этом. Запрещаю. Кай любит меня. Он сказал это тысячу раз. Он доказал это тысячу раз. Один полет ничего не меняет.

Но когда я иду по коридору, слова Сахры звучат в моей голове: «Ты никогда не станешь своей среди нас».

И я не знаю, как заставить их замолчать.

Глава 20. Предложение

Рене

Я сижу на террасе своего поместья и смотрю на виноградники. Они разрослись за эти месяцы – лоза поднялась, дала новые побеги, обещает хороший урожай. Когда-то я мечтал сидеть здесь с Шарлин. Мы бы пили вино из собственного винограда, смотрели на закат, строили планы. Теперь я пью один. И вино горчит, хотя виноград хороший.

Поместье – единственное, что у меня осталось. Кай сдержал слово и отправил меня в самый отдаленный уголок провинции, который по иронии оказался моим родным домом. Дальше от Аш-Мархота некуда. За примыкающим к моим скромным владениям лесом начинаются владения младшего из драконов, Люца. Так что я дома. Это было бесславное возвращение, но я пережил его. Пережил расспросы друзей, сочувствие близких, ехидные насмешки и злые сплетни. Я свободен. Я могу жениться на ком угодно. Но каждое утро я просыпаюсь и первым делом думаю о Шарлин.

От Шарлин давно не было вестей. Я и не ждал, что она будет писать. Она – Искра, будущая жена лорда-дракона. Ей не до меня. Но иногда я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к разговорам слуг, к новостям, что доходят из Аш-Мархота. Говорят, она носит ребенка. Говорят, Кай души в ней не чает. Говорят, скоро свадьба, какой эта провинция не видела за все время своего существования. Я хочу, чтобы она была счастлива. Я повторяю это себе каждый день. Но под этой мыслью – другая, глубже, темнее: я хочу ее увидеть и убедиться, что с ней все хорошо.

Стук копыт отвлекает меня от мыслей. Я поднимаю голову и вижу всадника – одинокого, в темном плаще, на серой лошади. Он едет не по главной дороге, а по тропе, огибающей виноградники. Это странно. Гости обычно не пользуются этим путем.

Я встаю. Всадник подъезжает ближе и спешивается у террасы. Он не снимает капюшон, но что-то в его осанке, в том, как он держит голову, кажется мне смутно знакомым.

– Граф де Рош, – говорит он. Голос у него низкий, без интонаций. – Мне нужно поговорить с вами.

– О чем?

– О вашей бывшей жене.

Я напрягаюсь. Прошло несколько месяцев, но упоминание о Шарлин все еще отзывается внутри острой болью.

– Кто вы?

Вместо ответа он поднимает руку. В его пальцах – медальон. Крупный изумруд ромбовидной огранки в простой золотой оправе. Зеленый камень вспыхивает в лучах утреннего солнца.

Я отшатываюсь. Воспоминания накрывают с головой: прокуренный трактир, человек в капюшоне, флакон с серебристой жидкостью. Кинжал из кости Древнего Змея. Кровь Кая на мраморном полу. И лицо Шарлин – полное ужаса перед тем, кого она когда-то любила.

– Убирайтесь, – говорю я. Мой голос срывается. – Я больше не играю в эти игры. Я покончил с этим.

– Покончили? – незнакомец убирает медальон. – А мне кажется, вы все еще любите ее. И хотите вернуть.

– Я хочу, чтобы она была счастлива.

– Счастлива? – он усмехается. – Вы думаете, она счастлива в замке дракона, среди чужих, одна, с ребенком под сердцем? Вы думаете, драконий мир принял ее? Она для них – игрушка. Занятная зверушка, редкость, не более. Когда Кай наиграется, что с ней будет?

Я молчу. Я думал об этом много раз. И ответы на эти вопросы мне не нравились.

– Вы ведь не знаете последних новостей, – продолжает он, и его голос становится вкрадчивым, почти дружеским. – В Аш-Мархот прибыла леди Сахра из дома Аш-Карид. Знаете, кто она?

Я качаю головой.

– Настоящая невеста лорда Кая. Драконица. Его ровня. Их помолвка длится двести лет. И она приехала, чтобы вернуть своего жениха.

Внутри у меня все обрывается.

– А Шарлин... – начинаю я.

– Шарлин теперь в очень сложном положении, – перебивает незнакомец. – Она человек. Она чужая в мире драконов. Кай, может быть, и любит ее – пока. Но надолго ли? Когда рядом его законная невеста, драконица, равная ему по силам и происхождению? Что он выберет – политику и ровню или человечку?

Я молчу. Сердце колотится где-то в горле.

– Я не верю вам, – говорю я. – Вы уже однажды меня обманули. Ваши хозяева использовали меня, чтобы убить Кая и теперь просто хотят использовать меня снова.

– На этот раз нам не нужна смерть Кая, – говорит он. – Нам нужно, чтобы Шарлин избавилась от ребенка. Нет ребенка – нет причин Каю держать ее при себе. Он прогонит ее. А вы будете рядом и сможете забрать ее себе.

– Избавиться от ребенка? – я отшатываюсь. – Вы предлагаете мне убить ее дитя?!

– Тихо, граф. – Незнакомец поднимает руку. – Никто не говорит об убийстве. Вот зелье. Она выпьет – и ребенка не станет. Тихо. Безболезненно. Естественно. Никто не поймет, что это было, никто ничего не заподозрит. Просто маленькая человечка не смогла выносить драконье дитя. Это ожидаемый исход.

Я смотрю на него и не верю своим ушам.

– Вы предлагаете мне тайно подлить ей яд, – говорю я медленно. – Отравить ее ребенка. Без ее ведома.

– Я предлагаю вам вернуть ее, – поправляет он. – Кай ее прогонит, когда убедится, что она не может выносить его потомство. А вы будете рядом. Она вернется к вам.

– Это чудовищно.

– Чудовищно? – он пожимает плечами. – Возможно. Но вы уже однажды согласились на чудовищное. Помните, чем это закончилось? Вы не смогли убить дракона. И потеряли ее. Может быть, в этот раз у вас получится.

Он достает из плаща флакон – темное стекло, серебристая жидкость внутри. Он ставит его на каменные перила террасы.

– Я не прошу вас решать сейчас. Поезжайте в Аш-Мархот. Я устрою вас работать на конюшни. Вы будете рядом с ней. Увидите ее. Убедитесь, что она несчастна. Что драконий мир ее не принимает. Что эта Сахра делает все, чтобы ее выжить. И тогда вы сами поймете: это единственный способ ее спасти.

– А если я откажусь?

– Тогда вы никогда ее не увидите. – Он разводит руками. – Она останется в замке. Одна. С соперницей-драконицей. Без поддержки. Без друзей. А вы будете сидеть здесь, пить вино и гадать, жива ли она.

Я смотрю на флакон. Серебристая жидкость мерцает в солнечном свете, как жидкая ртуть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Зачем вам это? – спрашиваю я. – Братья хотят, чтобы Кай потерял Искру. Но почему? Что им с того?

– Братья хотят, чтобы Кай ослаб, – говорит незнакомец. – Искра дает ему силу. Наследник дает ему будущее. Если он потеряет и то и другое, он станет уязвим. А им только этого и надо.

Я смотрю на флакон. Вот, значит, как. Братья-драконы никак не уймутся после недавнего проигрыша. Им хочется любой ценой унизить Кая, уничтожить его. И если при этом пострадает невинная женщина, им все равно. Им безразлично даже то, что, навредив Искре, они поставят под угрозу весь свой драконий род. От этого осознания меня пробирает холодный пот. Если они ни перед чем не остановятся, значит, не имеет значения, соглашусь я сейчас или нет. Они просто найдут кого-то другого, кто подольет Шарлин эту ужасную отраву. Кого-то, кто и не подумает ее жалеть. Я перевожу взгляд на виноградники, которые уходят к горизонту – туда, где за далекими холмами лежит Аш-Мархот. Там сейчас Шарлин. Одна. С ребенком под сердцем. С драконицей, которая хочет занять ее место.

Я не хочу причинять ей вред. Не хочу убивать ее дитя. Но я должен ее увидеть. Я должен убедиться, что с ней все хорошо. А дальше – будь что будет.

– Я поеду, – говорю я. – Ради нее.

– Конечно, – он улыбается. – Ради нее. – Он берет флакон с перил и протягивает мне: – Возьмите. На всякий случай.

Я беру флакон и прячу в карман.

– Завтра на рассвете, – говорит он. – Я пришлю за вами человека. Он проводит вас в Аш-Мархот и устроит на конюшни. Дальше – сами.

Он садится на лошадь и уезжает. Я стою на террасе и смотрю ему вслед. Флакон в моем кармане оттягивает ткань. Тонкое стекло. Серебряная смерть. Я касаюсь его кончиками пальцев и думаю о Шарлин.

Я не буду подливать ей зелье. Я не убийца.

Но я должен ее увидеть. Должен убедиться, что она счастлива. Должен понять, что ей не нужна моя помощь. И если это так – я уйду. Навсегда.

Но если она несчастна... Если этот драконий мир действительно сломает ее... Тогда я найду способ ее спасти.

Глава 21. Библиотека

Шарлин

Прошло пять дней с тех пор, как Сахра приехала в Аш-Мархот. Пять дней, за которые я успеваю привыкнуть к ее присутствию – настолько, насколько можно привыкнуть к женщине, которая хочет отнять у тебя жениха. Она ведет себя безупречно. Никаких открытых выпадов. Никаких сцен и выяснения отношений. Только улыбки, только вежливые фразы за ужином, только долгие говорящие взгляды на Кая, которые она и не думает скрывать.

И Кай... Кай тоже меняется за эти дни. Он становится более напряженным. Более задумчивым. Он все так же обнимает меня по утрам, целует в лоб перед сном, говорит, что любит. Но я вижу: что-то происходит. Что-то, о чем он мне не рассказывает. Я не спрашиваю. Я боюсь услышать ответ.

В тот вечер я ищу его, чтобы обсудить некоторые детали перед свадьбой.

Слуги говорят, что он в библиотеке и я иду туда одна, без сопровождения. В коридорах тихо, только факелы потрескивают на стенах, отбрасывая дрожащие тени. Дверь в библиотеку приоткрыта.

Я уже собираюсь постучать, когда слышу ее голос. Низкий. Интимный. Такой голос, которым не говорят при посторонних.

– Ты же знаешь, что я права, Кай.

Я замираю. Моя рука зависает в воздухе, так и не коснувшись двери. Я знаю, что подслушивать нехорошо. Знаю, что должна либо войти, либо уйти. Но ноги прирастают к полу, а сердце колотится в висках.

– Ты всегда считаешь себя правой, – отвечает Кай, и в его голосе мне слышится... усмешка? Да, определенно усмешка. Теплая, игривая, почти нежная. Так он разговаривал со мной, когда мы только познакомились. Когда он еще дразнил меня.

– Потому что я действительно права, – мурлычет Сахра. – Посмотри на нас. Мы сидим здесь, вдвоем, у камина и говорим о старых временах. Нам хорошо вместе. Ты не можешь этого отрицать.

– Не отрицаю.

У меня внутри все обрывается. Я прижимаюсь спиной к стене рядом с дверью и зажимаю рот ладонью. Не входи. Не смей входить. Ты должна услышать это. Ты должна узнать правду. Ту, которую ты боишься услышать от него.

– Она хорошая женщина, – продолжает Сахра, и очевидно, что она говорит обо мне. – Правда. Она смелая, и она искренне тебя любит. Но она – человек. И она никогда не станет драконицей. Она не полетит с тобой наперегонки. Она не будет знать, что сказать на совете лордов, когда ты возьмешь ее с собой. Она будет чужой, Кай. Всегда.

– Я знаю.

Эти два слова ударяют меня, как пощечина. Он знает. Он принимает все, о чем она говорит, и он... соглашается?

– Я не говорю, что ты должен прогнать ее, – Сахра говорит мягко, почти сочувственно. – Она – Искра. Она носит твоего ребенка. Она важна. Но жениться на ней? Делать ее своей парой навсегда? Это ошибка, Кай. Ты можешь оставить ее здесь, в замке. Она родит тебе наследницу или даже нескольких. Я не буду против. Я с радостью помогу – я же не чудовище. Но твоей женой должна быть драконица. Та, кто понимает твой мир. Та, кто удержит для тебя твои владения и твой статус, если что-то случится. Та, кто не сломается под грузом традиций и сумеет воспитать твоих детей, как полагается драконам.

Я зажмуриваюсь. По щекам текут слезы, и я зажимаю рот все сильнее, чтобы не издать ни звука. Мои плечи дрожат. Живот напрягается, и я чувствую, как наша дочь шевелится – будто тоже слышит эти слова, и они пугают ее. Тихо, малышка. Тихо. Мама сейчас... мама сейчас справится.

– Ты говоришь разумные вещи, – говорит Кай, и его голос спокойный и задумчивый. – Как всегда.

– А ты ожидал, что я буду закатывать истерики? – Сахра смеется. – Я уже выросла, Кай. Я умею ждать. Я умею убеждать. И я знаю, что рано или поздно ты поймешь: я права. Она милая, она хорошая и смелая, она твоя Искра. Но она не пара тебе. Не в том смысле, который нужен для жизни. Для трона. Для будущего.

– Ты так уверена в том, что говоришь.

– Я уверена, потому что знаю тебя. – Ее голос становится тише и проникновеннее. – Ты думаешь, я не вижу, что тебе со мной легко и хорошо? Что ты смеешься со мной, что ты рад мне? Что ты вспоминаешь наши старые полеты и наши разговоры? Что я нравлюсь тебе? Тебе нужна ровня, Кай. А я – единственная здесь, кто может ею быть.

Я заглядываю в щель между дверью и косяком. То, что я вижу, заставляет меня похолодеть. Сахра стоит рядом с креслом Кая – очень близко, слишком близко. Она кладет руку на спинку его кресла и наклоняется, так что ее медные волосы почти касаются его плеча. На ней вечернее платье с глубоким вырезом – более откровенное, чем она обычно носит днем. Ее грудь прямо перед его глазами. Сахра соблазнительно изгибается перед ним и улыбается той самой улыбкой, которой улыбается женщина, знающая свою власть над мужчиной.

Кай не отстраняется.

Он сидит в кресле с бокалом вина в руке, и на его лице – расслабленное и довольное выражение, которое я слишком хорошо знаю. Легкая улыбка в уголках губ, которая сводит меня с ума с первой нашей встречи. Так он смотрел на меня во время наших первых разговоров, когда дразнил меня в оранжерее. Так он смотрит, когда в нем просыпается желание.

Я прикусываю палец. Зубы впиваются в кожу, но я не чувствую боли. Я чувствую только, как мир вокруг меня рушится.

– Ты привлекательна, Сахра, – говорит Кай, и каждое слово – как нож. – Этого я никогда не отрицал.

– Значит, ты признаешь, что между нами что-то есть?

– Я признаю, что ты красивая женщина. И что с тобой интересно. – Он поднимает бокал, разглядывая вино на свет. – Но ты знаешь, что я люблю ее.

– Любишь, – соглашается Сахра легко. – Но любовь проходит. Особенно когда рядом есть кто-то, кто понимает тебя лучше. Кто может быть с тобой не только в постели, но и в небе. Кто не расплачется от косого взгляда на совете лордов.

Кай молчит. И это молчание – хуже всего. Он не возражает ей. Он не говорит: «Ты недооцениваешь Шарлин». Он просто молчит. Как будто соглашается. Как будто все, что она говорит, – правда. Я слабая. Я чужая. Я никогда не стану своей. И он это знает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сахра наклоняется еще ближе и шепчет что-то ему на ухо – я не слышу слов, только интонацию, низкую и интимную. Кай усмехается и качает головой:

– Ты неисправима.

– Я терпелива, – отвечает она. – А ты вот-вот поддашься.

В этот момент Сахра поднимает взгляд и смотрит на дверь. На мгновение наши глаза встречаются – ее золотые, полные торжества, и мои, полные слез. Может быть, она не видит меня. Может быть, мне это только кажется. Но я не выдерживаю. Отпрянув от двери, я зажимаю рот обеими руками и отступаю назад. Мои плечи дрожат, слезы заливают лицо, и я не могу дышать. Я должна уйти. Немедленно. Пока они меня не заметили.

Я поворачиваюсь и бегу. Слезы застилают глаза, и я почти не вижу дороги. Коридор, лестница, еще коридор. Я не помню, как добираюсь до выхода из замка.

Я выбегаю во внешний сад, окружающий дворец, останавливаюсь у старого дуба, прижимаюсь лбом к шершавой коре и рыдаю. Плечи трясутся, живот болит, и я чувствую, как наша дочь мечется внутри – испуганная, непонимающая.

В этот момент я слышу шаги на гравии. Кто-то идет по дорожке сада – но не от дворца, а с другой стороны, от конюшен. Я вскидываю голову и замираю.

Высокий мужчина останавливается в нескольких шагах от меня. Он в простой одежде слуги, с перепачканными руками и соломой в волосах. Но лицо...

Я знаю это лицо. Я знаю его слишком хорошо.

– Шарлин, – говорит он тихо. – Шарлин, не плачь.

Рене.

Глава 22. Флакон

Шарлин

Я смотрю на него и не верю своим глазам.

Рене. Мой Рене. Мой бывший муж, которого я не видела несколько месяцев, с тех пор как он уехал из Аш-Мархота, прощенный, но сломленный. Он стоит передо мной – в простой одежде конюха, с соломой в волосах. Но это он. Его глаза, его осанка, его голос.

– Шарлин, не плачь.

Я вытираю слезы рукавом. Бесполезно – их невозможно остановить, они продолжают заливать мне глаза, отчего все вокруг становится зыбким и расплывчатым.

– Что ты здесь делаешь? – мой голос дрожит. – Как ты сюда попал?

– Работаю на конюшне, – говорит он, и в его голосе слышится горькая ирония. – Граф де Рош, герцог, владелец лучших виноградников в провинции – конюх. Забавно, правда?

– Зачем? – я все еще не понимаю. – Зачем ты здесь? Ты должен быть в своем поместье. Ты должен жить своей жизнью. Кай ведь отпустил тебя.

– Я должен был увидеть тебя. – Он делает шаг ближе, но останавливается, заметив, как я напряглась при этом движении. – Просто увидеть и убедиться, что с тобой все хорошо.

Я молчу. Слезы все еще текут по щекам, и я ничего не могу с ними сделать.

– Я увидел, как ты плачешь, и пришел, – говорит он. – Что с тобой случилось?

Я отворачиваюсь и прижимаю ладонь к животу. Дочь затихла, будто прислушивается к разговору.

– Ничего, – говорю я. – Все хорошо.

– Ты всегда плохо врала, Шарлин. – Рене качает головой. – Расскажи мне все. Прошу.

И я рассказываю. Сама не знаю, почему. Может быть, потому что он – единственный человек в этом замке, который знает меня настоящую. Может быть, потому что он – единственный, кто любил меня до того, как появился Кай. Может быть, потому что мне просто нужно кому-то выговориться.

Я рассказываю о Сахре. О том, как она приехала и заявила свои права на Кая. О полете, который я смотрела с балкона, чувствуя себя чужой и ненужной. О разговоре в саду, где она предлагала мне уйти. О том, что я только что слышала и видела в библиотеке. О том, как Кай сказал: «Ты привлекательна, Сахра». О том, как он не возразил ей, когда она говорила, что я всегда буду чужой для них. Как он промолчал, и это молчание было хуже любых слов.

Рене слушает. Не перебивает. Не осуждает. Когда я замолкаю, он долго смотрит на меня.

– Он дурак, – говорит наконец Рене. – Этот твой дракон. У него есть такое сокровище, как ты – и он позволяет какой-то драконице сеять раздор между вами?

– Она не «какая-то драконица», – говорю я горько. – Она его невеста. Настоящая. Их помолвка длится двести лет. Она – его ровня. Она понимает его мир, знает как себя вести, знает его. Она может летать с ним. А я...

– А ты – женщина, которую он любит. – Рене подходит ближе, и на этот раз я не отстраняюсь. – Женщина, которая носит его ребенка. Женщина, которая спасла ему жизнь. Если он забыл об этом, он не просто дурак, а неблагодарный дурак без чести и совести.

Я смотрю на него. Его лицо изменилось за эти месяцы – стало старше, жестче, но глаза остались такими же добрыми и теплыми. Глаза человека, который когда-то был для меня целым миром.

– Зачем ты здесь на самом деле, Рене? – спрашиваю я тихо, глядя ему в глаза. – Ты ведь пришел не просто посмотреть на меня. Ты что-то задумал?

Он медлит. Я вижу, как он борется с собой. Потом он запускает руку в карман и достает флакон. Темное стекло. Серебристая жидкость внутри.

– Что это? – мне почему-то становится страшно и голос дрожит.

– Это зелье, Шарлин, – говорит он. – Если ты выпьешь его... ребенка не станет.

Я отшатываюсь. Моя рука прижимается к животу, закрывая, защищая.

– Ты... ты пришел, чтобы...

– Нет! – он перебивает меня быстро и горячо, почти яростно. – Нет, Шарлин! Я не собираюсь травить тебя. Я не убийца.

– Тогда зачем ты принес это?

– Потому что меня попросили. – Он смотрит мне прямо в глаза. – Эол и Люц. Их человек пришел ко мне несколько дней назад и дал этот флакон. Велел тайно подлить тебе этот яд, чтобы избавится от ребенка. Кай прогонит тебя, если ты его потеряешь. А я… я заберу тебя отсюда. И все будет как раньше.

Я смотрю на флакон в его руке и не верю своим ушам.

– И ты согласился? – шепчу я.

– Я согласился приехать. – Рене делает паузу. – Потому что хотел тебя увидеть. Хотел убедиться, что с тобой все хорошо. А потом я услышал, как ты плачешь. И понял, что ты здесь страдаешь.

Он протягивает мне флакон. Я смотрю на него, не решаясь взять.

– Я не собирался ничего подливать тебе тайно, – говорит Рене. – Я не хочу причинять тебе боль, не хочу разрушать твое счастье. Я просто хотел увидеть тебя и боялся, что, если не соглашусь я, они наймут кого-то другого. Поэтому я отдаю это зелье тебе. Я думаю, что ты заслуживаешь выбор.

– Выбор? – я поднимаю на него глаза.

– Если ты выпьешь это, Кай прогонит тебя. – Его голос становится тише. – Ты будешь свободна. Ты сможешь вернуться ко мне.

Я замираю. Его слова повисают в воздухе, и я не могу вдохнуть.

– Ты... ты хочешь, чтобы я...

– Я хочу, чтобы ты была счастлива. – Он перебивает меня. – Если ты счастлива с ним – оставайся. Я уеду, исчезну и ты больше никогда меня не увидишь. Но если ты несчастна – если этот драконий мир действительно ломает тебя, если Кай не ценит тебя, если он позволяет другой женщине унижать тебя, – тогда лучше уходи сейчас. Я все еще жду тебя. Мой дом всегда был твоим. Я всегда был твоим. Я не переставал любить тебя ни на минуту. И я всегда приму тебя, что бы с тобой ни случилось. Поэтому, Шарлин, если ты захочешь начать сначала, если захочешь свободы – одной капли этого зелья достаточно, чтобы Кай перестал тебя удерживать.

Я смотрю на флакон, на Рене, на звезды, которые уже высыпали над горами. Мое сердце колотится. Мысли путаются. Выбор? Рене дает мне выбор?

– Я не знаю, – шепчу я. – Я не знаю, что делать.

– Не решай сейчас. – Он берет мою руку и вкладывает флакон мне в ладонь, зажимает своей рукой, крепко и нежно. – Просто возьми его. Спрячь. Подумай как следует. И когда будешь готова – реши, что с ним делать. Я не буду давить, но я буду рядом. Здесь, на конюшне. Если понадоблюсь – позови.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сжимаю флакон. Стекло холодное, острые грани стекла впиваются в кожу. Я прячу его в складках платья и киваю.

– Спасибо, Рене, – говорю я. – За то, что выслушал... И за то, что даешь мне выбор.

– Ты всегда заслуживала выбора, – говорит он. – Я просто не понимал этого раньше.

Он смотрит на меня еще мгновение. В его глазах – боль и надежда, которые разрывают меня на части. Потом он разворачивается и уходит – обратно к конюшням, к своей новой, тайной жизни в этом замке. Я смотрю ему вслед, пока его фигура не исчезает в темноте.

Я остаюсь одна в саду. Только деревья вокруг и звезды, что мерцают над головой. И вопрос, который разрывает меня изнутри: что мне делать?

Я не знаю. Я правда не знаю.

Я медленно, очень медленно иду обратно в замок. Ночь тиха, все вокруг уже спит. Где-то в библиотеке, возможно, все еще сидят Кай и Сахра. Где-то в конюшне Рене ждет моего ответа. А я иду по коридору и чувствую, как внутри меня растет холодная, тяжелая решимость.

Я должна поговорить с Каем. Должна рассказать ему все – О Сахре, о том, что я слышала в библиотеке, о флаконе, о Рене. Я должна знать правду. Должна понять, любит ли он меня или просто держит при себе, потому что я – Искра.

Но не сегодня. Сегодня я слишком устала.

Я прихожу в наши покои. Кая еще нет – он, должно быть, все еще с Сахрой. Я прячу флакон в ящик прикроватного столика, раздеваюсь, ложусь в постель и закрываю глаза.

Что делать? Что же мне делать?

Глава 23. Танец

Шарлин

Мы сидим втроем за длинным столом – Кай во главе, я по правую руку, Сахра по левую. Харон распорядился подать лучшие вина из южных погребов, и Сахра оценила их с видом знатока. Она вообще ведет себя так, будто уже стала хозяйкой этого замка. Дает распоряжения слугам. Делает комплименты повару. Обсуждает с Каем их общих знакомых, которых я никогда не видела, места, в которых я никогда не была, обычаи, о которых я никогда не слышала. Я сижу молча и ем, хотя совсем не чувствую аппетита. Живот напряжен, и дочь внутри меня беспокойно ворочается, будто ее тревожит мое состояние.

После ужина Сахра предлагает перейти в гостиную.

– У тебя ведь есть музыкальная галерея, Кай? – спрашивает она, растягивая слова. – Помню, ты любил слушать арфу.

– Есть, – отвечает он. – Харон, распорядитесь, чтобы музыканты подготовились.

После окончания ужина мы отправляемся в музыкальную галерею. Высокие окна выходят на горы, вокруг горят свечи, и музыканты уже играют что-то медленное и лиричное. Я сижу в кресле у камина, положив руку на живот, и смотрю, как Сахра подходит к Каю.

– Потанцуй со мной, – говорит и протягивает ему руку – длинные пальцы, тонкое запястье, грация породистой хищницы, – и улыбается. – Мы сто лет не танцевали. Я соскучилась.

Кай смотрит на нее. Потом на меня. Я заставляю себя улыбнуться.

– Иди, – говорю я. – Я сейчас все равно не могу танцевать.

Он колеблется еще мгновение. Потом берет ее за руку.

Они выходят в центр зала.

Сахра двигается, как вода. Как пламя. Как змея, которая обвивает свою жертву медленно и неотвратимо. Ее тело прижимается к телу Кая – слишком близко, слишком интимно. Ее рука лежит на его плече, потом скользит выше – к шее, к затылку. Она что-то говорит ему – я не слышу слов, но вижу, как ее губы почти касаются его уха. Так откровенно, так страстно. Кай смотрит на нее сверху вниз. Его рука лежит на ее талии – твердо, уверенно. Он ведет в танце, и я вижу, что ему это нравится. Он не отстраняется. Не хмурится. Не ищет взглядом мои глаза. Он смотрит только на нее. И улыбается.

Мое сердце сжимается. Я прижимаю ладонь к животу и чувствую, как дочь снова толкается. Она не знает, что ее мать сейчас медленно умирает от ревности в кресле у камина, пока отец танцует с другой женщиной.

Музыка заканчивается, но Сахра не отходит. Она остается стоять вплотную к Каю, ее рука все еще на его затылке, ее губы почти касаются его щеки. Она что-то шепчет – и на этот раз я слышу.

– Ты же знаешь, что я лучше, Кай. Во всем. В небе. В танце. В постели.

Он смотрит на нее. Его серебряные глаза темнеют. Он не отвечает и не отстраняется. Я вижу, как его кадык дергается – он сглатывает. Потом он мягко, очень мягко отводит ее руку от своего затылка.

– Сахра, – говорит он. Голос низкий, но не злой. Скорее, усталый. – Ты действительно красива. Ты действительно много значишь для меня. Но...

– Никаких «но», – перебивает она. – Я не прошу тебя бросать ее. Просто не закрывайся от меня. Дай мне шанс.

Она снова прижимается к нему – всем телом, от груди до бедер. Я вижу, как его рука на мгновение сжимается на ее талии – инстинктивно, по-мужски, – прежде чем он снова ее убирает.

Я больше не могу на это смотреть. Я встаю – тяжело, неуклюже, придерживая живот. Кресло скрипит, и Кай оборачивается. На его лице – вина пополам с раздражением, и я не знаю, на кого именно он злится сейчас: на нее, на меня или на себя.

– Шарлин… – начинает он.

– Я устала, – говорю я ровным голосом. – Пойду прилягу. Не прерывайтесь.

Я поворачиваюсь и выхожу. За моей спиной тишина. Потом голос Сахры – низкий, довольный:

– Она сама ушла. Видишь? Она все понимает, Кай.

Я не слышу ответа Кая. Я не хочу его слышать.

Я иду по коридору, и слезы катятся по щекам. Я не вытираю их. Пусть текут. Я думаю о том, как его рука лежала на ее талии. Как он смотрел на нее – тем взглядом, которым когда-то смотрел на меня. Я думаю о том, что она – драконица. Что она может дать ему то, чего я никогда не смогу.

И я думаю о флаконе, который лежит в ящике моего прикроватного столика. Серебристая жидкость. Моя свобода.

Я еще не готова сделать этот страшный выбор. Но с каждым днем, с каждым таким вечером, с каждым его взглядом на нее – я все ближе.

Я дохожу до наших покоев и закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза.

Я не знаю, сколько еще смогу держаться.

Кай

Я захожу в кабинет и запираю дверь на замок. Мне нужно побыть одному, чтобы никто не смел меня тревожить. Опускаюсь в кресло у рабочего стола, сдвигаю в сторону недописанные письма и ставлю на их место бокал. В бокале остатки вина. Я не пьян. Я хотел бы, но драконы вообще редко пьянеют – к сожалению. Сейчас мне очень хотелось бы напиться, чтобы хоть немного заглушить то, что я чувствую.

Стыд.

Я сижу в своем кабинете, запершись от всех, и сгораю от стыда. Как юнец, который впервые дорвался до женского внимания и потерял голову. Я правил этой провинцией сто пятьдесят лет. Я прошел через войны, заговоры и покушения. И я позволил какой-то драконице – красивой, умной, хитрой драконице – вскружить мне голову настолько, что едва не потерял женщину, которую люблю!

Я вспоминаю сегодняшний вечер. Сегодняшний танец. Ее руку на моем затылке. Ее тело, прижатое ко мне. Ее шепот: «Ты же знаешь, что я лучше». И мое молчание. Я ничего не ответил. Не оттолкнул ее. Не сказал: «Ты ошибаешься». Я просто стоял и позволял ей говорить все это, потому что... почему? Потому что это было приятно? Потому что она льстила моему самолюбию? Потому что я наслаждался вниманием красивой женщины, забыв о том, что моя беременная невеста сидит в трех шагах и смотрит?

Я сжимаю бокал так, что он лопается. Вино проливается на пальцы, но я не обращаю внимания.

Я вспоминаю лицо Шарлин. Ее глаза, когда она поднялась с кресла, чтобы выйти из музыкальной галереи. Она не плакала – она слишком гордая, чтобы показывать свою слабость при Сахре. Но я видел этот взгляд. Взгляд женщины, которая только что наблюдала, как ее мужчина поддается чарам другой. Взгляд, полный боли и... смирения. Как будто она уже приняла поражение. Как будто она уже решила, что проиграла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Моя Шарлин. Моя Эш-Хаан. Я сделал это с ней. Я, который обещал ей весь мир. Я позволил другой женщине унижать ее, пусть и не словами – но взглядами, жестами, близостью. Я позволил Сахре думать, что у нее есть шанс. Я дал ей этот шанс своим молчанием.

Я закрываю лицо руками.

Я думаю о Шарлин – о том, как она сидела в кресле, положив руку на живот. О том, каким хрупким и уязвимым был ее силуэт на фоне камина. Она носит мою дочь. Она спасла мне жизнь. Она отдала мне свое сердце. А я все эти дни общался с другой женщиной и наслаждался ее флиртом.

Я резко встаю и начинаю ходить по кабинету. Хватит. Хватит этой игры. Хватит поддаваться на провокации женщины, которую я никогда не любил. Сахра красива, умна, она – драконица, она хорошая партия для меня. Все это правда. Но она – не Шарлин.

Сейчас я пойду к Шарлин, упаду на колени и попрошу прощения. Я расскажу ей все, что чувствую, – как мне стыдно, как я зол на себя, как я люблю ее, только ее одну. И завтра же поговорю с Сахрой и отправлю ее домой. Откуплюсь от нее и ее рода – любой ценой, любыми уступками, землями, чем угодно. Пусть забирает что хочет, лишь бы оставила нас в покое. Шарлин и наш ребенок важнее.

Я решительно иду к двери, распахиваю ее – и сталкиваюсь с Хароном. Он стоит на пороге, и его лицо такое мрачное и сосредоточенное, каким оно бывает только когда Харон должен сообщить нечто, что мне очень не понравится.

– Мой лорд, – говорит он. – Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час. Но я должен вам кое-что сообщить. Это очень важно.

– Что такое? – спрашиваю я нетерпеливо. – Говори быстрее.

– Я кое-что нашел, мой лорд. В покоях леди Шарлин.

Он медлит. Я вижу, как он подбирает слова, и мое сердце начинает биться чаще.

– Где? – спрашиваю я. – Что?

Харон смотрит на меня – старый, верный Харон, который никогда не лжет и никогда не ошибается.

– Это касается вашей безопасности, – говорит он. – И безопасности вашего ребенка.

Я чувствую, как внутри все холодеет.

– Говори, – приказываю я.

Глава 24. Страшная находка

Кай

Харон кладет на мой стол маленький флакон из темного стекла. Серебристая жидкость внутри мерцает в свете камина. Я смотрю на него, и в груди разрастается холод.

– Где ты взял это?

– В покоях леди Шарлин, мой лорд. В ящике прикроватного столика.

В покоях Шарлин. Рядом с нашей постелью. Я беру флакон в руки. Жидкость внутри переливается, и я чувствую слабый, едва уловимый запах – острый, металлический.

– Яд? – спрашиваю я. Мой голос звучит глухо. – Она хотела отравить меня?

– Нет, мой лорд. – Харон медлит. – Я показал флакон лекарю. Это не яд. Это нечто другое.

– Какое «другое»? Говори прямо!

Харон смотрит мне в глаза. Старый, верный Харон, который поступил ко мне на службу еще мальчишкой и ни разу за всю свою жизнь не предал моего доверия.

– Это зелье, мой лорд, способно избавить женщину от ребенка. Если леди Шарлин выпьет его, она потеряет вашу дочь.

Темная пелена застилает мои глаза после этих слов. Я не помню, как сметаю все со стола: бумаги, письменные приборы, драгоценная ваза с цветами – все летит на пол, разбивается вдребезги, и вскакиваю на ноги, опрокинув кресло. Я не слышу свой голос, только чувствую, как горло щекочет драконий рык, как пламя закипает в груди, готовое вырваться наружу. Чешуя проступает на руках, предплечьях, шее – черная, блестящая, – и когти впиваются в столешницу, оставляя глубокие борозды. Харон отступает на шаг, но не уходит. Он знает: когда дракон в ярости, бежать бесполезно.

– Мой лорд! – его голос пробивается сквозь пелену гнева. – Леди Шарлин не использовала его!

Я с трудом заставляю себя успокоиться. Дыхание вырывается из груди тяжелыми рывками. Чешуя медленно втягивается обратно, оставляя на коже горячие, саднящие полосы. Я стою посреди разгромленного кабинета и пытаюсь осмыслить то, что он сказал.

Она не использовала его. Она хранила его, но не выпила. Почему? Зачем оно ей? И почему она ничего мне не сказала?

– Позови леди Шарлин, – цежу я сквозь зубы. – Сейчас же.

– Мой лорд, – Харон медлит, – возможно, вам стоит сначала успокоиться. Вы в гневе, а она...

– Я не в гневе. – Я поднимаю на него глаза. – Позови ее.

Он кланяется и выходит. Я остаюсь один.

Я смотрю на флакон в своей руке – крошечный, хрупкий, способный уничтожить все, что мне дорого. Откуда он у нее? Она действительно хотела использовать его? Или держала на случай, если я... если я окончательно выберу Сахру? Если я докажу, что любовь ко мне – это ловушка, из которой нужно бежать любой ценой?

Я начинаю мерить шагами разгромленный кабинет. Осколки стекла хрустят под сапогами. Бумаги разлетаются в стороны. Остановись! Остановись и подумай, приказываю я себе. Если Шарлин хранила этот флакон, значит, она думала о том, чтобы использовать его. Думала о том, чтобы избавиться от ребенка. Что-то должно было довести ее до этого.

Ответ приходит, когда я перестаю метаться и замираю у окна, глядя на залитые алым светом заката горы. Я вспоминаю, как она ушла сегодня из галереи. Как сказала: «Я устала. Не прерывайтесь». И как я – идиот, самодовольный идиот – позволил ей уйти.

Я опускаю голову и закрываю глаза. Ярость ушла. Остался только стыд. Глухой, тяжелый, удушающий. Это не она виновата. Это я. Я довел ее до этого. И она едва не совершила непоправимое – не потому что не любила меня, а потому что я заставил ее думать, что ее любовь мне не нужна.

Дверь открывается. Я поднимаю голову. Шарлин стоит на пороге – в халате, расшитом серебром, с распущенными волосами. Ее лицо бледное. Под глазами – тени. Она входит в кабинет медленно, придерживая живот. Я знаю, что она плохо спит последние дни. Я знаю это, и я ничего не сделал, чтобы ей помочь!

Она смотрит на разгромленный кабинет – опрокинутое кресло, бумаги на полу, борозды от когтей на столешнице. Потом переводит взгляд на флакон в моей руке. И я вижу, как она бледнеет, как ее губы сжимаются в болезненной, мрачной решимости.

– Ты звал меня, – говорит она тихо.

– Да. – Я делаю шаг к ней и протягиваю флакон. – Шарлин, что это?

– Раз ты меня позвал, то, наверное, уже сам знаешь.

– Я хочу услышать это от тебя. – Я подхожу ближе, и она не отступает, только поднимает голову, упрямо глядя мне в лицо. – Кто дал тебе это? И зачем?

Она смотрит мне в глаза. Долго. Очень долго. Я вижу, как в ней борются страх и решимость. Потом она выпрямляется – насколько позволяет живот, – и говорит:

– Это средство, которое может избавить меня от ребенка и освободить нас обоих. Тебя и меня.

Я сжимаю флакон в кулаке, чувствуя, как дрожат мои руки. Она говорит об этом совершенно спокойно, как о чем-то обыденном. И от этого спокойствия мне становится еще страшнее. Потому что спокойствие Шарлин – это не отсутствие чувств. Это когда чувств слишком много, и она спрятала их так глубоко, что сама до них не дотягивается.

– Ты собиралась выпить это? – спрашиваю я, и мой голос срывается. Я не могу контролировать его.

– Я не знаю. – Она смотрит на меня, и в ее глазах – боль. – Но я думала об этом, Кай.

– О чем? – Я делаю еще шаг к ней и чувствую ее запах – розы и мед. Неужели я могу потерять его навсегда?

– О тебе. О Сахре. О вас двоих. – Голос Шарлин дрожит. – Я видела, как ты смотришь на нее. Как ты смеешься с ней. Как ты позволяешь ей касаться тебя. Ты говорил, что любишь меня. Но твои глаза говорили другое.

– Шарлин...

– Я слышала ваш разговор в библиотеке. – Слезы наконец прорываются, и она вытирает их рукавом. – Я стояла за дверью и слышала, как она говорила, что я чужая. Что я никогда не стану своей. Что ты должен жениться на ней. И ты – ты, Кай! – ты сказал: «Ты привлекательна, Сахра». Ты сказал это! Я слышала!

Она почти кричит. Ее голос срывается, плечи трясутся, и она закрывает лицо руками, не в силах сдерживать слезы. А я стою и чувствую, как каждое ее слово вонзается в меня, как осколок стекла.

– А сегодня ты танцевал с ней, – продолжает она, упрямо вытирая кулаком текущие по щекам слезы. – Ты прижимал ее к себе, шептался с ней и улыбался. А я сидела и думала: может быть, она права. Может быть, я действительно чужая и мне лучше уйти. Я подумала, что, может быть, ты действительно был бы счастливее с ней, – говорит она тихо. – Что я – просто Искра, единственная задача которой – родить тебе наследника. А когда ребенок родится, ты отдашь его Сахре на воспитание, а меня... меня просто выставишь за дверь. Как ненужную вещь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Шарлин, остановись! – Я кладу руки ей на плечи. Она вздрагивает, но не отстраняется.

– А флакон... – она переводит дыхание, – флакон был моим путем к свободе. Я знаю, что без ребенка я тебе не нужна.

Я отпускаю ее плечи. И опускаюсь на колени прямо на усыпанный бумагами пол, посреди разгромленного кабинета.

– Прости меня, – говорю я. – Это я виноват. Я довел тебя до этого.

– Кай...

– Нет, дай мне сказать. – Я целую ее руки и смотрю на нее снизу вверх. – Я был дураком. Я позволил старому тщеславию затуманить мне голову. Мне льстило ее внимание – да, льстило, я признаю это. Мне было легко с ней – она моя ровня, она говорит на моем языке. Но это ничего не значит. Ничего, ты слышишь? Потому что ты – моя пара. Ты. Не она. Ты – женщина, которую я ждал столько лет. Ты спасла мне жизнь. Ты мать моего ребенка. И если я потеряю тебя из-за того, что был слишком горд, чтобы вовремя это сказать, – я не переживу этого, Шарлин.

Она смотрит на меня. Слезы все еще текут по ее щекам, но взгляд меняется. Лед тает. Стена дает трещину.

– Ты – моя Эш-Хаан, – продолжаю я. – Мое дыхание пламени. Ты – единственная женщина, которую я когда-либо любил. И я не отдам тебя никому. С ребенком или без – для меня есть только ты.

Я протягиваю ей флакон.

– Если ты не веришь моим словам – проверь. Я сам отдам тебе это зелье. Если ты сейчас захочешь уйти, я не стану тебя держать. Ты имеешь право злиться, имеешь право презирать меня и ненавидеть за то, что я сделал. Я заслужил это. Но знай: я не хочу, чтобы ты уходила. Потому что без тебя я умру.

Шарлин смотрит на флакон. Потом на меня. Медленно протягивает руку и берет его. Я задерживаю дыхание.

Она подходит к окну. Открывает створку. И выливает серебристую жидкость в темноту. Ветер подхватывает капли и уносит их прочь. Шарлин закрывает окно и поворачивается ко мне.

– Я выбрала, – говорит она. – Я выбрала тебя. Но если ты еще раз – еще хоть один раз, Кай! – позволишь другой женщине думать, что у нее есть шанс, я уйду. Я не буду бесконечно прощать и бесконечно терпеть.

Я поднимаюсь и подхожу к ней. Обнимаю – нежно и бережно. Она прижимается ко мне, и я чувствую, как ее плечи дрожат, когда она наконец-то дает волю слезам.

– Клянусь, – шепчу я в ее волосы. – Только ты. Всегда только ты.

Мы стоим так долго. Я глажу ее по волосам и чувствую, как наша дочь толкается, прижатая к моему животу.

– Завтра я поговорю с Сахрой, – говорю я. – Я скажу ей, что помолвка расторгнута. Что она должна уехать. Я откуплюсь от ее рода – деньгами, землями, торговыми путями, – чем угодно. Но ее здесь больше не будет. Ты понимаешь? Ты веришь мне?

– Да, – говорит она тихо мне в плечо. – Я верю тебе, Кай.

Я прижимаюсь губами к ее макушке и чувствую, как по моим щекам текут слезы. Я едва не потерял самое дорогое, что у меня есть.

И я все исправлю.

Глава 25. Все к лучшему

Кай

Я жду ее в малой гостиной. Чай уже подан, слуги отпущены. Солнце почти в зените, и витражные окна отбрасывают на мраморный пол разноцветных драконов. Я смотрю на них и думаю, что через час все решится.

Сахра входит уверенной походкой женщины, которая знает, что победила. На ней платье цвета темного золота – цвет ее чешуи в драконьей ипостаси. Волосы уложены в сложную прическу. Глаза сияют. Она улыбается мне уверенно, торжествующе, с нежностью.

– Ты хотел меня видеть, Кай? – Она опускается в кресло напротив, не дожидаясь приглашения. – Я же говорила, я умею быть убедительной и терпеливой. И вот я дождалась официального объявления.

Она наклоняется к столику, чтобы взять чашку.

– Сахра, – говорю я. – Я пригласил тебя не за этим.

Она поднимает на меня глаза, и я вижу, как улыбка медленно тает на ее губах. Она смотрит на меня, и в ее золотых глазах торжество уступает место настороженности и затем пониманию.

– Ах, – говорит она тихо. – Вот как.

Она откидывается в кресле. Ее плечи опускаются, совсем немного, но я замечаю. Она смотрит на меня долгим взглядом, и я вижу, как она словно стареет за одно мгновение и где-то глубоко внутри, там, где она хранила надежду, что-то умирает.

– Ты позвал меня не для того, чтобы объявить о нашей свадьбе, – говорит она. – Ты позвал меня, чтобы сказать «прощай».

– Да.

Она молчит и ждет, что я скажу. Она всегда умела держать лицо. Даже сейчас, когда ее мир рушится.

– Я должен извиниться перед тобой, – говорю я.

– Извиниться? – в ее голосе неподдельное удивление. – Ты?

– Да. – Я подаюсь вперед и смотрю ей прямо в глаза. – Я хочу извиниться за то, что дал тебе ложную надежду. За то, что флиртовал с тобой и молчал, когда нужно было сказать правду. Я использовал твое внимание, чтобы потешить свое самолюбие. Я заставлял тебя верить, что у тебя есть шанс. Это было жестоко и неправильно. И я прошу прощения.

Сахра смотрит на меня. В ее золотых глазах – боль. Настоящая, глубокая, неприкрытая. Я вижу, как ее губы нервно дергаются, прежде чем она начинает говорить.

– Ты прав, – говорит она тихо. – Это было жестоко. Ты дал мне надежду. Я думала... – Она замолкает и отводит взгляд. – Я думала, ты наконец увидел меня по-настоящему. Не просто старую знакомую и выгодную партию. А женщину, которая любит тебя.

– Я видел тебя всегда, – твердо говорю я. – Ты красивая и умная, настоящая драконица. С тобой мне легко и весело. В другой жизни, в другом мире, где не было бы Шарлин, я, возможно, был бы счастлив с тобой. Но она есть, и я люблю ее.

Сахра молчит. Потом медленно, очень медленно кивает.

– Я надеялась, что ты одумаешься. – Она горько усмехается. – А ты не одумался.

– Прости меня.

Сахра поднимает руку, останавливая меня.

– Просто «прости» недостаточно, Кай. Ты это знаешь.

– Знаю. – Я киваю. – Чего ты хочешь?

Она смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. Я вижу, как в ее глазах слезы сменяются холодным расчетом, деловой хваткой. Она не будет закатывать истерик. Она не будет умолять. Она сделает то, что всегда делала: извлечет из своего поражения выгоду.

– Пять лет беспошлинной торговли для моей провинции. Ты знаешь, что мы зависим от торговых путей через твои земли. Я хочу, чтобы мои купцы могли возить товары свободно. Это даст моему роду то, чего мы не имели веками: богатство, независимое от браков и союзов.

– Согласен, – говорю я.

– Разрешение на добычу угля и серебра в твоих северных рудниках. Для начала – на пять лет. Дальнейший порядок пользования шахтами обсудим после.

– Согласен.

– И новый торговый путь, – говорит она, и ее голос становится тверже, – который свяжет наши провинции и даст моему народу доступ к морю. Ты получишь еще один сухопутный коридор в мое королевство. Это выгодно нам обоим, поэтому будет справедливо, если мы вложимся в его строительство оба. Поровну.

– Согласен, – говорю я. – Все, что ты просишь.

Она усмехается – уже не горько, а скорее, с иронией.

– Ты даже не торговался. Она правда так много для тебя значит?

– Больше, чем ты можешь представить.

Сахра поднимается и подходит к окну. Витражи расцвечивают ее золотое платье разноцветными бликами, в которых можно угадать силуэты драконов. Она стоит спиной ко мне, и я вижу, как ее плечи чуть подрагивают. Она все-таки плачет.

– Я любила тебя, – говорит она тихо. – Я строила планы. Я ждала. Я верила. И все это закончилось чаем в твоей гостиной и торговым договором. Какая ирония.

– Сахра...

– Нет. – Она поворачивается, и на ее лице ни следа слез или обиды. – Ты сделал свой выбор. Я уважаю его и поэтому отменю помолвку. Ты свободен, Кай. Можешь жениться на своей человечке.

– Спасибо, – говорю я. – Я этого не забуду.

– Не благодари. Просто будь с ней счастлив.

Она выходит из гостиной. Я слышу, как ее шаги стихают в коридоре. Я остаюсь один, и чувствую одновременно облегчение и грусть. Я сделал больно женщине, которая не заслужила этого. Но я не мог поступить иначе.

Я люблю Шарлин. И ради нее я готов заплатить любую цену.

Шарлин

Я нахожу Рене у конюшен.

Он чистит лошадь, его движения размеренные, спокойные. Наверное, он ждал меня. Когда я подхожу ближе, он откладывает щетку и поворачивается ко мне. Сейчас его лицо кажется мне старше, чем я помню. Но глаза – те же. Добрые и теплые глаза человека, который когда-то был для меня целым миром.

– Здравствуй, Рене, – говорю я.

Он небрежно вытирает руки о рубашку.

– Я слышал, драконица уезжает. Значит, все наладилось.

– Налаживается. – Я киваю и машинально кладу ладонь на живот. – Мы поговорили и Кай все понял. Теперь все будет хорошо.

Рене кивает.

– Я рад. Я приехал сюда, потому что хотел убедиться, что ты счастлива. А когда увидел, как ты плачешь, то подумал, что, может быть, у меня еще есть шанс. Глупо, да?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Нет. – Я качаю головой. – Ты пришел и дал мне выбор. Ты не представляешь, как много это для меня значит.

– Я просто сделал то, что должен был сделать с самого начала. – Он смотрит мне в глаза. – Я должен был дать тебе выбор еще тогда, когда мы приехали в Аш-Мархот. Я должен был спросить, чего ты хочешь, а не решать за тебя. Но я был слишком горд и напуган. И я все испортил.

Я подхожу ближе и беру его за руку.

– Ты дал мне два года счастья, Рене. Ты был моей первой любовью. И я никогда не забуду этого. Но...

– Но твое сердце теперь принадлежит другому, – заканчивает он за меня. – Я знаю.

Я краснею и опускаю глаза.

– Ты заслуживаешь счастья, – говорю я. – Настоящего. Не со мной. С кем-то, кто будет смотреть на тебя так же, как я смотрю на Кая.

– Может быть. – Он слабо улыбается. – Когда-нибудь. А пока... я вернусь в свое поместье. Займусь виноградниками. Скоро сбор урожая, пора нанимать работников. Дел много.

– Ты уедешь прямо сейчас? – догадываюсь я.

– Мне нечего больше здесь делать, – улыбается он и похлопывает лошадь по шее. – Я уже попросил у Харона расчет, так что могу ехать, куда захочу.

– Прощай, Рене. Спасибо тебе.

Он смотрит на меня долгим взглядом. Потом наклоняется и целует меня в щеку нежно и ласково.

– Прощай, Шарлин.

Он садится на лошадь. Выезжает за ворота конюшни, и я смотрю ему вслед. Он не оборачивается. Только у ворот замка на мгновение придерживает коня – и поднимает руку в прощальном жесте.

Я еще долго смотрю на пустую дорогу. На душе у меня тихо и спокойно. Я попрощалась с прошлым и теперь готова к будущему. Меня ждет дракон, который сегодня доказал, что любит меня больше гордости, больше власти, больше всего на свете.

Эпилог

Шарлин

Лес встречает нас прохладой и запахом хвои.

Кай стелет плед на мягкий мох – широкий, клетчатый, который мы захватили из замка, – и я смотрю, как ветер играет с его волосами. Пепельные пряди падают на лоб, и он отбрасывает их нетерпеливым жестом. Я знаю этот жест. Я знаю его дыхание, его запах, его улыбку. И все равно каждый раз, когда он поворачивается ко мне, у меня замирает сердце.

– О чем ты думаешь? – спрашивает он.

– О том, что ты очень красивый, – говорю я честно. – Даже после года брака. Даже после бессонных ночей с малышкой. Даже когда у тебя хвоя в волосах.

Он смеется. Его рука ложится на мою талию, и я чувствую тепло его пальцев сквозь тонкую ткань летнего платья. Он наклоняется и целует меня – нежно, медленно, будто пробует на вкус. Я отвечаю, и поцелуй становится глубже. Его руки скользят по моей спине, прижимают меня ближе, и я чувствую, как его сердце бьется – часто, сильно, совсем не так, как у человека.

– Я хочу тебя, – шепчет он мне в губы.

– Здесь? – мой голос дрожит от желания.

– Сейчас.

Он торопливо стягивает с меня платье. Его руки везде: на моих плечах, на груди, на животе. Он целует меня – губы, шею, ключицы, – и я выгибаюсь ему навстречу. Я забываю, где мы. Я забываю, что вокруг – лес, что где-то поют птицы и шумят кроны. Есть только он и я.

Кай поднимает меня на руки – легко, как пушинку, – и мои ноги обвивают его бедра, а руки – шею. Его тело, горячее, твердое, родное, прижимается к моему. Я чувствую его дыхание на своей коже, и каждая клеточка моего тела отзывается трепетом. Он целует меня, и я не могу сдержать стон удовольствия.

Когда он входит в меня, опуская мои бедра на свое горячее мужское естество, я вскрикиваю от того, как меня переполняют чувства. От того, как он растягивает и заполняет меня всю, без остатка. Он двигается медленно и глубоко, и каждый толчок отзывается во мне волной удовольствия. Я цепляюсь за его плечи. Я прижимаюсь лбом к его плечу и двигаюсь ему навстречу, каждому движению. Я смотрю в его глаза, красивые серебряные глаза с расширенными зрачками, – и вижу в них любовь, страсть, нежность, вечную безграничную преданность.

– Я люблю тебя, – шепчу я.

– Я люблю тебя, – отвечает он.

И мы кончаем вместе – как всегда, как будто наши тела настроены друг на друга. Я дрожу в его руках, мои пальцы на его плечах слабеют, и он держит меня крепко, не давая упасть. Его дыхание – тяжелое, прерывистое – у моей щеки. Его губы касаются моего виска. Я чувствую, как его сердце колотится рядом с моим. Мы – одно целое. Мы всегда были одним целым. С того самого дня, когда он впервые посмотрел на меня.

Мы опускаемся на плед. Я кладу голову на его грудь и смотрю, как солнечные пятна пляшут на его коже. Он гладит мои волосы и тихо шепчет слова любви.

Отдохнув, он поднимается и отходит на несколько шагов. Я смотрю на него в предвкушении. Воздух вокруг Кая начинает дрожать. Его тело меняется – чешуя проступает на коже, пепельная с черными прожилками. Крылья расправляются – огромные, перепончатые, величественные. Я не могу поверить глазам, настолько он прекрасен. Мой дракон. Мой муж.

Он опускает голову и кладет ее на землю рядом со мной. Я встаю, все еще немного дрожащая после близости, натягиваю платье и забираюсь на него. На шею, туда, где теплее всего. Прижимаюсь всем телом. Цепляюсь руками за твердые костяные гребни.

– Готова? – спрашивает он.

– Готова.

Кай взлетает.

Ветер бьет в лицо. Земля стремительно уходит вниз, и я смеюсь. Это невозможно описать словами – чувство полета, чувство свободы. Чувство, что весь мир у твоих ног. Я вспоминаю, как когда-то стояла на балконе и смотрела, как он летает с Сахрой. Как я плакала от мысли, что никогда не смогу дать ему этого. Какая же я была глупая! Да, я не драконица. Я никогда не смогу обернуться чешуйчатым зверем и лететь с ним наперегонки. Но я могу лететь с ним.

Кай делает круг над долиной. Аш-Мархот внизу – белый, сияющий, как жемчужина. Я вижу виноградники, леса, горы. Я вижу мир, который стал моим домом.

Я думаю о том, как много всего случилось за этот год. Свадьба – прекрасная, пышная, с моими родителями в качестве почетных гостей. Отец Кая, древний король Сол Аш-Нурут, приехал лично. Я помню, как он посмотрел на меня и сказал: «Благословляю. Ты – будущее нашего рода». Я слышала, что Эола и Люца за все что они сделали он лишил наследства и отправил в ссылку, в самые дальние провинции, где у них больше нет ни власти, ни влияния. Справедливость восторжествовала.

Сахра и Рене уехали. Я искренне желаю им счастья – в других землях, с другими людьми. Они были частью моей истории. Но моя новая жизнь здесь. С Каем и нашей дочерью.

Мы заходим на посадку. Кай мягко опускается на площадку во внутреннем дворе. Я соскальзываю с его спины, и он оборачивается обратно в человека.

Няня выходит навстречу с Ализией на руках. Нашей дочери почти год. У нее мои глаза – карие, с золотыми искорками, – и его волосы: пепельные, мягкие, как шелк. Она гулит и тянет ручки к нам.

Кай берет ее на руки – осторожно, как самую большую драгоценность. Она хватает его за палец и смеется.

– Моя маленькая принцесса, – говорит он. – Ты сегодня хорошо себя вела?

Она что-то лопочет в ответ. Кай кивает с серьезным видом, будто понимает. Хотя, может быть, и правда понимает. Он ведь дракон.

Няня уходит и мы остаемся втроем. Я обнимаю Кая за талию и прижимаюсь щекой к его плечу. Дочь тянется ко мне, и я целую ее в лобик. Она пахнет молоком и лавандой. Кай поворачивает голову и целует меня.

– Я люблю тебя, – говорит он.

– Я люблю тебя, – отвечаю я.

Солнце заходит, окрашивая горы в алый. Вечер в Аш-Мархоте будет спокойным.

А наша жизнь – счастливой.

КОНЕЦ

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец