Дураков не сеют, не пашут

Крайняя степень разочарования, постепенно переходящего в раздражение, а там, знаю по опыту, и до омерзения рукой подать, в отношении всех вообще рисовальщиков этого мира, включая даже гигантов Ренессанса, не говоря о сонмах бездарей и ублюдков, подобных мерзавцам Пикассо и Модильяни, развернула меня на сто восемьдесят градусов, ведь буквально позавчера я отказался было от порнооформления моих никчёмушных сказочек, как сегодня вернулся всё к тому же разбитому корыту. Пробежав глазами перетасованные ночью сказочки, ясно и чотко осознал, что это действительно порноигры, требующие соответствующего оформления в виде голимого порно и никак иначе. Приуготовившись насмерть зачистить браузер, решил больше не менять предыдущие картинки при перетасовке сказочек, но оформлять отныне только и лишь порно. И плагиат, конечно. Из Ивлукича. Хавай, дурень Ивлукич, вечно меняющий хорошее на ещё более хорошее, играя в некий юродский перфекционизм с самим собой.

Правда. Новейшая или Новое оформление сказочек

Ад Ивлукич

Я уже говорил как-то, что они спали в гамаке. По методу преподобного Павленского закаляли силу духа. Порфирий Иванов - тот жрал говно, бегал по улицам голым за голой же тетей Юлей Латыниной, приведенный в неистовство яркой мохнаткой, спал в снегу, трахал жаб и кроликов, но все это действовало лишь материально, телесно, дух оставался закрепощенным. Гамак - дело другое. Прихожу, например, я, а прятаться некуда, нет даже шкафа, не говоря о кровати или столе. И еще такая херня : они всегда были голыми. Думаю, чувствовали, что приду и раздевались за три минуты до моего блистательного появления. Но сегодня  я решил изменить себе. С Машей, конечно, с кем же еще. Изменил и пошел к ведьме. Свистнул под окном, мол, мужа - на хер. Поднимаюсь по лестнице, а за окном по веревке голый мужик спускается, насвистывает " Марш энтузиастов". Это правильно.

- Давно я не рассказывал о Кошкильды.

Я сел на пол рядом с гамаком, так, что ее ножка почти ударяла меня по лбу. Огляделся. В углу стояли носки мужа. Во втором углу стоял голый Кононенко, в третьем голый Бабченко, а в четвертом велосипед Тинькова, тоже голый, естественно.

- Некогда Горбачев замутил перестройку. Знаешь ?

Она кивнула. Знает. Это хорошо.

- Короче, прибегает как-то Егор Кузьмич Лигачев к молодому Путину, тот еще в подполах обретался, в Ленинграде. Прибегает и говорит : " Новое мышленье Кошкильды - это не х... й собачий". Путин перепугался, он же собак с детства любит. Полез под стол. А там занято. Доцент сидит. Диссертацию пишет. Вылез подполковник, сел на столешницу, закурил. Он курил тогда, да он и сейчас курит, только не говорит никому. Но справка от родителей у него всегда в кармане пиджака лежит. Спросит какой-нибудь Лавров : " Ты пошто куришь ?" А тот ему справку - ррраз. И все.

Я замолчал, прикуривая сигарету. Курил тоже молча. Встал и пошел к двери.

- Ты чё ?!

Она подпрыгала ко мне и схватила за руку.

- Чё дальше-то было ?

Подтащила к гамаку, заботливо раздела, уложила на пол, залезла в гамак. Я лежал, глядя на ее попку, и задумчиво дрочил.

- Ты рассказывай, - попросила она. - Потом додрочишь.

- Лигачев с пьянством боролся. А Путин не бухает, только курит. Понимаешь ?

Она кивнула. Понимает. Это хорошо.

- Да ни х... я ты не понимаешь ! - Распсиховался я. - Лигачев у меня в прошлом времени, а Путин в настоящем. А будущего времени нет.

- Так вот зачем они время переводили, - догадалась ведьма. Выскочила из гамака, легла на меня. Ништяк. Раздался шум. Мы посмотрели и увидели, что те трое, до того стоявшие в углах, тихо и мирно, начали меряться х... ми. Победил велосипед. Заржал победно и покатил по комнате. А Кононенко и Бабченко в окно сиганули, по веревке спустились, как муж ведьмы, только насвистывали каждый свое : первый " Красных кавалеристов", второй " А пони тоже кони". Я встал и уложил велосипед Тинькова в гамак. Пусть спит.

- А Кошкильды как же ?

Вернулся к красавице моей. Накинул на нее свою рубашку, обнял за плечи.

- А Кошкильды сошел с ума.

- Когда ?

- В сорок пятом году, - вспоминал я, - тогда еще японцев разгромили. Приходит маленький Кошкильды в школу. А директором школы был у них Николай Сванидзе. Вызывает он к себе в кабинет Кошкильды и говорит :

- Сволочь !

Кошкильды закачался. Упал. И лбом разбил кубок наградной, его школе в двадцать седьмом году вручил Пятаков за победу в скоростном натягивании противогаза. Кубок в осколки, директор побледнел. Налетают особисты, хмыри из ОрУДа. Кричат : " А не было ли у тебя умысла на теракт ?"

- То есть как ? - Запуталась ведьма.

- Да так. Они адрес перепутали. Особисты за Кирпичем ехали, а орудовцы за Шараповым, тот как раз " эмку" угнал с картами секретными летчика какого-то. В общем, схватили они маленького Кошкильды и к Фоксу на нары. У них три Фокса тогда сидели, Евгений, Малдер и Чрвена.

- И к какому же Кошкильды попал ?

- Вот, - заулыбался я, - правильный вопрос. В Советском Союзе маленькие мальчики ходили в женскую баню, поэтому Кондрат Филимоныч к Чрвене и закинул Кошкильды. Заходит тот и видит : сидит рыжая баба, вся в наколках. Вот тут он с ума и сошел. Наколки-то нерусские у нее, он сразу смекнул, что шпионаж будут подбалтывать, ну, и тронулся некрепким разумом. Его к Евгению перекинули, от греха. А тот глянул на рожу Кошкильды и пенделем выпроводил на коридор, да еще крикнул вдогон : " Сенечке Тузику привет". И очутился он в одной хате с Малдером.

- А за что он сидел ? - Закуривая, спросила заинтересованная ведьма.

- Вот, - заулыбался я, - правильный вопрос. В Советском Союзе люди сидели не за что, а потому что. Потому, что надо кому-то сидеть. Примерно, как сейчас. Мало что изменилось. Почти ничего. Малдер сидел потому, что происхождение. У него дед из купцов был. А Чрвена сидела потому, что святое. Красные звезды не могут быть людьми, поэтому тогда футбольная команда называлась " Паровозник и гвоздодер", ее после смерти Сталина переименовали, в семьдесят первом.

- Как в семьдесят первом ? - Глаза ведьмы стали еще больше, я всегда поражался этой ее способности. - Сталин, вроде, раньше кони двинул.

- Знаешь, - решил я раскрыть карты перед любимой, - на самом деле никакого Сталина не было.

Она закашлялась и умоляюще посмотрела на меня. Еще бы, весь ее привычный мир рушился, все, чему учили, не стоило и выеденного яйца ( куриного, по рубль двадцать, тех еще, царских ), все книжки оказались ложью.

- Как нынешнему отчество, знаешь ?

- Владимирович, - прошептала она.

- Вот, - заулыбался я, - правильный ответ. А Ленина как звали ?

- Аааааа, - заорала ведьма и выпрыгнула в окно. Она ничего не насвистывала, просто молча спускалась по веревке. А я оделся, погладил велосипед Тинькова по красивому рулю и вышел через дверь, по - человечески. Спускаясь по лестнице, я насвистывал из " Гражданской обороны".