Фиолетовый шторм

ФИОЛЕТОВЫЙ   ШТОРМ.

С  первых  дней  летних  каникул,   в  утренний  распорядок  вписался  неспешный,   уличный  променад.   Днём  я  поглощал  информационные  потоки,   да  осваивал  иностранные  языки,   а  вечером  отдавался  увлечению  под  настроение.

Июнь  выдался  жарким,   но  до  полудня  в  скверах  и  тенистых  двориках  висела  притомлённая  утренняя  свежесть.   Со  спортивной  площадки  я  зашёл  к  приятелю,   и,   договорившись  вечером  искупаться,   дворами,   направился  домой.   Переходя  очередную  песочницу,   я  увидел,   как  в  проулке  остановилась  такси,   и  водитель,   указывая,   что  дальше  не  проехать,   начал  доставать  из  багажника  вещи.   Молодая  женщина  в  светлом  облегающем  платье,   оглянувшись  по  сторонам,   накинула  ремень  сумки,   и,   подхватив  чемодан,   двинулась  по  дорожке.   Если бы  я  продолжил  идти  краем  двора,   она  меня  и  не  заметила бы,   и,   по  привычке  держаться  подальше  от  женского  пола,   никаких  угрызений,   я  не  испытывал бы,   но  какая-то  побудительная  сила  толкнула  шагнуть  в  её  сторону.  

На  приветливое,   смущённое  предложение,   женщина  оценивающе  взглянула,   и,   увидев,   что  я  скорее  обрадуюсь,   если  она  откажется,   благодарно  улыбнулась.   Сумка  едва  ощущалась,   чемодан  катился  легко,   и  мне  пришлось  замедлять  шаг,   чтобы  звонкие  каблучки  не  отстали.   С  улицы  доносился  шум  транспорта,   в  деревьях  щебетали  птицы,   откуда-то  слышался  разговор,   но  поблизости  никого  не  было  видно.   Я  никогда  не  задавался,   сколько  лет,   той  или  иной  женщине,   и  с  прошлого  лета,   если  и  задерживал  взгляд,   то  с  прицелом,   как  подступиться,   чтоб  творчески  выразить  скрытый  за  яркой  внешностью  внутренний  образ.  

Вот  и  милой  дамочке,   похоже,   не  было  и  тридцати,   и  от  молоденькой  девушки  она  отличалась,   лишь  свойственной  счастливым  замужним  женщинам  ухоженностью,   уверенностью  и  сияющей   улыбкой.   Если  в  моей  голове  назойливо  вертелось  недоумение,   зачем  я  сунулся  ей  помогать,   и  не  слишком  ли  глупо  смотрюсь  со  стороны,   то  после  минутного  молчания,   повеселевшая  леди,   дружески  поделилась,   что  в  недельный  отпуск  отвезла  к  бабушке  сына,   и  завтра  должна  выходить  на  работу.   За  расспросами,   чем  занимается,   да  в  какой  школе  учится,   и  как  зовут  такого  примерного  юношу,   мы  и  подошли  к  дому.   Подъезд  был  без  лифта,   и  пока  мы  поднимались  на  пятый  этаж,   выяснилось,   что  наша  учительница  английского  языка,   её  подруга.       

Проходя  за  хозяйкой  квартиры  в  прихожую,   я  впервые  взглянул  на  неё  сзади,   и  взгляд  мой  прилип  к  ложбинке  складочки  платья  ниже  талии.   На  мою  беду,   стройная  округлость  тела,   увиделась  ослепительно  обнажённой  и,   в  мгновение  помутилось  всякое  соображение.   Если бы  она  вскликнула  или  громко  хлопнула,   возможно,   я  очнулся бы,   но  увидев  мой  заворожённый  взгляд,   прелестная  леди  лукаво  улыбнулась  и  ласково  протянула.  

-- Благодарю,   вы  настоящий  рыцарь.--

Снисходительная  доверчивость,   нокаутирующим  ударом  вышибла  здравость  моего  рассудка.   Схватив,   я  пихнул  обомлевшую  дамочку  в  комнату  и  грубо  повалил  на  диван.   Платье  задралось,   а  натянувшиеся,   в  трясущихся  пальцах  трусики,   никак  не  стаскивались  вниз.    

В  минутной  возне,   согнав  оторопелость,   дамочка  рассержено  одёрнула.

– Да,   подожди,   так  и  платье  порвёшь.--   

Холодное  спокойствие,   сбросило  мою  дрожь  в  судорожное  напряжение,   и,   затаив  дыхание,   я  заворожено  смотрел,   как  закидывая  платье,   она  сползает  на  пол.   Мне  не  хотелось  касаться  её  губами,   но  в  страстном  натиске  тело  её  обмякло,   и  пухленькие  губы  сладко  прижались  к  моим.   Мной  овладело  странное  ощущение,   словно  я  держу  в  объятиях   не  прелестную  женщину,   а  своё  тело,   и  когда,   наши  дыхания  сбились  в  сдавленный  стон,   мне  почудилось,   что  это  замирает моё  сердце.  

Освежающий  иней  волной  схлынул  на  мозг,   и  леденящая  ясность,   дикого  поступка  жгучим  комком  сдавила  горло.   .    

-- Простите  меня,   простите,-- едва  слышно  пролепетал  я.    

Расправляя  платье  и  встряхивая  волосы,   сияющая  невинностью  и  разомлевшим  спокойствием,   хозяйка  квартиры,   сочувственно  подвела.

-- Да,   молодой  человек,   вам  надо  сдерживать  порывы,   иначе  попадёте  в  беду.--

Виновато  и  жалостливо,   я  обречённо  промямлил.

-- Вы,   такая  …,   теряясь,   не  ляпнуть  банальность,   я  едва  слышно  пролепетал,-- мной  овладело,   какое-то  безумие  ,   что  теперь  со  мной  будет.--

Глянув  свысока,   дамочка  премило  хмыкнула  и  с  педагогической  твёрдостью  указала.  

– Думаю,   вы  не  опуститесь  до  болтовни.--   

В  повисшей  тишине,   до  меня  начало  доходить,   что  дикий  срыв,   может  оказаться  сокрытым,   и  вместо  облегчения,   охватила  едкая  стыдливость,   словно,   я  не  успел,   и  обделался  в  штаны,   и  теперь  эта  милочка,   да  и  другие,   будут  посмеиваться  над  позорной  слабостью.   Моё  сокрушённое  раскаянье,   похоже,   позабавило  дамочку,   и,   смахивая  случившееся  в  небытиё,   она  рассеянно  протянула.    

-- Если бы  вы  не  сорвались  в  грубость,   то  вам  можно  бы  поставить  пятёрку,   а  так,   только  четвёрку,-- и  снисходительно  вставила,   -- с  плюсом. --.

Весь  день  я  мучился  и  терзался,   какая  необузданная  сила  толкнула  на  дикое  насилие,   и  не  сорвёт ли  меня  в  безумие,   когда  останусь  с  женщиной  наедине.   Вечером,   на  пляже,   я  старался  не  смотреть  на  девчонок,   и  хмуро  подумывал,   а  не  нападёт ли  на  меня  боязливость  и  отвращение  до  всех  женщин.    

Утром,   вставая  с  кровати,   я  ощутил  такой  прилив  сил,   что  окажись  рядом  та  красотка,   или  любая  другая  женщина,   то  вряд ли  совладал бы  со  страждущей  плотью.   Тренинг  с  гантелями  и  холодный  душ  вернули  физическое  равновесие,   но  думы  о  вчерашнем  срыве,   жгучими  волнами  бередили  душевный  покой.  

Два  дня  я  отгонял  наплывающие  видения,   и  чтобы  быстрее  стереть  щемящие  воспоминания,   решил  снова  побывать  в  том  проулке  и  у  того  дома.   Быстренько  пройдясь  квартальной  дорожкой,   я  завернул  второй,   потом  третий  раз  и,   почувствовав  уверенность,   захотел  хотя бы  издалека  взглянуть  на  помутившую  мой  рассудок  дамочку.   На  третий  вечер,   я  всё  же  углядел,   подходящую  к  дому  супружескую  пару,   и  впервые  меня  царапнула  зависть,   что  рядом  с  прелестной  леди,   иду  не  я,   а  другой  мужчина.

Мама,   не  доискиваясь  до  причин  понурой  задумчивости,   посоветовала  развеяться  съездить  к  бабушке.   Бабулю  я  навещал  и  осенью,   и  зимой,   а  летом,   бывало,   гостил  и  по  месяцу.   Жила  она  в  небольшом  сельском  посёлке  в  часе  езды  от  города  и  всегда  радушно  принимала  меня.  

Лесистая  с  пологими  холмами  бескрайняя  даль  по  живописности  могла  сравниться  с  любым  заповедником,   и  вся  близлежащая  округа  была  обследована  мною  ещё  с  детских  лет.   Извилистая,   с  заросшими  берегами,   местами  широкая  речка,   мне  нравилась  больше  всего,   и  до  тихой,   округлой  заводи  с  песчаным  бережком  я  добегал  за  пять  минут.  

В  центре  посёлка  стояла  частично  реставрированная  церковь,   в  конце  улицы,   за  луговой  околицей,   дорога  углублялась  под  свод  высоченных  древних  тополей  на  старое  со  свежими  могилами  кладбище.   Все  домовитые  хозяева  имели  приусадебные  хозяйства,   и  даже  семидесятилетняя  бабуля  держала  курочек  и  козочек.   Помогали  бабушке,   наши  дальние  родственники,   и  приезжая,   отец  всегда,   навещал  их.   Десяток  домов  посёлка  принадлежал  дачникам,   и  летом,   население  полнилось  многими  разновозрастными  отдыхающими.  

Кроме  своих  увлечений,   ничего  на  посёлке  меня  не  интересовало,   и,   искупавшись,   я,   как  и  дома,   посиживал  за  созданием  новых  моделей,   с  тем  удовольствием,   что  в  моём  распоряжении  была  комната,   намного  большая,   и  которую  я  постепенно  превращал  в  подобный  учительский  музей.       

Подсказка  мамы  пришлась  кстати,   навязчивые  мысли  снова  подойти  к  прекрасной  леди,   не  давали  покоя,   а  две,   три  недельки  на  свежем  воздухе,   должны  были   встряхнуть  и  развеять  подкисшее  настроение.  

Чем  дальше  я  отъезжал  от  дома,   тем  вольготней  дышалось,   а  встретивший  у  бабушки  горластый  петух  и  две  резвые  козочки,   навеяв  сказочные  сюжеты,   и  вовсе  развеселили.   Взбодрившись  с  дороги,   я  закинул  сумку  и  вприпрыжку  пустился  к  реке.   Полуденная  жара  пряным  разнотравьем  распарила  воздух,   и  многозвучный  стрёкот  вселенскими  хоралами  возносился  в  белёсую  голубизну.   Свернув  с  тропинки,   я  набрал  горсточку  земляники,   и,   подходя  к  реке,   услышал  визг  и  звонкий  девичий  смех.   Вблизи  посёлка  были  и  другие  удобные  местечки  и  иногда,   я  переходил  с  одного  пляжика  на  другой,   чтоб  найти  пустующую  полянку  или  побултыхаться  в  приятной  кампании.  

Поприветствовав  двух,   стоящих  в  воде  девушек,   я  скинул  одежду,   и  с  разбега  нырнул  в  прохладную  глубину.   У  противоположного  крутого  берега  течение  усиливалось,   с  глубины  поднималась  холодная  вода,   и  дальше  середины  заводи  никто  не  заходил.   С  кругового  заплыва,   я  выбрался  на  берег,   и,   подходя,   к  искоса  поглядывающим  девчонкам,   приветствуя,   назвался.    

Девушки  оказались  сёстрами,   и  если  младшая,   улыбаясь  и  посмеиваясь,   не  переставала  щебетать,   то  старшая,   витая  в  задумчивости,   лишь  односложно  её  поправляла.   Увидев  сложенный  мольбертник,   я  упросил  посмотреть,   и  не  особо  преувеличивая,   похвалил  речной  пейзаж.  

Акварельная  кисть  принадлежала  старшей,   представленная  младшей,   как  Ритуля,   что  я  сразу  восторженно  поправил,   Марго,   а  младшая  назвалась  Елизаветой  или  по-дружески,   просто  Лиз.

Сёстры,   уже  вторую  неделю  жили  в  посёлке  и  с  ежедневных  купаний,   лоснились  золотистым  загаром,   источая  земляничный  аромат  и  терпкую  свежесть  жёлтых  кувшинок.   Мне  хватило  двух  взглядов,   запечатлеть  стройную  прелесть  их  тел,   и  если  трепетная  стыдливость  Марго  восхищала,   то  кокетливая  бесстыжесть  Лизоньки  вдохновляла.  

Девушки  снимали  комнату  на  другой  стороне  улицы  и  захаживали  к  моей  бабушке  за  козьим  молоком.   За  обоюдными  расспросами  мы  дошли  до  дома  и  стоило  обмолвится,   что  вечером  бегаю  окунуться,   как  Лизонька  радостно  взвизгнула,   взять  и  её  искупаться.   Марго,   лишь  мило  улыбнулась,   и,   договорившись,   я  напомнил,   что  комаров  вечером  намного  больше.   Лизонька,   была  на  год  младше  меня,   и  в  школе  я  держался  подальше  от  таких  шустрых  болтушек,   но  здесь,   на  лоне  природы,   её  задорная  резвость  притягивала  фонтанирующей  взбалмошностью.    

Подсобив  бабушке  по  хозяйству,   я  занялся  приборкой  и  не  заметил,   как  завечерело.   Звонкий  голосок  Лизоньки  за  окном,   напомнил  об  обещанном  моционе,   и  быстренько  собравшись,   я  выскочил  на  улицу.   Извинившись,   и  сославшись,   что  задремал,   я  похвалил  Лизоньку  за  спортивный  настрой  и  полюбопытствовал,   почему  Маргарита,   такая  грустная.  

Я  немало  удивился,   когда  Лизонька  равнодушно  поведала,   что  Марго  выдают,   а  точнее  продают  замуж  за  преуспевшего  приятеля  отца  и  давнего  знакомого  их  семьи.   На  моё  вопрошание,   так  о  чём  печалиться,   если  впереди  обеспеченная, беззаботная  жизнь,   Лиз  пожала  плечами  и  хмыкнула,   что  Марго  слишком  углубляется  в  свои  переживания.    

Зато  Лизонька,   никаких  сомнений  и  стеснений  не  испытывала,   и  как  только  мы  оказались  в  воде,   так  обхватив  шею,   озорной  шалуньей  забралась  на  спину.   Предзакатная  розоватость  плескалась  в  воде  медным  отсветом,   и  янтарные  брызги  сыпались  вокруг  нас  нескончаемым,   радужным  каскадом.   В  искрящемся  веселье,   на  теле  Лизоньки  не  осталась  места,   где бы  не  побывали  мои  пальцы,   а  уж  она,   постаралась  прижаться  и  потереться  не  только  к  моим  рукам.   Мне  даже  подумалось,   что  этот  вечер  стал  наградой  за  все  прошлые  годы,   когда  всякое  общение  с  девчонками,   я  переносил  с  настороженной  неприязнью.     

На  берегу,   Лизонька  стриптизно  расстегнула  купальник,   открыв  упругие  холмики  груди,   и  накинув  халатик,   также  эротично  спустила  плавочки.   В  восхищении,   я  посетовал,   что  не  взял  камеру,   на  что  Лиз  задорно  пообещала  завтра  устроить  фотосессию  ню.   Серия  красочных  фото  раскинулись  в  воображении,   и  я  лишь  засомневался,   позволит ли  Марго  такие  вольности.   Лиз  отмахнулась,   что  сестра  полностью  ей  доверяет  и  уважает  её  самостоятельность,   да  и  позировать,   её  научила  Марго.

На  подходе  к  дому,   Лиз  ввела  меня  в  лёгкий  ступор,   заявив,   что  хочет  стать  взрослой  и  хочет  познать,   как  это  происходит.  

За  весь  вечер,   желание  овладеть  её  телом,   несколько  раз  взмывало  сигнальной  ракетой  и,   осветив  недопустимостью  таких  побуждений,   угасая,   падало  вниз.   С  задубевшей  сдержанности  мне  легче  было  отказаться,   но  этим  отказам  я  наверняка  разобидел бы  Лиз,   да  и  если  отбросить,   вбитые  предрассудки,   то  сцапать  её,   я  точно  хотел.

С  подвалившей  доступности,   я  загорелся  вкусить  все  девичьи  прелести,   скромненько  представ  примерным,   несведущим  в  сексе,   юношей.    

Отсвет  уличного  фонаря  стелился  по  полу  молочной  голубизной,   и  расплывчатые  в  темноте  силуэты  моделей  облекали  комнату  призрачной  таинственностью  и  уютной  интимностью.   Попросив  Лизоньку  не  отвлекаться,   я  бухнулся  на  кровать,   и  робко  заикнулся  о  возбуждающей  прелюдии.   С  прилежного  старания  Лиз,   я  убедился,   что  она  не  только  насмотрелась  эротических  фильмов,   но  и  знает,   как  избежать  беременности.   Когда  обряд  взросления  был  совершён  и  моя  плоть  удовлетворена,   за  окнами  уже  стемнело.   Лизонька,   наградила  меня  восторженными  словечками,   и,   если бы  не  её  настойчивость,   я  не  разнял бы  объятий.   Проводив  Лиз,   я  уткнулся  в  ещё  тёплую,   пахнувшую  нашими  телами  постель  и  погрузился  в  сладостный  сон.

С  утра  небо  затянули  серые,   низкие  облака,   и  хотя  висела  парная  духота,   на  реку  решили  не  ходить.   Вечером,   Лизонька  вновь  оживила  мою  обитель,   и  после  жалостей  о  сорвавшейся  фотосессии  милостиво  согласилась  попозировать.   Позднее,   просматривая  снимки,   я  отметил  удивительную  особенность.   На  одних  фото,   сияющая  счастьем  Лиз,   как  вуалью  заслоняла  чуть  приоткрытую  сокровенность,   а  на  других,   телесная  нагота  била  таким  едким  презрением,   что  прошибала  до  тошнотворного  стыда.   Было ли  это  проявлением  талантливой  артистичности  или  далось  с  наставлений  Марго,   но  больше,   снимать  голенькую  Лиз,   ни  в  комнате,   ни  на  природе,   мне  не  хотелось.

В  этот  вечер,   подхватившее  нас  наслаждение  придало  ещё  большей  уверенности,   и,   вдыхая,   пахнувшие  хлебной  корочкой,   волосы  Лиз,   я  подумал,   неужели,   вот  так  запросто  можно  познакомиться,   сблизиться  и  подружившись,   создать  семью.

В  переливах  ласкового  говорка,   Лизонька  раскрылась  сметливой  плутовкой,   в  два  счёта  раскусившей  все  мои  тайны.   Сколь,   не  замалчиваться  я,   на  елейные  приговоры,   какой  я  умный,   сильный,   благородный,   с  моего  пыхтения,   она  ухватила  все  секреты,   да,   и  намеченный  через  три  дня  отъезд  сестёр,   с  ни чем,   не  обязывающей  нас  близостью  располагал  к  доверию  и  откровениям.   Так,   просвечивая  меня  пронзительно  ясным  взглядом,   Лиз  засомневалась,   что  она  у  меня  первая  девушка,   и  в  утверждение,   что  я  примерный  школяр,   и  с  этой  примерности,   никогда  и  нигде  с  девчонками  близко  не  сходился,   скривилась  в  неверии. Тогда,   желая  показаться  вруном  и  выдумщиком,   с  бравадой  заявил,   что  неделю  назад  напал  на  молодую  учительницу,   и  в  потрясении,   Лиз,   аж,   рот  открыла.   С  её  изумления  меня  потянуло  приврать,   и  горестно  признался,   что  прошлым  летом,   совратил  двух  одноклассниц,   на  что  Лиз  сразу  отмела,   это  враньё.    

Из  завязавшейся  игры,   вскрылось,   что  я  не  только  врать  не  умею,   так  и  ложь  распознать  не  могу.   Ничего  зазорного,   в  этих  упущениях,   я  не  видел,   ранее  у  меня  и  помыслов  не  было  сочинять  небылицы,   но  Лиз  умудрёно  поучала,   что  умение  врать,   и  главное,   разпознавать  враньё,   очень  важная  психическая  черта  и  огромное  преимущество.    

Что ж,   Лизонькин  детектор  лжи  работал  безошибочно,   и,   когда  меня  дёрнуло  пофантазировать,   как  однажды  проходя  местное  кладбище,   я  встретил  в  длинном,   белом  платье  девушку,   подавшую  мне  белый  цветок,   оказавшийся  потом  корявой  веткой,   из  которой  получилась  красивая  фигурка,   Лиз  сразу  всё  раскусила.   Вглядываясь  в  похожую  на  свернувшуюся  змею  тёмную  отполированную  веточку,   она  попросила  её  в  подарок,   и  уверенно  отчеканила,   что  встреча  с  девушкой,   это  выдумка,   а  вот  сходить  на  кладбище  ночью,   мысль  очень  стоящая.  

Я  заворчал,   что  ползти  ночью  на  кладбище  и  тревожить  покой  усопших,   слегка  глуповато  и  неприлично,   но  Лиз  завелась  с  твердолобым  упрямством,   что  вот  эта  змея  и  зовёт  её  туда  и  непременно  ночью.   После  подковырки,   уж  не  боюсь  ли  я  темноты,   я  отмахнулся,   прикинув,   что  с  двумя  фонариками  можно  пройти  срединной  дорогой,   а  через  оградки,   памятники  и  кустарник  Лиз  и  сама  не  полезет,   да  и  погода  завтра  обещала  испортиться.    

Утром,   я  пробежался  до  кладбища,   откинул  с  тропинки  сухие  ветки  и  осмотрелся.   Высоченные  старые  тополя,   с  подлеском  ёлочек  и  вереска,   огромным  шатром  укрывали  могильные  холмики,   и  даже  днём,   солнечные  лучи  едва  пробивался  сквозь  густую  листву  раскидистых  ветвей.   С  отцом  и  бабушкой  я  ходил  на  могилку  к  деду,   попутно  поминая  и  других  родственников,   и  хорошо  знал,   где  лучше  пройти.

В  детстве  я  наслушался  от  бабули  жутких  историй  про  нечистую  силу  и  если  днём  без  опаски  прогуливался  в  глухих  перелесках  и  оврагах,   то  поздним  вечером  и  ночью,   никакая  рыбалка  и  тем  более  бесцельные  шатания  меня  не  манили.       

С  утра,   белёсая  пелена  заволокла  небо,   и  с  недвижимой  духоты,   очень  походило,   что  вечером  ливанёт,   а  возможно  и  громыхнёт.   Вряд ли  Лизонька  захочет  в  темноте  и  сырости  идти  дальше  улицы,   а  после  историй  про  упырей  и  вурдалаков,   она  и  комнатных  теней  будет  бояться.  

Прогулку  на  реку  сдвинули  к  трём  часам,   и,   заждавшись,   я  уж  хотел  идти  к  девчонкам,   как  вдруг,   послышался  голос  Марго,   и  я  выбежал  на  крыльцо.  

Взволнованная  Марго,   сбиваясь,   рассказала,   что  Лиза,   упала  с  лесенки,   ударилась  головой  и  жалуется  на  боли  в  ноге,   и  надо бы  её  показать  врачу.   Зная  к  кому  обратиться,   я  быстро  договорился  с  водителем,   забежал  переодеться, и  когда  примчался,   Лиз  уже  сидела  в  машине.   Никаких  повреждений,   кроме  заплаканных  глаз  не  увиделось,   и,   поглаживая,   склонённую  на  плечо  головку,   я  всю  дорогу,   ласково  приговаривая,   что  за  ночь  она  поправится,   и  завтра  мы  сходим,   куда  она  пожелает.

После  обследования  доктор  сказал,   что  хотя  серьёзных  повреждений  не  выявлено,   желательно,   на  сутки,   двои  понаблюдать  в  стационаре.   Выслушав  наставления  Марго,   Лиз  перестала  хныкать,   голова  у  неё  побаливала,   и, смирившись  не  испытывать  крепость  своего  здоровья,   она  согласилась  остаться  в  больнице.  

Выйдя  из  здания,   я  кинулся  искать  авто,   но  Марго,   заметив,   что  доехали  быстро,   спросила,   как  долго  мы  пройдём,   если  направимся  пешочком.  

От  радости  прогуляться  с  Марго,   аж,   дух  перехватило,   и,   скрывая  волнение,   я  озабочено  обронил,   не  испортится ли  погода.   Марго,   глянув  в  серую  пелену  вечернего  неба,   отмахнулась,   что  за  час,   полтора,   ничего  не  изменится,   и  в  предвкушении  приятного  общения,   мы  двинулись  по  просёлочной  дороге.   В  светленькой  блузке  и  бежевых  брючках  Марго  выглядела  великолепно.   В  первый  день,   я  залюбовался  её  стройными  ножками,   а  сейчас,   так  и  косился,   взглянуть  на  облегающие  сзади  брючки.    

Марго  обучалась  в  академии  искусств,   и  разговор  сразу  сдвинулся  в  творческие  темы,   и  чем  больше  мы  касались  следуемых  творчеству  мнений,   тем  более  удивлялись,   что  взгляды  наши  полностью  совпадают.  

Вскоре  разговор  наш  походил  на  весёлую  карусель,   стоило  заикнуться  каким  пустяком,   как  дивясь  изумлением,   мы  взахлёб  смеялись,   и  восторженно  подхватывали, -- да!   да!   я  тоже!  

В  этой  искренней  взаимности  я  полюбопытствовал,   сколько  сюжетов  исполнено  с  послушной  натурщицы  сестры.   В  мечтательной  задумчивости  Марго  упомянула  о  незаконченном  холсте  и  с  искоркой  хитринки,   спросила.  

-- А  как  тебе  Лиза.--

-- О,   Лизонька,   волшебная  девушка,   она  вдохнула  в  меня  новую  жизнь.- Марго,   подхватив  моё  восхищение,   льстиво  поведала,   как  Лизонька  полдня  хвасталась,   что  она  у  меня  первая  девушка.   Слегка  растерявшись,   какой  смысл,   та  и  другая,   вкладывают  в  выражение – первая  девушка,   я  решил  подыграть  Лизоньке,   за  одним  поучиться  привирать,   да  и  проверить  насколько  старшая  сестра  проницательней  младшей.   В  искренней  чистосердечности,   словно  делясь  с  самим  собой,   я  рассказал,   как  в  детстве,   в  домашней  группе,   три  девочки  строили  мне  гадкие  пакости,   и  с  тех  обид  и  раздражений,   затаилась  настороженность  и  неприязнь  до  всех  девчонок.   И  только  три  года  назад,   когда  я  лежал  в  больнице , и  каждый  день  меня  навещали  две  одноклассницы,   я  начал  посматривать  на  девушек  с  примирением  и  уважением,   а  Лизе  удалось  вдохнуть  пылкое  восхищение  и  страстное  поклонение.   Внимая  признаниям,   Марго,   кокетливо  восхвалила.

-- А  мне  увиделось,   что  ты  очень  уверенный  и  продвинутый  юноша.--

-- Марго,   разве  не  видишь,   я  прикоснуться  к  тебе  боюсь.--

С  мольбой  на  понимание  я  подхватил  ладошку,   и  восхитительное  трепетное  доверие  расправило  над  нами  ангельские  крылья.   Шагов  через  десять  Марго  тихонько  выпустила  руку,   а  я,   осмелев,   сметая  смущения,   поддел.

-- Марго,   а  ты  девушка.--

Ещё  на  реке,   мне  увиделась,   некая  странность  Марго,   словно,   задумавшись  и  вспоминая,   она,   чуть  вздрагивала,   и  неуловимым  взмахом  стыдливо  поправляла  платье.   Вот  и  сейчас,   подавшись,   и  встряхивая  ладошки,   с  невинной  сокровенностью  вздохнула.    

-- И  да,   и  нет.--

Если  мы  опять,   сливаясь  восторженными  взглядами,   не  расхохотались,   так  чисто  из  деликатности,   и,   гася  улыбку,   Марго  в  смущении  поведала.  

Три  года  назад,   тяжело  заболела  мама,   она  и  раньше  болела,   но  тут  началось,   одна  больница,   другая,   санаторий,   и  все  домашние  дела  пришлось  вести  Марго,   и  в  бытовой  текучке,   стараясь  наполнить  дом  теплом  и  уютом,   она  заменила  маму  во  всём.   А  этой  весной,   получивший  развод  приятель  отца,   и  давний  друг  их  семьи,   предложил  Марго  выйти  за  него  замуж.   Намёки,   шуточки  и  разговоры  о  таком  союзе  велись  ещё,   со  школьных  лет,   тогда  разница  в  возрасте  казалась  немыслимой,   а  сейчас,   с  исполненной  роли,   возраст  уже  не  видится  таким  препятствием,   тем  более,   что  будущий  супруг  безмерно  её  любит.   Единственное,   что  покоробило,   так  настояние  отца  восстановить  девственность,   и  недавно,   эта  унизительная  процедура  и  была  проведена.

Я  так  обострённо  прочувствовал  пережитое  Марго,   что  в  преклонении  вырвалось.       

-- Да,   нелегко  это,   в  женском  теле.--

Марго,   глядя  вдаль,   задрала  носик,   и  с  жизненной  умудрённостью  раскрылась.    

-- Мне  нравится  женское  тело,   я  хочу  быть  мамой,   родить  и  воспитать  детей,   это  огромное  счастье,   главное,   чтобы  рядом  был  достойный  и  любимый  мужчина. – и,   помедлив,   как  самое  сокровенное  раскрыла.  

-- Жаль,   что  природа  так  устроена,   я  родила бы  от  папы.--

С  участия  или  ревности,   такое  желание  мне  совсем  не  понравилось.   Отец  называется,   воспользовался  доверием  дочери,   исказил  жизненные  представления,   и  теперь,   молодая  красавица,   выйдет  замуж  за  мужчину,   годящегося  ей  в  отцы.   Заметив,   что  я  насупился,   Марго,   то ли  оправдываясь,   то  ли   рассуждая,   заключила.

-- Брак  этот  частично  по  расчёту,   да  и  полагаться  только  на  чувства  не  всегда  оправданно.   Можно  всю  жизнь  прожить  и  не  встретить  любовь,   и  даже  если  такое  чудо  произойдёт,   то  намного  лучше,   если  чувственное  вдохновение  вознесётся  над  житейской  суетой  и  не  угаснет  в  мелочных  заботах.-- 

Хотя,   я  и  сам  так  считал,   вторить  о  столь  высоких  смыслах  не  хотелось,   и  согласно  кивнув,   буркнул,   что  о  любви  ещё  не  задумывался.   Марго,   лукаво  подмигнув,   подшутила,   что  в  школе  девчонки,   наверняка,   со  мной  хотели бы  подружиться.   Только  я  подумал,   свести  разговор  на  творческие  темы,   как  впереди,   взметнулась  дорожную  пыль,   и  мы  заметили,   что  небо  затягивают  тёмно-фиолетовые  тучи,   и  вот,   вот,   начнётся  гроза.  

Идти  до  посёлка  оставалось,   чуть  более  километра,   но  и  чернота  на  небе  надвигалась  с  угрожающей  быстротой.   Ступив  на  развилку  дороги,   я  увидел,   как  за  посёлком  в  глухих  раскатах,   вспыхивают  отсветы  молний.   Я  даже  не  стал  объяснять,   что  обходной  дорогой  не  успеть  и,   поёжившись,   указал,   что  тёмный  лес  впереди,   это  старое  кладбище,   и  что  днём,   прохожу  тут  за  пять  минут.

Марго  испуганно  схватила  руку  и  дрогнувшим  голоском  осеклась.

– А  ночью.--

А  по  темноте,   я  здесь  не  ходил,   мелькнуло  у  меня,   и,   подосадовав,   что  сам  не  подхватил  её  руку,   с  решимостью  задался.  

-- Марго,   молитву,   какую  знаешь.--

-- Да,   ,, Отче наш ,, --

-- Ну,   слава  Богу,   теперь  мы  спасены.--

Мне  хотелось  пошутить  хотя бы  для  себя,   но  внутри,   где-то  у  копчика  закружился,   тошнотворный  холодок.   Будь  я  один,   я  ни  за  что  не  пошёл бы  кладбищем,   но  вести  Марго  по  полю  в  грозу,   было  крайне  опасно,   а  напрямую,   ещё  был  шанс  успеть  до  дождя.    

Скверность,   была  в  том,   что  если  польёт  дождь, то  на  глинистой  грунтовке,   мы  заляпаемся  по  колено  в  грязи.   Если  губы  Марго  шептали  молитву,   то  я  твердил, --  только  успеть  до  дождя,   только  успеть  до  дождя.  

Как  только  мы  вступили  под  свод  высоченных  тополей,   ураганный  порыв,   ломая  с  треском,   качнул  ветви,   и  задрожавшая  темень,   взвилась  диким  скрежетом,   визжаньем,   стонами  и  плачем.    

Спотыкаясь  и  запинаясь,   мы  плелись  среди  этой  душераздирающей  какофонии  не  чувствуя  под  собой  ног.   Гроза  надвигалась.   Вспышки  молний,   заливали  тоннельный  проход  бледно-голубым  неоном,   рассеиваясь  на  памятниках,   оградках  и  хлещущих  ветвях  мерцающими  всполохами.  

Уже  ближе  к  выходу,   ослепительная  вспышка,   залила  всё  вокруг  белёсой  голубизной,   и,   похолодев,   я  увидел,   в  трёх  шагах  от  нас,   флюоресцирующий  скелет  мертвеца.

Не  чувствуя  боли  я  ощутил,   как  ногти  Марго  впиваются  в  кожу,   и  в  заиндевелом  отупении,   внял,   слетевшее  с  её  губ.

-- Кто  это,   их  так  много.-- 

Слышала ли  она  в  ответ  беззвучное, -- Не  бойся,   нас  не  тронут,   скоро  выйдем,-- но  на  ногах  держалась  стойко  и  даже  спотыкалась  меньше  меня.  

Только  мы  выскочили  на  полевой  простор,   как  вдруг  всё  стихло,   полнеба  озарилось  бледно-сиреневым  сиянием,   и  в  повисшей  тишине,   обдав  нас  смердящим  холодом,   сотрясая  землю,   лихо  промчалась  невидимая  сущность.  

,, Давай  быстрее,   сейчас  начнётся ,,   подгоняя  себя,   я  чувствовал,   как  близость  Марго  придаёт  сил  и  уверенности.    

На  окраине  посёлка,   сыпнули  холодные,   тяжёлые  капли,   и  метров  за  двадцать  до  дома  хлынул  сплошной  поток.  

Дверь  в  ограду  открывалась  легко,   но  со  стуком.   Уходя,   я  успел  предупредить  бабулю,   и  сейчас,   заглянул  показаться.   Бабушка  поохала,   и,   славя  Господа,   перекрестила  меня.  

Моя  комната  занимала  вторую  половину  дома  и  имела  из  ограды  отдельный  вход.   Протянув  по  коридорчику  и  запустив  Марго  в  комнату,   я  и  сам  возблагодарил  Всевышнего.

Оказавшись  под  крышей,   в  своей  комнате,   меня  охватил  дикий  восторг,   хотелось  прыгать,   кричать,   всё  тело  распирала  бурлящая  радость,   а  вот  Марго  впала  в  шоковую  прострацию,   не  понимания,   где  находится,   и  что  происходит.  

Стащив  прилипшую  рубашку  и  включив  камин,   я  встряхнул  Марго  за  плечи  и  велел  раздеваться.   Желтоватый  свет  ночника,   вздрагивая  под  громовые  раскаты,   колебался  факельными  тенями  рыцарской  залы,   и  хлещущий  за  окнами  дождь,   сливаясь  с  тиканьем  старинных  часов,   раздвигали  стены  комнаты  в  мистический  портал  вечности,   вознося  нас  над  прошлым  и  будущим.  

Накинув  на  плечи  Марго  домашнюю  рубашку,   и  посушив  волосы  полотенцем,   я  укрыл  её  мягким  покрывалом.   Зная,   где  у  отца  хранится  спиртное,   я,   плеснул  в  стакан  душистого  коньяка  и  попросил  выпить.   Хлебнув  глоток,   Марго  минут  пять  тупо  смотрела  в  тёмный  угол,   и  замахнув  остальное,   оживилась  огоньком  осмысленности.

-- Что  это  было.--  потеплевшим  голоском  прошептала  она.  

Развесив  одежду,   я  подлил  ещё  капельку  и  с  безразличием  прогнусил.  

-- Там  и  без  ветра  деревья  скрипят,   а  при  таком  вихре  не  только  ветки,   так  и  оградки  заскрежетали.--   

-- А  эти, которые  на  нас  смотрели,-- пришибленная  Марго,   всё  ещё  плыла  в  кошмарных  видениях.  

-- Органические  испарения,   кальций,   фосфор,   электромагнитные  излучения,   мелькающие  ветки,   и  порождают  призрачные  видения. – уверенно  разглагольствовал  я  и,   присаживаясь  перед  ней,   с  наиумнейшим  пофигизмом  добавил, -- ничего  сверхъестественного.--   

Отхлебнув  коньяка  и,   смахивая  пережитый  ужас,   Марго  в  бесстрашном  величии,   торжественно  прошептала.

-- Давай,   всё  порвём.--

-- А  как же.-- дрогнувши,   осекся  я.

-- Ерунда,   снова  заштопаемся.--

Склонившись,   я  коснулся  губами  божественных  колен,   и  пальцы  Марго,   взъерошили  мои  волосы.    

Гроза,   перевалой,   медленно  возвращалась,   вспышки  молний  молочной  голубизной  всё  чаще  плескались  по  комнате,   а  раскаты  грома  грохотали  с  угрожающей  силой..    

В  самый  сокровенный  момент, серебристое  сияние  ярчайшей  вспышкой  озарило  комнату,   и  от  оглушительного  грома  задребезжали  стёкла.    

За  окнами  бушевала  стихия,   но  и  мы  были,   такой же  мощной,   бушующей  стихией,   стихией  страсти  и  наслаждения.     

Сколько-то  мы  лежали,   прислушиваясь  к  биению  наших  сердец  и  шелесту  падающих  капель,   и  приложив  ладошку  с  детской  писклявостью,   Марго  хныкнула,   что  хочет  есть.    

Аппетит  у  Марго  разогнался  отменный,   она  быстренько  прожевала  кусок  колбасы  и,   повторно  потревожив  бабулю,   я  принёс  супового  мяса.   Ела  Марго,   с  изящной  аккуратностью  откусывая  и  пережёвывая  по  маленькому  кусочку,   и  ненасытность  эта  возбуждала  даже  больше,   чем  чуть  прикрытая  нагота.    

Испарения,   сохнувшей  одежды,   запахи  съестного  и  скомканной  постели,   насыщали  комнату  флюидами  средневекового  жилища.   Щёчки  Марго  раскраснелись,   глаза  заблестели,   и  от  пережитых  страхов  и  следа  не  осталось,   и  как  прежде,   заливались  смехом,   мы  вспоминали,   как  чуть-чуть  не  наложили  в  штаны  от  кладбищенского  ужаса.    

Мне  хотелось  посытнее  накормить  Марго,   и  когда  с  мясным  было  покончено,   я  добил  её  тортиком,   припасённым,   чтобы   отговорить  Лизоньку  от  ночного  похода.   Когда  я  рассказал,   как  с  придуманной  истории  Лизе  захотелось  сходить  на  кладбище,   Марго  с  материнской  озабоченностью  покачала  головой.    

Я  думал,   что  с  обильной  кормёшки  Марго  потянет  на  сон,   но  она,   облизнув  пальчики,   полезла  на  меня  с  утроенной  жадностью.  

В  конце  концов,   умаявшись,   она  так  и  уснула  на  моей  груди,   и  хотя  дышалось  тяжеловато,   я  плыл  в  блаженстве,   обнимая  её  прекрасное  тело.  

Очнулись  мы,   когда  за  окнами  уже  сияло  яркое  солнце.   Глянув  на  часы,   Марго  подскочила  и  испугано  охнула,   что  утром  за  ней  приедут,   и  что  нужно  успеть  собраться.  

В по пыхав,   одев  блузку  и  сунув  бюсик  в  сумку,   она,   потеряно  взглянула.    

-- Трусы,   где  трусы.--

Картинка  была  обалденная,   у  меня  даже  промелькнуло, -- будь  я  её  папочка,   то  ни  за  что,   не  выдал бы  замуж.   Пошарив  под  одеялом  и  ничего  не  найдя,   я  щедро  размахнулся.  

-- Одевай  мои.--

Марго  сокрушенно  покачала  головой  и,   путаясь,   натянула  брючки.   Поправляя  волосы,   она  торопливо  проговорила,   что  провожать  её  не  надо,   а  у  дверей,   вдруг  оглянувшись,   благодарно  позвала. – Давай  попрощаемся.--

Запахнув  полотенце,   я  подскочил,   и  как  близкие  родственники  мы  чмокнулись  в  щёчки.   Марго  с  грустинкой  опустила  глаза  и,   глянув  на  чуть  раздвинутые  полы,   как  в  открывшемся  прозрении  въедливо  протянула.

-- Хм,   первая  девушка.--

Вздохнув  полной  грудью,   я  так  и  замер,   мысленно  восклицая, -- Ну,   правда же,   Марго,   правда.--

Прозвучало  привычное, -- пока,   и  Марго  скрылась  за  дверью.

В  безмерном  наслаждении,   я  снова  плюхнулся  на  кровать,   и  привиделся  мне  песчаный  пляж  необитаемого  острова  и  уходящий  вдаль  океана,   темнеющий  в  вспышках  молний,   фиолетовый  шторм.    

Возвращаясь  из  магазина,   я  заглянул  в  дом,   где  жили  девчонки  и,   узнав,   когда  Марго  уехала,   прикинул,   что  к  этому  времени  она  должна  была  успеть  собраться.

После  обеда,   я  сходил  на  реку  и,   глядя  на  озарённые  светлыми  воспоминаниями  полянки,   решил,   что  лучшим  продолжением  этого  приключения  будет  углублённая  творческая  работа.   Композиция  со  стоящими,   рядышком  сёстрами  раскинулась  в  воображении,   и  я  сразу  прикинул,   что  Лизоньке  подойдёт  золотисто-коричневое  платье,   а  Марго,   тёмно-фиолетовый  цвет.  

Весь  вечер,   я  примерялся  с  наброском,   жалея  лишь,   что  образ  Марго  сохранился  только  в  памяти.   Уже  лёжа  и  ворочаясь  в  постели,   я  вдруг  нащупал  под  подушкой  и  в  превеликом  восхищении  достал  беленькие,   ещё  чуть  влажноватые  трусы.   Положив  их  под  нос,   я  вдохнул  свежесть  морской  волны  и  дурманящую  солоноватость  океанского  простора.   Я  так  и  задремал  в  обнимку  с  этим  чудом,   и  снилось  мне …