Трюфель, Жемчуг и один невыносимый мужчина. Из сборника Как возбудить мужчину по телефону

ГЛАВА 1. «Добро пожаловать в ад, ваш столик у окна»

Меня зовут Алиса Ковалева, мне двадцать шесть, и я ношу поднос над головой так, будто это корона. Ну, почти. Если бы корона весила четыре килограмма, была горячей и из неё торчали шпажки с креветками.

Я работаю официанткой в ресторане «Трюфель и Жемчуг» — название такое, будто его придумывал человек, который одновременно смотрел «Дьявола носит Prada» и ел салат на Новый год. Ресторан расположен в центре Москвы, на Патриарших, и позиционирует себя как «гастрономический бутик для избранных».

Если говорить о моей внешности, то я не классическая модель. Мои волосы — густые, каштановые, с легким рыжеватым отливом на солнце — вечно выбиваются из тугого пучка, падая мягкими, непослушными волнами на лицо. У меня выразительные, большие глаза цвета крепко заваренного чая с зелеными искорками, которые, как говорит моя подруга Вероника, «меняют цвет в зависимости от того, насколько сильно меня бесит гость». На носу россыпь веснушек, которые я каждое утро тщетно пытаюсь замазать тональным кремом. Губы у меня полные, с чуть припухлой нижней губой, из-за чего я часто выгляжу так, будто только что поцеловалась или собираюсь возразить. Фигура у меня «а-ля Мерилин Монро», если бы Монро работала в спортзале и питалась одним кофе: мягкая, широкая грудь, узкая талия и бедра, которые моя строгая черная униформа с белым передником обтягивает так, что мужские взгляды буквально плавят ткань.

Моя смена начинается в четыре часа дня. Я прихожу в три, чтобы выслушать пятиминутную мотивационную речь от нашего управляющего, Аркадия Борисовича. Аркадий Борисович — мужчина лет пятидесяти с залысиной, которую он тщательно зачесывает, и животом, который он тщательно скрывает под жилеткой. Он уверен, что он — Гордон Рамзи, хотя его максимум — это пельмени из «Пятёрочки».

— Алиса! — орет Аркадий Борисович, не успела я переступить порог кухни. — У нас сегодня VIP-бронь! Стол номер семь!

Я замираю. Стол номер семь — это тот самый угловой столик у панорамного окна.

— И кто на этот раз? — спрашиваю я, завязывая фартук на тонкой талии.

— Ресторанный критик. Из модного журнала. Будет инкогнито. Веди себя хорошо.

Я выхожу в зал. Мои коллеги — отдельная песня. Вероника, старшая официантка, выглядит как хищная птица: короткое каре платинового блонда, острые скулы, пронзительные голубые глаза и вечно недовольное выражение лица. Она работает здесь десять лет и знает о каждом госте больше, чем ФСБ. Полина — студентка с миловидным, но глуповатым лицом и хвостиком на голове. А Илья — бармен, высокий, с идеальной челюстью и татуировками на предплечьях, в которого влюблена половина женского населения ресторана.

К шести часам зал заполняется. И тут он появляется.

Он садится за стол номер семь. Один. И первое, что я замечаю, — это его внешность. Этот мужчина был создан, чтобы разрушать женскую психику. Высокий, не менее ста восьмидесяти восьми сантиметров, с фигурой пловца — широкие плечи, мощная грудная клетка, которая идеально облегает темно-синий пиджак, и узкие бедра. У него темные, слегка вьющиеся волосы, которые он небрежно зачесывает назад, но одна прядь вечно падает на лоб.

Но главное — это лицо. Резкие, хищные скулы, тяжелая, волевая челюсть, покрытая легкой, идеально подстриженной щетиной. И глаза. Стальные, серо-голубые, с прищуром человека, который уже решил, что всё вокруг его разочарует. Длинные, изящные пальцы пианиста лежат на меню. На запястье — часы, которые стоят как моя почка.

«Это он», — думаю я.

Я подхожу к столу.

— Добрый вечер, — говорю я своим лучшим голосом. — Добро пожаловать в «Трюфель и Жемчуг». Меня зовут Алиса.

Он поднимает глаза. И вот тут происходит то, чего я не ожидала. Он улыбается. Медленной, ленивой улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени.

— Алиса, — повторяет он. Голос низкий, с хрипотцой, вибрирующий где-то в районе моего живота. — Красивое имя. Что бы вы порекомендовали лично? Не по скрипту, а по совести.

— Тартар из тунца, — говорю я честно, глядя в его стальные глаза. — И бокал шабли. А на горячее — утиную грудку. Но только если повар Тимур в хорошем настроении.

Мужчина смеётся. Глубоко, красиво.

— Вы проницательны, Алиса.

— Я официантка. Мы проницательны по профессии.

Он смотрит на меня так, что я на секунду забываю, как меня зовут. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, затем на линии декольте, которую предательски подчеркивает вырез униформы.

— Не торопитесь, — тихо говорит он. — Я никуда не спешу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ГЛАВА 2. «Вино, взгляды и одна катастрофа»

Вечер проходит в странном режиме. Я обслуживаю другие столики, но каждые десять минут возвращаюсь к столу номер семь. Критик — я мысленно называю его «Мистер Семь» — каждый раз находит повод задержать меня.

— Вы всегда так общаетесь с гостями? — спрашивает он, когда я доливаю ему воду. Его длинные пальцы обхватывают бокал, и я залипаю на его руки.

— Только с теми, которые выглядят так, будто могут оставить чаевые больше, чем мой оклад.

В девять вечера происходит катастрофа. Женщина за столом номер три решает, что её стейк «слишком розовый». Она начинает кричать, размахивать ножом и угрожать написать жалобу. Я подбегаю к ней с дипломатической улыбкой.

— Мадам, я прошу прощения, мы можем заменить стейк...

— Не «мадам» мне! Я плачу здесь деньги!

Женщина багровеет. Встаёт. Замахивается бокалом красного вина.

И в этот момент я чувствую чью-то руку на своём плече. Твёрдую, тёплую.

— Позвольте, — раздается низкий голос.

Мистер Семь. Он стоит рядом со мной, как телохранитель в дорогом пиджаке. От него пахнет дорогим табаком, бергамотом и темным шоколадом.

— Мадам, — говорит он женщине, и в его голосе столько ледяной вежливости, что температура в зале падает. — Я ресторанный критик. И я могу вас заверить, что ваш стейк приготовлен безупречно. Если вы хотите «подошву», рекомендую обувной магазин на Тверской.

Зал замирает. Женщина молча садится.

Мистер Семь поворачивается ко мне. Его стальные глаза теперь горят каким-то темным, опасным огнем.

— Вы в порядке?

— Я... да. Спасибо. Но вы только что раскрыли своё инкогнито.

— Плевать, — говорит он, и его большой палец мягко проводит по моему ключицу, отправляя меня в дрожь. — Никто не будет обливать вином мою любимую официантку.

«Мою любимую официантку». Мой мозг делает сальто и падает в обморок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ГЛАВА 3. «После смены, или Как я оказалась в его машине»

Смена заканчивается в час ночи. Я выхожу из чёрного хода. На улице прохладно.

— Алиса.

Я оборачиваюсь. Мистер Семь стоит у чёрного «Мерседеса». Пиджак снят, рукава белой рубашки закатаны до локтей, обнажая мощные предплечья с выступающими венами.

— Меня зовут Максим. Максим Громов, — говорит он, протягивая мне бумажный стаканчик. — Кофе? С кардамоном.

— Вы ждали меня?

— Ждал. Садитесь, Алиса. Я довезу вас.

Внутри «Мерседес» пахнет кожей и его парфюмом. Я сажусь, и он закрывает за мной дверь.

— Куда?

— Бутово. Южное.

— Далеко.

— Я предупреждала, что у красивых девушек длинная дорога домой.

Он смеется, и мы едем. В полумраке машины его профиль кажется высеченным из мрамора. Я смотрю на его руки, лежащие на руле, и понимаю, что хочу, чтобы эти руки были на мне.

Поездка в Бутово на «Мерседесе» Максима Громова была похожа на путешествие в космос на шаттле, пилотируемом богом войны.

В салоне пахло дорогой кожей, бергамотом и тем самым темным шоколадом, от которого у меня кружилась голова. Москва за окнами превратилась в размытые неоновые пятна. Максим вел машину молча, но это было не тягостное молчание. Это было молчание хищника, который выслеживает добычу, но при этом наслаждается самим процессом охоты.

Я сидела на пассажирском сиденье, вцепившись пальцами в лямку своей сумки, и краем глаза наблюдала за ним. При свете приборной панели его профиль казался высеченным из мрамора: прямой нос, волевой подбородок, легкая щетина, подчеркивающая хищную линию челюсти. Его длинные пальцы с коротко остриженными ногтями уверенно лежали на руле.

— Ты всегда такая напряженная, когда молчишь? — вдруг спросил он, не отрывая взгляда от дороги. Его стальные глаза на секунду скользнули по мне, и по моей коже пробежали мурашки.

— Я всегда напряженная, когда сижу в машине, которая стоит как крыло от самолета, — честно ответила я, пытаясь шутить, чтобы скрыть дрожь в голосе. — А еще я думаю, что мой парикмахер ошибся, когда сказал, что каштановый цвет волос мне идет. В этом свете я выгляжу как ржавая проволока.

Максим усмехнулся. Звук был низким, вибрирующим, от него у меня внутри что-то сладко сжалось.

— Твои волосы цвета осеннего леса, Алиса. И они идеально сочетаются с твоими веснушками. Перестань себя критиковать. Это моя работа — находить недостатки. А в тебе я их не вижу.

Я замерла. Никто и никогда не говорил мне комплиментов с такой абсолютной, сокрушительной уверенностью.

Машина свернула в мой двор. Панельные девятиэтажки, похожие на бетонные соты, мрачно возвышались в темноте. Максим притормозил у подъезда.

— Мы приехали, — сказал он, и в его голосе послышалась легкая нотка... разочарования?

— Спасибо, что подвез, — я потянулась к ручке двери, но он остановил меня, накрыв мою руку своей. Его ладонь была горячей, тяжелой.

— Алиса.

Я обернулась. В полумраке салона его глаза казались почти черными. Он медленно наклонился ко мне. Я перестала дышать. Его лицо было так близко, что я чувствовала тепло его дыхания, смешанное с ароматом кофе и кардамона.

Он не поцеловал меня. Вместо этого его большой палец нежно провел по моей скуле, очерчивая линию челюсти, и задержался на уголке моих губ.

— Иди, — хрипло выдохнул он. — Пока я не передумал отпускать тебя.

Я выскочила из машины, как ошпаренная. Но стоило мне сделать шаг к подъезду, как небо разверзлось. Московский ливень в конце октября — это не просто дождь, это ледяной душ из ведра.

Я пискнула, пытаясь укрыться под узким козырьком, но ветер тут же хлестнул мне в лицо, моментально намочив волосы и тонкую ткань блузки. Я по привычке схватилась за холодную ручку тяжелой металлической двери и потянула на себя. Дверь со скрипом приоткрылась буквально на щель, выпустив наружу затхлый запах сырости и старого бетона, но дальше не пошла — её намертво заклинило. Я попыталась просунуть пальцы в щель, чтобы оттянуть её сильнее, но массивный металл не поддавался. Я застряла под козырьком, который спасал от прямого ветра, но не от ледяных брызг.

Вдруг рядом со мной вырос Максим. Он выскочил из машины следом за мной, мгновенно промокнув под ливнем, и тут же накинул на меня свой тяжелый пиджак, пахнущий дождем и дорогим табаком.

— Ты промокла, — констатировал он, и его голос звучал жестко. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд в темную щель приоткрытой двери, а затем перевел его на меня, дрожащую в его пиджаке. — Твоя квартира на каком этаже?

— Шестой. Лифт не работает с прошлого вторника.

Максим закрыл глаза, словно молясь о терпении, а когда открыл их, в них плясал тот самый опасный огонь.

— Алиса, слушай меня внимательно. Ты промокшая, уставшая, и тебе предстоит тащиться на шестой этаж в темноте по лестнице. У меня дома есть камин, горячий душ, бутылка отличного вина и кровать, на которой ты сможешь высохнуть. Поехали ко мне. Я клянусь, я буду вести себя как джентльмен.

Я смотрела на него. На капли дождя, застрявшие в его темных волосах. На то, как его белая рубашка обтягивает широкие мокрые плечи. Я знала, что должна сказать «нет».

— Джентльмен? — тихо переспросила я, и мои губы дрогнули в улыбке. — Максим, ты даже не знаешь, что такое быть джентльменом. Ты критик. Ты привык всё разбирать на части.

— Тогда я буду разбирать тебя, — прошептал он, и его рука легла мне на талию, притягивая к себе через мокрую ткань пиджака. — Но сначала мы выпьем вина. Поехали.

— Но сначала мы выпьем вина. Поехали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ГЛАВА 4. «Квартира на Патриарших, или Как я перестала бояться»

Его квартира на Патриарших была не просто квартирой. Это был лофт с потолками в четыре метра, кирпичными стенами и панорамными окнами, из которых открывался вид на ночную Москву.

Я стояла посреди гостиной в его огромной белой рубашке, которая доходила мне до середины бедра, и чувствовала себя Золушкой, которая случайно забрела в замок Дракулы. Только Дракула сейчас стоял у бара и наливал вино в два бокала. Он снял пиджак и галстук, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, открывая загорелую кожу и ключицы.

— Держи, — он протянул мне бокал. Наши пальцы соприкоснулись, и по мне снова прошел электрический разряд.

— Спасибо, — я сделала глоток. Вино было терпким, богатым, с привкусом вишни. — У тебя очень красиво. И очень... пусто.

— Мне не нужны вещи, — он подошел ближе, его стальные глаза скользили по моему лицу, по моим губам, по тому, как ткань рубашки облегала мою грудь. — Мне нужно только то, что имеет значение.

Он поставил свой бокал на стол. Я последовала его примеру. Расстояние между нами сократилось до нуля.

— Алиса, — его голос упал до низкого, хриплого шепота. — Я пытался быть джентльменом. Честно пытался. Но когда ты стоишь в моей рубашке, с этими мокрыми волосами и смотришь на меня своими зелеными глазами... Мои принципы рушатся.

Он поднял руку и медленно, почти благоговейно, провел пальцами по моей щеке, убирая влажную прядь за ухо. Его прикосновение было обжигающим.

— Максим... — выдохнула я, и мой голос предательски дрогнул.

— Скажи «нет», — прошептал он, наклоняясь так близко, что его губы почти касались моих. — Скажи «нет», и я остановлюсь. Я вызову такси, и ты уедешь домой.

Я посмотрела в его глаза. В них не было насмешки или высокомерия. Там был только чистый, первобытный голод и что-то еще — нежность, которая пугала меня больше всего.

— Не останавливайся, — прошептала я.

Это было всё, что ему было нужно.

Его руки жестко легли на мою талию, притягивая меня к себе. Его губы накрыли мои — жадно, требовательно, с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я открыла рот, впуская его, и его язык скользнул внутрь, пробуя меня на вкус, словно самое изысканное блюдо в его жизни.

Я застонала в его рот, мои руки сами потянулись к его волосам, сжимая густые, слегка влажные пряди. Он отвечал на каждый мой стон, его большие ладони скользили по моей спине, сжимая, опускаясь ниже, к ягодицам, прижимая меня к себе так плотно, что я почувствовала его твердое, пульсирующее возбуждение.

— Боже, Алиса, — прорычал он, отрываясь от моих губ и оставляя на моей шее горячий, влажный след. — Ты пахнешь дождем и моим безумием.

Он подхватил меня на руки, и я инстинктивно обвила его талию ногами. Он нес меня через огромную гостиную, не прерывая поцелуя, его руки крепко держали мои бедра.

Он положил меня на огромную кровать с белоснежным бельем. Навис надо мной, опираясь на руки. В полумраке его лицо казалось жестким, хищным, но глаза... глаза горели так, что я готова была сгореть в этом пламени.

Он медленно, сантиметр за сантиметром, стянул с меня рубашку. Прохладный воздух коснулся моей кожи, но тут же его горячие ладони накрыли мои груди. Его большие пальцы прошлись по соскам, и я выгнулась навстречу, теряя рассудок.

— Ты идеальна, — прошептал он, опускаясь ниже. Его губы коснулись моей ключицы, затем ложбинки между грудей, затем...

Я закричала, когда его рот сомкнулся на моей груди. Его руки скользнули вниз, снимая с меня остатки белья. Когда он наконец поднялся и посмотрел на мое обнаженное тело, в его взгляде было столько восхищения, что у меня защипало в глазах.

Он быстро разделся. Его тело было безупречным — широкие плечи, рельефный пресс, сильные бедра. Он лег рядом со мной, его горячая кожа прижалась к моей.

— Смотри на меня, — потребовал он, входя в меня одним плавным, глубоким движением.

Я ахнула, чувствуя, как он заполняет меня целиком. Он был большим, и каждое его движение отзывалось во всем моем теле волнами удовольствия. Он двигался медленно, мучительно медленно, давая мне привыкнуть, позволяя прочувствовать каждый сантиметр.

— Максим... пожалуйста... — стонала я, вцепившись ногтями в его широкие плечи.

— Я здесь, милая. Я с тобой, — шептал он, ускоряя ритм. Его поцелуи становились глубже, его руки сжимали мои бедра, направляя его движения.

Кровать тихо скрипела под нами. Мир за окном перестал существовать. Остались только мы: его тяжелое дыхание в моем ухе, запах его кожи, скольжение наших тел. Напряжение нарастало, скручиваясь в тугую спираль где-то в самом низу моего живота.

— Алиса, — хрипло произнес он, его голос сорвался. — Я сейчас...

— Со мной, — выдохнула я, чувствуя, как волна накрывает меня. — Максим, я с тобой!

Разрядка ударила в меня, как молния. Я выгнулась, крикнув его имя, и почувствовала, как его тело напряглось, как он глубоко вошел в меня в последний раз и замер, тяжело дыша, уткнувшись лицом в мою шею.

Мы лежали так долго, сплетенные руками и ногами, слушая, как наши сердца бьются в одном ритме. Его пальцы нежно перебирали мои каштановые волосы.

— Знаешь, — тихо сказал он в темноту, целуя меня в макушку. — Это была лучшая рецензия на ресторан, которую я когда-либо писал.

Я рассмеялась, уткнувшись носом в его грудь.

— Ты неисправим, Громов.

— Я твой, — поправил он. — И это навсегда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ГЛАВА 5. «Бывшая, или Как я научилась не ронять поднос»

Прошло две недели с тех пор, как моя жизнь превратилась из серой панельной истории в цветной глянцевый роман. Я по-прежнему работала в «Трюфеле и Жемчуге», потому что, во-первых, контракт есть контракт, а во-вторых, после статьи Максима наш ресторан стал меккой для московской богемы. Забронировать столик теперь можно было только через блат, кумовство и, возможно, жертвоприношение древним богам.

Аркадий Борисович ходил по залу с выражением лица, которое колебалось между экстазом и инфарктом. Он даже купил себе новые туфли, которые, правда, всё равно скрипели, но теперь это был скрип победителя.

В тот вечер я обслуживала зону у бара. Максим был в командировке в Петербурге — оценивал там какую-то новую концепцию «северного фьюжна», — и я наслаждалась относительным спокойствием.

До тех пор, пока не вошла она.

Если бы совершенство могло материализоваться и войти в ресторан, оно бы вошло именно так. Высокая, худая, в пальто из верблюжьей шерсти, которое, я была уверена, стоило как моя почка. Волосы — идеальный холодный блонд, уложенный в строгое каре. Острые скулы, тонкие губы, одета так, будто только что сошла со страниц Vogue. Каблуки — такие высокие, что я, профессиональный обувной эксперт, почувствовала сострадание к её голеностопу.

Она села за стойку бара и обвела зал взглядом, полным смертельной скуки.

— Девушка, — произнесла она, и её голос звучал как дорогой коньяк, который подают в хрустале. — Дайте мне бокал просекко. И скажите мне, где Максим Громов.

Илья, наш бармен, который обычно не терялся даже перед пьяными олигархами, слегка побледнел.

— Максим Громов сейчас в Петербурге, мадам. А просекко будет через минуту.

Она фыркнула.

— Я не мадам. Я Элеонора. И я его бывшая жена.

Моё сердце сделало неприятный кульбит, провалилось в район желудка и там застыло.

Бывшая жена

. Он не упоминал бывшую жену. Мы, конечно, не обсуждали генеалогическое древо всех его бывших, но мне казалось, что такая информация должна была всплыть. Хотя бы в виде сноски.

Я подошла к барной стойке, стараясь держать поднос с грязными бокалами так, чтобы он не задрожал.

— Элеонора, — сказала я ровным голосом. — Приятно познакомиться. Я Алиса.

Она медленно повернула голову и посмотрела на меня. Её холодные серые глаза скользнули по моей униформе, по моему лицу, по моим бедрам, и в её взгляде я прочитала весь свой жизненный путь, от детства в провинции до текущей зарплаты.

— А, — протянула она с лёгкой усмешкой. — Так это вы. Та самая девушка, о которой Максим вскользь упоминал.

— Я стараюсь соответствовать, — улыбнулась я, подавая ей бокал.

Она сделала глоток, поморщилась, как будто я подала ей раствор для контактных линз, и вздохнула.

— Бедный Максим. Всегда тянулся к чему-то... простому. Чтобы отдохнуть от высшего света. Это мило. Но недолговечно.

Мой внутренний редактор, который обычно спал, пока я не писала рассказы, вдруг проснулся и начал яростно стучать кулаками по черепу.

— Элеонора, — сказала я, опираясь руками о барную стойку и наклоняясь чуть ближе, так, чтобы она увидела, как моя грудь вздымается от возмущения. — Максим не «тянулся к простому». Он тянулся к настоящему. А это, поверьте, гораздо сложнее найти в высшем свете, где даже воздух подаётся с наценкой за бренд.

Элеонора приподняла идеальную бровь. Илья за барной стойкой тихо ахнул и сделал вид, что усердно протирает уже чистую рюмку.

— Вы дерзкая, — сказала Элеонора. — Это забавно. На пять минут. Но поверьте, милая, мужчины вроде Максима быстро устают от таких «искорок». Им нужны женщины, которые соответствуют их статусу. Которые могут войти в зал и...

— Извините, — раздался низкий, знакомый голос у меня за спиной.

Я обернулась. Максим стоял в дверях ресторана. Он был в лёгком пальто, с дорожной сумкой в руке, и выглядел так, будто только что сошёл с обложки того самого Vogue, где, я была уверена, уже снялась Элеонора. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны ветром, на челюсти — щетина, а в стальных глазах читалась усталость после дороги.

— Элеонора! — бывшая жена Максима мгновенно сменила позу, её голос стал мягче, слаще, приторнее. — Я как раз зашла...

— Элеонора, — перебил её Максим, подходя к нам. Он даже не посмотрел на неё, его глаза были прикованы ко мне. В них читалось лёгкое беспокойство. — Ты чего тут делаешь? Алиса, ты в порядке?

Я посмотрела на него. На его хмурое лицо, на сжатые челюсти. Он был зол. Не на меня. На неё.

— Я в полном порядке, — сказала я и улыбнулась Элеоноре. — Надеюсь, вы отлично провели время, Элеонора. Если захотите ещё просекко — обращайтесь.

Я развернулась и пошла на кухню, чувствуя спиной взгляд Максима.

Через пять минут он вошёл туда. Кухня «Трюфеля и Жемчуга» в час пик — это ад, где вместо котлов варят грешников, а повар Тимур играет роль Сатаны. Но Максим прошёл сквозь этот ад, как Моисей сквозь Красное море, схватил меня за руку и потащил в тесную подсобку для персонала, где хранились запасы салфеток, чистящих средств и лежала стопка старых меню.

Он закрыл дверь на защёлку, прижал меня к холодному металлическому стеллажу и посмотрел в глаза. В полумраке подсобки его стальные глаза казались почти чёрными.

— Она тебя задела? — спросил он тихо, и в его голосе было столько напряжения, что казалось, ещё секунда — и он разнесёт эту дверь.

— Нет, — честно сказала я. — Она просто... идеальная. Как мебель из каталога. Дорогая, красивая и совершенно не для того, чтобы на ней сидеть.

Максим выдохнул, и напряжение в его плечах немного спало. Он улыбнулся — той самой ленивой улыбкой, от которой у меня до сих пор подкашивались колени.

— Она и есть мебель, Алис. Дорогой антиквариат, который пылится в углу. А ты... ты — это огонь. Ты — это жизнь. И я не собираюсь извиняться за то, что выбрал жизнь.

— Ты мог бы предупредить, что у тебя есть бывшая жена уровня «Богиня Олимпа».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не думал, что это важно. Она уехала в Париж пять лет назад. Мы развелись, потому что она решила, что я слишком много работаю, а я решил, что она слишком много тратит. Это был брак по расчёту. Её расчёту.

— И как же мне теперь быть? — вздохнула я. — Вдруг она вернётся и потребует меня уволить?

— Тогда я куплю этот ресторан, переименую его в «Алиса и Её Гениальные Тексты» и сделаю тебя совладелицей.

Я рассмеялась и обвила руками его шею, чувствуя запах его парфюма — бергамот, табак и что-то неуловимо мужское.

— Не надо покупать ресторан. Просто поцелуй меня. Чтобы я забыла, как она на меня смотрела.

Он не стал тратить время на слова. Его руки нашли мою талию, притягивая меня вплотную, и его губы накрыли мои. Поцелуй был жадным, голодным, с привкусом его усталости после дороги и ревности, которая, как оказалось, была не только у меня.

Его руки скользнули под мою юбку, обжигая кожу, и я прижалась к нему, забыв о том, что за дверью кипит кухня, что Тимур орёт на стажёров, и что Элеонора где-то там допивает своё просекко.

— Поехали домой, — прохрипел он мне в шею, кусая мочку уха. — Прямо сейчас.

— У меня смена до двенадцати...

— Я поговорил с Аркадием Борисовичем. Он отпустил тебя. И пообещал ему, что ты напишешь мне главу романа, пока мы едем.

— Ты не можешь просто так уводить персонал!

— Могу. Я теперь главный инвестор этого заведения. Иди.

ГЛАВА 6. «Черновик, кофе и синдром самозванца»

Закончить книгу оказалось сложнее, чем вынести двадцать горячих стейков одновременно в час пик.

Последние три недели моя жизнь в огромном лофте Максима состояла из ноутбука, бесконечных чашек кофе и периодических приступов паники. Я сидела за его массивным дубовым столом, укутавшись в его огромный вязаный свитер, который сползал с моего плеча, и иногда мне казалось, что я пишу не роман, а инструкцию по выживанию в собственном мозгу.

Максим был ангелом-хранителем с зарплатой в несколько нулей. Он приносил мне чай, делал массаж плеч, когда они каменели от напряжения, и ни разу не спросил: «Ну что, уже закончила?».

Но однажды вечером, когда я в сотый раз удаляла целый абзац, он подошел ко мне со спины. Его большие, тёплые руки легли на мои плечи, а подбородок с лёгкой щетиной уткнулся в макушку.

— Ты слишком много думаешь, Алиса, — тихо сказал он, его низкий голос вибрировал у меня в затылке. — Ты пишешь сердцем. Перестань редактировать каждое слово.

— А если это всё ерунда? — прошептала я, откидываясь на его грудь. — Если Элеонора права, и я просто «простая девушка», которая возомнила о себе бог знает что?

Максим мягко развернул мой стул к себе. В полумраке кабинета его стальные глаза смотрели на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание. Он провел пальцем по моим веснушкам на носу.

— Элеонора — это сноб, который путает цену с ценностью, — сказал он твёрдо. — А ты — автор. Твои слова имеют вес. Докажи это. Поставь последнюю точку.

Я посмотрела в его глаза, вдохнула запах его парфюма — бергамот и темный шоколад — и кивнула. Я повернулась к ноутбуку и нажала «Сохранить».

— Всё, — сказала я в пустоту. — Финал.

Максим улыбнулся, подхватил меня на руки вместе со стулом и поцеловал так, что я забыла не только про синдром самозванца, но и про то, как меня зовут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ГЛАВА 7. «Отказы, слёзы и звонок, изменивший всё»

Ответы от издательств приходили как удары хлыстом. «Не наш формат». «Героиня недостаточно мотивирована». «Слишком много бытовых деталей».

Я читала очередное письмо, стоя на его мраморной кухне, и чувствовала, как к горлу подступает горячий, липкий ком обиды. Я хлопнула ноутбуком, сползла по стенке кухонного острова на пол и обхватила колени руками. Я чувствовала себя ничтожеством.

Дверь открылась, и на кухню вошёл Максим. Он увидел меня, сидящую на полу, и его лицо мгновенно изменилось. Вся расслабленность исчезла, челюсть сжалась.

— Алиса? Что случилось?

— Они отказали, — всхлипнула я, утыкаясь лицом в колени. — Все. Я бездарность, Максим. Я зря тратила твоё время.

Он присел на корточки передо мной, его тёплые руки аккуратно отняли мои руки от лица.

— Эй. Посмотри на меня.

Я подняла глаза. В его взгляде не было жалости. Была только fierce, непробиваемая уверенность.

— Ты не бездарность. Ты — автор. А отказы — это часть работы. Знаешь, кому отказывали сто раз? Кингу. Роулинг.

— Но я чувствую себя такой... маленькой, — шепнула я.

Максим вздохнул, потом вдруг встал, подошёл ко мне и, не говоря ни слова, подхватил меня на руки.

— Эй! Я в джинсах! — запротестовала я, когда он посадил меня на холодный мрамор кухонного острова.

— Мне плевать, — пробормотал он, вставая между моих ног. — Ты плакала. Мне нужно это исправить.

Его руки скользнули под край моей футболки, ладони были горячими на моей прохладной коже. Он целовал меня — медленно, нежно, стирая все обиды и страхи. Его губы касались моих век, моих веснушек, моих губ.

— Ты моя гордость, Алиса, — шептал он, его пальцы нашли застежку моих джинсов. — Ты создала мир. А я... я хочу быть в этом мире. И я не позволю каким-то идиотам из издательств заставить тебя сомневаться в этом.

В тот вечер он напоминал мне, какая я живая, желанная и сильная, пока я не забыла обо всех отказах на свете.

А через три дня раздался звонок.

— Алиса? — женский голос, строгий, но с нотками интереса. — Меня зовут Елена Викторовна, я главный редактор издательства «Вектор». Мы прочитали вашу рукопись. Мы хотим её издать.

Я повесила трубку и сползла по стене уже в прихожей, рыдая от счастья. Максим, вернувшись домой, застал меня в таком виде, испугался до смерти, а когда я объяснила причину, рассмеялся, подхватил меня и закружил по всему лофту.

Через полгода книга «Поднос, каблук и один невыносимый мужчина» вышла в свет. И она стала бестселлером.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ГЛАВА 8. «Кризис, или Как я устала быть "музой"»

Успех — это странная штука. Я всегда думала, что успех — это шампанское, аплодисменты и возможность покупать сыр, не глядя на ценник. На деле успех оказался таблицей в Excel, бесконечными интервью и женщиной по имени Инга, которую Максим нанял мне в качестве PR-менеджера.

Инга выглядела так, будто питалась исключительно вай-фаем и матча-латте. Она носила очки в тонкой оправе без диоптрий, имела строгое каре и говорила фразами вроде: «Алиса, нам нужно усилить твой личный бренд в сегменте "интеллектуальной эротики"».

— Я не интеллектуальная эротика, — сказала я однажды, уткнувшись лбом в стол в моём новом офисе. — Я просто написала книгу про официантку.

— Но твоя аудитория — это женщины, которые мечтают о таком же мужчине, как Громов, — парировала Инга, не отрываясь от планшета. — Поэтому завтра мы едем на фотосессию. Тебе нужно надеть что-то дерзкое. Например, кожаный корсет и поднос.

— Инга, если ты скажешь слово «поднос» ещё раз, я ударю тебя этим подносом.

В этот момент в кабинет вошёл Максим. Он выглядел идеально, как всегда: в безупречно выглаженной рубашке, с идеально уложенными тёмными волосами. Но его стальные глаза казались усталыми.

— Девочки, не ссорьтесь, — сказал он, целуя меня в макушку. — Инга, корсет — это перебор. Пусть наденет то самое изумрудное платье. Алиса, милая, не забывай, что вечером у нас ужин с издателем. Я заказал столик в «Сафе».

— Максим, — устало сказала я. — Я не хочу в «Сафу». Я хочу домой. Я хочу снять эти туфли, надеть растянутый свитер и есть пельмени из «Пятёрочки».

— Алиса, — его голос стал мягче, но в нём послышались стальные нотки. — Ты теперь публичный человек. Ты не можешь есть пельмени перед издателем. Это имидж.

— Имидж кого? Меня или твоей идеальной жены-писательницы?

Он нахмурился. Инга вдруг стала очень внимательно изучать свой планшет.

— Я просто забочусь о тебе, — холодно сказал он. — Ты не понимаешь, как устроен этот мир. Тебе нужно соответствовать.

— Я не хочу соответствовать! — я вскочила со стула, мои каштановые волосы разметались по плечам. — Я хочу быть собой! Я хочу писать, когда хочу, и есть пельмени, когда хочу! Я не твой проект, Максим! Я не твоя новая рецензия, которую нужно отредактировать и подать под правильным соусом!

— Алиса, успокойся. Ты просто устала.

— Я не устала. Я задохнулась!

Я схватила свою сумку.

— Куда ты? — в его голосе впервые прорезалась паника.

— К Веронике, — бросила я на ходу. — Мне нужно побыть одной. Хотя бы пару дней.

— Алиса, не делай глупостей. Ты серьёзно? Из-за какого-то дурацкого ужина?

— Не из-за ужина, Максим. Из-за того, что я исчезла. А ты заметил только мой «имидж».

Я хлопнула дверью так сильно, что с полки упала его коллекция винных пробок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ГЛАВА 9. «Тишина, которая громче крика, и скрипучая кровать в Чертаново»

Квартира Вероники в Чертаново пахла цитрусовым освежителем, дешевым вином и котом по имени Су-вид. Это было крошечное пространство, где на кухне можно было стоять только по очереди, но именно здесь я чувствовала себя в безопасности.

— Ну что, — сказала Вероника, протягивая мне кружку с красным вином. (Бокалы у неё были только для красоты, мы пили из кружек с надписью «Лучшей маме»). — Рассказывай. Как там, на вершине Олимпа?

— На вершине Олимпа холодно, Вероника. И там нет пельменей. Только кейтеринг и женщины, которые хотят надеть на меня кожаный корсет.

Я свернулась калачиком на её продавленном диване. Су-вид запрыгнул мне на колени и начал мурчать, вибрируя так, что вино в кружке пошло рябью.

— Ты сбежала от Громова, — констатировала Вероника, садясь в кресло и поправляя своё идеальное платиновое каре. — Это, конечно, эпично. Но ты любишь его.

— Я люблю его, — призналась я, и слёзы предательски защипали глаза. — Но я не узнаю себя. Раньше я была просто Алисой. Я носила подносы, ругалась с гостями, писала по ночам. А теперь я «Алиса, автор бестселлера». Я боюсь, что если я перестану быть «успешной», он разлюбит меня.

— Глупость какая, — фыркнула Вероника, её пронзительные голубые глаза смягчились. — Он критик. Он любит вкус. А ты — самый вкусный, настоящий и живой человек, которого я знаю. Дай ему время. И дай время себе. Пойми, кто ты без него.

Я кивнула, допила вино и пошла спать.

Ночью я не могла уснуть. Кровать была узкой, пахло чужим порошком и котом. Я лежала в темноте и думала о нём. О его руках, которые так уверенно держали меня. О его запахе — бергамот, табак и темный шоколад. О том, как он смотрел на меня, когда я читала свою книгу.

Мое тело ныло по нему. Это было физически больно — не хватать его прикосновений. Я провела ладонью по своему бедру, представляя, что это его рука. Закрыла глаза и позволила воспоминаниям захлестнуть меня.

Я вспомнила тот вечер в подсобке ресторана. Его горячее дыхание на моей шее. Его стальные глаза, потемневшие от желания. Моя рука скользнула ниже, под край футболки, к моей груди. Я сжала свой сосок, кусая губу, чтобы не застонать, представляя его над собой, его тяжелый, властный взгляд, его широкие плечи. Я кончила тихо, в подушку, сжимая её так, будто это был он. И когда волна отступила, я заплакала по-настоящему. Потому что никакие воспоминания не заменят его самого.

На восьмой день я не выдержала. Я надела свою старую униформу «Трюфеля и Жемчуга» (я так и не сдала её Аркадию Борисовичу), пришла в ресторан и сказала, что хочу выйти на замену.

Аркадий Борисович упал в обморок. Буквально. Пришлось поливать его водой из-под крана.

— Алиса! — плакал он, когда пришёл в себя. — Ты вернулась! Громов сказал, что ты ушла к другому! Я уже начал искать новую музу!

— Я не к другому, Аркадий Борисович. Я к себе. Пустите меня в зал.

Вечер был безумным. Запары, гости, разбитая тарелка с ризотто. Я работала как робот, автоматически улыбаясь, автоматически рекомендуя вино.

И вдруг я увидела его.

Он сидел за столом номер семь. Один. Без пиджака. Галстук ослаблен. Он смотрел в телефон, и при тусклом свете ресторана я увидела, что он не побрился. У Максима Громова, человека, который брился дважды в день, была густая, темная щетина. Он выглядел так, будто не спал неделю.

Моё сердце пропустило удар, затем два, затем начало колотиться так, что я испугалась, как бы оно не разбило мне рёбра.

Я подошла к его столу. Руки дрожали.

— Добрый вечер, — сказала я. — Что будете заказывать?

Он поднял глаза. В его стальных глазах была такая тоска, что мне захотелось тут же обнять его и никогда не отпускать.

— Добрый вечер, Алиса, — его голос был хриплым, вибрирующим. — Я хочу то, что ты порекомендуешь. По совести.

— По совести? — переспросила я, и голос предательски дрогнул.

— Да. Что бы ты заказала, если бы пришла сюда не работать?

Я посмотрела на него. На его усталое лицо, на ослабленный галстук, на тёмные пряди, упавшие на лоб.

— Я бы заказала, — тихо сказала я, — чтобы ты перестал пытаться меня переделать. И чтобы ты просто обнял меня.

Он медленно встал из-за стола. Отодвинул стул. И в центре зала, под взглядами пианиста, Вероники, Ильи и Аркадия Борисовича, который высунулся из кухни, он обнял меня. Его сильные руки сжали меня так крепко, что я почувствовала, как все обиды растворяются.

— Я был идиотом, — прошептал он мне в волосы, вдыхая мой запах. — Прости меня. Я так боялся, что ты уйдёшь в этот большой мир и забудешь меня, что начал строить вокруг тебя стены. Я не хочу быть твоей клеткой, Алиса. Я хочу быть твоим домом.

— Ты и есть мой дом, — всхлипнула я, вцепившись в его рубашку. — Но мне нужно иногда выходить на улицу.

— Я знаю. Я понял. Инга уволена. Кожаный корсет сожжён. Пельмени из «Пятёрочки» куплены в количестве двадцати пачек. Поехали.

Мы поехали не к нему на Патриаршие. Мы поехали к Веронике в Чертаново.

— Зачем мы едем в Чертаново? — спросил Максим, когда его чёрный «Мерседес» с трудом протискивался через дворы, заставленные старыми «Жигулями».

— Потому что мне нужно начать сначала, — сказала я. — С самого начала.

Когда мы поднялись на пятый этаж, Су-вид встретил нас презрительным взглядом. Максим посмотрел на крошечную кухню, на продавленный диван, на ободранные обои и вдруг рассмеялся. Его смех был глубоким, искренним, и от него разгладились морщинки между его бровей.

— Боже, — сказал он. — Тут теснее, чем в кладовке ресторана.

— Не жалуйся, — улыбнулась я. — Вероника ушла на смену, квартира в нашем распоряжении.

Я поставила чайник. Максим сел за маленький кухонный столик, за который мы оба не помещались, если один не сидел боком. Я достала из пакета апельсин и начала его чистить. Цитрусовый аромат наполнил тесную комнату, смешиваясь с запахом его дорогого парфюма.

— Знаешь, — сказал он, глядя на мои руки. — Пока тебя не было, я понял одну вещь. Я привык оценивать, анализировать, контролировать. Это моя работа. А с тобой нужно просто быть. Чувствовать. Я чуть не потерял тебя, пытаясь сделать «идеальной».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он встал, подошёл ко мне со спины. Обхватил мою талию, и я почувствовала, как его щетина нежно царапает мою шею, когда он целует меня.

— Я соскучился, — прошептал он. — Каждой клеточкой.

Я повернулась в его руках. Его стальные глаза смотрели на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Я тоже, — выдохнула я.

Он поцеловал меня. Не жадно, не властно, а медленно, нежно, как будто боялся, что я растаю. Его руки скользнули под мою футболку, ладони были горячими на моей прохладной коже. Он приподнял меня, и я обвила его талию ногами. Он понёс меня в крошечную комнату, к узкой кровати шириной в полтора метра.

Он положил меня на матрас, и кровать жалобно, пронзительно скрипнула.

— Она не выдержит нас, — усмехнулась я, глядя на его широкую спину, когда он стягивал через голову рубашку.

— Выдержит, — прохрипел он, сбрасывая с себя брюки. — Она московская, закалённая.

Он лег рядом со мной. Его тело — широкое, мускулистое, с рельефным прессом и тем самым шрамом на ключице — накрыло моё. В этой тесной комнате, пахнущей чужим порошком и мандаринами, мы занимались любовью так, будто это был наш первый и последний раз.

Это было не про страсть, как в душе, и не про адреналин, как в подсобке. Это было про возвращение. Про то, как его большие пальцы запоминали каждый изгиб моего тела заново. Как он целовал мои веснушки на носу, мои веки, мои ладони. Его тёмные волосы щекотали мою кожу, а его дыхание сбивалось в такт моему.

Когда он вошёл в меня, я застонала, чувствуя, как мы соединяемся не только телами, но и душами. Движения были глубокими, медленными, стирающими все обиды и страхи. Я смотрела в его глаза и видела в них себя — настоящую, без масок, без «имиджа».

— Скажи, что ты моя, — шептал он, и в этот раз в его голосе не было собственничества. Была только мольба. Его лоб прижался к моему, наши дыхания смешались.

— Я твоя, — ответила я, притягивая его ближе, чувствуя, как нарастает сладкая, тягучая волна. — Навсегда, Максим. Навсегда.

Когда мы кончили, мы лежали в обнимку, слушая, как за окном воют собаки и шумят машины. Кровать действительно скрипела под каждым нашим движением, но нам было абсолютно всё равно

ГЛАВА 10. «Предложение, или Как я подавилась круассаном»

Прошел месяц после нашего примирения. Я сняла небольшую студию в старом доме на Чистых прудах — крошечное пространство с высокими потолками и окном, выходящим на липовую аллею. Там я писала свой второй роман. Максим уважал мое пространство и никогда не приходил без звонка, но в тот вторник он нарушил правило.

Он стоял в дверях в простых джинсах и темно-сером кашемировом свитере, который подчеркивал ширину его плеч. В руках он держал бумажный пакет из пекарни.

— Привет, — сказал он, и его стальные глаза смягчились, когда он скользнул взглядом по моим растрёпанным каштановым волосам и любимой растянутой футболке. — Я принес круассаны. Закрывай ноутбук. Поехали.

— Куда? — спросила я, вытирая руки о полотенце.

— Доверься мне.

Мы сели в его черный «Мерседес». Но он не поехал на Патриаршие. Он выехал на Варшавку, потом на МКАД, и свернул в знакомые, до боли родные промзоны и спальные районы.

— Максим, — сказала я, начиная нервничать и теребя край свитера. — Мы точно едем туда, куда я думаю?

— Открывай глаза, — улыбнулся он, паркуясь у знакомой панельной девятиэтажки. Бутово. Мой старый дом.

— Зачем мы приехали сюда? — спросила я, выходя из машины. Ветер тут же растрепал мои волосы, и я поёжилась.

— Поднимемся на крышу, — сказал он, доставая из бардачка тёплый шарф и набрасывая его на мои плечи. — Я договорился с Петровичем из первого подъезда. Он теперь наш «швейцар».

Мы поднялись на девятый этаж. Петрович, местный завсегдатай в тренировочном костюме, увидел Максима и уважительно кивнул: «Проходите, Максим Алексеевич. Ключик на лестнице, как договаривались».

— Максим, — сказала я, когда мы вышли на шершавый бетон крыши. — Ты в кашемире за пятьдесят тысяч. Тут голуби, ветер и вид на гаражи.

Он не ответил. Он подошел к краю, обнял меня со спины, и я почувствовала, как его щетина нежно царапает мою шею. Внизу шумела Москва, горели огни спальных районов, и этот безумный, прекрасный мужчина стоял со мной на крыше моей старой панельной девятиэтажки.

— Алиса, — сказал он, поворачивая меня к себе. Его тёмные волосы развевались на ветру, а в серо-голубых глазах плясали отражения городских огней. — Ты научила меня тому, что самое важное в жизни — это не идеальная подача и недорогие ингредиенты. Самое важное — это вкус. Настоящий, простой, без добавок. Ты — мой вкус.

Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Моё сердце остановилось, а потом начало биться где-то в горле.

Внутри было кольцо. Не огромный бриллиант, а тонкое золотое колечко с маленьким, но идеально чистым камнем, который ловил редкие лучи уличных фонарей.

— Ты выйдешь за меня? — спросил он, и его низкий голос дрогнул. — Обещаю, что на свадьбе будут пельмени из «Пятёрочки», если ты захочешь. И что я никогда больше не буду пытаться втиснуть тебя в чужие рамки.

Я засмеялась и заплакала одновременно. Мои полные губы дрожали, а по щекам, поверх веснушек, текли слёзы.

— Да, — сказала я, и мой голос сорвался на шепот. — Да, Максим. Конечно, да.

Он надел мне кольцо, обнял и поднял на руки, закружив над бетонными плитами. Его сильные руки держали меня так надёжно, как будто я весила меньше перышка.

— Только, — добавила я, когда он поставил меня на землю и вытер большим пальцем слезу с моей щеки. — На свадьбе Вероника будет отвечать за кейтеринг. Иначе она обидится и отравит гостей своим просекко.

— Договорились, — рассмеялся он, и его губы накрыли мои в долгом, согревающем поцелуе под московским небом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ГЛАВА 11. «Свадьба, или Пельмени и слёзы Аркадия Борисовича»

Сама роспись прошла камерно, в моём маленьком офисе на Чистых прудах, где пахло свежей краской, кофе и нашими общими мечтами. А вот банкет мы решили устроить там, где всё началось — в «Трюфеле и Жемчуге».

Вероника взяла организацию на себя с той же пугающей эффективностью, с которой она обычно разгоняла пьяных гостей. Она надела облегающее чёрное платье, которое идеально подчеркивало её острые скулы и платиновое каре, и выглядела так, будто собирается не на свадьбу, а на ограбление века.

— Если ты только вздумаешь сбежать, — шепнула она мне перед церемонией, поправляя фату на моих каштановых волосах. — Я тебя убью. А потом Максима. А потом себя.

— Не вздумаю, — улыбнулась я, глядя на своё отражение в зеркале. Я была в легком шелковом платье цвета шампанского, которое мягко облегало мои бёдра и грудь, а мои зеленые глаза сияли так, что не нужен был никакой макияж.

Максим ждал меня у импровизированного алтаря в центре зала. Когда я вышла, он забыл, как дышать. Я видела, как сглотнул его кадык, и его стальные глаза стали влажными. В его безупречном смокинге он выглядел как бог, который только что спустился с Олимпа ради девушки из Бутово.

Клятва была короткой, но от неё у меня перехватило дыхание.

— Я обещаю, — сказал Максим, держа мои руки. Его большие пальцы нежно гладили мои костяшки. — Что никогда не буду пытаться тебя изменить. Я обещаю любить твои пельмени, твои рассказы, твои саркастические шутки и твои подносы. Я обещаю быть твоим домом, куда ты всегда сможешь вернуться.

— Я обещаю, — сказала я, глядя в его родные глаза, — что всегда буду говорить тебе правду. Даже если она неприятна. Я обещаю любить тебя, даже когда ты занудствуешь про прожарку стейков. И я обещаю, что в нашей жизни всегда будет место для приключений. Даже если это приключение — подъём на крышу в Бутово.

Зал взорвался аплодисментами.

За столами царила удивительная гармония. Моя мама, приехавшая из Твери, тут же нашла общий язык с мамой Максима, Татьяной Сергеевной — элегантной, но очень душевной женщиной с добрыми глазами, в которых так легко угадывались знакомые мне стальные искорки. Они весь вечер сидели за одним столом, обсуждали, как правильно солить огурцы по-тверски, и почему мужчинам вроде Максима и Аркадия Борисовича категорически нельзя доверять выбор гарнира.

К слову об Аркадии Борисовиче. Когда моя мама торжественно вынесла на стол огромные фарфоровые блюда с домашними пельменями, управляющий ресторана слегка поморщился.

— Простите, Елена Ивановна, — начал он, поправляя бабочку. — Но это немного нарушает нашу гастрономическую концепцию...

— Ешьте и не разговаривайте, Аркадий Борисович, — строго перебила его моя мама, вкладывая ему в руку вилку. — Это семейный рецепт.

Аркадий Борисович робко откусил кусочек. Замедлил жевание. Его глаза расширились, а нижняя губа предательски задрожала. Он прослезился, достал платочек, промокнул глаза и торжественно объявил: «Это гениально. Я ввожу это в меню как "Трюфель в народном стиле"». Тимур на кухне, услышав это, в сердцах ударил поварёшкой по сковороде.

Вечер был волшебным. Мы танцевали, пили, смеялись до слёз. Максим смотрел на меня с другого конца зала, и в его взгляде читалось абсолютное, всепоглощающее счастье, которое грело лучше любого камина.

Когда гости наконец разошлись, а Вероника с Ильёй уехали последними, в ресторане повисла звенящая, интимная тишина. Пианист уже ушёл, свечи догорали, отбрасывая длинные, пляшущие тени на тёмное дерево стен.

Максим подошёл ко мне. В его стальных глазах плясали огоньки свечей. Он взял меня на руки и, не говоря ни слова, понёс на кухню.

— На кухне? — усмехнулась я, обвивая его шею руками и чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — После всего этого пафоса? Банально, Громов.

— Это место, где всё началось, — тихо сказал он, сажая меня на широкий кухонный стол из тёмного дерева, где Тимур обычно готовил свои шедевры. — И где всё продолжится.

Он шагнул между моих ног, его руки скользнули по шёлку моего платья, находя горячую, нетерпеливую кожу. Он поцеловал меня — медленно, глубоко, с привкусом вина и обещаниями. Этот поцелуй был нежным, но в нём чувствовалась та самая первобытная сила, которая свела меня с ума в самом начале.

Его пальцы нашли молнию на спине. Шелк мягко соскользнул вниз, и прохладный воздух кухни коснулся моей кожи, но тут же его горячие ладони накрыли мою грудь, стирая любой холод.

— Ты прекрасна, Алиса, — прошептал он, его губы оставили горячий след на моей ключице, затем на ложбинке между грудей. — Моя жена.

— Твоя, — выдохнула я, запрокидывая голову, когда его руки скользнули ниже, сжимая мои бедра и приподнимая меня к себе.

В полумраке кухни, под тихий гул профессиональных холодильников и мерцающий свет свечей, мы занимались любовью. Это было не похоже на наши прошлые встречи. Здесь не было ни адреналина подсобки, ни тесноты чертановской кровати. Здесь была только глубокая, осознанная страсть двух людей, которые прошли через сомнения, страхи и расстояния, чтобы найти друг друга.

Каждое его движение было размеренным, глубоким, заставляющим меня стонать ему в шею. Я впилась пальцами в его широкие плечи, чувствуя, как нарастает сладкая, тягучая волна. Его дыхание сбивалось, щетина нежно царапала мою кожу, а запах бергамота и темного шоколада кружил голову.

Когда разрядка накрыла нас, мир сузился до нас двоих. Максим уткнулся лицом в мою шею, тяжело дыша, и крепко обнял меня, не давая упасть.

Мы сидели так долго, слушая, как бьются наши сердца. Я гладила его темные, слегка вьющиеся волосы, а он целовал мои веснушки на носу.

Я смотрела в его глаза и знала, что я дома. Что я на своём месте. Что моя история, начавшаяся с подноса, каблука и дерзкого взгляда, теперь обрела свой идеальный, настоящий финал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ГЛАВА 12. Эпилог. «Трюфель, Жемчуг и одно кольцо»

Прошло два года.

Мой второй роман, «Крыша, ветер и один невыносимый жених», вышел и тоже стал бестселлером. Критики были в восторге, а мама Максима, Татьяна Сергеевна, прислала мне ящик своих органических томатов с запиской: «Для вдохновения. И чтобы ты почаще приезжала в гости».

Я по-прежнему иногда захожу в «Трюфель и Жемчуг». Не как официантка, а как гость. Аркадий Борисович каждый раз пытается усадить меня за стол номер семь, но мы с Максимом теперь предпочитаем сидеть у бара, где Илья смешивает нам фирменные коктейли и рассказывает, как он копит на собственный бар.

Максим по-прежнему пишет свои рецензии. Он стал ещё более жёстким к плохим ресторанам, но теперь в его текстах появилось больше тепла. Он пишет не только про еду, но и про атмосферу, про людей, про любовь, которая витает в воздухе хороших мест.

Иногда по вечерам мы поднимаемся на крышу нашего дома на Патриарших. Или едем в Бутово, к Петровичу, который теперь считает нас своими почетными гостями и всегда оставляет для нас лучшие места на скамейке у подъезда.

Я ношу его кольцо. Оно напоминает мне о том, что я прошла путь от девушки, которая боялась уронить поднос, до женщины, которая знает себе цену.

И знаете что? Иногда мне всё ещё снятся сны, где я несу поднос, спотыкаюсь на каблуке, и всё летит в пропасть. Но в этих снах меня всегда ловит он. Крепкие руки, знакомый запах бергамота и темного шоколада, и тихий смех в моем ухе: «Держи равновесие, миссис Громова. Я с тобой».

И я просыпаюсь, улыбаюсь, и иду на кухню варить кофе. Потому что моя жизнь — это не идеальная картинка для глянца. Она шумная, иногда слишком солёная, иногда слишком острая. Но чёрт возьми, какая она вкусная.

КОНЕЦ

P.S Если Вам понравился данный формат- дайте знать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец