Агитаторам здесь всегда рады

Обойти домофон несложно. Подкараулив у подъезда случайного жильца, Радмила Евгеньевна Пантелеева ныряет за ним – кругленькая, пухленькая женщина с высоким жемчужно-перламутровым начёсом на макушке, который вышел из моды, но по-прежнему идёт крупным дамам в возрасте под сорок.

Бёдра Радмилы обтягивает тесноватая юбка. Нос вздёрнут, губы подкрашены в цвет смородинового джема. К шестидесяти годам её полнота станет рыхлой и отталкивающей, но сейчас она на пике женского расцвета – крепка, как осенний гриб. Булочные коленки обтянуты орехово-лаковыми колготками. Полиэфирное волокно облипает мясистые ноги, придавая коже смуглый оттенок, играет вспышками, непрерывно меняя световые комбинации. Груди нависают балконом, выступая далеко вперёд: два крупных арбуза, утолканных в форменную сизую жилетку агитатора с названием партии на спине.

Облизнув губы и украдкой поправив колготки (капрон натужно скрипит под пальцами), Радмила поднимается на верхний этаж, рассовывая листовки по почтовым ящикам. Обходить квартиры интереснее сверху вниз – чувствуешь, как постепенно приближаешься к заветному выходу. Лямка агитатора скучна и неблагодарна. Жильцы норовят обхамить, презрительно отмахнуться, захлопнуть дверь перед носом.

Надев на лицо дежурную улыбку, Радмила звонит в первую дверь пятого этажа – слева от лестницы. Ждёт. За дверью ни звука. Никого нет дома.

Сунув листовку в дверную ручку, Пантелеева звонит в соседнюю дверь. Секунду спустя та распахивается. На пороге ухоженная черноволосая женщина – примерно ровесница Радмилы, но более спортивная, подобранная. Матовая кожа, твёрдо выпяченный подбородок, подбритые виски. Бирюзовый шёлковый халат-кимоно облегает змеиную фигуру, на ногах туфельки-сабо. Они смотрят друг на друга: пышнотелая тётка-агитатор и стройная волоокая хозяйка.

- Здравствуйте! – черноволоска приветственно распахивает дверь пошире. – Проходите. Вы как раз вовремя. Чаю? Кофе? Или чего покрепче?

Пантелеева обрадована: приятно встретить на обходе не похмельную синюю шваль, а порядочную даму. Жаль, рассиживаться недосуг.

- Вы очень добры, я буквально на две минутки! – она грузно протискивается в прихожую, чтоб не стоять на площадке. Тащит из сумки заготовленную рекламную газету и буклет. – Можно ваши имя и фамилию? Вы, конечно, пойдёте на очередные выборы?

- Зеша, – черноволосая откидывает прядь со лба. – Элена Михайловна Зеша. А вас, судя по бейджу, зовут Радмила Евгеньевна. Проходите, не стесняйтесь.

- Я бы с удовольствием, но дела не ждут, – агитатор механически выпаливает накатанную речь: - Наш микрорайон известен активными людьми, неравнодушными к нуждам родного города. Один из таких людей – кандидат Виктор Эрнестович Абрамов…

Черноволосая Зеша не перебивает, но тихой сапой делает своё дело: защёлкивает дверь на внушительный замок, приобнимает Радмилу за круглые плечи и увлекает в комнату. Обстановка гостиной богатая: тиснёные обои бледно-сиреневого оттенка, портьеры, массивная мебель. Пол выстлан ковром, топким как болото. Обилие рыхлой материи поглощает все звуки, превращая любой крик в шёпот.

- Ой! – спохватывается агитатор. – Куда мне? Я в сапогах!

Её блестящие выпуклые икры обтянуты сапожками. Сквозь вельветовую ткань юбки проступает размашистый контур трусиков. Когда Радмила качает бёдрами при ходьбе, на ягодицах словно играют два крыла. Зеша смотрит на пухлые ножки Радмилы с плотоядным восхищением. Ноздри раздуваются, по губам блуждает возбуждённая улыбка.

- Ничего снимать не надо! Вам потрясающе идут эти сапоги! Крепко держат лодыжку, подчёркивают округлость голени. Гладкие, облегающие… Мой любимый фасон. А какие прелестные колготки, переливаются как слюда! Ореховый оттенок хорош к любому костюму. Строго, мило и не отменяет некоторой игривости. Был у меня знакомый татарин, он говорил: «Эля, вечером приду, буду горячо любить, попа хлестать буду, надень загорелые килльготки! » Ха-ха, юморист. Давай на «ты», Радочка? Мы почти ровесники. Можешь звать меня Элен, можешь Зеша, не обижусь. Проходи, сейчас всё будет!  

Завороженная потоком воркования, Пантелеева покорно садится на прочный стул с подлокотниками и мягким сиденьем. Он похож на трон. Зеша умудряется существовать сразу со всех сторон. Наливает гостье чай, задевает её локтем и коленкой, загадочно заглядывает в глаза, обдаёт ароматом можжевелово-пряных духов, демонстрирует в разрезе кимоно небольшую упругую грудь.

- Обрати внимание: цвет чая в стакане почти совпадает с цветом твоих ножек. Гармонично! Ешь пирожное, Радочка! Это я сама делаю! Политическая ересь подождёт!

Кремовые эклеры на блюде явно покупные, а не домашние, но Радмила прощает хозяйке невинную ложь и вонзает зубы в воздушное тесто. Она обходит район уже три часа. Мышцы ног гудят, в желудке сосёт, безумно хочется стянуть липкую одежду, упасть в тёплую ванну и уснуть.

Змееподобная Зеша в упор смотрит на сочную усталую Радмилу. Обнимающий, облизывающий взгляд пронизывает туго облегающую юбку гостьи, словно это театральные кулисы, за которыми вот-вот развернётся прекрасное и бесстыдное действие. Хотя под юбкой нет ничего, кроме тяжёлой женской плоти – распаренное мясо в капроне, подхваченное посередине стежком белых трусиков. Колени агитаторши похожи на два тёплых пирога в румяной корочке, крупные бёдра разведены (стесняться нечего, мужчин тут нет!), ляжки облиты зеркальной гладью с припуском лайкровой нити. Если принюхаться, можно уловить тягучий запах пота и сырого белья, идущий от подола Радмилы. Зеша жадно вбирает его в себя. Разве что пузыри не пускает.

- Ты сама похожа на пирожное! Сладкое, упругое, взбитое пирожное, которое так и просит его надкусить! – с ноткой ревности отмечает она. – Даже дурацкая униформа не может скрыть твоей спелой женственности, хоть на бутерброд тебя намазывай. Всё бы отдала, чтоб иметь такие же округлые ножки!

Задрав халат, Зеша приставляет поджарую мускулистую ногу вплотную к добротной ляжке Радмилы, предлагая сравнить объём. Но и без того очевидно, что гостья вдвое крупнее и пышнее хозяйки. Бедро сухощавой Зеши – как у Пантелеевой голень.

- Счастливая! – Элена прожигает взором переливчатый капрон. – Колготки облегают тебя идеально – ни морщинки! С твоей роскошной полнотой на тебя любой размер сядет впритирочку! А я всю жизнь страдаю от складок на колготках под коленями и на внутренней стороне бедра. Во мне нет необходимого жирового запаса. Фу!

За свои годы Пантелеева сносила не одну сотню колготок, но не придавала им особого значения. Капрон непрактичная штука – тонкая, неудобная, капризная, тело под ним не дышит. Если колготки тесноваты, то весь день преследует ощущение, будто ноги обмазаны эпоксидной смолой. Потеют промежность и ляжки. Зимой в колготках холодно, летом жарко. Стоят они немало, зато лопаются в самый неподходящий момент и на самом видном месте. Радмила не подозревала, что банальной синтетической плёнке можно посвящать целые чувственные оды.    

Стремительные пальчики Зеши воровато гладят и мнут толстое бедро Радмилы. Слышен тонкий хруст, будто крошится воздушный зефир.

- Твои ноги кажутся закованными в блестящий панцирь. Твёрдый, как броня. Но это внешний эффект. Стоит коснуться тебя – и вместо холодной брони получаешь тактильный кайф! Под прозрачной оболочкой – горячая, восхитительная плоть! Хочется сдавливать её, как тюбик с зубной пастой. Но обходить квартиры в капроне и укороченной юбке – не слишком ли смело и сексапильно?

Пантелеева недоумевает. Холёная Зеша назвала её сексапильной? Сама-то она давно себя считает замшелой старухой. Вельветовая юбка затрапезная и старая, хоть и крепкая. На приличный выход не надеть – рвань. Только по агитаторским делам, по задворкам таскаться. Колготки тоже не фонтан: дешёвая марка, сорок ден. Сапоги вместо туфель она выбрала специально: надо скрыть стрелку на левой пятке. Но Элена говорит так авторитетно, что хочется верить.

- Смеёшься? – вяло сопротивляется Пантелеева. – У твоего халатика одна пуговица дороже, чем весь мой гардероб, включая ногти, помаду и причёску!

- Суть не в цене, а в наполнении! – уклончиво ответствует Элена. – Женщина с твоими данными могла найти занятие получше, чем с утра бить ноги по улицам, стучать, звонить, бубнить один и тот же навязший в зубах текст…

Мимолётно проводит рукой по торпедному бедру гостьи, чуть зацепившись пальцами за юбку. Ореховые «килльготки» Пантелеевой отзываются восторженным писком. Глаза Зеши тлеют словно угли.

- …весь день в потном нейлоне, под прицелом чужих взглядов! Улыбаться через силу, раздавать бумажки, нести бравую предвыборную чепуху, хотя в голове крутится лишь одна мысль: скорей скрыться за угол, задрать юбку и поправить трусики, впившиеся между ног!

Насчёт трусиков – в точку. От постоянного хождения по лестницам плавки натёрли Радмиле промежность, прилипли к гениталиям, напитались влагой. Вечером придётся мазать низ живота успокаивающим кремом. Радмила благодарна Зеше за понимание.

- По себе знаю, как выматывают тесные колготки, каблуки и бюстгальтеры, вся эта женская сбруя! – вещает Элена. – А из каждой двери на твои сиськи таращатся похотливые маргиналы, населяющие окрестные коробки. Разглядывают линии твоей фигуры, причмокивают, говорят пошлости.

Радмила вздыхает. Агитаторам редко сочувствуют. И ужимающее бельё тоже не прибавляет бодрости, Зеша права.

Разговор перетекает на бытовые темы. Элена любопытная и душевная слушательница. Прихлёбывая чай, агитатор Пантелеева рассказывает о себе всё как на духу. Да и чего скрывать? Она разведена – муж ушёл к молоденькой. Единственный сын отслужил в армии и учится в Москве. На прежней работе Радмилу сократили. Агитация – временная шабашка, пока не найдётся чего-то подходящего. Словом, свободна как ветер и одинока как перст.

Элена загадочно улыбается. Почему-то ей нравится, что Радмила живёт уединённо, и никто её не хватится. Но вслух спрашивает о другом: не боится ли агитатор Пантелеева стучаться в незнакомые квартиры?

- Жильцы попадаются всякие… - намекает Элена. – Есть не очень порядочные мужчинки. Приставучие, пьяненькие, рукоблудные. Падкие на всё блестящее. Они не прочь ущипнуть за зад цветущую элегантную дамочку, попавшую в их вонючий клоповник, или сделать непристойное предложение. Да?

Цветущая, элегантная… Радмиле кажется, её с кем-то путают. Самое непристойное предложение, которое ей делали – это уметаться из подъезда подобру-поздорову вместе с макулатурой от кандидата В. Э. Абрамова!

- Откуда тут мужики! Половина района – пенсионеры да матери-одиночки. Если кто и есть из мужиков, так они на работе. Время середина дня.

Зеша опять касается круглой жирной ляжки Радмилы. У неё изящные отшлифованные ногти зеленоватого цвета морской волны с серебристой вязью. Радмила тоже мечтает о таком маникюре, но это слишком дорого.

- Но ведь может такое быть? – капризно выпытывает Элена. – Когда ты стучишь в чужую дверь – такая милая и сисястая, в юбке выше колен и лайкровых «килльготках» – неужели не боишься, что внутри окажется пьяный шалман? Что тебя затащат внутрь, заломят руки и не выпустят?

- А я в шумные квартиры не стучусь, мимо прохожу! – простодушно сознаётся Радмила. – Понятно, дураков на участке хватает. Некоторые девки из нашей бригады нарывались…

- На насильников? – Зеша крепче сжимает ладную коленку агитаторши. – Расскажи, что с ними делали? Привязывали к постели? Сдирали трусы, насиловали? Им было больно?

- Да какие насильники? – отмахивается Пантелеева. – Так, скандалы, понты, пьяный хай. Одну деваху утюгом чуть не стукнули, с другой алкаш золотую цепочку сорвал, поэтому украшения мы на обходе не носим. В общем, плюнь и постучи по дереву.

Зеша усиленно потчует гостью пирожными, но размышляет о своём. Тема женщин, попавших в плен, не даёт ей покоя.

- Говорят, на соседнем районе по домам ходила тридцатилетняя девица, – рассказывает она. – Предлагала брендовую косметику или что-то в этом роде. Назовём её… м-м-м… Андромеда. Выглядела привлекательной, как и ты. В какой-то квартире ей предложили стаканчик минералки. Запаренная Андромеда выпила – и …

- Умерла?

- Ну что ты? Зачем хозяевам травить незнакомую продавщицу? – Зеша изящно откидывает волосы назад. – Просто в стакан было подмешано нечто типа FB-12… Этот препарат называют «кагэбэшная пилюля». Эффект схож с состоянием опьянения. Но если алкоголь вызывает у людей разную реакцию – от доброты до агрессии, - то FB вызывает только позитивные эмоции. Жертвы становятся послушны и покладисты. Позволяют ближнему делать с собой всё что угодно. К сожалению, порошок действует не очень быстро…

- К сожалению?

- Что? – Зеша непонимающе хлопает глазами, она вся где-то далеко.

- Ты сказала «к сожалению, он действует небыстро».

- Ты не так поняла. Я имела в виду: к сожалению, хозяева подсыпали препарат в питьё этой симпатичной девушке. Седативное вещество действует медленно, поэтому Андромеда ещё сопротивлялась, когда ей вязали руки за спину. Вероятно, она бы вырвалась и подняла шум, но пленители это предусмотрели. Знаешь, что они сделали? Знаешь?

С глупым смешком Зеша толкает Радмилу в пышный бок.

- Завернув руки, ей поместили в трусики хитрую примочку. Она бьёт в вульву электрическими искрами, да! Когда эта штучка срабатывает – ощущение такое, будто в твоём паху взорвался трансформатор. Поймав влагалищем порцию высокого напряжения, Андромеда мгновенно растеряла охоту бунтовать.

Элена визгливо хохочет, будто бить женщин током в гениталии – самое забавное занятие в мире.

- Она дала пристегнуть себя к постели пластиковыми стяжками, а вскоре препарат дал ей в мозги – и маркетолог позабыла, зачем пришла. Она перенеслась в мир розовых облаков и надёжных друзей. Лёжа распятой – голая, в чёрном кожаном шлеме – она беспричинно смеялась, захлёбывалась от восторга и нежности. Ей хотелось петь и веселиться. Жаль, мешал кляп во рту. Но она понимала, что можно немного потерпеть, лишь бы не расстраивать прелестную хозяйку…

Встряхнув головой, Радмила трогает лоб. Что-то происходит. Её окутывает ощущение раздвоенности – будто она разделилась пополам. Одна половина сидит с гостеприимной Зешей, другая взирает на них откуда-то сверху с фигурного потолка. Пантелеева отчётливо видит себя: грузные формы, кипа высокого начёса, крупные коленки блестят ореховым глянцем. В её мозг словно запустили жидкого вязкого геля. Это не больно, скорее наоборот – доставляет ощущение расслабленности, покоя. Уютная квартира. Горячий чай. По телу разливается мягкая истома. И лишь на периферии сознания звенит предупредительный звоночек.    

- Андромеда сама рассказывала, как её мучили? – недоверчиво хмурится Радмила. – Её потом отпустили? С ней всё в порядке?

Очнувшись, Элена неохотно убирает руку с блескучей ореховой ляжки Пантелеевой и встаёт.

- Ах, да! Разумеется, у Андромеды всё хорошо. Она живёт и процветает. Не бери в голову, давай лучше о тебе. Тебе говорили, что у тебя бомбические губы? Нет, не облизывай со рта крем! Мне нравится смотреть на твои губы в сливочной пене… Нас тут никто не услышит, всё хорошо…

Последняя фраза выбивается из общего ряда. Силясь прожевать пирожное, агитатор Пантелеева вопросительно поднимает брови. Кто их не может услышать? Почему это хорошо?

Ей перестаёт нравиться пристальный взгляд хозяйки. Зеша раздевает гостью змеиными глазами. Откровенно пялится на сдобный бюст Радмилы, на её глобусный зад, втиснутый в вельветовую юбку, словно находится в мясном ряду и выбирает для супа кусочек пожирнее. А сверкающие «килльготки» Пантелеевой вводят её в подлинный экстаз.

Радмилу смущает навязчивое внимание, обстановка тет-а-тет и чересчур задравшийся при посадке подол. Держа половину пирожного, пытается оправить тесную юбку свободной рукой. Зеша тенью заходит ей за спину. Слышится странное вжиканье и щелчки – будто кто-то продёргивает зубчатую ленту через расчёску.

- Нас никто не слышит, – снова шепчет она. – Это замечательно, Радочка. Я бы предпочла мужчину, но ты тоже в моём вкусе. Толстая, капроновая, нежная, одинокая. Дай мы тебя потрогаем…

Агитатор не успевает прожевать кремовое угощение. Хозяйка ловко запихивает ей остаток пирожного в рот, будто кляп, прижимает лицом к столику и умело заламывает руки назад.

Неожиданно! Радмила рычит и ворочается, уткнутая носом в столешницу. Её реакция заторможена: она чувствует себя вялой, оплывшей, сонной. А юркая и подвижная Зеша обладает недюжинной силой. Под джемпером Радмилы трещат швы бюстгальтера, по запястьям за спиной скользит пластиковый хомут, смыкаясь в тугое кольцо. Вжик! Вжик! Руки пленницы намертво соединены прочной гибкой ленточкой. Она не в силах выпрямиться, рот набит мучной сладостью, сердце стучит где-то в левом виске.

- Верёвочное шибари, конечно, интереснее, но одноразовые наручники – быстрее! – бормочет Зеша, упаковывая гостье локти за спиной. В кармане халата у неё спрятано ещё несколько монтажных хомутов. – Ты не входила в мои планы, но устоять невозможно! Я так давно никого не связывала. Никого не у п о т р е б л я л а. Мне это нужно, Радочка. И тебе это тоже будет нужно.

Агитатору Радмиле было нужно совсем другое. Она собиралась обойти ещё 46 квартир (чтобы выполнить норму) и со спокойной душой отправиться домой. Стянуть надоевшие, утомительные эпоксидные колготки и трусики, смыть макияж, нажраться жирных сосисок со сковороды и больше ничего не делать. Вместо этого Пантелеева согнута в три погибели, вдавлена лицом в стол, а задницей в стул. Пояс юбки давит на живот, руки неуклюже торчат за спиной, стянутые в пластмассовый замок. Тело налито тупой болью, грудь свешивается между разведённых ляжек.

Хлопотливая Зеша заматывает жертве рот липкой лентой, прихватывает к стулу хомутами за полные лодыжки. Морщась и скуля, Радмила ощущает, как тонкие пальцы властно лезут ей в пах, облитый мокрым капроном.

- Моя! Моя! – шипит над ухом бесплотный голос. – Только моя!

Застегнув наручники, Зеша откидывает Радмилу на спинку кресла. Теперь окончательно ясно, что она неадекватна. Элена то обнюхивает перепуганную жертву, то вдруг падает на кушетку и яростно ласкает себя. Под разлетающимися полами видны мускулистые бёдра и край узких полупрозрачных трусов ядовито-алого цвета: будто острый луч рассекает сливочное тело. Сладострастно дыша, Элена мастурбирует на связанную агитаторшу, внезапно бросает занятие на полпути, жадно пьёт из графина, снова лезет щупать рабыню.

- М-м-м, какие горячие и пахучие трусики… скользкие маслянистые колготки… твои пухлые сиськи в жёстком бюстгальтере похожи на глыбы мороженого в скорлупе кокосового ореха. Так и просятся в рот… Аммм!

В напряжённом соске Радмилы вспыхивает боль: Зеша впивается в него клыками прямо сквозь джемпер и жилетку, как комнатная собачонка в резиновую игрушку.

- Дёргаешься? Тебя никогда не кусали за соски? От тебя пахнет потом и солью. Жирным телом и покорностью. Представляешь, какой вкусной ты будешь, если смазать тебя вареньем?

Радмила отказывается верить в происходящее. Ей кажется, она стала участницей какого-то нелепого фарса. Нельзя затащить в квартиру взрослую женщину, политического агитатора, надеть на неё наручники – и избежать ответственности! Здесь не пустыня, не глухой лес. За стеной соседи, за окном людный двор. Рано или поздно игры кончатся. Радмила выйдет на свободу. Она знает лицо Элены, её фамилию и номер квартиры. Отправится в полицию и подаст заявление о домогательствах, пытках и угрозах. У чокнутой Зеши будут крупные неприятности с законом.

Жадные пальцы тискают пах скованной пленницы. Захватывают в кулак истекающее соком влагалище, мнут его как слепок теста, выжимая обжигающие капли. В комнате пахнет двумя взбесившимися самками. Одна корчится в наручниках, другая хозяйничает в её промежности – и обе стонут. Зеша – от удовольствия, Радмила – от стыда и боли.

- Признайся, девочка, о чём ты мечтала утром, натягивая на ляжки вот эти крышесносные килльготки? Когда запихивала свою толстенькую жопу в облегающие эластичные трусы? Тебе не закрадывалась шаловливая мысль, что было бы круто во время скучного обхода нарваться на сексуальное приключение?

Ничего такого Радмила не думала. Её мозг заполнен клейким туманом. Она может лишь рычать в кляп, вскрикивать от насильственной мастурбации и пытаться сдвинуть растянутые в стороны коленки.

- Ты мечтала, чтоб тебя обманом заманили в логово, – зудит над ухом упоённая Зеша. – Загнули ласты за спину, надели наручники, сунули в рот огромную пробку… Правда? Чтобы вместо убогой политической агитации тебя подвергли изысканным половым издевательствам.

Пленница часто-часто моргает глазами, заливаясь краской. Запустив руку под пояс юбки, Элена пихает между ног Радмилы нечто плоское и обтекаемое, похожее на гибкую толстую прокладку. Выдёргивает ладонь: «прокладка» остаётся плотно прижатой к влагалищу колготками и трусами. Пантелеева жалко скулит и бьётся, не понимая, зачем ей в промежность сунули эту штуку.

Отойдя, Элена показывает миниатюрный пульт размером с зажигалку. На пульте разноцветные кнопки.

- Смотри внимательно, девочка моя. Я нажимаю розовую. Будет больно!

Щёлкает кнопка – Радмила подпрыгивает в пластиковых путах и визжит в нос. Между ног трещит электрический разряд. Подлая Зеша запихала ей в трусики электрод с дистанционным управлением. Наверное, о нём она и рассказывала, упоминая неизвестную Андромеду.

Пленнице не хватает воздуха. Позвоночник выгибает дугой. Боль такая, будто в клитор вцепилась бешеная крыса. Острые импульсы отдаются в поясницу, в коренные зубы, в нёбо и корни волос. Ток терзает гениталии, выбивая из пленницы остатки воли. Опустошает. Причиняет серийные жгучие оргазмы, поражает уязвимые точки. Пронизывает каждую клеточку женского естества.

Пытка длится несколько секунд. Колотясь в наручниках, Радмила успевает сгореть дотла, взлететь к звёздам и разорваться на тысячу кусков. Ужасно. Отвратительно. Невыносимо сладко и столь же невыносимо гадко. В трусики извергается поток интимной эссенции, половые губы окаменели от напряжения. Чей извращённый ум изобрёл такой прибор для садомазохистских истязаний?

Зеша отпускает кнопку. Радмила вибрирует на стуле, бесстыдно раскидав привязанные ноги. Мокрое сиденье приклеилось к оплывшим жирным ягодицам. Под ластовицей колготок чётко очерчивается зажатый в промежности прибор. Ореховые колготки переливаются бликами: под ними судорожно сокращаются мышцы. Агитатор Пантелеева почти счастлива – до чего же хорошо, когда твои половые органы перестают бить током!

- Ты моя! – повторяет Зеша, играя пультом. – Моя и только моя.

***

Час назад в квартиру вошла политический агитатор Радмила Пантелеева. Тридцать девять лет. Унылая складка возле губ. Припухшие веки, нейтральное выражение лица. Высокий перламутровый начёс. Сапоги, закрывающие щиколотку. Серый джемпер, вельветовая юбка, форменная жилетка с логотипом партии на спине.

Неужели вот это – тоже она? На стуле среди гостиной трясётся рабыня с искажённым от боли лицом. Гора женской плоти, жира, пота и складок. В мокрых трусиках Радмилы крепко зажат мазохистский электрод. Зафиксировав жертву, Элена пятнадцать минут пытала её током в разных режимах. Посылала ей во влагалище разряды – короткие и длинные, слабые и сильные. Пленница должна уяснить, что её судьба – в надёжных руках. Она сосредоточена на кончике пальца хозяйки, которая может в любой миг тронуть кнопку и опрокинуть на рабыню океан боли.

Радмила Пантелеева сломалась. Она со страхом смотрит на пульт в руках мучительницы. Ей чудится, что из-под юбки тянет горелой плотью, обугленной тканью белья… Радмила согласна на всё, только не нажимайте клавиши! Пока руки стянуты за спину наручниками, электрод из колготок не достать. За любым неповиновением последует быстрая и жёсткая расправа. Ток опять ударит в клитор, вскипятит анус и промежность. Достигнет мозга, отдастся в зубах и сосках. Не остаётся ничего иного, кроме как униженно молиться на единоличную владелицу кнопки.

Зорко следя за пленницей, Зеша переодевается. Зажав пульт в зубах, грациозно натягивает тугие кожаные бриджи, кофточку, безрукавку, высокие охотничьи ботинки. Вскоре она готова к поездке.

- Мы кое-куда прокатимся, Радмилушка. В этом гнёздышке слишком много соседей и чужих глаз. За городом у меня чудный домик, где нам никто не помешает. Сосны, скалы, стремительные ручьи… Если будешь хорошей девочкой, то увидишь не только пыточный застенок, но и восхитительные пейзажи. Отныне ты избавлена от повинности слоняться по подъездам, я забираю тебя с улицы. Но…

Встав перед потной, измятой Пантелеевой, Элена сдвигает брови, держа пульт на вытянутой ладони.

- Моя тачка возле дома. Нам придётся снять с тебя наручники, пока спускаемся по лестнице, чтоб не вызвать подозрений. Две подруги поехали кататься, невинная идиллия! Пять минут твои ручки будут свободны. Рот тоже. Но не забывай, что лежит у тебя здесь…

Элена касается пальцем промежности пленницы с зажатой электрической игрушкой.

- …и что у меня здесь, – подносит пульт к лицу Пантелеевой. – Заруби на носу: ты моя управляемая кукла, а это – твой джойстик. Любое неосторожное движение, крик, попытка к бегству будут тотчас пресечены разрядом тока!

Зеша притворяется, будто нажимает клавишу. Пленница непроизвольно дёргается. От рывка запах страха, пота и возбуждённой плоти становится резче.

- Дальность действия устройства – двадцать пять метров, поэтому удрать ты не успеешь. Одно нажатие – и ты рухнешь на ступеньки в страшных муках, не успев вытащить электрод из колготок! Готова к путешествию, моя куколка?

Оглушённую пытками и наркотиком Радмилу больше занимает боль в скрученных запястьях, сырость между ног и страшный электрод в лоне, чем побег. Белые крупные плечи мелко дрожат. Зеша перехитрила её. Заманила в дом, обездвижила, подключила адскую машинку к паху. Она вольна делать с ней всё что угодно. Психопатка с наклонностями маньячки.

- Не слышу реакции! – Элена встряхивает женщину в наручниках. – Ты готова? Или повторим краш-тест «трахни меня током»?

Радмила испуганно мотает головой, как загипнотизированная. Она будет податливой, как кусок теста. Будет послушной и смирной, лишь бы больше не окунуться в тот ад, где была несколько минут назад.

- Давно бы так! – Зеша излучает предвкушение и удовольствие. – Сейчас мы тебя умоем и подкрасим. Вытащим кляп и приведём в порядок. Смелее, моя маленькая. Со мной ты будешь счастлива! У меня много сладостей, вина, дизайнерской косметики, нежного белья и нерастраченной ласки… Ты преждевременно похоронила в себе яркую сексуальную женщину. Ты заслуживаешь больше, чем унылая работа, рекламные бредни и покупка дешёвых колготок на последние деньги.

Миниатюрными кусачками Элена разрезает пластиковые оковы на её щиколотках и кистях. Тонкие белые обрезки падают на пушистый ковёр. Палец Зеши чутко лежит на пульте, но Радмила не делает попыток вырваться. Она молча растирает запястья и неловко проглатывает остатки пирожного под кляпом. Её подташнивает.

***

Спустя некоторое время из квартиры на пятом этаже под руку выходят две женщины. Одна – гладкая, черноволосая, затянутая в сексапильную кожу и грубые ботинки. Другая – пухленькая, в вельветовой юбке и джемпере. Судя по глазам, она недавно плакала, но теперь её губы мерцают свежим блеском, веки и брови подведены. Жилетку агитатора с Радмилы сняли: это лишняя примета.

Оказывается, похитить женщину среди бела дня – проще простого. Достаточно запихнуть ей в трусы гибкую пластину со стальными контактами и немного помучить током, после чего она пойдёт за тобой на край света. Брюнетка увлекает жемчужную пышку вниз по ступенькам, не давая задержаться ни на минуту. Цокают каблучки, поскрипывает кожаная амуниция Зеши, позвякивают пряжки. Затаённо всхлипывая, Радмила смотрит под ноги, на мыски сапог, косясь на крепко сжатый кулачок спутницы.

В этом суховатом кулачке – громы и молнии. Страшный детонатор с кнопкой от бомбы, засунутой ей в трусики. Жуткий электрод так искусно подогнан под женскую анатомию, что почти не мешает идти. Но воспоминание о пережитой боли неотступно сопровождает пленницу. Она хорошо разглядела кнопки. Их четыре. Белая посылает во влагалище слабый разряд, больше похожий на щекотку. При определённом возбуждении он даже приятен. Жёлтая кнопка щиплет гениталии чуть сильнее, но тоже терпимо. Розовая кнопка – это уже серьёзно. На третьем уровне напряжения беспомощная узница кричит и трясётся. А последняя красная кнопка производит в трусиках невыносимый ужас. Глаза лезут из орбит, матка сокращается, тело бьют бесчисленные грубые оргазмы, в мозгу вспыхивают атомные облака, боль разрывает тебя пополам. Поэтому лучше не выводить Зешу из себя и целиком подчиниться её желаниям.

В подъезде им не встречается ни души. Через минуту они грузятся в джип с зеркальными стёклами. Едва женщины оказываются в салоне, с лица Зеши исчезает напускное добродушие.

- Лицом вниз на заднее сиденье! Живо лечь! Руки за спину! Заведи их назад, если не хочешь, чтоб я опять сама заломила! Это будет хуже! И открой рот.

В рот Радмилы погружается упругий пластмассовый кляп, ремни от него застёгиваются на затылке. На глазах закрепляется тёмная непроницаемая повязка. Запястья и щиколотки намертво схватываются наручниками. Обездвижив распластанную женскую тушку, Зеша садится за руль и лихо срывает двухтонную машину с места. Двор снова пустеет.

***

Покачиваясь на заднем сиденье, ослеплённая и немая Радмила ощущает себя обувной коробкой, которую за ненадобностью стянули крест-накрест и забросили на дальнюю полку. Её последняя внятная мысль – о брошенной в квартире агитаторской сумке. Хотя что там особенно жалеть? Пачка листовок и газет кандидата Абрамова, подписные бланки, полбутылки минералки, помада, расчёска и ещё какая-то мелочь.

Но вскоре Пантелееву полностью накрывает действие неизвестного препарата, подмешанного в чай. Жидкий гель заполняет извилины. Боль и злоба отступают на задний план, мир теряет своё значение. Мозг превращается в праздничную и жизнерадостную вату. Радмила знает, что Элена не хочет ей зла. Наручники, кляп, электрический кнут в трусиках – всего лишь часть великолепной игры. Какая умница эта Элена. Как ловко её скрутила, как забавно разыграла! И сейчас она снова трогает её – это щекотно, возбудительно и невероятно эротично!

Оборачиваясь из-за руля, Зеша со смаком мнёт свободной рукой бёдра скованной Пантелеевой. Тискает упитанные облака ляжек, захватывает целые горсти упругого мяса. Пленница глухо и счастливо мычит.

– Мне нравится на тебя смотреть, мой бриллиант в капроново-стальной инкрустации! – слышит Радмила обволакивающий голос. – Ты гладкая, пышная, тугая… Без тебя я была одинока, как раскольничий скит. Скит, затерянный среди глухих девственных лесов… Помнишь, я говорила об Андромеде? Она была не маркетолог, а банальная проститутка с панели! Высокий каблук, рваные чёрные колготки, джинсовые шорты. Я прикинулась озабоченной бисексуалкой и привела её домой. Напоила вином для разогрева... Препарат действует не сразу. Чтобы выиграть время, за дополнительную плату я предложила заняться садо-мазо. Надела ей наручники, которые сейчас на тебе, засунула в рот бюстгальтер. Сунула в трусики Андромеды электрошокер и включила красную кнопку. О, что там было! Мы кончили вместе. Она – от боли, а я – от того, что причиняю ей боль. Наивная. Она думала, всё закончится быстро. Ха-ха-ха! Рот у неё был яркий и пошлый. Но с кляпом стал выглядеть гораздо симпатичнее.

Лежащая в цепях Радмила сонно слушает излияния хозяйки. Она испытывает некоторую ревность из-за того, что Элена уже надевала наручники на другую женщину. Но понимает, что это мимолётный эпизод. Зеша добрая. Зеша очень любит её. И та игра с электричеством тоже была совсем не страшной, как сначала казалось. Да… Это шутка между двумя подругами. Теперь Радмила точно знает: она всегда мечтала подчиниться грубоватой властной силе. Желала, чтобы ей крепко скрутили руки и залезли под юбку. Швырнули на заднее сиденье дорогой машины и увезли в неизвестность с повязкой на лице и кляпом в зубах.

Голова Радмилы гудит как колокол. Иглы возбуждения толчками раздирают вены, половые губы в паху набухли, распирая тесную капроновую сбрую. Ах, как похотливо ласкает её Зеша! Но почему только одной рукой? Скорей бы она вышла из-за руля и целиком посвятила время своей милой толстой подруге.

Машина едет. Зеша говорит. Радмила Пантелеева плывёт и проваливается в изумительные дали, окрашенные чувственными тонами – в мир, где царят только секс, дружба и любовь.

***

В подвале загородного дома – камера, разделённая решётками. Десять метров на пять и три метра в высоту. В потолке укреплены цепи, кольца, ступенчатые блоки для выворачивания рук. Из стен торчат прочные крюки с болтами.

На одном из крючьев висит Радмила. Она на «карантине», на содержании строгого режима. В первые дни Зеша должна убедиться, что сексуальная жертва надёжно введена в лекарственный транс, превращена в послушный овощ и не доставит хлопот. Если сладкая толстушка не выкинет какой-либо номер, то перейдёт в более комфортабельные условия – без наручников и кандалов. В каморку с кроватью и телевизором.

На одурманенной пленнице трусики, сапоги и колготки. Кожа блестит от пота. Балконная грудь с распухшими сосками обвита чёрными ремнями. Руки за спиной связаны и задраны к крюку. Сбежать отсюда невозможно, впрочем, у Радмилы нет такого желания. Распахнув двери, Зеша любуется вздёрнутой рабыней.

С первого взгляда кажется, что висящая женщина обезглавлена. Вместо головы – странный глянцевый чёрный слиток без носа и ушей. На Радмилу натянут латексный шлем, плотно облегающий лицо, подбородок и череп. Поверх маски в рот вставлен пластмассовый кляп, укреплённый ремнями на затылке и челюсти. В прорезях шлема сверкают возбуждённые, сумасшедшие глаза.

Зеша звонко шлёпает арестантку по пружинящей ягодице. Лишённая речи Радмила извивается, обильно орошая капрон в промежности собственными соками. Её руки туго стянуты назад под углом 90 градусов. На колготках – брызги слюны и потёки слёз. Радмила плакала, когда Зеша с силой натягивала ей на голову латексный колпак, прищемляя волосы, едва не обрывая ушные раковины. Надев уродливый головной убор, зашнуровала на затылке, чтобы снять было невозможно. Излишек волос выпущен хвостиком через отверстие в задней части. Маска-шлем так крепко стискивает лицо, что щёки, губы и лоб Пантелеевой немеют от недостатка крови.

Подойдя к прикованной Радмиле, Зеша берёт её за латексный подбородок и смотрит в глаза, гипнотизируя взглядом. Скрученные руки, рабская маска и препарат FB-12 обратили пленницу в молчаливое и покорное существо.

Элене хочется поболтать. Закурив, она пространно рассказывает, как заманила к себе тридцатилетнего приезжего. «Никто не знал, куда он делся, а он думал, что снял удобную девочку на ночь, ха-ха! » Он был слегка рыжеватый, с наметившимся брюшком и унылыми плоскими фантазиями: завалить симпатичную Эленочку и трахнуть. Сунуть и достать.

- Тупое животное, но я открыла ему много нового. Предложила ему классную игру. Растянула и приковала к кровати. Напихала полный рот мокрых трусов и чулок. Натянула на него свои чёрные «килльготки». Это ему не понравилось, он злился и дёргался. Самое сладкое началось, когда я разорвала колготки ему в паху, перевязала торчащий член пластырем и стала дрочить, не позволяя кончить! От него валил дым вперемешку с искрами. Он был жалок и смешон, как тюлень с перебитыми ластами. Всё пытался посмотреть – не оторвала ли я ему гениталии. Я резвилась на нём всю ночь. А когда до рыжего дошло, что я не намерена отпускать его из плена – его мир перевернулся и рухнул. На его блудливой роже, как в ускоренной съёмке, промелькнули все чувства. От свирепого бешенства до трусливого заискивания. Он жевал кляп из моих трусов и плакал.

Потушив сигарету, Элена разгоняет дым, будто выпускает на волю старые приятные воспоминания.

- Сейчас этот красавчик далеко, продан в надёжные и щедрые руки. Я всегда так поступаю с половыми рабами, которые мне наскучили. Но тебя я намерена придержать надолго. Ты мне нравишься, Радмилочка.

Взявшись за свисающую цепь, Зеша вращает блок, заставляя пленницу повернуться лицом к стене с экраном.

- Посмотрим кино, птичка моя, прежде чем займёмся друг другом?

Оставив невольницу подвешенной к крюку за кисти рук, Зеша фиксирует ей лодыжки кандалами и задирает голову кверху, направляя в сторону телевизора. Макушка шлема оттягивается назад стальным карабином. Из-за скрюченной позы Радмила Евгеньевна смотрит на экран исподлобья, жёсткие растяжки не позволяют ей отвернуть или опустить голову.

Зеша сидит рядом на барной табуретке, поглаживая добычу по спелому бедру. Щекочет ей соски, щиплет за упругий жир, очерчивает пальцами линии трусов, проступающие на ягодицах под капроном. Изредка впивается зубами в ляжку пленницы или слегка подбадривает стеком, ударяя между ног.

На экран транслируется видео, снятое в этой же комнате. На стуле сильно накрашенная женщина с масштабной грудью. Соски похожи на два мака. Ноги затянуты в чулки, на лице чёрная маска, но рот свободен. Аппетитный животик лежит на бёдрах, между ними мерцает тонкий язычок виниловых трусиков. Голос женщины в маске игрив и весел. Она произносит заученный текст. Возможно, перед ней бегущая строка, которую она прилежно повторяет.

- Меня зовут Андромеда! – говорит она, потирая распухшие кисти со следами верёвок. – Я была проституткой, торговала собой на панели. Но теперь безумно счастлива жить у чудесной госпожи. Благодаря её заботам моя жизнь похожа на рай! И если вы смотрите этот ролик – вас ждёт то же самое, милые послушницы!

Говоря, женщина похотливо покручивает себе маковые соски, гладит колени, забирается пальцами в промежность, с отчётливым шелестом ведёт ногтем по трусикам. Кончики ногтей скользят по атласному винилу, как конькобежцы. Взгляд проститутки осоловелый, размытый. Она тоже под действием «препарата дружелюбия».

- Скоро мне будет классно! – шепчет она. – Через минуту госпожа наденет на меня ножные браслеты. Затем скуёт руки за спину. Меня закрепят на этом стуле так, что я не смогу двигаться. Выдерут прекрасной свистящей плёткой, наденут на соски зубастые кольца, а в пах… о, что будет с моим пахом! Моя бедная киска испытает невероятные ощущения! Совсем скоро!

Ролик сложен из разных фрагментов. В следующем куске Андромеда сидит с прикованными и разведёнными ногами. Облизывает пальцы, трогает низ живота, отпускает плоские шуточки. Затем она оказывается в наручниках, надетых за спину, но продолжает весело болтать. Постепенно рабыня обрастает замками, ремнями, верёвками и узлами. Наконец она сидит упакованной неподвижно, как мумия, лишь помадный влажный рот до последнего остаётся свободным.

- Я почти готова к ослепительному кайфу, друзья мои! – губы Андромеды показаны крупным планом. – Осталась пара заключительных штрихов. Открою вам секрет. Перед съёмкой великодушная госпожа надела мне под виниловые трусы ещё одни, особые трусики. Электрические стринги из пластика, кожи и стали. Этот замечательный девайс пристёгнут замками к моей заднице, чтобы я случайно его не сдёрнула, и управляется посредством пульта.

Андромеда бесстыдно ёрзает в кресле, насколько позволяют путы и ремни. Выражение её лица скрыто в тени маски, но она шаловливо водит языком по губам и выражает полную готовность к игре.

- Электростринги плотно прилегают к телу и контролируют каждый вздох. Они совмещают функции пояса верности и средства для наказания рабов. Если вы сами их не испытывали – вам не понять. Но это очень, очень круто.

Камера показывает выпуклость между ног Андромеды: в её трусики вложена капсула с электрическими контактами. Скованные руки говорящей завёрнуты за спину. В правой ладони – миниатюрный пульт с четырьмя кнопками.

- Я отвратительная гадкая девчонка! – говорит Андромеда, сжимая дистанционное управление. – Чтобы искупить вину, я обязана себя наказать. Если посмею отказаться, это усугубит мою участь. Сколько ударов вы назначите, госпожа?

- Две жёлтых, одна розовая, две красных! – холодно говорит за кадром голос Зеши. – Разрешаю в любом порядке!

Ощупью отсчитав на пульте кнопки, Андромеда зажмуривает глаза и тычет в жёлтую. Связанное тело содрогается от электрической боли, на подбородок бежит слюна, из горла рвётся надсадный сладостный стон.

- Одна жёлтая есть… - бормочет она. – Я не жульничаю, госпожа! Теперь будет красная…

Снова – крик, крик, треск в промежности, обезумевшие глаза и побелевшие губы… Заложница причиняет себе муки, чтобы сделать госпоже приятное. Подвешенная Радмила смотрит не отрываясь. Самоистязание Андромеды выглядит страшновато, торжественно и дьявольски эротично.

***

«У меня есть своя чудесная постель. Крахмальное бельё, высокие подушки. Госпожа любит, чтоб постель была чистой и красивой. Я одета так, как нравится ей. Мой гардероб состоит из мягкого кляпа, тугих чёрных колготок, трусиков и тяжёлого металлического ошейника. На мне много украшений – тройная цепочка с кулоном, новые ажурные серьги, браслеты на щиколотках. Всё из чистого золота. Хозяйка очень щедра. Никогда у меня не было столько ювелирных богатств зараз!  

В комнате жарко – Зеша теплолюбива и гоняет обогрев на повышенной мощности. Мои спина и колготки постоянно влажные. Волосы слипаются в сосульки, хотя меня купали утром. Хлюпает под грудью, в трусиках булькает лужа пота. У меня крупный бюст, под ним всегда скапливается сырость.

Тяжеловато день напролёт сидеть в горячем капроне, но я терплю, чтобы не огорчать госпожу. Я хочу ей нравиться. От моих колготок и подмышек сильно пахнет – истомлённой женской плотью, шлюхой, зверем, интимными выделениями. Бывший муж сказал бы, что я воняю, как скотомогильник (кажется, когда-то у меня был муж). Но Зеша находит мой запах очень аппетитным. Сравнивает аромат моего тела с цветущим лотосом и зрелой тепличной клубникой. Я рада, что она довольна моим чувственным женским букетом.    

К ошейнику пристёгнута цепь, которая тянется батарее, оборачивается вокруг трубы и запирается на тяжёлый замок. Прикованная к отопительному радиатору, я не могу уйти от постели дальше трёх метров. Зато могу заходить в уборную и душ, устроенные в углу. Для посещения уборной надо звать хозяйку. Без неё трусики и колготки мне не снять.

Мои руки больше не скованы за спину. Госпожа говорит, держать меня в наручниках круглые сутки было бы бесчеловечно. Наручники мне надевают только за плохое поведение или во время секса. В остальное время я почти свободна, не считая больших упругих кожаных шаров, надетых на кисти и зафиксированных на запястьях.

Смешные насадки походят на боксёрские перчатки. Управляясь руками-шарами, я могу поскрести тело, вытереть нос, убрать со лба волосы. Но мелкие операции мне недоступны. Пальцы надёжно спрятаны в поролоновые гнёзда и круг возможностей ограничен. Я не могу отстегнуть от лица кляп или залезть в трусики. Влажные липкие колготки слишком плотно прилегают к моим ляжкам и животу (я довольно толстенькая), и неуклюжие бомбочки на руках не позволяют мне поддеть капроновый пояс, чтобы я не лазила в трусы без разрешения.

В мои колготки вложен электросторож – металлическая пластина с дистанционным управлением, прикреплённая к бёдрам прочными кожаными ремнями. Мой кляп и соски тоже снабжены электрическими контактами. Когда госпожа недовольна, она наказывает меня током. При нажатии кнопки разряд прошивает меня насквозь – от промежности до ротовой полости. Ужасно больно! Но я изо всех сил стараюсь не огорчать мою подругу, наставницу и хозяйку.

Если я веду себя примерно, Зеша вкусно кормит меня, расчёсывает волосы, приносит свежее бельё и разрешает удовлетворить себя руками под строгим присмотром. Я благодарна ей за доброту. Дважды в день мне ставят укол… забыла, как называется, но я его почти не ощущаю. Где-то есть ещё Андромеда, которую я видела по телевизору. Зеша говорит, что временно одолжила её знакомым – им нужна сексуальная и старательная служанка. Скатертью дорога! Приятно осознавать, что я у хозяйки одна и у меня нет соперниц.

Вчера Зеша показала листовку с портретом противного пожилого мужика. Написано «Ваш кандидат Абрамов! » Зеша сказала, что некоторые глупые женщины берутся разносить эти бумажки по домам, стучатся в двери, донимают жильцов, пытаясь заработать немного денег…

Какая чушь! Зачем? Непонятно. Никогда не занималась таким бредом».