Её история успеха. Глава Порно истории

Её история успеха

«Никому не известная всего несколько лет назад, сегодня певицу Черри знает каждый, а на её концертах собирается несколько десятков тысяч зрителей. История мгновенного успеха или долгий путь через тернии к звёздам?...» — звонкий, поставленный и разлетающийся по всему помещению голос ведущего отражается от стен, зависая в воздухе и невольно оседая в сознании каждого присутствующего.

Ли Суджин сильнее надвигает на лицо козырёк бейсболки и опускает глаза на потрёпанное дерево прилавка, мысленно поторапливая возящегося с кофе бариста. Вероятность того, что кто-то узнает её прямо сейчас, в ранние утренние часы, когда люди забегали в кофейни за ежедневной порцией кофе перед работой и тут же исчезали, спеша по своим делам, была не слишком большой, но подстраховаться стоило. Очередная новостная передача, где мелькает её лицо, тысяча дискуссий о том, откуда она появилась и как смогла так быстро забраться на вершины всех чартов — ничего нового. Суджин слышит об этом всю последнюю неделю, сама не понимая, когда её уже начало тошнить от собственного имени. Ещё три года назад она была малоизвестной певицей, а сейчас её имя знает каждый, у кого есть телевизор или Интернет.

— Американо со льдом.

На стол опускается стакан ароматного кофе, а хриплый голос бариста заставляет едва заметно вздрогнуть. Суджин поправляет маску на лице, молча кивает и спешит поднести телефон к терминалу, оплачивая и забирая кофе. Позади неё нетерпеливо теребит свои карманы полный мужчина, а за ним бросает недовольные взгляды на всех вокруг парень, то и дело поглядывающий на часы на стене. Она отходит от стойки, наблюдая, как её место тут же занимает явно спешащий мужчина, практически подпирая своим пивным животом столешницу. Висящая на стене плазма показывает её лицо — кажется, запись с последнего награждения «Золотого Диска», куда она приехала сразу из аэропорта, собирая себя буквально по частям после длинного перелёта и прошедшего тура. Суджин помнит, как улыбалась на камеру и отсчитывала в голове секунды до того, как сможет очутиться в тишине.

Она толкает входную дверь кафе и выходит на сонную, как и люди в этот час, улицу. Крепкий кофе обволакивает горло, оседая на языке, а яркие утренние солнечные лучи настойчиво подлезают под козырёк бейсболки, слепя глаза. Когда последний раз она так просто гуляла по улице, никем не замеченная и свободная от славы? Ли Суджин честно силится вспомнить, но в голове всплывают лишь картинки бесконечных вспышек камер и не дающих ей прохода шумных фанатов. Она сорвалась в Тэджон вчера ночью, спонтанно купив билеты и никому об этом не сказав. Можно сказать, сбежала. От чего? Суджин вдыхает полной грудью прохладный утренний воздух и со слабой улыбкой признаётся себе, что от самой себя.

Яркая певица Черри, чьё сценическое имя знают далеко за пределами родной страны, невидимкой сбежала в свой родной город без цели и плана. Возможно, ей просто нужна была короткая передышка перед новым забегом. Через неделю её ждёт большой концерт в Сеуле, и это значит, что у неё ещё было в запасе несколько дней, чтобы привести мысли в порядок. Последние месяцы у её организма явно не хватало ресурсов, и Суджин прекрасно знает причины этого. Хва Бомгю. Её друг детства. Человек, с которым они вместе начинали путь в музыкальной индустрии, так неожиданно закончил свою жизнь за решёткой. «Хранение и распространение», — так сказала мать Бомгю, позвонившая Суджин несколько недель назад прямо перед концертом в Лос-Анджелесе.

Тогда эта новость казалась шуткой, в полной мере добираясь до сознания лишь к ночи, когда усталость после долгого дня взяла своё, ослабляя барьеры души и тела. В ту ночь Суджин проворочалась в постели без сна до самого будильника, а утром собирала себя по частям, уходя на запланированную фотосессию и интервью. Все эти три месяца она заваливала себя работой больше обычного и вызывалась на все мероприятия, а свободное время проводила в зале, выкачивая из себя силы на индивидуальных занятиях по кикбоксингу или изматывая тело кардио и силовыми тренировками в зале. Хва Бомгю был тем, кому она показала свой первый текст и кому рассказала о, казалось бы, несбыточных планах на жизнь ещё до того, как о них узнала собственная мать. Он приезжал поддерживать её в музыкальных конкурсах и утешал после неудач, а теперь проведёт за решёткой следующие восемнадцать лет. Когда Бомгю снова выйдет, ему будет сорок шесть, а за душой не будет ни гроша.

Как могли они, когда-то лучшие друзья, начинавшие вместе свой путь в музыке, теперь идти

настолько

разными дорогами? Им обоим сейчас двадцать восемь, вот только имя Суджин знает без преувеличения каждый, а имя Бомгю рассыпалось по крупицам, как белый порошок, который нашли в его квартире. Они познакомились, когда им было по пятнадцать, записали свою первую демоверсию придуманной вместе песни в двадцать и разошлись, когда обоим было по двадцать три, потеряв друг друга на следующие пять лет. Как всё могло так сильно измениться всего за пять лет? Суджин помнит, как бродила по Тэджону в свои двадцать, днём мыла полы в забегаловке «ХванДоку», а ночью садилась писать тексты, которые не показывала никому, кроме Бомгю. Весь этот город говорил ей, что музыкой невозможно оплатить счета и заработать на хлеб, и один лишь Хва Бомгю верил, что у неё всё получится. И у Суджин действительно всё получилось.

Она помнит, как днями напролёт впахивала то уборщицей, то официанткой в пыльной забегаловке, набирая дополнительные смены и валясь с ног по приходу домой, чтобы оплатить музыкальную студию, где потом пропадала дни и ночи, работая над тем, о чём сможет рассказать лишь спустя год, приняв участие в своём первом музыкальном конкурсе и едва ли пройдя отборочный этап. Раз за разом Суджин шла на новое шоу, рассылала свои демки по разным студиям и закономерно получала отказ. Если попытаться вспомнить, сколько раз ей присылали на почту сухое письмо с благодарностью за участие и сколько раз не делали даже этого, пожалуй, могла бы набраться целая увесистая записная книжка, которую Суджин так хотела бы сжечь, но которую неизменно хранит в своей памяти, как напоминание о том, что она

действительно

смогла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Без связей и денег никому не известная девчонка из Тэджона сумела пробиться на самый верх индустрии, создав своё имя с нуля. Если сейчас у неё спросят, боится ли она потерять свою карьеру, Суджин без раздумий ответит: «Нет». Она не боится оказаться на самом дне, потому что начинала свой путь именно оттуда, уже один раз сумев добиться успеха, а значит, сможет сделать это снова. В любой ситуации у неё всегда оставалась она сама, её упорство, преданность мечте и несгибаемая сила воли. Где бы Суджин ни оказалась, её имя всегда будет с ней, как напоминание о том, что она всё та же Ли Суджин, какой начинала свой путь.

Яркие солнечные лучи пробираются под козырёк бейсболки, а в кармане раздаётся вибрацией телефон. Суджин смакует вкус кофе на языке и поправляет сдвинутую под подбородок маску, чувствуя, как телефон снова начинает вибрировать. Отвечать ни на сообщения, ни на звонки не хотелось, но перспектива, что её внезапное исчезновение со всех радаров может поднять на уши не только её личную команду, но и всё агентство, особо не прельщала, заставляя всё же вытащить из кармана телефон, на экране которого высвечивалось имя менеджера. Суджин невольно бросает взгляд на время в углу экрана, которое показывает почти девять утра, и отвечает на звонок.

— Да, — говорит Суджин, слыша на том конце сначала облегчённый выдох, а потом трёхминутную тираду под названием «Ли Суджин, какого чёрта?»

— Через неделю ты должна быть на концерте в Сеуле, — немного выдыхаясь в конце своей речи, говорит Со Пакджи, её менеджер. — И я лично закажу тебе билеты, поняла?

— Не переживай, приеду заранее, — уверяет его Суджин.

— Какого чёрта тебя вообще понесло Тэджон? Твои родители ведь больше не живут там?

— Да, они уже несколько лет как в Сеуле. Не знаю, просто захотелось увидеть родной город. Что-то вроде перезагрузки.

— Ладно, чёрт с тобой, — вздыхает Со Пакджи. — Позвони хоть Миён, они там с командой тоже с ума сходят, звонят мне всё утро, — говорит он, и Суджин практически видит, как мужчина устало прикрывает глаза, массируя переносицу.

— Конечно. Я напишу, — обещает она, завершая звонок.

Со Пакджи был человеком, знающим её практически с самого начала карьеры, ни разу не осудивший её и способный понять свою подопечную даже лучше, чем она сама, удивительно гармонично сочетая в себе качества и профессионального менеджера, и старшего брата, и наставника. Ли Суджин действительно уважала и дорожила этим человеком. Она смотрит на экран телефона, на который не перестают приходить уведомления — на этот раз от её ассистента и охраны и, сделав вдох, открывает первое сообщение. Написав всему персоналу, что её не будет в городе несколько дней, и убедив их не беспокоиться, Суджин открывает их с командой общий чат и пишет в него почти то же самое, видя, как её сообщение тут же отмечается прочитанным. Три точки, означающие, что Миён, Тэхён и Наоми набирают сообщения, которые тут же сменяет входящий вызов.

— Только не кричи, — принимает звонок Суджин, готовясь выслушивать о себе много лестного.

— Даже не собирался, — отзывается в трубке Тэхён. — Так значит, Тэджон, да? И в каком отеле остановилась?

— В «Хогпакке». Не то, к чему мы привыкли, — усмехается Суджин, слыша шорох в трубке.

— Расскажешь мне об этом позже, — смеётся Тэхён, начиная клацать пальцами по клавиатуре. — Самый ближайший поезд будет только к вечеру, так что приеду ближе к ночи.

— Что? Ты что?...

— Напишу, как приеду, — слышится в трубке, прежде чем звонок прекращается.

— Тэ, твою мать, — шипит Суджин, ошарашенно смотря на тёмный экран телефона.

Попытки дозвониться до Пак Тэхёна ожидаемо не приносят результата, а сердце против воли начинает заходиться бешеным стуком. Он что, и правда собрался ехать к ней? По всей видимости, да, и от осознания того, как резко к ней мог сорваться Тэхён, бросив все свои дела, появлялся ком в горле. Ну что за невозможный бесёныш. Они с Тэхёном знают друг друга, кажется, уже всю жизнь, встретившись ещё совсем ничего не смыслящими в шоу-бизнесе юнцами и вместе проделав путь от дебюта в качестве сольных артистов до золотой вершины, где находятся сейчас. Этот человек стал для неё без преувеличения второй семьёй в Сеуле, и, думая об этом сейчас, Суджин готова с улыбкой признаться, что не представляет теперь без него своей жизни. Вместе дебютировать, взрослеть и найти признание по всему миру, а вместе с ним — и любовь. Это было тем, о чём многие лишь мечтали.

Суджин поднимает взгляд на небо, сжимает в руке свой кофе и не может сдержать усмешки: могла ли она подумать в свои двадцать, что в двадцать восемь её жизнь будет именно такой? Определённо нет. В двадцать, драя полы в прокуренной забегаловке, у неё не было ничего, кроме наивной мечты заниматься музыкой и стать кем-то. «Подумай лучше», — так ей говорили учителя, соседи и знакомые, когда она делилась с ними своими планами на будущее. Ли Суджин подумала — и теперь её имя в этой стране знают так же хорошо, как имена членов Национального собрания. Теперь у неё есть всё, чего она хотела, а те, кто смеялся над ней раньше, сейчас обрывают её социальные сети с фразами, что они когда-то вместе учились в школе. Суджин понимает их, но на сообщения не отвечает.

Кофе в стакане незаметно заканчивается, а сама она уже давно дошла до Центрального парка. Последний раз Суджин была здесь, кажется, в двадцать три. Тогда ей хватало денег только на растворимый порошковый кофе, а в кармане лежали последние шестьдесят тысяч вон. Сейчас даже её чехол для телефона стоит больше, но пять лет назад эти шестьдесят тысяч были для неё всем. Суджин одним глотком допивает кофе, выбрасывает пустой стакан в ближайшую урну и ступает на тенистую аллею, натягивая маску обратно на лицо. Безумно хочется снять её с себя и вдохнуть свежий воздух полной грудью, подставляясь утреннему тёплому солнцу, но Суджин знает, что за этим последует, коротким движением надвигая козырёк бейсболки на глаза и идя вперёд. Утро буднего дня, когда все заняты своей работой, было более-менее безопасным временем, чтобы можно было позволить себе прогуляться по родному городу, и Суджин пользуется этим сполна: долго ходит в парке, наслаждаясь моментом, бесцельно бродит по улицам Тэджона и сама не замечает, как оказывается перед до боли знакомым домом.

Не самый лучший район, но Суджин знает здесь каждый куст. Когда-то они с Бомгю неплохо проводили тут время, собираясь вдвоём или компанией и прожигая свои дни за играми в приставку и соджу. Суджин задирает голову, всматриваясь в окна обшарпанной панельной высотки перед собой, и безошибочно находит нужные, бликующие в свете ярких лучей. Одиннадцатый этаж, квартира 235А. Она помнит всё: исписанные стены подъезда, которые перекрашивали уже сотню раз, тесный лифт, чьи стены больше напоминают страницы комиксов, грязные ступени лестницы, доску объявлений на втором этаже, которой давно никто не пользуется, и выкрашенную в белый дверь квартиры Бомгю, в которой она не раз помогала чинить замок.

Суджин садится на пустующую скамейку перед домом, смотрит на тротуары, однотипные дома вокруг, припаркованные машины и словно снова оказывается в своём прошлом, когда ей было двадцать, и вся жизнь казалась чем-то простым и забавным. Она снимает с лица маску и не сдерживает слабой улыбки, подставляясь солнцу так, как хотела сделать это ещё в парке, и прикрывая на пару секунд глаза. Здесь всё было так же, как восемь лет назад: те же улицы, дома, скамейки, обклеенные рекламой подъезды — весь этот город не изменился ни на йоту, и по сравнению с тем, как сильно изменилась сама Суджин, это казалось почти дикостью.

В двадцати минутах езды находился дом, где когда-то жила и она сама, их небольшая уютная квартира, которую родители после переезда в Сеул решили продать, и это тоже сейчас выглядело каким-то далёким воспоминанием, к которому ни сама Суджин, ни её семья больше не вернутся. В этом городе у неё не осталось ничего, кроме воспоминаний. Суджин улыбается собственным мыслям и скользит взглядом по редким прохожим, не обращающим на неё никакого внимания. Этим людям не было дела до случайной девушки на лавке — никто из них не мог даже представить, что она, та самая красующаяся на каждом втором билборде в городе Черри, будет так просто утром понедельника сидеть перед домом своего когда-то лучшего друга и вспоминать прошлое.

Она усмехается подобной иронии, лезет в карман за телефоном и вздрагивает от того, что мимо неё кто-то проходит. Сухая пожилая женщина, неброская и в потрёпанном платье в пол, пыталась поднять по ступенькам тяжёлую, вот-вот готовую порваться сумку. Кряхтя, она тянет вверх хлипкую ручку своей котомки, и Суджин на секунду кажется, что сейчас со ступеней действительно скатится либо сумка, либо женщина.

— Простите, — встаёт она со своей скамейки раньше, чем успевает подумать. — Позволите помочь?

Женщина замирает на месте, дрожащей рукой удерживая на месте сумку, поднимает на неё глаза и слабо кивает в ответ, позволяя подхватить свою ношу. Не сказать, что Суджин обладала выдающимися физическими данными, но сил в её руках было явно больше, чем у старушки перед ней.

— Ох, спасибо, — улыбается женщина, отходя в сторону и наблюдая, как Суджин затаскивает сумку по ступеням.

— На какой вам этаж? Давайте я донесу её хотя бы до лифта? — ставит на землю котомку Суджин, поднимая взгляд на женщину, которая во все глаза всматривается в её лицо.

— Суджин?... — тонкая рука тут же хватается за рукав толстовки, а глаза расширяются в неверии.

Ли Суджин настороженно смотрит на женщину, перебирая в памяти образы прошлого, и замирает в неверии.

— Тётушка Хва? — смотрит на неё Суджин, совершенно не узнавая в этой осунувшейся постаревшей женщине когда-то цветущую и улыбчивую Хва Мигён.

— Боже мой, это и правда ты? — держащая её за рукав рука начинает дрожать, а на глазах женщины тут же выступают слёзы. — Как же давно я тебя не видела, — подавляет застрявший в горле ком она.

— Ну же, тётушка, перестаньте, — улыбается Суджин, мягко накрывая чужую костлявую руку и позволяя себя обнять.

— Поднимешься? — отстраняется со слезами на глазах она, тут же стирая мокрые дорожки с щёк.

— Конечно, — с улыбкой кивает Суджин, поудобнее перехватывая ручки увесистой котомки.

Хва Мигён тут же суетливо набирает код на двери подъезда, который Суджин до сих пор помнит наизусть, и спешит вызвать лифт, пару раз причитая, что сумка слишком тяжёлая, и уговаривая Суджин отдать её. Она всегда так делала: забирала у них с Бомгю все тяжести, словно была матерью сразу для обоих, оберегая от любых неудобств. Суджин никогда не велась на это, дотаскивая все свои и её сумки сама и шикая на Бомгю, чтобы тот делал так же. Сейчас, смотря на исхудавшую и постаревшую Хва Мигён, уже трудно было представить, что это была та самая улыбчивая женщина из её воспоминаний.

— Давненько тебя здесь не было. Приехала проведать родителей? — нарушает тишину Хва Мигён, когда двери лифта открываются на нужном этаже.

— Они сейчас живут в Сеуле, — отзывается Суджин, вытаскивая сумку из лифта и следуя за женщиной к знакомой двери, когда-то белой, а теперь поблёкшей и посеревшей.

— Вот оно как, — открывает она дверь, пропуская Суджин вперёд и щёлкая замком за их спинами. — Передавай им привет.

— Конечно, — кивает Суджин, занося сумку. — Куда поставить?

— В комнату… Бомгю, — звучит неуверенный ответ.

— Как он? — всё, что может спросить Суджин.

— Похудел, — опускает с грустной улыбкой голову Хва Мигён. — Но, знаешь, я даже рада, что так произошло. Он бы не остановился сам.

— Давно?...

— Давно ли он подсел? Давно, — горькая усмешка. — Ты ведь замечала за ним ещё тогда?

Суджин вспоминает, как несколько раз доставала из карманов Бомгю скрученные косяки, и кивает, так и замирая посреди коридора.

— Мы часто из-за этого ссорились. В последнюю нашу встречу он сказал, что больше не балуется травой.

— Бомгю не соврал. Ту дрянь он и правда бросил. Заменил её на порошок и таблетки.

— А лечение?

— Думаешь, я не клала его в реабилитационные центры? Множество раз. Всё без толку.

Рука Суджин непроизвольно сжимается в кулак на ручке сумки, а глаза словно впервые замечают отклеивающиеся по углам обои и обшарпанную мебель. Здесь ничего не поменялось с момента её последнего визита, лишь потрепалось от времени.

— Ему можно помочь? — поднимает она взгляд на женщину, по щекам которой скатывались маленькие слезинки.

— Я уже не верю в это, — честно признаётся тётушка Хва, промакивая рукавом дорожки слёз.

Суджин смотрит на женщину перед собой и совсем не узнаёт. В её воспоминаниях мать Бомгю была весёлой, улыбающейся и цветущей, сейчас же Хва Мигён больше походила на тень самой себя: осунувшаяся, с глубоко залёгшими тенями под глазами, выглядящая измождённой и одетая в замызганную одежду непонятного цвета.

Суджин закусывает губу и, крепче сжав ручку сумки, идёт вглубь квартиры, безошибочно находя дверь в комнату Бомгю и оставляя котомку там. Она не отрывает взгляд от пола и даже не пытается осмотреть комнату, словно боясь встретиться с призраками прошлого и прекрасно понимая, что проиграет им на месте. Ли Суджин никогда нельзя было назвать трусихой, но к некоторым вещам она оказалась не готова даже спустя столько лет. Выходя из до боли знакомой комнаты и проходя через квартиру, Суджин находит Хва Мигён на кухне, останавливаясь в дверях и скользя взглядом по ставящей кипятиться чайник женщине.

— У вас остался тот же номер телефона?

— Что? — удивлённо оборачивается женщина, замирая на месте.

— Номер телефона. Он привязан всё к тому же счёту?

— Суджин, не нужно…

— Пожалуйста, тётушка Хва, позвольте мне сделать хоть что-то. Я не могу навестить Бомгю, но и оставаться в стороне тоже не хочу. Сможете сделать ремонт или отложить что-то для Бомгю, когда его выпустят. Он ведь не чужой мне человек. Пусть мы уже не общаемся несколько лет, но ничего не изменилось.

Суджин видит, как с каждым словом всё больше и больше расширяются глаза женщины, и совершенно не ожидает, когда её обхватывают тонкие руки матери Бомгю, выглядящей такой беспомощной и отчаявшейся, что начинает ныть сердце.

— Спасибо тебе, милая, — всхлипывает она, и Суджин успокаивающе гладит её по начавшим седеть за эти годы волосам. — Бомгю… Знаешь, он несколько раз порывался написать тебе, но так и не решился, — грустно улыбается Хва Мигён, отстраняясь. — Ты только не повторяй его ошибок, ладно? Прошу тебя, береги себя, — кладёт она ладонь на щёку Суджин, как делает мать, пытаясь донести всю глубину своих эмоций до ребёнка.

— Не переживайте за меня, тётушка, — улыбается Суджин, снова обнимая её и позволяя слезам Хва Мигён впитываться в свою толстовку. — Пожалуйста, пишите мне в любое время, если будет что-то нужно.

— Конечно, милая, — кивает женщина, вытирая мокрые дорожки с щёк. — Может, выпьешь чаю?

— Благодарю, — складывает Суджин ладони лодочкой в вежливом жесте, и Хва Мигён с улыбкой сквозь высыхающие слёзы приглашает её за стол.

Суджин помогает ей разлить по чашкам чай, много спрашивает о новостях, которые пропустила за несколько лет своего отсутствия в Тэджоне, и рассказывает о том, что происходит в её жизни: о родителях, последнем туре и предстоящем концерте, о Тэхёне и людях, которые её окружают. Хва Мигён слушает с искренним интересом, улыбается и не перестаёт повторять, как рада, что Суджин всё-таки смогла добиться своей мечты, по-матерински трепля за щёку и подкладывая в тарелку больше печенья. Суджин смущённо фыркает, чувствуя себя маленьким ребёнком, помогает убрать со стола, настойчиво вызывается сходить в магазин, забивая холодильник Хва Мигён до отказа, и крепко обнимает её на прощание, обещая приехать ещё раз и под протесты женщины переводя ей на счёт круглую сумму денег, которой с лихвой хватит на ремонт в квартире и реабилитацию Бомгю после освобождения. Из подъезда Суджин выходит с надвинутой на лицо бейсболке и маске, закрывающими её блестящие от подкативших слёз глаза и мокрые следы на щеках.

В голове мелькает мысль, что она могла бы посетить Бомгю, мгновенно сменяясь осознанием, что никто из них не готов к этой встрече. Слишком много времени они провели порознь и слишком разными дорогами шли в жизни. Их дружба — шрам на сердцах обоих, который каждый из них пытался залечить все эти годы и который так до конца никогда и не исчезнет, оставшись воспоминаниями об этом этапе жизни. Суджин бредёт по тротуарам до боли знакомого района, абстрагировавшись от бесконечно пищащего уведомлениями телефона, и впервые за долгое время чувствует себя

настолько

паршиво. Весь этот город был её прошлым, хранящим в себе слишком много как счастливых, так и болезненных воспоминаний, от которых хотелось скрыться.

Она возвращается в гостиницу глубоко за полночь, бесцельно ходя по Тэджону и подолгу останавливаясь в знакомых местах, словно снова переносясь во времена жизни здесь. Суджин хлопает дверью своего номера, стягивает с ног кроссовки и обессиленно прислоняется к стене. Взгляд скользит по небольшой комнате, обклеенной потускневшими обоями и с явно давно не чищенным ковролином на полу, куда вмещается только двуспальная кровать и стол с телевизором.

Ли Суджин могла снять любой номер в самом дорогом отеле в Тэджоне, но предпочла обычный старенький номер в частной небольшой гостинице. Зачем? Она заходит в ванную, умывается, смотрит на своё отражение в мутном зеркале и отвечает сама себе: потому что в этом ощущалась настоящая жизнь, а не вылизанная, бездушная картинка из журнала. Суджин родилась и выросла в Тэджоне, гуляла по неидеальным улицам, впахивала по три смены подряд, моя полы в забегаловке, и долго копила деньги на билет в Сеул. Она поднялась с самого дна, жила в маленькой комнате в общежитии и долгое время могла позволить себе только такие гостиницы. Здесь была настоящая Ли Суджин, такая же обычная и неидеальная, как и это место.

Суджин включает воду в душе и долго стоит под прохладными струями воды, смывая с себя пыль улиц и эмоции сегодняшнего дня. Через несколько дней она снова вернётся к громкому имени, большой светлой квартире, дорогим вещам, люксовым брендам, лицом которых является, фотосессиям, концертам и вечному присутствию охраны рядом — к той жизни, о которой всегда мечтала и к которой долго шла, шаг за шагом преодолевая все трудности и поднимаясь на заслуженный пьедестал славы. Черри, её сценическое имя, которое звучало во всех СМИ, была яркой и сильной, но здесь, в маленьком простеньком номере тэджонской старенькой гостиницы она могла позволить себе слабость и быть просто Суджин, у которой тоже есть свои страхи и боль.

Она выходит из душа и лезет в маленький тарахтящий под столом холодильник, доставая оттуда купленный в ближайшем магазине соджу. Нет, Суджин не собиралась напиваться, но разгрузить мозг ей определённо не помешает. Холодный соджу льдом обжигает горло, а в голове появляется заметка не злоупотреблять холодным и обязательно выпить потом горячего чая — рисковать перед концертом определённо не входило в её планы. Она заваливается на кровать и включает первый попавшийся канал телевизора, без интереса смотря в экран, где крутилось какое-то не обременённое смысловой нагрузкой шоу.

В Сеуле у неё обычно не было времени на телевизор, но здесь, в Тэджоне, можно было позволить себе забыть обо всём, становясь просто никому не известной девчонкой, проводящей свой вечер с вишнёвым соджу и глупым ТВ-шоу. Суджин делает очередной глоток и вздрагивает от неожиданности, когда телефон раздаётся звуком пришедшего уведомления. Весь день она игнорировала любые звонки и сообщения, но сейчас, цепляясь взглядом за имя отправителя, Суджин просто не могла не ответить.

PakT

:

я в «Хогпакке»

PakT

:

какой у тебя номер?

Суджин смотрит во все глаза на экран, пару раз моргает и, чувствуя, как начинают дрожать пальцы, пишет короткий ответ.

Soojin

:

85В

Soojin

:

где ты сейчас?

Она видит, как сообщение тут же отмечается прочитанным, нервно стучит ногтём по корпусу телефона в ожидании ответа и почти опрокидывает на кровать бутылку соджу, когда в дверь раздаётся громкий стук. С замершим сердцем Суджин поднимается на ноги, идёт к двери и останавливается перед ней, кладя ладонь на ручку, и нерешительно нажимает на неё, открывая. Конечно, Тэхён ещё утром сказал, что собирается к ней, но увидеть его сейчас вживую Суджин всё равно оказалась не готова.

Закутанный в серую толстовку, с натянутым на голову капюшоном и маской на лице, Тэхён стоял в тускло освещённом коридоре гостиницы, осматриваясь по сторонам и теребя край своего рукава. Если бы кто-нибудь сейчас увидел их здесь, во всём этом здании тут же не осталось бы свободных номеров, а про «Хогпакке» мгновенно узнали бы не только в Тэджоне, но и во всей Корее. Мысли об этом вызывают на лице неконтролируемую улыбку и немного расслабляют, заставляя поймать чужой взгляд напротив и отойти в сторону, пропуская Тэхёна внутрь.

— Выглядишь, как помятый алкаш, — усмехается Тэхён, и Суджин не сдерживает смешка, закрывая дверь.

— Я сегодня он и есть, — всматривается Суджин в лицо напротив, словно видя его впервые. — Привет, — улыбается она уголками губ.

— Привет, — такая же улыбка в ответ, прежде чем её притягивают к себе, обнимая.

— Что, уже соскучился?

— Всегда скучаю по тебе.

Они виделись за день до отъезда Суджин в Тэджон, и сейчас, снова ощущая тепло чужого тела, каждый из них был согласен с тем, что не хочет расставаться даже на такой короткий срок.

— Я не думала, что ты правда приедешь, — признаётся Суджин, прижимаясь носом к воротнику и вдыхая запах чужого одеколона.

— Тут ехать меньше двух часов на поезде, — усмехается Тэхён, проводя ладонью между лопаток и привлекая ещё ближе к себе. — Миён, узнав, что я собрался к тебе, тоже захотела поехать, но Пакджи, этот старый лис, сказал, чтобы она даже не думала, и нас двоих тут вполне достаточно.

— Тэджон бы не выдержал такого нашествия, — усмехается Суджин, отстраняясь и заглядывая в глаза напротив.

— Зато этой гостинице больше не пришлось бы тратиться на рекламу.

— Ты думаешь, здесь и правда кто-то покупал рекламу? — приподнимает бровь Суджин, намекая на обстановку вокруг.

— Вряд ли, — со смешком соглашается Тэхён, скользя ладонью вниз по спине и устраивая её на пояснице. — Какого чёрта тебя вообще понесло в эту гостиницу? Потеряла все деньги по дороге?

Суджин усмехается, оглаживает большим пальцем чужую скулу и, смотря в глаза Тэхёна, слабо пожимает плечами.

— Хотела немного побыть невидимкой.

— И как, удалось?

— Почти, — кивает Суджин.

— Почти? Тебя кто-то узнал?

Суджин смотрит на плещущийся в глазах напротив интерес и мягко опускает ладонь с чужой щеки на шею, привлекая к себе и целуя. Плавный, неспешный поцелуй, передающий свою благодарность и нежность и выражающий все те чувства, о которых каждый из них и так знает.

— Моё прошлое, — хрипло усмехается Суджин, отстраняясь.

— Вспомним о нём позже, — растягивает губы в ухмылке Тэхён, снова притягивая её к себе и толкая вглубь комнаты.

Чужие горячие руки обвивают шею, комкают ткань толстовки и дёргают её вверх, вынуждая снять. Тэхён всегда был нетерпеливым, и Суджин соврёт, если скажет, что ей это не нравится. Толстовка летит на пол, а оставшаяся на теле футболка тут же начинает ощущаться слишком тяжёлой, словно окутывая тело духотой. Суджин прикусывает чужие губы, проникая между ними языком, и ведёт их к кровати, толкая на неё Тэхёна и тут же опускаясь на его колени сверху. Она проводит ладонями по горячей даже сквозь одежду спине Тэхёна и поддевает край толстовки, заставляя снять её и млея от ощущения жара кожи через оставшуюся на теле тонкую ткань футболки.

— Я так соскучился, — опаляет мочку уха шёпот, и Суджин расплывается в широкой неконтролируемой улыбке, тут же прихватывая губами чувствительную кожу на шее.

— Мы не виделись всего два дня, — зализывает свой след на чужой шее она.

— Я знаю, — короткий обжигающий поцелуй. — Я знаю.

Одежда уже давно кажется лишней, разлетаясь по кровати и полу, а кожа пылает огнём от любого прикосновения к ней. Суджин жадно раздевает Тэхёна, дурея от открывающегося рельефа мышц, и позволяет с такой же жадностью раздеть себя, чувствуя чужое нетерпение и желание. В животе скручивается тугой узел напряжения, а рука сама по себе тянется вниз, ощущая чужое возбуждение.

— Подожди, — пытается выровнять своё дыхание Тэхён, толкая Суджин спиной на подушки. — Я хочу довести тебя до разрядки сам, — устраивается он между чужих стройных ног.

Суджин шумно выдыхает и раздвигает ноги шире, давая Тэхёну больше пространства и издавая задушенный стон. Тэхён всегда был хорош в этой игре под названием «Заставь Ли Суджин забыть своё имя», а Суджин раз за разом позволяла ему всё, что тому вздумается, дурея от мягкости чужих губ. Несколько дней назад Тэхён всю ночь брал её на всех плоскостях в своей сеульской квартире, а уже сейчас она лежит на расшатанной кровати в небольшой гостинице и мечется на простынях загнанным зверем, с силой сжимая в ладони чужие волосы на затылке и не сдерживая стонов. Тэхён знает все её слабые места и все точки удовольствия, без стеснения пользуясь этим. Суджин не против. Никогда не была против.

В животе разливается горячая волна, окутывая каждую клеточку, тело пронизывает судорогой, а сознание распадается на миллион частиц чистого удовольствия. Тэхён расслабляет губы и оставляет ласковый поцелуй на тазобедренной косточке. Суджин под ним тяжело дышит, пытаясь выровнять дыхание, и расслабляет ладонь на чужом затылке, больше не оттягивая пряди, а мягко зарываясь в волосы. Тэхён плавно отстраняется и сразу же встречается с её ласковым взглядом. Суджин, не прерывая зрительного контакта, широко улыбается и, добираясь до губ, целует.

— Я бы не вылезала с тобой из этой кровати примерно никогда, — опаляет она хриплым шёпотом его губы, оставляя маленький поцелуй на подбородке.

— У нас есть почти неделя для этого, — улыбается в ответ Тэхён, отстраняясь, и, откидываясь на подушки, утаскивает за собой и Суджин. — Все следующие дни будем валяться в этой кровати, объедаться доставкой из фастфуда и трахаться.

— Ты правда выдержишь неделю в этой гостинице?

— С тобой — да. Ты ведь хотела почувствовать себя обычным человеком, до которого никому нет дела? Вот и будем скрываться ото всех здесь.

Суджин всматривается в его серьёзное лицо и пытается увидеть хоть намёк на шутку.

— Ты правда этого хочешь? — выгибает она бровь, замечая, как дёргаются уголки чужих губ.

— Боюсь, мы оба не выдержим этих унылых обоев, — кивок на блёклые стены. — Но я могу потерпеть ради тебя, — оглаживает Тэхён ладонью её щёку.

— Я сначала хотела побыть здесь до конца недели, но, думаю, мне хватит и двух дней, — усмехается Суджин, обнимая разгорячённого Тэхёна рядом. — Хочешь в душ?

— Уже готова на второй раунд?

В тёмных жадных глазах пляшут смешинки, и Суджин ничего не может с собой сделать, снова накрывая опухшие от поцелуев губы и обхватывая руками шею. До душа они добираются только через час, расписанные наливающимися на коже следами друг друга и абсолютно счастливые. Тэхён долго втирает душистый гостиничный шампунь в волосы Суджин, массируя пальцами кожу головы, а потом тщательно вымывает из её волос белую пену, невольно прослеживая глазами, как она стекает по обнажённому телу, собираясь у ступней и утекая в слив. В голове возникает мысль, что даже если бы он не был известным музыкантом, и вёл бы совершенно обычную и ничем не примечательную жизнь простого работяги из Тэджона, который может позволить себе только такую гостиницу, но у него была бы Суджин, он бы всё равно был чертовски счастлив. Везде был бы счастлив, если у него будет возможность точно так же держать в своих объятиях Суджин, кем бы они ни были в той, другой, придуманной жизни.

— Я так люблю тебя, — целует Тэхён чужое обнажённое плечо.

— И я тебя, ты же знаешь, — разворачивается к нему Суджин, смотря с той самой улыбкой, ради которой Тэхён без раздумий войдёт и в огонь и в воду.

Суджин коротко целует его в висок, выключает воду и выходит из тесной для двоих душевой, беря с полки полотенце. Они переодеваются, периодически толкаясь и пихаясь локтями, как дети в песочнице, и выходят из ванной, забираясь в кровать и устраиваясь под облаком одеяла. Тэхён притирается к её плечу большим котом и рассказывает что-то о событиях последних дней: Миён наконец-то уговорила Чону купить кошку, породу которой так же сложно запомнить, как и прочитать, Сонги потерял в аэропорту свою счастливую бейсболку, а Наоми собралась покупать себе новую машину, на которую она пускала слюни ещё в прошлом туре. Суджин с улыбкой слушает про ребят, припоминая, что про какие-то вещи она читала в их общем чате, и крепче прижимается к Тэхёну, наслаждаясь исходящим от него теплом.

— Я встретила сегодня Хва Мигён, — говорит она, когда Тэхён замолкает.

— Маму Бомгю? И как она? — с искренним интересом спрашивает Тэхён, потому что когда-то переживал всё случившееся вместе с Суджин.

— Не очень, — честно отвечает она. — Сильно похудела. Я не сразу её узнала.

— Мы можем что-то для неё сделать?

Суджин прикусывает губу и чувствует, как сжимается сердце от этого «мы». Пак Тэхён никогда не был знаком ни с Хва Бомгю, ни с его матерью, но принимал их так же тепло, как и Суджин, словно они тоже не были для него чужими.

— Я перевела ей деньги. Должно хватить на ремонт квартиры и некоторую помощь после освобождения Бомгю.

— Хочешь его навестить?

Под рёбрами тут же начинает тянуть, а в горле появляется ком. Хотела ли она увидеть Хва Бомгю? Да, безумно. Имело ли это какой-то смысл? Абсолютно нет. Их больше ничего не связывало, кроме воспоминаний о когда-то крепкой дружбе. Два совершенно разных человека, каждый из которых сам выбрал свой путь и сам привёл себя туда, где был сейчас.

— Хочу, но не буду, — признаётся Суджин. — Я не смогу ему помочь.

— Не вини себя. Он знал, к чему приводят наркотики, и понимал, куда катится его жизнь. Знаю, дерьмово так говорить, но, возможно, в тюрьме ему будет лучше. Для госпожи Хва это точно лучший вариант: рано или поздно он утащил бы её на дно вместе с собой.

— Она понимает это. Понимает и поэтому винит себя за подобные мысли. Я помню её всегда улыбающейся, жизнерадостной, румяной и здоровой, а сейчас… Ты бы видел её, Тэ, — шумно выдыхает Суджин. — Выглядит, как призрак себя самой.

— Всё произошедшее к лучшему. Сейчас она наконец-то свободна, — оставляет лёгкий поцелуй у основания её шеи Тэхён. — Ты оставила ей деньги, и она может распорядиться ими, как пожелает, в том числе и начать снова жить и дышать полной грудью. Это возможность, но как её использовать, решать только ей.

Суджин смотрит пустым взглядом в стык потолка и стены и сама себе признаётся, что Тэхён прав. Каждый сам выбирает, как использовать доступные возможности. Она тоже когда-то стояла перед выбором: отказаться от своей мечты и признать правоту тех, кто смеялся над ней и ждал её провала, или продолжить карабкаться наверх сквозь пот и слёзы. Суджин свой выбор сделала, заняв заслуженное место на пьедестале и изменив свою жизнь до неузнаваемости. Без связей и денег она смогла достичь всего, о чём мечтала, а значит, каждый в этом мире тоже так сможет.

— Ты прав, — крепче обнимает она Тэхёна. — Как всегда прав.

Тэхён слышит взволнованное биение её сердца и не может сдержать улыбки. Ли Суджин всегда была сильной, идя к своим целям и локомотивом преодолевая все препятствия на пути. Он так сильно гордился ею, что порой не понимал, как в нём умещается столько чувств. Здесь, в Тэджоне, они оба словно оказались в прошлом, во временах, когда Суджин пришлось сломать в себе слишком много эмоций, чтобы справиться со всеми своими ранами, многие из которых оставались шрамами в душе и по сей день. В Суджин не верил никто, кроме неё самой, но и этого оказалось достаточно, чтобы выдержать. Она выбрала не сдаваться и дойти до конца, победив все свои страхи, и сделала это. Сейчас Ли Суджин была победителем, у которого есть всё, о чём только можно мечтать, но только Тэхён в полной мере знает, через что ей пришлой пройти, чтобы получить свою награду.

— Чем займёмся завтра? — приподнимает голову с чужой груди Суджин, перекладываясь на плечо.

— М, сексом? — поворачивает голову Тэхён, получая громкое фырканье в ответ.

— А кроме настолько очевидных вещей?

— Погуляем по городу? Покажешь мне свой дом?

— Родители продали квартиру почти сразу же, как я перевезла их в Сеул, но дом ещё на месте, — пробирается рукой под одеяло Суджин, устраивая ладонь на боку своего парня.

— Отлично, покажешь мне весь свой район. И школу. Вообще все места, где часто зависала.

— Обычно люди хотят посмотреть центр и достопримечательности, знаешь? — усмехается она.

— Мы и их тоже посмотрим. У нас впереди ещё несколько дней — успеем обойти всё.

Суджин не сдерживает улыбки и ласково проводит ладонью по чужому боку, поражаясь тому, как легко удаётся Тэхёну развеивать все её бесконечные тревожные мысли. Они и правда ходят по всем местам из прошлого Суджин весь следующий день, и Тэхён долго смотрит на дом, в котором она жила, фотографирует район, не сдерживая под маской улыбки, когда Суджин приводит его к своей школе, и заказывает большой капучино в той самой забегаловке, где она когда-то днём разносила посетителям заказы, а ночью драила полы, оставляя обслуживающему их официанту приличные чаевые. Тэхён с интересом слушает истории Суджин о её прошлом, проникаясь ими, кажется, даже больше, чем она сама, и не перестаёт восхищаться её силой воли и целеустремлённостью.

Весь этот город был одним большим воспоминанием о самых болезненных временах в жизни Суджин, которые не стёрлись, но уже остались далеко позади. Гулять по улицам, по которым когда-то гуляла шестнадцатилетняя Ли Суджин, понимая, насколько сильно она изменилась, казалось до ужаса странным. Сейчас Суджин может одним платежом купить кафе, где работала, а восемь лет назад держалась за это место, как за спасительную соломинку. В «ХванДоку» ничего не изменилось: ни столы, ни потёртые диваны, ни даже дребезжащие лампочки на потолке, но безумно сильно изменилась сама Суджин, теперь имеющая всё, о чём могла только мечтать во времена своей работы здесь.

Через несколько дней висящий здесь на стене телевизор будет показывать прямую трансляцию с её концерта, а посетители будут заходить сюда, смотря на это и даже не подозревая, что знаменитая Черри, поющая в свете софитов на сцене, когда-то за гроши драила в этом месте полы, одетая в поношенные кеды и потёртый фартук. Суджин проделала запредельно длинный путь до своей мечты, в конце концов, добившись её, но навсегда сохранила в памяти то, с чего начинала. Спонтанно приехав в Тэджон, Суджин хотела побыть в одиночестве, но сейчас, идя по до боли знакомому городу, видя те самые улицы, чей образ въелся в память с самого детства, и чувствуя, как периодически её касается своим плечом Тэхён, впервые хочет поблагодарить это место, в котором она выросла и которое научило её не сдаваться.

Идущий рядом Тэхён с интересом смотрит на город, наслаждается парками, кафе и всеми местами, куда отводит его Суджин, и словно тоже воспринимает этот город своим, бережно сохраняя его в своём сердце, как очень важную часть жизни девушки, которую он до бесконечности любит и обожает. Он с радостью вернётся сюда снова, прогуляется по уже немного знакомым улицам и купит кофе в каком-нибудь симпатичном небольшом кафе, испытывая внутри умиротворение и благодарность к Тэджону, взрастившему такую замечательную Ли Суджин, которую он сейчас держит за руку. Пусть все несколько дней своего пребывания в городе они ходят по самый нос укутанные в бейсболки, солнцезащитные очки и маски, оба ощущают себя так, как не ощущали уже очень давно — свободными, без следующей по пятам охраны, громких имён и узнаваемых лиц. Просто двое людей, до которых никому нет дела.

— Почему ты не осталась здесь? — спрашивает Тэхён, когда они останавливаются у пруда в Центральном парке. — Я имею в виду, Тэджон ведь неплохой город, не какое-то там захолустье, ты могла бы успешно развиваться в музыке и здесь. Наверное, это было бы даже в каком-то смысле легче.

Суджин облокачивается на каменные перила пруда, ловит взгляд Тэхёна и не сдерживает маленькой грустной улыбки.

— Этот город — моя боль. Если бы я осталась здесь, я бы задохнулась. Тащила бы за собой ненужный груз и никогда бы не смогла чувствовать себя свободной.

— Но ты ведь уже справилась с этим, разве нет?

Взгляд Тэхёна пронзительный и полный искреннего любопытства, обволакивающий и топящий в своей глубине. Суджин смотрит на своё отражение в чужих глазах, крепче сжимает в руке стакан с кофе и впервые позволяет себе сдаться.

— Не справилась, — усмехается она, замечая, как по лицу Тэхёна пробегает тень. — Я не знаю, как с этим справиться. Иногда я закрываю глаза и опять переношусь в прошлое. Снова оказываюсь в той борьбе с самой собой.

— Но ты ведь уже победила в ней. Не значит ли это, что победишь и во всех последующих?

— Победила? Нет, Тэ, я не победила. Я

сбежала

, — усмехается Суджин, переводя взгляд на бликующую на солнце водную гладь. — Сколько себя помню, я всё время пыталась доказать себе и окружающим, что могу чего-то добиться, могу стать лучшей версией себя, могу уехать отсюда и могу начать новую жизнь. Все мои подростковые годы в школе мне говорили, что я слишком много мечтаю, пинали мой портфель и подкладывали кнопки в сменную обувь. Сейчас эти люди обрывают мои социальные сети, говоря, что знакомы со мной, и знаешь, иногда я очень хочу увидеть их, чтобы убедиться, что они так и остались никем. Это ведь нормально, что меня до сих пор это задевает? Я должна была бы забыть о них — о каждом, кто говорил, что у меня ничего не получится, — но у меня не выходит. Когда я только начинала свою карьеру, это давало мне силы не сдаваться, но сейчас это словно отравляет меня изнутри.

— Ты всё ещё злишься на них? На тех, кто в тебя не верил, — голос Тэхёна спокойный, а взгляд отстранённый, но Суджин знает, что внутри него сейчас бушует слишком много эмоций.

За все годы их знакомства Тэхён, казалось, уже выучил её наизусть, научившись читать мысли, как открытую книгу.

— Злюсь? — Суджин с усмешкой вздёргивает бровь, продолжая смотреть на водную гладь. — В каком-то смысле я благодарна им. Я помнила, как меня считали слабой, и не позволяла себе сдаться, потому что не хотела, чтобы они оказались правы. Можно сказать, моя злость была моим топливом идти вперёд и не соглашаться на меньшее.

— Я очень горжусь тобой, знаешь? Ты невероятная. И безумно талантливая.

Суджин слышит голос стоящего рядом Тэхёна, сквозь который просачиваются гордость и улыбка, и чувствует, как сладко тянет сердце от осознания, что этот человек выбрал быть с ней.

— Это ты невероятный, Пак Тэхён, — поворачивается она к своему парню. — Благодаря тебе я могу побороть всех своих демонов. С тобой мне не страшно снова гулять по этому городу, сталкиваясь со своим прошлым. Ты моя сила, Тэ.

Тэхён смотрит в чужие глаза, чувствуя, как горят от услышанных слов щёки, и смущённо, но счастливо улыбается.

— Ты такая невозможная, — мягко усмехается Тэхён, накрывая лежащую на перилах ладонь Суджин своей.

Когда-то, стоя на этом же самом месте и смотря на тихую водную гладь десять лет назад, Ли Суджин чувствовала себя загнанной в угол глупой девчонкой с неправильными мечтами и целями в жизни. У неё не было ничего, кроме уверенности, что, если она откажется от своей мечты, то не сможет простить себе этого до конца жизни, тусклой, безликой и лишённой яркости красок. Отказаться от музыки значило для неё предать саму себя, подавляя внутри свою суть, и это для Суджин было хуже смерти.

Сейчас, стоя на этом же самом месте, по телу проходит дрожь от осознания, насколько сильно всё теперь по-другому: она достигла своей мечты, занимается любимым делом, построила себе громкое имя и оглушительную карьеру, а рядом с ней, держа за руку, стоит тот, за кем она пойдёт и в огонь, и в воду. Её жизнь выглядит именно так, какой она хотела её видеть в свои двадцать, а сердце согревает абсолютное счастье. Она не одна: её окружают единомышленники, любят самые близкие сердцу люди и поддерживает собственная армия фанатов — могла ли Суджин когда-то о таком мечтать? Несколько лет назад она боялась позволить себе даже надеяться на подобное, а теперь это стало её реальностью. Ли Суджин, которая воплотила свою мечту в жизнь, и сама построила своё счастье.

— Прокатимся на аттракционах? — мягко гладит её руку Тэхён, вырывая из собственных мыслей, и Суджин с рвущейся наружу улыбкой может только кивнуть ему в ответ.

— Конечно.

Они уходят с набережной, долго бродят по другим частям парка и до глубокого вечера катаются на всех аттракционах, что видят, чувствуя себя свободными и абсолютно счастливыми, а, возвращаясь в гостиницу только к ночи, засыпают в одной кровати в тёплых объятиях друг друга.

— Я бы хотел приехать сюда ещё раз, — говорит Тэхён, когда спустя несколько дней они выходят из такси перед зданием вокзала.

— Вернёмся, — обещает ему Суджин, подхватывая свою сумку.

Спустя почти два часа они видят огни Сеула, окончательно оставляя Тэджон позади и снова возвращаясь в свою привычную шумную жизнь. В этом городе за каждым их шагом охотятся камеры, а все воспоминания связаны только с работой и друг другом. Здесь, в никогда не спящем Сеуле, началась их карьера, вытесняющая из головы всё, что было до. Когда-то холодный и безразличный город теперь стал новым домом, приняв и подарив бесконечное число возможностей, и Суджин безумно сильно хочется крикнуть в небо «спасибо» за все те трудности, что она пережила, потому что каждая из них стала деталью одного единого паззла, сплетаясь в замысловатый узор её настоящей жизни.

Она бросает сумки в коридоре своей квартиры, светлой, просторной и с ремонтом под заказ, звонит родителям, обещая заехать на днях в гости, болтает по видеосвязи с Миён и долго целуется с Тэхёном, стоя у панорамного окна в гостиной. Через пару дней они разъедутся каждый в свой тур и будут выступать на сцене перед несколькими тысячами человек, кричащими их имена, и это будет ощущаться самой правильной вещью на свете. Потому что каждый из них на своём месте — под светом софитов и прицелом десятков камер.

Могла ли об этом мечтать двадцатилетняя Суджин, пишущая ночами свои тексты и хватающаяся за любую подработку? Та Суджин мечтала заниматься любимым делом, отдавая всю себя музыке, и вот она здесь, поёт когда-то написанные в мятой тетради строки перед целым стадионом зрителей, которые пришли, чтобы услышать её вживую. Это определённо больше того, о чём она мечтала, но то, ради чего работала, не жалея сил, сутки напролёт. Суджин отнимает микрофон от губ, слышит рёв зрителей, видит кучу баннеров со своим именем и смотрит на слепящие глаза прожектора, выглядящие в тёмном зале, как окутывающий небо рассвет.

Конец