Никто кроме меня. Из книги Как меня ебали

***

Весна. Моё любимое время года. Снег сошёл, на улице довольно тепло, повсюду появились маленькие листочки и зелёная трава. Весна — это начало новой жизни, когда всё вокруг просыпается и цветёт. Но не в этом году и не этой весной.

Мы стоим с сестрой возле гроба нашей мамы. У меня больше нет слёз, всё выплакано, и я не плачу. Сестра тоже держится из последних сил и не плачет. Это наши вторые похороны за двенадцать дней. Мама боролась с онкологией и была на пути к победе, но судьба не дала ей шанса прожить свою жизнь. Муж моей сестры повёз её на очередной приём к врачу, но они не доехали из-за лихача; мы потеряли половину нашей семьи. Руслан, муж сестры, погиб на месте, а мама — спустя девять дней, так и не придя в сознание.

Мамочка... Она так боролась за жизнь, прошла через боль, страх и отчаяние. Но всегда была на позитиве и не позволяла никому думать о плохом исходе её болезни. Она верила, что всё будет хорошо, и не сдавалась. Своей уверенностью она внушила и нам, что всё у неё закончится благополучно и она победит. Я помню, как однажды застала её на кухне, когда все спали; она тихо плакала. Я поняла, что она делала это, когда никто не видит, чтобы не тревожить нас лишний раз. Тогда я не смогла уснуть — всё время думала о ней, представляя, через что ей приходится проходить и как ей страшно. А когда мама сказала, что в ремиссии, — это была самая радостная и долгожданная новость для всех нас. Она была невероятно доброй и весёлой, всех жалела и любила, никогда не произносила ни одного злого слова, даже про тех, кто ей был неприятен.

Мы остались вдвоём — я и старшая сестра. Через два месяца она должна была родить долгожданного малыша. Было больно осознавать, что Руслан и мама никогда не увидят ребёнка, которого они так ждали.

Мама начала вязать плед для крошки — очень красивый, с мишками, — но не успела его закончить. Он навсегда останется горьким напоминанием о хрупкости жизни. Руслан чуть ли не на руках носил свою жену, ведь он был счастлив, что скоро станет папой.

У нас была замечательная семья. И вот всё это рухнуло, разбилось на бесчисленные осколки, которые никогда не собрать и не склеить. Это горе было таким тяжёлым, что казалось — невозможно пережить. Хочется закрыть глаза и проснуться, осознавая, что это всего лишь страшный сон, прижаться к маме, чтобы она успокоила, а потом улыбнётся и скажет, что это всего лишь сон и его не стоит бояться. Но этого больше не будет.

Мне было четырнадцать лет, а сестре — двадцать четыре года. Отец у нас был, но у него давно была другая семья; он ушёл от нас после моего рождения и жил в другом городе. Он никогда не возьмёт меня, даже на эти четыре года. Отношения у нас с ним были не очень хорошими, а точнее, практически отсутствовали. Мы иногда созванивались с ним, но он даже не помнил, когда у меня день рождения. В последний наш разговор он спросил у меня, сколько мне лет, и сильно удивился, что я уже такая большая; было обидно и неприятно. На похороны мамы он не приехал, хотя обещал, и даже не перевёл нам деньги, которые тоже обещал. Не хотела его больше видеть и слышать, ведь он был мне чужой. Я видела его последний раз на первое сентября, когда он приехал, чтобы проводить меня в первый класс, и подарил мне цветы. Это было единственное, что он мне подарил.

— Машуль, не отдавай меня в детский дом, пожалуйста. Я не хочу туда, я хочу остаться дома. Я буду помогать тебе во всём и слушаться. Я даю тебе честное слово, пожалуйста, не отдавай меня туда, — сказала я сестре, когда мы остались с ней вдвоём возле маминой могилы.

— Сонечка, ты что? Ты же моя родная, девочка моя. Не отдам. Никому и никогда, даже не думай об этом, — Маша обняла меня, и мы с ней расплакались.

С кладбища мы уходили в пустую квартиру, туда, где нас больше никто не ждал. Хорошо, что скоро летние каникулы; нужно было доучиться ещё это время, но как это сделать теперь, когда в нашей семье такое горе и моя судьба ещё не решилась? Я очень боялась, что меня заберут в детский дом.

Я шла по красивому саду; всё вокруг цвело и вкусно пахло. Это были вишни. Красивые кованые лавочки, розы везде и шиповник. Я видела вдали того, к кому я шла. Красивый мужчина в синем костюме и галстуке.

Он был потрясающий, большой и сильный. Я подошла к нему, а он подхватил меня на руки и поцеловал. Его губы были нежными и тёплыми, а руки сильными.

— Сонь! Вставай, давай! Отведи Лизку в садик! — Маша? Откуда она появилась? Ведь её не было рядом.

— Соня! Соня засоня! — это уже говорила Лиза. И я понимала, что я сплю и это всего лишь сон. Обломали меня.

У Маши родилась дочка. Роды оказались тяжёлым испытанием: ей сделали экстренное кесарево сечение, и несколько дней она провела в реанимации. Я так боялась, что и её я тоже потеряю, молилась каждый день и в отчаянье просила помощи у мамы и Руслана. Слава Богу, всё обошлось, и через две недели они были дома — моя сестрёнка и маленькое чудо.

— И как назовём? — спросила я сестру, когда они с малышкой были уже дома.

— Я думала над этим. Может, в честь нашей мамы? Елизавета, — улыбаясь, сказала сестра.

— Елизавета. Мне очень нравится. Елизавета Руслановна, — теперь нас было трое. Женское царство.

Так мы жили уже четыре года. Сестра оформила опеку надо мной и тянула меня в счастливую жизнь. Я помогала ей во всём — это была моя благодарность за то, что она не оставила меня и моё обещание, что буду помогать во всём. Я очень любила свою племянницу, так же сильно, как и сестрёнку.

Я отучилась и работала администратором в детском оздоровительном бассейне; он был расположен рядом с домом, и меня всё устраивало. Сестра тоже работала: она была юристом в крупной компании. Денег у нас хватало, благодаря ей. Она была моим всем — любовью, поддержкой и опорой. Она заменила мне маму. Мы нашли новый жизненный ритм и шли вперёд, благодарные за прошлое и верящие в лучшее будущее, которое точно будет.

— Встаю, — простонала я. — Такой сон обломался. Мужчина моей мечты. Красивый, высокий, сильный, да ещё и при деньгах. А какой у него сад был... ммм... — мечтательно пересказала ей сон.

— Ну, прости, ночью досмотришь! Прискачет к тебе снова твой принц. Слишком много романов читаешь; пора уже спуститься на землю и искать хорошего парня, а не ждать принца с тугим кошельком, — улыбаясь, сказала Маша.

— Ой, Машуля. Подожду я всё-таки принца; мне он больше подходит! Понравился мне очень его вишнёвый сад, — также улыбаясь, ответила я.

Сегодня у неё был очень важный день, и она попросила меня отвезти Лизочку в сад. У меня был выходной, и я совсем не была против — забота о нашей Лизе лежала на нас пополам. Я очень любила эту малышку: она была у нас очаровашкой, смышлёной и спокойной. С самого её рождения я привязалась к ней и просто не представляла жизни без неё.

Я смотрела, как сестра собирается, и восхищалась ею. Такая она была красивая и лучезарная. И почему она всё ещё была одна? Давно уже пора было начать встречаться с кем-нибудь.

— Почему ты ни с кем не встречаешься? Только не говори, что никто не обращает на тебя внимание. Это неправда, — спросила я.

— Да как-то нет никого. Нет того, на кого можно обратить внимание. А ты почему ни с кем не встречаешься? Красивая девушка, не глупая, скромная. Чего им ещё надо, этим принцам? — спросила Маша.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Успею ещё, и тоже нет никого подходящего.

— А как же Артём? — это она про моего одногруппника, с которым я иногда ходила гулять.

— Он не подходит мне. Мямля, скучный, и немного жадный, и совсем не мой типаж. Да и лет мне совсем немного, куда торопиться?

— Я в девятнадцать лет уже замужем была. И если бы Руслан не погиб, то прожила бы с ним счастливо до самой старости. Наверное, он был моей второй половинкой, единственной. Другой уже не существует.

Маша только год назад начала постепенно успокаиваться после тяжёлого периода в своей жизни. Всё это время она сильно страдала, и даже вещи Руслана оставались нетронутыми, лежа в шкафу. Однако год назад она решила избавиться от большей части его вещей, оставив себе лишь несколько дорогих сердцу предметов. Среди них были рубашки и футболки, которые она иногда носила сама, находя в этом успокоение. Для неё это было как будто Руслан обнимает её, как будто он снова рядом с ней. В такие моменты мне было особенно тяжело, поскольку я не могла ничем ей помочь. Поэтому я очень хотела, чтобы рядом с ней появился достойный мужчина, который смог бы поддержать её.

Мне так тяжело в эти моменты, ведь я не смогу ей помочь ничем, и поэтому очень хочу, чтобы рядом с ней был достойный мужчина. Конечно, Руслана он не заменит, он был такой один. Руслан был действительно уникальным человеком. Он сумел вырваться из очень трудной жизненной ситуации, где его отец-алкоголик создавал невыносимые условия, нигде не работал и таскал домой помойных дам. Несмотря на всё это, Руслан смог не только выжить, но и добиться успеха. Его целеустремлённость была невероятной, и я не сомневаюсь, что он смог бы достичь ещё большего. Для меня и Маши он был очень важен, а мне он к тому же замещал отца.

После того как мы проводили Машу, мы стали собираться в садик. Глядя на Лизу, я не могла не задуматься о том, на кого она похожа. У неё были тёмные, почти чёрные волосы и очень тёмные глаза. Это было удивительно, поскольку ни у меня, ни у Маши, ни у Руслана не было таких черт. У меня глаза серые, у Маши и Руслана голубые, а волосы у всех нас были русые. Маша всегда говорила, что Лиза, возможно, пошла в нашего дедушку, у которого были тёмные волосы. Я его не помню, поскольку мне было всего три года, когда он умер. Но, глядя на Лизу, я видела, что в ней нет ничего от нас — или я просто этого не замечала. Как бы то ни было, она была очень красивой, настоящей куколкой с розовыми щёчками.

Сегодня у меня всё падает из рук. Я даже хвостики Лизе сделала кое-как. Какая-то тревога была и волнение.

До садика мы дошли довольно быстро, сегодня Лиза какая-то тихая. Обычно по пути мы собираем все качели и горки, а сегодня пришли на много раньше, чем обычно.

—Ну, всё, кукушонок! Вечером тебя заберу! — поцеловала в щёчку нашу принцессу.

— А мама не придёт? — спросила она, очень расстроенным голосом.

— У мамы много работы, не успеет. У неё сегодня важный день. Но мы с тобой приготовим ужин к её приходу, ты ведь мне поможешь? — ответила я с улыбкой. Однако сама я никак не могла успокоиться — меня одолевали плохие предчувствия.

Наконец, собравшись с мыслями, я запустила её в группу. Постояв немного, я направилась домой. Там я выпила чай с мятой, и мне стало легче. Включив свою любимую музыку, я начала убираться в квартире. Планировала убрать всё, потом поваляться в ванне, отдохнуть и пойти за Лизой, а затем приготовить ужин к приходу Маши.

Однако я даже не успела ничего начать, как раздался телефонный звонок. Звонила Маша.

— Машуль, что-то забыла? — сразу спросила я.

— Добрый день, — мне ответил мужчина.

— Кто это? —спросила я.

— Кем вы приходитесь Марии Михайловне Лариной?

— Сестрой, — ком в горле мешал говорить.

Так я узнала, что Маша попала в аварию на такси по дороге на работу, я сразу же поспешила в больницу, куда её доставили. Прошло всего двадцать минут, прежде чем я оказалась возле больницы.

В приёмном отделении я была охвачена паникой и начала спрашивать о сестре, но мне не дали никакой информации, посоветовав просто ждать, так как данные о ней ещё не поступили.

Я прождала около часа, и напряжение нарастало с каждой минутой. Наконец, я увидела врача, который подошёл к регистратуре, и ему указали на меня. В тот же момент моё сердце начало биться беспокойно, в ушах зазвенело, и я почувствовала, как мои руки и ноги стали ватными. Я чувствовала, как рыдание подступает к горлу и вот-вот вырвется наружу.

— Вы родственница Лариной Марии Михайловны?

Я даже ответить не смогла, как и подняться на ноги, так и сидела молча, кивая.

— Примите наши соболезнования. Мария Михайловна скончалась. — И он сжал моё плечо.

— Что? Этого не может быть! Как? — хрипло спросила я. А ведь где-то в глубине души я уже знала, что именно это он мне и скажет.

— Я не особо осведомлён, но по нашей информации произошло ДТП, и вашу сестру привезли уже без признаков жизни. Мне очень жаль.

Дальше я ничего не помню. Как в тумане. Крики помню и укол.

Морг, полиция... ритуальные услуги, звонки от сотрудников сестры с её работы. Я даже отцу позвонила, не знаю, зачем я это сделала, ведь мы совсем не общались с похорон мамы.

— Маша умерла, — сказала я ему, как только он ответил.

— Кто это? — недовольно и резко спросил он. И тут меня прорвало.

— Та, которая родилась благодаря твоему семени. Та, которую ты бросил и не вспоминал все эти годы. Ты же в курсе, что уже пять лет ты дедушка? Так вот, вспоминай, что у тебя были две дочери. Были. Теперь не осталось ни одной. Одна умерла, а вторая знать тебя больше не хочет, — и я бросила трубку.

Ненавижу его. Ненавижу! Я всех сейчас ненавижу. Виновника аварии, водителя такси, врачей, что не смогли спасти мою сестрёнку... Машу я тоже ненавижу, что посмела оставить меня одну... Ненавижу их всех!

Как мне жить без неё, что мне делать с Лизой?

Я не знала куда себя деть, мне было ужасно невыносимо жить дальше, пока Лизы не было дома я выла в подушку. Я просто убита горем.

Похороны моей любимой сестры прошли как в тумане. Народу было много, коллеги с её работы, друзья. Все расходы взял на себя работодатель сестры. Я ему очень благодарна за это. В ресторан на поминки я не пошла. Просто не было сил.

Эта мысль наполняет меня тревогой и паникой. Как мне подойти к этому разговору? Что сказать, чтобы смягчить удар? И самое главное, как мне быть дальше, зная, что Лиза теперь полностью зависит от меня? В нашей семье не будет никакого в детском доме. Я сделаю всё, чтобы она осталась со мной, я её не отдам.

Я сидела в пустой квартире, погруженная в пустоту. Мысли разбегались, а часы неумолимо отсчитывали время до момента, когда мне нужно будет забрать Лизу из детского сада и начать этот трудный разговор. Она каждый день спрашивает о маме, о том, где она и почему не приходит. Я улыбаюсь и выдумываю всякую чушь, лишь бы успокоить её, но скоро мне придётся сказать правду.

Год, прошедший с того момента, пролетел незаметно. Я не хочу вспоминать о нём, о всех трудностях, которые нам пришлось пережить. Только Бог знает, чего мне стоило оставить Лизу у себя. Слёзы, нервы, переживания – всё это было. Лиза долго привыкала к тому, что мамы больше нет. Когда она заходила в их комнату и ложилась на кровать своей любимой мамочки, у меня разрывалось сердце. Это была душераздирающая картина, и я плакала по ночам, чтобы Лиза не видела моих слёз.

Я продолжаю работать, но пришлось сменить график, чтобы выходные были свободны. Мне пошли навстречу, и я благодарна за это. В следующем году Лизе предстоит пойти в первый класс. Моя маленькая Лизонька, осиротевшая крошка, такая же, как и я, – мы вместе пройдём через всё.

—Ну, что, кукушонок, куда пойдём? На площадку или домой? — спросила я у Лизы, как только мы вышли из детского сада.

— А давай в магазин сходим? И купим мне большое мороженое! — сказала маленькая сладкоежка. — А давай! — я стараюсь баловать её, чтобы она не чувствовала себя обделённой, чтобы у неё было всё, что и у других детишек.

Мы подошли с Лизой к дороге и стали ждать зелёный свет светофора. Не понятно откуда, на нас внезапно вылетели две машины под оглушающий грохот. Я только и успела прижать к себе Лизу и развернуть её от несущейся машины. Удар, боль, шок, страх и темнота накрыли меня.

Я открыла глаза и не сразу поняла, что происходит и где я. Казалось, что я просто спала и меня резко разбудили. Голова болит, и я очень неудобно лежу. Надо мной склонились люди. Я потеряла сознание? А где Лиза?

— Лиза, — тихо позвала я, хотя хотела громко крикнуть, но голос не слушался меня. Во рту был вкус крови.

— С девочкой всё хорошо, несколько царапин. Сейчас скорая приедет, потерпи, — сказала мне какая-то женщина.

Скорая? Ко мне? Ничего не понимаю. Где Лиза?

— Лиза, — снова позвала я.

— Приведите дочку её, пусть убедится, что всё хорошо, — сказала другая женщина.

— Соня! Соня! — раздался голосок плачущей Лизы. — Она умрёт? — спросила она у кого-то. Я точно не умру. Не оставлю её, не оставлю.

— Лиза, Лизонька, со мной всё хорошо, не плачь. Просто ударилась, — успокоила я свою крошку.

Это какой-то рок, проклятье. Вся наша семья гибнет в ДТП. Мне нельзя умирать, у меня Лиза. Я дала себе установку, что должна жить.

Следующее моё пробуждение было в палате. Это точно она.

— Сейчас позову врача, — сказал какой-то мужчина, вероятно, медбрат.

Пришёл врач и стал осматривать меня, светя фонариком в глаза.

— Где Лиза? Девочка, которая была со мной? — спросила я.

— С ней всё хорошо. Ей дали успокоительное, и она спит. Ничего серьёзного у неё нет, небольшие царапины; она больше за вас испугалась, — объяснила мне женщина-врач.

— Мне нужно домой. Я сейчас её заберу, и мы поедем.

— Какая вы быстрая, София Михайловна! Эту ночь нужно провести здесь, под присмотром и наблюдением. Травма мозга — очень коварная штука, — сказала она.

— С Лизой всё хорошо? Её жизни ничего не угрожает? — ещё раз спросила я.

— Ничего не угрожает. Она не пострадала, — улыбаясь, ответил врач.

— Тогда мы едем домой. Я подпишу всё, что нужно, и уеду, — я не собиралась оставаться здесь. Ассоциации у меня ужасные с больницей. Не хочу.

— Не глупите. У вас серьёзная травма; до утра уж как-нибудь потерпите, — вмешался мужчина, который находился со мной в палате.

— А вы кто? — спросила я.

— Я тот, по чьей вине вы здесь. Это моя машина наехала на вас, а до этого в меня врезался пьяный урод; я не мог контролировать ситуацию. Где мама девочки? Она сказала, что мама на небе. Это так? Она умерла?

— Да.

— А отец? Отец имеется?

— Нет. Он тоже погиб.

— А кроме отца и матери? Бабушки, дедушки? Тёти, дяди? — что пристал ко мне?

— У неё есть я. Я её тётя. Она моя. Больше никого нет. Только я и она, — раздражённо ответила я.

Он немного помолчал, прежде чем произнести:

— Понятно. Советую вам остаться на ночь, да и девочка проспит до утра, — после чего встал и ушёл.

Возможно, он был прав. У меня действительно не было сил.

— А мне можно увидеть племянницу? — обратилась я к врачу.

Убедившись, что с Лизой всё в порядке, я решила последовать совету и остаться на ночь. Мне было трудно передвигаться: голова кружилась, и сил совсем не было, боль прошла и это уже хорошо.

Когда мы вернулись домой, я наконец осознала, что с нами произошло. Я могла потерять Лизу. Я могла умереть сама. Если бы с ней что-нибудь случилось, я точно не пережила бы это. Я не стала бы жить дальше. Теперь мой самый большой страх — потерять Лизоньку. Я держусь за эту крошку, как за спасательный круг, и только благодаря ей я всё ещё на плаву и у меня есть цель: вырастить её, и чтобы она никогда не была никому не нужной. Я очень боюсь потерять её и очень боюсь оставить её одну в этом мире.

Наша жизнь постепенно вернулась в своё русло. Для Лизы всё произошедшее было чем-то вроде приключения; в силу своего возраста она не осознавала, что наша жизнь висела на волоске и что ещё чуть-чуть— и нас с ней, скорее всего, уже не было бы на этом свете. Меня точно. Весь удар я приняла на себя, заслоняя и спасая свою драгоценность.

У меня был выходной, и я готовила ужин, когда раздался звонок в дверь. Интересно, кто это мог быть? Я вообще никого не ждала. Посмотрев в глазок, я увидела мужчину, который нас с Лизой сбил на машине.

— Добрый день, — открыв дверь, я поздоровалась с ним.

— Добрый. Я могу войти? У меня к вам очень длинный и серьёзный разговор, — сказал он.

Конечно, я его впустила, подумав, что нужно уладить какие-то формальности, связанные с ДТП.

— Проходите на кухню. Чай, кофе? — предложила я.

— Нет, спасибо, — он сел на стул и стал пристально меня разглядывать.

— Вы сказали, что у вас ко мне разговор, — напомнила я ему, поскольку его взгляд мне не понравился.

—Да. Я приехал, чтобы забрать Лизу, — заявил он, ошарашив меня.

— Что значит забрать Лизу? — переспросила я, не понимая, о чём он говорит.

— Она моя дочь.

— Так. Знаете что? Идите. Идите, пока я полицию не вызвала, — я взяла в руки телефон и направилась в коридор, на всякий случай открыв замок на входной двери. Почему-то мне показалось, что он пришёл с нехорошими намерениями. Какой-то псих.

— У меня есть документы. Я сделал тест ДНК, и он подтвердил моё родство с Лизой. Она моя дочь, — снова сказал он.

— Она дочь моей сестры и её мужа. Я вообще вижу вас впервые. И если бы Мария изменяла своему мужу, я бы точно об этом знала. Лизу я вам не отдам, даже не надейтесь. И если вы сейчас не уйдёте, я на вас вызову полицию, — у меня руки даже затряслись от страха. Что ему нужно?

—Вот документы, — и он достал из папки какие-то листы. — Я сейчас всё объясню. Садитесь, разговор будет долгим.

— Что-то я сомневаюсь, что вы в себе, — сказала я.

— В себе. Это только кажется, что я говорю какой-то бред. А на самом деле это ужасное стечение обстоятельств. Моя жена и ваша сестра рожали в один день. У моей жены была неизлечимая болезнь, которую обнаружили только на последних месяцах беременности, и она наотрез отказалась прервать её и начать лечение, которое могло продлить ей жизнь. Для неё даже была разработана специальная схема лечения для продления жизни после родов. Но у судьбы были свои планы. У неё отошли воды раньше срока —на две недели. По скорой её отвезли в роддом, и там появилась на свет моя дочь, а жена умерла. У вашей сестры тоже были тяжёлые роды, и её ребёнок погиб. Я не знаю, как так получилось, что детей перепутали. Я в этом ещё разберусь и накажу виновных, — я не могла больше этого слушать.

— Вы несёте какую-то чушь. Давайте мы просто забудем нашу с вами беседу; я не буду на вас писать заявление, а вы больше не будете приходить ко мне со странными рассказами, — довольно грубо сказала я.

— Я знал, что так будет, и поэтому сейчас придут из органов опеки и мой адвокат. Хотел с вами поговорить до их появления. Лиза похожа на меня. Когда произошла авария, я просто не мог этого не заметить — что она похожа на меня. Я знаю, что это был какой-то несуразный бред, но я всё равно проверил всё. Тест ДНК оказался положительным.

— Она совсем непохожа на вас. Она похожа на моего дедушку.

Через несколько минут в дверь позвонили. Теперь в моей квартире целая толпа: три женщины и мужчина из органов опеки, адвокат и Роман, тот, который и утверждает, что он —отец моей Лизы.

Как мне в это поверить? Они давят на меня, обвиняют и грозят мне тюрьмой, если я буду препятствовать им забрать ребёнка и передать законному отцу.

— Поймите, София, вы можете навещать ребёнка. Я понимаю, что она к вам привыкла и без вашей помощи она не сможет привыкнуть ко мне, к родному отцу. Что вы сможете ей дать? А у меня огромные возможности. Вы ей никто.

—Я не отдам её! У меня все документы есть. Я её опекун. Она моя племянница, она дочь моей сестры. И это вы ей никто, — не уступала я.

— Ну, вам же уже всё объяснили и показали, что вы устроили тут? — цыкнула на меня женщина из опеки. Идиотка.

— Я вам уже сказала: ребёнок мой. Документы у меня есть. Это вы все чужие, а я нет! Я её с рождения воспитывала, растила. С чего вы решили, что я вам её отдам?

— София, вы не правы, — сказал адвокат Романа.

—А вы? Вы правы? —крикнула я.

— Правы и постараемся вам это доказать. Не хотите по-хорошему, будем действовать через суд. Но ребёнок с сегодняшнего дня будет проживать с родным отцом.

— Вот когда в суде докажете всё, тогда и говорите. Где решение суда? Нет его. Я просто так вам никого не отдам. Прошу вас покинуть мою квартиру и забыть сюда дорогу.

— Ну, в суд мы выйдем уже завтра, решится всё быстро ив вашу пользу, Роман Игоревич, — елейным голосом сказала расфуфыренная курица из опеки.

— София, подумайте над тем, что я вам сказал. Вы можете навещать девочку, никто не будет препятствовать, тем более ей это будет необходимо. Если вы будете себя так же вести, как сейчас, то я сделаю запрет на ваше посещение. Истерики мне не нужны, — сказал Роман и пошёл к двери. Гад! Ненавижу его. Хочу, чтобы он исчез, провалился сквозь землю, умер мучительной смертью. — Встретимся в суде. Надеюсь, что вы благоразумный человек и не станете совершать глупости и необдуманные поступки. Я помогу вам найти психотерапевта, который поможет вам справиться с этой непростой ситуацией, — сказал мне адвокат этого чудовища. Он вообще похож на робота — безэмоционального, холодного человека, робота в человеческой оболочке.

— Себе найдите и этому, вашему клиенту. Просто так я не сдамся.

Он мне ничего не ответил и тоже пошёл на выход.

Что это сейчас такое было? Я сплю? Как такое вообще возможно? Что мне делать? С чего начать? Отчаяние накрыло меня с головой и душит, не давая сделать вздох. Мне просто перекрыли кислород, я задыхаюсь от подступившего рыдания.

Я быстро собралась; мне нужно забрать Лизу и привести её домой.

Я не могла спать, я не могла.

На работе я попросила отпуск за свой счёт; я просто боюсь выходить на улицу; мне кажется, что у меня сразу же отберут мою девочку, как будто меня поджидают за каждым углом. Я много думала о том, что можно сделать. Можно скрыться. Но у меня нет денег на это; куда мне податься? А у этого гада они точно имеются; он найдёт меня везде, раз он поставил себе цель забрать у меня Лизу. Я не могу никак поверить и принять, что она не дочь моей сестры; мне кажется, что это просто какая-то криминальная схема. Узнали, что я одна её воспитываю, и решили у меня её отобрать.

А если всё так и есть? Если Лиза и правда его дочь и в роддоме произошла путаница, ведь такое бывает. Но ведь это платная клиника, и Маша не пожалела денег, думала, что там точно всё пройдёт гладко. Если разбираться в этом, то выходит, что моя племянница умерла при родах. Но как так можно перепутать? Они же знали, у кого родился мёртвый ребёнок, а у кого живой. Вообще ничего не понятно; чем больше я об этом думаю, тем дальше ухожу от реальности. Не может такого быть; ну, не может. Это точно какая-то ошибка или подстава. И я наконец-то додумалась до того, что мне нужно пойти и тоже сделать тест ДНК с Лизой. Я должна сама убедиться в том, что она моя; другого варианта быть не может.

Я нашла, где можно сделать тест, и мы с Лизой поехали туда.

Я старалась вести себя спокойно, смеялась и играла с моей девочкой, не выдавала своей паники, но мне кажется, что она чувствовала моё притворство, и всё это превращалось в капризы. Когда у Лизы нет настроения, она плачет и зовёт маму, говорит, что сильно скучает и хочет её увидеть, а у меня в эти моменты сердце рвётся на клочки.

Мы уже садились ужинать, когда раздался звонок в дверь. Я знаю, что это кто-то из тех, кто хочет отобрать у меня Лизу. Я, пока шла до двери, чувствовала, как у меня упало давление и закружилась голова, так сильно я нервничала. Посмотрела в глазок и увидела там адвоката ненавистного мне человека.

— Добрый вечер. Прошу прощения за поздний визит, но хотел лично вручить вам повестку в суд, чтобы вы были осведомлены, — он протянул мне бумагу.

Я чувствую, что не могу больше стоять, ещё немного, и я просто свалюсь.

— София, вам плохо? — как сквозь вату доносился до меня его голос, а я уже оседала на пол.

Он поднял меня на руки и отнёс в комнату, положив на диван.

— Вы беременны? — спросил он меня.

— Нет. Я не беременна.

— Точно? Моя жена беременна, и у неё случаются обмороки, прям как у вас.

— Я не беременна. — повторила я.

— Может, скорую вызвать? С вами явно не всё в порядке.

— Да. Со мной не всё в порядке. У меня собираются украсть ребёнка. Смысл моей жизни. Определённо, со мной не всё в порядке.

— Я вас понимаю. Вся эта ситуация — настоящая трагедия, и её трудно принять и осознать. Здесь нельзя ничего поделать; вам нужно принять всё, чтобы сохранить возможность общаться с ребёнком, ведь Роман Игоревич не будет против.

— У вас всё? — спросила я и села.

— Соня, там уже всё остыло. Здравствуйте. — прибежала Лиза и села ко мне на диван, прижавшись, взяла меня за руку и рассматривала адвоката.

— Здравствуй, Лиза. — улыбнулся адвокат. — Завтра состоится слушание, в тринадцать тридцать дня. Скорее всего, будет одно заседание, решающее. Пожалуйста, не делайте глупости; лучше мирно обо всём договориться. Роман Игоревич не монстр; он точно пойдёт на уступки и прекрасно понимает, что вы привязаны к ребёнку. Я пойду, до завтра.

— Соня, а кто это? — громким шёпотом спросила меня Лиза. А я не знала, что ответить.

— Это с работы; приходил меня навестить. Идём есть, потом часик можешь посмотреть мультики и спать, завтра ты идёшь в сад.

— Ура! Так надоело сидеть дома. — радостно запрыгала по дивану Лиза.

Уложив её спать, я пошла на кухню тихо плакать. Мне кажется, я даже это чувствую, что сегодня последняя ночь, которую я проведу с Лизой.

В зале суда было много народу: органы опеки, адвокат, психолог и кто-то ещё.

Все мои доводы и документы не помогли ничем. Суд встал на сторону Романа. Ожидаемо. Ведь у него много денег; чёртов богач.

— Вам всё понятно, София Михайловна? — спросил у меня судья после оглашения решения суда, которое было не в мою пользу.

— Конечно. Мне всё понятно: все куплены. Вы тут все продажные! Лизу я не отдам! Ясно вам! Она моя! Купленные уроды! Вас всех нужно сажать за решётку! Продажные твари! Вы все продажные; у кого больше денег, тот и прав! — слова проклятия лились из моего рта так же активно, как слёзы.

Из зала суда меня вывели в наручниках. Назначили мне арест на пятнадцать суток и штраф.

Я взаперти. Моя жизнь разрушена. Я всё время представляю, как забирают мою девочку, как она плачет и как ей страшно, а я не могу ничего сделать. Дура! Идиотка! Ну зачем я всё это говорила? Я ведь даже не подготовила её ни к чему, и теперь Лиза, моя малышка, моя любимая девочка, страдает.

Мне жить не хочется.

Спустя пять дней меня выпустили. Я пришла в пустую квартиру, раздавленная и полностью уничтоженная. Поставила телефон на зарядку и включила; посыпались сообщения. Работы у меня больше нет; меня уволили за прогул и за то, что я не отвечала на звонки. Лизы тоже нет.

Я легла на диван и просто лежала.

Так прошло два дня. Я выпила две бутылки коньяка и четыре бутылки вина; это всё было у Маши. Она сама никогда не пила; алкоголь просто стоял у неё в шкафу. Я тоже не пила никогда, только на праздниках и совсем немного.

Я зашла на почту и увидела письмо; это результат теста ДНК. Ноль процентов... ноль.

Слёз нет. У меня вообще нет больше эмоций. Я — оболочка от человека. Мне ничего больше не нужно, и я ничего больше не хочу.

Открыла новую бутылку и сделала несколько больших глотков. Мне стало легче; алкоголь притупляет моё сознание и потихоньку меня уничтожает. Хочу умереть. Лечь и не проснуться.

Опять звонят в дверь. Я кое-как дошла до неё; ноги меня не держат, и я не могу сфокусировать взгляд; всё плывёт и кружится. Я облокотилась о стену и решила переждать. Дверь открылась без моей помощи, и там стоял он — тот, кто разрушил мой мир.

— Пришел. Что на этот раз? Хочешь забрать мою квартиру? Забирай! — заплетающимся языком сказала я. — А может, за мной пришел? Обнаружил, что я твоя дочь? Сестра? Или вообще я твоя мать? Что надо тебе?

— Дверь нужно закрывать на замок. Ты выглядишь отвратительно, —сказал он.

— А мне не нужно закрывать, зачем? Мне теперь ничего не страшно. Ты чего пришел-то? Забыл что-то? Проходи, что в дверях стоишь, как не родной.

— Много выпила?

— Много, но у меня хороший запас. Тебе тоже хватит. Давай выпьем? Отметим такое радостное событие! Отец обрел дочь, уничтожив её опекуна.

Он вошел и закрыл дверь.

—Ты нужна Лизе. Она сильно скучает и плачет. У меня предложение к тебе есть. Ты можешь быть её няней, будешь проживать у меня и всегда будешь рядом с ней.

— Предлагаешь мне стать какой-то няней для ребенка, которого я растила с самого рождения? Стать какой-то чертовой няней?

— Это хороший вариант и для тебя, и для Лизы. Она должна чувствовать рядом близкого человека, чтобы привыкнуть. Она всё ещё маленькая и должна быстро адаптироваться, но без твоей помощи ей будет трудно.

— У меня есть предложение получше. Давай выпьем! Проходи, не стесняйся. Закуски у меня нет, но выпивки полно, — я пошла в комнату и села на диван, взяла бутылку и сделала ещё один глоток.

Жутко захотелось лечь, я на дне и я это осознаю. Легла и закрыла глаза, ощущения, что меня крутит и вертит, хотя я лежу на месте. Мне очень плохо. Пора заканчивать это всё. Я встала и подошла к окну, открыла его, свалив всё, что стояло на подоконнике, решительно забралась на подоконник и сделала выпад вперёд, шагая в вечность.

Но мне не дали. Под мои вялые сопротивления меня затолкали в ванну, и на меня обрушились холодные потоки воды. Я не сопротивляюсь, вообще всё равно, что со мной делают и что со мной будет дальше.

Помню, что сидела в комнате на диване или лежала. Меня тошнило, и кажется, даже рвало. Потом был кто-то ещё в моей квартире, что-то говорили, а что именно и кто был, я не помню. Это всё, что я помню, а потом настало утро. Я точно не дома.

Мне плохо.

Я провела в коме два дня. У меня было алкогольное отравление. Мне ещё больше хотелось умереть. Зачем он пришел тогда? Опять влез в мою судьбу и в мою жизнь. Он мешает мне и издевается, продлевая мои страдания.

Ненавижу его.

— София, выглядите уже гораздо лучше, — это мне говорит адвокат. Авдеев Андрей Юрьевич, его имя я узнала в суде и запомнила.

— Зачем вы пришли?

— Хотел убедиться, что с вами всё хорошо. Я даже представить себе не мог, что вы сможете всё это сотворить с собой. Не распознал ваше отчаянье. Как вы себя чувствуете?

— Очень хорошо. У меня всё отлично. Не жизнь, а сказка. Всем желаю такой жизни, как у меня, — ответила я. Мне хочется сделать кому-нибудь больно, хочу, чтобы все вокруг страдали так же, как и я, а в особенности все те, кто причастен ко всей этой ситуации.

— Говорить вы пока не настроены. Это я тоже принимаю и понимаю. Лиза ждёт вас. Маленькая девочка очень сильно скучает. Роман Игоревич предложил вам идеальное решение. Продумайте над этим. Я зайду завтра и надеюсь, что вы примите правильное решение.

— Что вам всем от меня надо? Вы разрушили мою жизнь, вам мало? Что вы таскаетесь ко мне? Отстаньте все от меня!

— Я знаю, как это всё выглядит с вашей стороны, но поверьте, всё не так, как вам кажется. Никто не хотел и не хочет вам ничего плохого. Разве вы не стали бы бороться за своего ребёнка? Стали, мы все это видели. Вот и Роман Игоревич боролся за свою дочь. Я вам говорил, что нужно было действовать спокойно, приучая Лизу к тому, что у неё есть отец. Всё могло бы выйти иначе, постепенно, и никто никого бы не потерял. Я не обвиняю вас. Я просто говорю факты.

После того как он ушел, я осталась наедине с самой собой, мне было ужасно плохо, я никак не могла найти положение, в котором мне стало бы легче; болело всё и сильно тошнило.

Настал новый день, и, как говорил мне мой врач, мне действительно стало гораздо лучше. У меня пострадали почки и печень, и теперь мне предстоит долгое восстановление.

—Всё поправимо, вы молоды, поэтому у вас есть все шансы, что всё полностью восстановится. Были бы вы старше и остались без помощи еще на несколько часов, всё для вас закончилось бы смертью. Вам просто несказанно повезло. — сказал мне врач.

Но для меня это спорно. Повезло мне или нет. Всего несколько часов отделяло меня от смерти — я бы просто уснула, потеряла сознание и безболезненно ушла. Но опять вмешался он, человек, которого я ненавижу больше всего на свете.

Ко мне опять приходил Авдеев. В этот раз я не стала огрызаться, а просто его слушала. Он уговаривал меня принять предложение Гараева Романа Игоревича. Я понимаю, что это мой единственный шанс быть с Лизой; мне предстоит переступить через себя и стать няней для нее и жить в доме ненавистного мне человека бок о бок.

Через семь дней я уже ехала навстречу к Лизе. Я очень хочу ее видеть, я так сильно тоскую по ней.

Вот и особняк.

Мы проехали пункт охраны. На улице зима в полном разгаре, а на территории Гараева даже ни одного сугроба нет — всё вывезли; вот что значит богач: даже снег ему помешал.

— Роман Игоревич с Лизой будет где-то через час, и у вас будет возможность немного освоиться и познакомиться с персоналом. — меня сопровождает Андрей. Я немного оттаяла к нему; он просто выполняет свою работу за деньги, не он виноват во всей этой ситуации. Я пока виню только Гараева. Даже не так — не виню, а ненавижу.

— Вы не знаете, ищут ли виновных в том, что подменили детей? — спросила я у него.

— Ищут. Разбираются. Но сильно затрудняет то, что все документы по двум детям и их матерям уничтожены. Кто-то сильно постарался. Еще не совсем понятно, для чего это всё было сделано: был ли умысел или просто роковая ошибка.

— С его-то деньгами и не найти виновного? Просто он не особо этого хочет.

— Зря вы так думаете.

— Я не думаю, а уверена в этом. Он получил то, что хотел: уже взрослого ребенка. Может, он вообще знал, что она растет у нас с сестрой. Просто ждал, пока она вырастет, ведь куда проще с взрослым ребенком, а не с младенцем. Тем более что он остался без жены.

— Вам бы книги писать, детективные. — рассмеялся он. — А давайте на ты перейдем? Мы будем часто видеться, и хотелось бы более свободно общаться, не официально. И я всегда приду на помощь; можете не сомневаться во мне.

— Хорошо, Андрей. Я просто Соня. Не люблю, когда меня называют Софией — чувствую себя женщиной в годах.

Нас встретил управляющий, Валентин. Меня это совсем не удивило; наверное, у него тут прислуги полный дом — вдруг господину что-то захочется. Уверена, что он ещё та скотина по отношению к людям, а тем более к тем, кому он платит.

Мне показали мою комнату; она рядом с комнатой Лизы. Я даже удивилась, что меня поселили на втором этаже, а не в коморке папы Карло. Всё вполне прилично. Провели экскурсию по дому. Так я узнала, что в доме есть не только хозяин, но и его женщина — будущая мачеха Лизы.

Ну вот — как видишь, тебя тут ждали. Всё подготовили и всех оповестили. Все работники очень хорошие люди. Не думаю, что у тебя возникнет с ними проблема. Ну и не забывай: ты всегда можешь обратиться ко мне. Я во всём разберусь.

— А ты не просто адвокат его, да?

— Да. Мы давно дружим. Я его друг. Рома много чего пережил: предательства, потери. Он не сломался, он просто закрылся от всего мира, раньше он был другим.

— Мне пожалеть его? А меня никто не пожалел. Знаешь, сколько потерь было у меня?

— Знаю. Я всё про тебя знаю. Мне очень жаль, что тебе пришлось всё это пережить.

— Не пережить, а переживать до сих пор. Я буду жить в чужом доме и с чужими людьми по их правилам, а у меня есть своя квартира, своя жизнь и свои правила. Я должна буду находиться рядом с тем, кого я ненавижу больше всего на свете. Я буду чёртовой няней для моего родного ребёнка. Я стала ей никем.

Андрей обнял меня в попытке успокоить. Я не сопротивлялась; мне была необходима его поддержка.

— Соня! — раздался голос Лизы.

Моя малышка, моё сокровище.

— Кукушонок! — я отошла от Андрея, и на меня налетела Лиза.

— Я так скучала по тебе, ты уже не болеешь? — спросила она.

— Нет, больше не болею. — Андрей мне рассказал, что Лизе сказали, что я болею и поэтому меня нет рядом с ней.

— Мы поедем домой, ура! — радостно крикнула Лиза.

— Теперь здесь твой дом, Лиза. Соня тоже остаётся здесь, — сказал Гараев.

— Лиза, иди помой руки и переоденься. Твоя няня тебе в этом поможет. — сказала женщина, которая стояла рядом с Гараевым.

— Соня не моя няня. Она моя вторая мама. — сказала Лиза. Женщина злобно посмотрела на меня, но промолчала, фыркнула и ушла.

— Через два часа будет ужин. Не опаздывайте на него. — сказал Гараев и тоже ушёл. Андрей улыбнулся мне и последовал за ним.

Мне пришлось многое объяснять Лизе и врать, что наша квартира временно недоступна, что там ремонт и всех выселили и нам придётся жить здесь.

Через некоторое время к нам пришёл Андрей и принёс мне расписание Лизы.

Сад, психолог, бассейн, подготовка к школе. Весь день забит. Вот же урод. Явно не хочет видеть её в своём доме, что даже свободного времени не оставил ребёнку. Даже в выходные дни она должна что-то посещать.

— А этот дядя говорит, что он мой папа. Но я ему не верю. Я же знаю, что мой папа на небе вместе с мамой, а Даша говорит, что он мой настоящий папа. — сказала Лиза.

— А Даша — это кто? — я знаю, что женщину Гараева зовут Инга.

— Мы к ней ездим почти каждый день. У неё есть всякие игры. — наверное, это психолог. Я взяла расписание и посмотрела: там подписаны имена всех преподавателей и психолога. Точно, она психолог.

— Тебе нравится у Даши? — спросила я.

— Ага. Мы с ней играем. Я хочу домой. — Я тоже хочу домой.

— Нам туда никак не попасть сейчас, не пустят. Знаешь, какая там разруха? Вообще никого нет, кроме строителей. А знаешь, что у меня есть? — я пытаюсь перевести тему. И достала из своей сумки её любимого розового зайчика. Это Маша его выиграла в автомате. Лиза была так счастлива.

— Крошик! — закричала она и забрала его из моих рук. — А ты никогда-никогда больше не уйдёшь?

— Никогда. — пообещала я ей.

Когда мы спустились к ужину, то нас уже ждали.

Огромный стол был заставлен едой. За столом уже сидел Гараев со своей женщиной и Андрей. Андрей встал и отодвинул мне стул рядом с собой, а напротив меня села Лиза.

— София, для вас сделали исключение: ведь у нас весь обслуживающий персонал ест за отдельным столом на кухне. А для вас сделали исключение из-за капризов ребёнка, — сказала мне эта мадам.

Первый мой порыв встать и уйти был пресечён Андреем, который крепко схватил меня за руку и не дал встать, прошептав, чтобы я не реагировала.

— Спасибо большое за такую честь, госпожа, — улыбаясь, ответила я. Андрей снова меня одёрнул.

— Она хамка, — сказала Инга Гараеву, на что он никак не отреагировал.

— Совсем нет. Я просто не знаю, как вас называть. Госпожа очень подходит, раз вашего имени я не знаю, — ответила я.

— Меня зовут Инга, но для вас я Инга Васильевна, — высокомерно ответила она.

— Очень приятно познакомиться, Инга Васильевна. А я для вас всех — София. Очень не люблю, когда меня называют Соня, и не люблю, когда добавляют отчество, чувствую себя тридцатилетней бабкой, — сказала я всё так же с улыбкой. На что Инга изменилась в лице. Я задела её тем, что моложе, и мне это понравилось. Пусть знает, что со мной у неё ничего не выйдет.

К нам подошли две девушки и стали раскладывать еду.

— Я не голодна, спасибо большое, — сказала я им и отодвинула свою тарелку. Ещё не хватало мне есть в их доме. — Но от чашечки кофе я бы не отказалась, — добавила я. Андрей снова меня одёрнул, надоел уже.

Когда от нас отошли, я сказала ему:

— Хватит меня дёргать. Это ещё больше меня раздражает. – сквозь зубы прошептала я.

— Не веди себя как ребёнок, — тоже прошептал он мне.

Мне принесли кофе. Я очень голодна, ничего не ела с утра, но унижаться перед стервой я не собираюсь.

После ужина Гараев вызвал меня к себе в кабинет. Вызвал меня, как собаку.

— София, у меня к вам просьба. Составьте меню для Лизы: что она любит и чего не любит, чтобы она ела нормально, а не ковырялась в тарелке в поисках чего-то съедобного.

— А спросить у неё вы не пробовали?

— Составьте меню. Это всё, — закончил он разговор.

Я пошла на кухню к повару и стала рассказывать всё, что любит и не любит Лиза. Мне понравился этот мужчина: приятный в общении и очень добродушный.

После того как я уложила Лизу спать, я хотела сходить в кафе и поесть — чувство голода стало совсем невыносимым.

Как только я собралась и спустилась вниз, наткнулась на Гараева и Андрея, которые стояли возле двери.

— Соня, ты куда? — спросил меня Андрей.

— Мне нужно срочно в одно место.

— А если Лиза проснётся? Она будет плакать, если вас не увидит; ваша задача — быть с ней, — сказал Гараев.

— Мне нужен час.

— Давай я отвезу тебя и привезу? Так будет быстрее, — предложил Андрей.

— Тебя дома ждёт беременная жена, — сказал ему Гараев.

— И обязательно дождётся, — с улыбкой ответил Андрей.

— Не забывайте, София: вы здесь не гость, а сотрудник, — сказал Гараев и ушёл.

— Ненавижу, — сквозь зубы прошипела я.

— Успокойся, всё хорошо. Поехали, куда тебе нужно?

— В ближайшее кафе. Я хочу есть.

— Вот ты упёртая девчонка. Если ты так будешь реагировать на всё, ничем хорошим это не закончится. Для тебя всё это непривычно, но постарайся всё же привыкнуть и принять своё положение в этом доме. На Ингу не обращай внимания — она сама по себе такая. Мне она тоже не нравится, но это выбор моего друга, и я принял его и ты прими — она теперь часть жизни Лизы, как и Рома.

Мы поехали в ближайшее кафе, и я наконец-то поела. За всё заплатил Андрей — я совсем не против: пусть платит, должна же быть от него какая-то польза.

Роман

Моя жизнь не имеет вкуса. Безвкусная и пресная. Даже наличие дочки, которую я считал умершей при родах, не раскрасило её, а я думал иначе. Она не хочет принимать меня. Я знаю, что нужно время на это, время, которое безвозвратно было упущено по вине не понятно кого. Но я найду и накажу всех, кто причастен к этому.

Почему-то в своей голове я представлял, что с дочкой будет всё проще, думал, что она быстро примет меня, ведь она маленькая ещё, а оказалось, что я и сам не могу найти к ней подход.

Когда я впервые увидел Лизу, то просто не мог поверить своим глазам. Она просто моя копия: даже родинка над бровью такая же, как у меня, и за ушком. Я был так сильно взбудоражен, что даже не знал, с чего начать; мне во всём помог Андрей. Он не покрутил пальцем у виска на мои предположения, а просто взял и во всём помог. Лиза — моя дочь. Я был так сильно счастлив и так же сильно зол.

Юля, моя жена, была больна, неизлечимо больна. У нас с ней последний год вообще не клеилось: ругались постоянно. Да и наш брак был не по любви: возможно, Юля и любила меня, а у меня к ней была лишь симпатия, но мы всё равно поженились — пришлось, ведь Юля забеременела от меня и я взял на себя ответственность сделав её законной женой. Я изменял ей, но ничего в этом не видел плохого, ведь я не клялся в любви и верности. Изменял потому что не любил. Одной из моих любовниц была Инга. Они все давали мне страсть, чего не давала Юля. Но ребёнка я хотел; я думал, что после его рождения смогу спокойно прожить с Юлей до конца дней: она неплохая женщина, спокойная и добрая. Когда мы узнали про её болезнь, я сильно переживал, чувствовал вину перед ней. Она умирает, а я таскаюсь по другим девкам. С того дня я ни разу ей не изменил, был рядом и искал любую возможность, чтобы ей помочь.

Но увы...

Юля умерла, и дочка тоже. Я похоронил их, и что-то сломалось во мне...

Мне оставалось оформить все бумаги и обратиться в суд, чтобы забрать свою дочку. Но главное: мне предстояло сообщить той, кто её воспитывает, что я забираю у неё ребёнка.

Суворова София Михайловна, девятнадцать лет. Девчушка совсем, а уже несёт такую ношу. У меня на руках все данные об этой девушке. Жизнь, конечно, её не щадила, так же, как и меня. Мне тридцать пять лет. Я уже давно перерос всю дурь; теперь я уверен в том, что если бы Юля была жива, у нас могла бы сложиться крепкая семья, основанная на уважении, и мои таскания по другим женщинам прекратились бы, я бы раскрепостил её со временем.

Я хочу ещё ребёнка, хочу быть с ним с рождения, того, чего был лишён с Лизой. Наверное, у меня настал тот возраст, когда хочется полноценной семьи. Я знаю, что Инга не подходит мне; она для меня как походная жена, я не хочу детей от этой женщины, вообще никогда. Я ей неверен, и она знает об этом. Я не люблю Ингу, она тоже об этом знает. Я не держу её и совсем не ревную — она сама согласилась жить со мной, даже в качестве одной из любовниц. Мне всё равно. Я никогда не любил, хотя бы так, как Андрей любит свою Алину; наверное, я просто не способен на это. Кажется, у него крепкая семья, и он счастлив, а скоро у него родится ребёнок. Я рад за него.

С Софией мне, наверное, нужно было действовать по-другому, а не как я привык — напролом. Конечно, она в шоке и в панике; конечно, она не верит мне. Всё равно будет так, как я хочу.

В суде она устроила настоящую истерику. Она как дикая кошка, которую хотят приручить, а она против. Столько всего наговорила, хотелось её заткнуть, чтобы не топила себя.

Было понятно, что просто так она оттуда не уйдёт, ей выписали штраф и арест на пятнадцать суток. Это плохо: я надеялся на то, что она поможет моему сближению с Лизой; я бы уговорил её, надавил.

Лиза устроила истерику не меньше, чем София. Но с ней было сложнее — ребёнок всё-таки. С нами был квалифицированный детский психолог Дарья, знакомая Юли: когда-то они вместе учились, Юля тоже была психологом, но не детским.

Мне было тяжело видеть, как страдает моя маленькая дочь, как она боится и как зовёт Софию.

Мне потребовались огромные усилия и деньги, чтобы вызволить Софию. Я дал ей два дня передышки в родных стенах и поехал к ней. То, что я увидел, повергло меня в шок. Пьяная до беспамятства девчонка, которая стоять даже не могла и внятно говорить. Про злоупотребление алкоголем в её досье не было ничего — значит она не пила никогда, а просто не знает, что делать дальше, сорвалась.

Я сильно разозлился на неё за то, что она творит. Моей дочери она очень нужна, а она невменяемая. Я позвонил Андрею и попросил найти кого-нибудь, чтобы ей помогли прямо сейчас, описав ему всё, что я увидел.

Когда услышал, как что-то с грохотом полетело на пол, решил, что это она упала, потому-что не могла твёрдо стоять на ногах; войдя в комнату, я застал её стоящей на подоконнике у раскрытого окна — каким-то чудом успел ухватить её, когда она уже наклонилась вниз. Двенадцатый этаж не оставил бы ей шанса выжить.

Затолкал её в ванну и стал поливать ледяной водой; она совсем не сопротивлялась. Вытер её и переодел — Андрей уже ехал сюда и вызвал врачей из одной хорошей клиники.

Софию выворачивало наизнанку, и из-за этого её никак не могли увезти в больницу. А потом она просто затихла. Это была алкогольная кома, пошли судороги, а потом была остановка сердца. Пока мы ехали в больницу, я молился, чтобы она выжила. Она мне очень нужна для сближения с дочерью; с ней это пройдёт быстрее и проще.

Мне очень жалко Соню. Я бы сам сломался на её месте, а она всё же не бросила Лизу и столько всего прошла, чтобы оформить опеку над ней. Сильная девушка с крепким стержнем, который дал трещину и, видимо, сломался.

Мне так больно от того, что меня не принимает моя дочка, а я не знаю, как себя с ней вести. Я сам её боюсь, боюсь сказать или сделать что-нибудь такое, что навсегда нас отдалит. Я выбрал тактику выжидания. Не лезу к ней, не навязываюсь, а мне так хочется обнять её и услышать слово «папа».

Соня согласилась на моё предложение стать няней. Я знаю, что это самое маленькое, что я могу ей дать, но ничего другого я предложить не могу. Это будет взаимовыгодная помощь.

С первой нашей встречи я понял, что легко с ней не будет. Настроена она решительно против меня, да и Андрей мне про это постоянно говорит: он каким-то образом нашёл к ней подход, и она только с ним ведёт себя нормально. Даже смеётся только с ним и с Лизой. Андрей и Соня — как прилипли друг к другу, возможно он ей нравится, а она ему; не удивительно, он хорош собой, а она вообще красавица. Холодная и красивая.

— Тебе не кажется, что эта няня лишняя? — спросила меня Инга.

— С чего такие выводы? — я не люблю, когда она лезет в мою жизнь, я много раз ей про это говорил.

— Ты же сказал, что она должна помочь тебе найти общий язык с девочкой, а она ничего из этого не делает, только всё её внимание на себя забирает. — тут она права; Соня, как будто защищает Лизу от меня. Как будто я лишний. Как будто я незаконно претендую на внимание собственной дочери, она сильно ревнует её.

— Не кажется. — ответил я. Не люблю когда кто-то тычет меня носом в мои ошибки. Я и сам всё знаю.

— Я хочу её уволить, сама займусь девочкой. — заявила она.

— Послушай Инга. Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берёшь?

— Я просто хочу помочь. Но эта няня не даёт мне ничего сделать. — и здесь Инга права: она просто не подпускает никого к Лизе. Если Инга — это временное звено, то я — постоянное. Пора поговорить с Соней.

— Я поговорю с ней, а ты не лезь. — сказал я Инге и вышел; она сильно стала меня нервировать. Пытается стать хозяйкой в моём доме, ведёт себя неподобающе, грубит и унизительно высказывается в сторону персонала. Такое поведение недопустимо, ещё раз такое увижу — укажу ей на дверь. На её место можно найти другую.

Я вызвал к себе Соню.

— София, я хочу поговорить с вами о Лизе. Вам не кажется, что вы что-то делаете не так?

— Например что?

— Например то, что вместо того чтобы вовлечь меня в жизнь моей дочери, вы наоборот её прячете от меня.

— Так это ваша вина, не моя. — о как. Я ожидал что-то подобное. Откуда в столь юном возрасте в ней столько дерзости? Или жизнь заставила её быстро повзрослеть, перешагивая юность?

— И в чём по-вашему моя вина?

— Она для вас пустое место. — пожала она плечами. А во мне всё вскипело. Я так сильно хочу обрести дочь, её внимание и любовь, а она мне такое говорит.

— А может всё дело в тебе? А? Может это ты настраиваешь её против меня? Она моя! Это ты ей никто, а я — родной отец. — я даже стукнул по столу, от чего Соня вздрогнула; не ожидала от меня такого. Так сильно она меня задела своими словами.

— По документам я ей никто. Но это именно я растила её. Я знаю её от и до. И я гораздо роднее, чем вы. — я вижу слёзы в её глазах; мои слова задели её не меньше. Мы сделали больно друг другу.

— Из этого ничего не выйдет. Нужно объединиться, а не наоборот. Давайте пробовать по-другому. Вовлекайте меня. Я хочу стать для Лизы отцом. Настоящим отцом. Помогите мне в этом.

— Завтра у неё подготовка к школе. Почему бы вам не отвезти и не забрать нас? Не отправлять водителя, а сделать это самому. Хоть что-нибудь нужно делать самому, а не просто здороваться и спрашивать, как прошёл её день. — без обвиняющих слов она не обошлась. Но я их пропустил, не стал дальше раздувать и без того накалённую обстановку.

— Завтра я это сделаю. Вы вообще говорите Лизе про меня?

— А что я должна про вас говорить? Я вас не знаю.

— Можно начать с того, чтобы говорить, что я её отец. Не думали об этом? — опять я на взводе.

— Не думала.

— Пора бы начать думать не только о себе, но и о Лизе. – не хотел так говорить, само вырвалось это обвинение.

— Я только о ней и думаю. А вам тоже не помешало бы подумать о ней, а не только о себе любимом, как вам якобы тяжело, что дочь вас не принимает.

— Якобы? — зарычал я. — Знаешь что. Я могу прямо сейчас выгнать тебя отсюда и запретить приближаться к Лизе.

— Ну попробуй! Сломай психику ребёнку! Ты только на это и способен. — крикнула она.

Мы снова сцепились. Я готов был её придушить.

— Что за крики? — в кабинет вошёл Андрей. — Сонь, ты чего?

— Я чего? Я ничего! Это ты у друга своего спроси, что ему от меня надо. Папой он хочет стать и ничего, при этом не сделав.

— Ты мешаешь что-то сделать! Ты! Это была огромная ошибка с моей стороны, думать, что ты сможешь помочь. Я больше не хочу видеть тебя в своём доме, уходи. — крикнул я Сонe. Я на самом деле не хочу чтобы она уходила, я же не слепой и вижу, что Лизе с ней комфортно и она привыкает к дому, к людям. Я говорил на эмоциях, хотел ей высказать своё презрение и поставить её на место.

— Уйду. Вся ответственность за Лизу лежит на тебе. За её эмоциональное состояние. За её здоровье, да и вообще за всё. Ты сам будешь отвечать за неё. Ненавижу тебя.

— Это взаимно. — сквозь зубы проговорил я.

— Эй, эй! Вы совсем что ли? Вы свои отношения выясняете, причём здесь ребёнок? Хотя бы дверь закрывайте, чтобы никто вас не слышал, — сказал Андрей. — Вы оба сейчас не правы. Вы вообще думаете не о том. Свою неприязнь друг к другу нужно прятать. У вас одна цель на двоих: помочь адаптироваться маленькой девочке, вы совсем не думаете о ней. Сонь, ну уйдёшь ты сейчас, кому станет от этого лучше? Тебе? Нет. Лизе? Тоже нет. А ты, Рома, прежде чем кидаться такими громкими словами, хорошо подумай, как это всё отразится на твоей дочери? — Андрей, как всегда, прав. Но дать заднюю значит показать, что я проиграл этой соплячке и прогнулся под неё.

— Так она не помогает совсем. Я и без неё справлюсь, возможно даже лучше и быстрее. — я продолжил гнуть свою линию.

— Ну попробуй. Меня больше не зови. Я не приду. — сказала Соня и уже рванула к двери, но Андрей остановил её, спасибо ему за это. Я понял её: она так же, как и я, не прогнётся и не проиграет.

— Стоп. Давайте начнём всё сначала. Соня никуда не уходит, без неё никак. Ваше общение может проходить только в присутствии Лизы; в остальное время вам не нужно общаться и даже видеться. Представьте, что вы актёры и вам нужно играть роль, так играйте её. — он предложил очень годный вариант. И никто из нас не будет выглядеть проигравшим.

— Я согласен на это, ради Лизы, — сказал я. Теперь я с замиранием сердца жду её ответ. Она может взбрыкнуть и отказаться, показав своё превосходство надо мной. Она молчит и, видимо, что-то решает для себя.

— Я попробую. — мне кажется, что я даже громко выдохнул с облегчением.

— Ну и отлично. Сонь, может ты просто устала? Давай сегодня сходим с тобой куда-нибудь? Уложишь Лизу и сходим, развеемся.

— А если она проснётся? — встрял я.

— Соня предупредит её, скажет что-нибудь, придумает. — ответил Андрей.

— Давай. Мне это сейчас необходимо. Договоримся о времени позже. — согласилась на это Соня. Думаю, что Андрей не просто так её зовёт, у него на неё виды.

Она ушла.

— Тяжело вам придётся, оба непробиваемые упрямцы. — усмехнулся Андрей.

— Зато ты с ней хорошо спелся. — зло сказал я. Мне не нравится, что он встаёт на её сторону.

— Мне нравится она. И я хочу ей помочь, ты же знаешь, что она совсем одна осталась и защищается как умеет. А сломать её очень легко, ты тоже был этому свидетелем. Вам нужно заключить мировую.

— Ты же сам всё слышал. Она старается меня больнее ужалить.

— Ты тоже не отстаёшь! — воскликнул Андрей.

— Ты снова на её стороне. Она делает всё, чтобы Лиза не воспринимала меня, она не готова впустить меня в жизнь собственной дочери. Она имеет большое влияние на мою дочь, поэтому манипулирует ею.

— Не увидел с её стороны никакой манипуляции, она просто продолжает жить так же, как жила до всего этого.

— Поговори с ней. Объясни её задачу.

— Думаю, что она просто боится, что как только Лиза к тебе привыкнет, она сама перестанет быть нужной. — да, в его словах есть смысл. Я ведь сам хочу отдалить её от моей дочери, а себя наоборот приблизить, занять её место, удалив её.

— Это неизбежно. — сказал я.

Мы поговорили с ним ещё и пришли к выводу, что мне нужно соблюдать нейтралитет с ней, а при Лизе показывать, что я ей друг.

София

Я так сильно испугалась, когда он сказал мне уходить. Я просто этого не смогу вынести. Это мой самый большой страх. А я ещё больше топлю себя; я просто не могу прогнуться под него. Я ненавижу этого человека и не могу ему уступить. Спасибо Андрею, что он вовремя пришёл.

— Кукушенок, мне сегодня нужно будет ненадолго уйти. Как только ты уснёшь, я пойду по своим взрослым делам. Но я вернусь, ты не подумай, что я тебя бросаю. Утром проснёшься и сразу приходи ко мне. — говорила я Лизе перед сном.

— А куда ты пойдёшь? — спросила Лиза.

— О! Я пойду к врачу. У него очень много пациентов, и меня он может принять только ближе к ночи. Он мне должен таблеточки выписать. Ты же знаешь, что я каждый день и по нескольку раз их пью. — улыбаясь сказала я.

Таблеток я и правда пью очень много, чтобы не умереть раньше времени и не стать никому не нужным инвалидом. Всё из-за Гараева, это он во всём виноват.

Андрей повёз меня к себе домой. Интересно, как на это отреагирует его беременная жена?

— Может не стоит ехать к тебе домой? Не очень хочется нервировать твою жену. — сказала я Андрею.

— Ну что ты! Она знает, что я привезу тебя. Поверь, она у меня золото. — хотелось бы и мне стать для кого-то золотом.

Он был прав. Алина, его жена, встретила меня с распростёртыми объятиями. Сказала, что в курсе всего, что со мной произошло. Хорошая она, мне она чем-то напомнила мою Машу. Не внешне — внешне они совсем не похожи. По манере общения, скорее всего именно поэтому мне было с ней легко говорить, изливать душу.

— Мне очень тяжело находиться в доме Гараева. — призналась я ей.

— Я понимаю тебя и очень сочувствую, даже не знаю чем помочь и что подсказать. Но ты всегда можешь позвонить мне или приехать, мы поговорим и обязательно найдём решение. — сказала Алина.

— Спасибо. Ты напоминаешь мне мою сестру.

— Ну вот, видишь. Может, не просто так нас с тобой свели, — засмеялась Алина. Возможно, так и есть.

Вернулась в дом Гараева я в прекрасном настроении. Испортил мне настроение сам Гараев, который сидел в гостиной, мимо которой мне пришлось пройти. Я без слов, просто прошла мимо, делая вид, что не обращаю на него внимания, хотя внимание к нему у меня было. Ненависть и злость.

Утром мы уехали на подготовительные курсы. Не понимаю, зачем они сейчас, когда до школы ещё полтора года. Как и было обговорено, нас вёз сам Гараев.

Когда Лиза ушла на занятия, мы с ним разошлись в разные стороны; ни мне, ни ему не нравилось общество друг друга. Так мы и провели время порознь.

— Сонь, а мы поедем на горку? — первым делом спросила меня Лиза, как только вышла из занятий.

— Спроси у папы. — я не знаю, как смогла выдавить из себя эти три слова, но дались они мне очень трудно. Я вложила в них столько силы воли, чтобы всё звучало не принуждённо и легко.

На мои слова у Гараева поменялось лицо; он был явно удивлён и, что-то ещё, что-то, чего я не могла распознать.

— Можно мы поедем на горку? — осторожно спросила у него Лиза. Ей так же, как и мне, было трудно говорить с ним.

— Можно. — он даже ей улыбнулся, что дикой злостью отозвалось у меня в душе. Не хочу я этой связи, не хочу, чтобы Лиза выбрала его, а не меня. Я боюсь остаться совсем одна.

Я всё понимаю: веду себя не правильно, что не должна так реагировать, но не могу ничего с собой поделать. Я не хочу, чтобы Инга стала мачехой для Лизы; я же вижу, что Лиза ей мешает, она испытывает к ней неприязнь. Инга и Гараев очень подходят друг другу; отвратительные оба.

Мы приехали на горку — обычная горка, раскатанная детьми. У нас с собой не было ничего, на чём можно покататься, но там уже был лёд, и можно было просто съехать на попе.

— Там дальше есть прокат тюбинга. Лиза, хочешь покататься? — спросил Гараев.

— Соня! Можно? Ну, пожалуйста, я очень аккуратно буду. — и умоляюще смотрит на меня. А Гараеву не нравится, что она спрашивает разрешение у меня; я вижу это по тому, как сильно он сжал челюсть. А я ликую внутри себя.

— Ну, если папа предложил и разрешил, то катайся. — снова я всю ответственность свалил на него. Он же хотел стать частью жизни Лизы, вот пусть и становится.

— Можно, да? — спросила Лиза у Гараева. Она его никак не называет, даже просто дядей.

— Можно, идёмте. — он опять улыбнулся. Ну надо же! Он это умеет делать чаще, чем я думала. Наверное приложил все силы, чтобы растянуть свои губы.

Мы взяли тюбинг, а у меня сердце не на месте. Страшно: он разгоняется так сильно, а Лиза маленькая и худенькая — её может унести.

— Я бы никогда не позволила ей кататься на этой штуке, — сказала я Гараеву, когда Лиза уже ждала своей очереди.

— А я разрешаю. — сказал он так, что было понятно, что говорить со мной и что-то обсуждать он не намерен. Ну и чёрт с ним.

Лиза поехала, а я вся напряглась и готова была бежать за ней вниз по горке — так сильно я испугалась. А когда она заехала на бортик горки, я дернулась и чуть не крикнула вслух; мне показалось, что она сейчас улетит.

— Соня! Поехали со мной! — ещё не до конца забравшись на горку, закричала Лиза.

— Я боюсь, — честно сказала я. — Мне кажется, что папа готов съехать вместе с тобой.

— Боюсь, что эта штука меня не выдержит. — с каменным лицом ответил мне Гараев.

— Тогда я одна поеду. — сказала Лиза и встала в очередь.

Мы продолжили стоять с Гараевым и наблюдать за Лизой, не говоря друг другу ни слова.

Нам уже пора уходить, и Лиза всё-таки уговорила меня съехать вместе с ней в последний раз перед уходом. Мы поехали, и нас сбили двое подростков, которые без очереди и с разбега запрыгнули на тюбинг и просто нас снесли. Видимо, мне в лицо прилетела чья-то нога; рот моментально наполнился кровью, и мне казалось, что у меня нет половины зубов. Лиза заплакала от страха, но главное — её не задели.

— Лиза, где болит? Ты ударилась? — обеспокоенно спросил Гараев; я видела, как он быстро спустился к нам вниз. Она покачала головой.

— У Сони кровь, — ещё сильнее расплакалась она.

— Мы сейчас ей поможем, не плачь только, девочка моя. — он подошёл ко мне и стал осматривать моё лицо, держa за подбородок.

— Губа разбита, — сказал Гараев, как будто я сама не знаю. Я отвернулась от него и заплакала. Было больно и почему-то обидно.

— Соня, не плачь, — обняла меня Лиза.

— Не буду, кукушонок.

— Тебе очень больно? — спросила она.

— Нет. Вообще не больно, не переживай, просто я сильно испугалась, — успокоила я её.

— Поехали. Накатались. – Гараев дал мне платок, и я прижала его к разбитым губам. Кажется, у меня рана не только снаружи.

Мы уже ехали в машине, когда я точно поняла, что у меня рана внутри рта: чувствовала её языком и сильно из-за этого разнервничалась.

— Высадите меня где-нибудь, мне нужно в травмпункт. Я вызову такси, — еле-еле сказала я Гараеву. Было больно говорить.

— Мы туда и едем.

— Я справлюсь сама, сопровождение мне не нужно. – мне совсем не нужна его помощь, не хочу, но устраивать сцену при Лизе я не буду.

Он ничего не ответил, только сильнее сжал челюсть; он всегда так делает, когда сильно злится — я уже давно это заметила. Я раздражаю его, а он меня. Мне не нужна его помощь, мне вообще от него ничего не нужно; я бы с удовольствием убежала из его дома, прихватив Лизу, но мне никогда этого не сделать — он никогда её не отпустит, а мне приходится терпеть, другого выхода у меня нет. Если только он умрёт, а умирать он не собирается.

Мне наложили шов на внутреннюю сторону губы. Я плакала как ребёнок; там мне не хотелось этого всего и было жутко страшно. Я очень плохо переношу боль, а тут целая операция. Лиза и Гараев ждали меня всё это время за дверью, а я ещё и за Лизу переживала, как она там с ним. Я в этот момент почувствовала себя такой одинокой, никому не нужной.

Мы приехали домой, а через какое-то время приехал Андрей и зашёл ко мне. Лиза с ним тоже хорошо общается, он как-то располагает к себе, даже ребёнок к нему тянется, от него исходит какое-то тепло, не то что от Гараева. Один мрак и злоба.

— Ты как? — спросил он меня. А я пожала плечами: говорить мне больно.

— Иди сюда, пожалею. — с этими словами он схватил меня с кровати и крепко обнял. Я расплакалась снова; так была приятна его забота, и мне так захотелось просто поплакать.

Подняла взгляд и увидела, что в дверях стоит Гараев и со злым лицом наблюдает за нами. Что его опять не устраивает? Что меня жалеет его друг? Что меня вообще кто-то способен пожалеть? Хотелось показать ему средний палец.

Спустя десять дней мне нужно было ехать и смотреть, как зажила моя рана. Я уже собралась, стояла у двери и ждала звонка от Андрея. Он и Алина обещали отвезти меня и потом выпить кофе, просто пообщаться.

— София, вы уходите? — спросил меня Гараев, когда вышел из своего кабинета.

— Да. Я еду проверять, как зажила моя губа.

— Я сейчас скажу водителю, чтобы он отвёз.

— Не стоит. Я жду Андрея; он отвезёт и привезёт обратно, и мы заберём Лизу, как раз её занятия закончатся.

Он резко развернулся и зашёл обратно в кабинет. А потом сразу вышел.

— У Андрея есть жена. Беременная жена. Не стоит лезть в чужую семью, или всякие принципы тебе чужды? — раздражённо сказал он мне.

— Чужды. Как всем давно известно, жена не стенка — подвинется. — ответила я ему.

— Это отвратительно и низко.

— А я люблю, когда отвратительно и низко. Вижу цель — не вижу препятствий. — с улыбкой ответила я.

Он сжал кулаки и зашёл в свой кабинет, громко хлопнув дверью. Сделал гадость на сердце радость. Это про меня.

Как только я увидела, как подъезжает машина, я практически невесомой бабочкой выпорхнула из дома. Пусть думает про меня всё, что ему захочется, мне вообще плевать, ничего объяснять ему я не намерена.

Я наблюдала за отношениями Гараева с Ингой: было видно, что она его тоже раздражает, как и я. Может, его так все раздражают? Просто он социопат. Но я заметила, что с Лизой он общается совсем по-другому. Я старалась найти этому собственное объяснение: что мне просто кажется, что она просто ребёнок, но нет — всё было не так. Он действительно относится к ней с теплом, если можно так назвать. Я не могу этого отрицать, хотя мне этого очень не хотелось; мне хотелось, чтобы она была только моей. Я эгоистка. Да. И мне приходится прятать свой эгоизм и прикусывать язык, когда жалящие слова так и рвутся наружу. Я уже целый месяц живу в его доме; моё отношение к нему не поменялось — я всё так же его ненавижу. Ненавижу и терплю. Насколько меня хватит?

Гараев каким-то черепашьими шагами пытается наладить контакт с Лизой; прошло уже столько времени, а он никак не найдёт к ней подход. Я знаю, что в этом полностью моя вина. Когда мы с Лизой наедине, мы не говорим про него. Я просто не могу. Может, мне самой нужно посетить психолога? Я не дура, я понимаю, что веду себя ужасно, но как перестать это делать, я не знаю. Мне нужен кто-то, кто может подсказать, дать толчок к нужному действию, а моя не знамо откуда взявшаяся гордыня не позволяет попросить помощи.

Мы с Лизой в гостиной рисовали красками; мне нравится, как она рисует, кажется, что у неё неплохие способности.

— Нужно поменять водичку, я хочу сделать голубое небо, — сказала Лиза и взяла стаканчик с уже грязной водой.

— Давай я поменяю, рисуй дальше, — предложила я.

— Я сама хочу! — сказала Лиза. Пусть и правда привыкает к самостоятельности, это совсем не плохо, наоборот хорошо.

И я сняла крышечку с её стаканчика, чтобы она ничего не вылила на себя, пытаясь снять крышечку сама. Лиза понесла его, проходя мимо кухни; внезапно открылась дверь, и она столкнулась со стервозной женщиной Гараева. Вся грязная вода вылилась на Ингу. На её белый брючный костюм. Я даже издалека видела, как расплывётся пятно.

— А-а-а! Ты что наделала? Ты зачем вылила на меня эти помои? — заорала она на Лизу.

Лиза вся сжалась, побледнела, и у неё затряслась нижняя губа. Это явный признак того, что она сейчас заплачет. Я быстро вскочила и побежала к ней, чтобы спрятать и успокоить.

— Ну вы же видели, что это случайность; зачем так орать на ребёнка? — строго сказала я, прижимая к себе уже плачущую Лизу.

— Это не случайность! Она сделала это специально! И я даже не удивлюсь, если это ты ей приказала!

— Приказывать я не умею, а тем более ребёнку; всё это случайность. Идите и переоденьтесь; проблем никаких нет.

— Ты хоть знаешь, сколько это стоит? Ты такие деньги никогда не видела! — орёт она.

— Да мне вообще плевать, что сколько стоит. Скажите отцу Лизы, он купит вам ещё. Это же его дочь.

— Ты сейчас возьмёшь костюм и будешь его стирать, пока он не станет чистым, а если не отстираешь, эту сумму ты мне будешь выплачивать. Поняла?

— Ага. Спешу и падаю. Я-то здесь при чём? Ваш костюм — вы и стирайте. – усмехнулась я. Совсем уже свихнулась эта мымра.

— Это твоя вина! Ты нянька и не уследила за этим криворуким ребёнком!

— Криворукий здесь только один человек, и это вы.

— Уволена! Убирайся отсюда! Вон пошла! — орёт она на весь дом.

— Что здесь происходит? — громко спросил Гараев, спускаясь к нам со второго этажа.

— А посмотри! Посмотри, что они со мной сделали! Они издеваются надо мной, а ты молчишь! — она оттянула верх своего костюма, чтобы лучше продемонстрировать пятно.

— Что это? — спросил он.

— Какие-то помои, которыми меня облили!

— Это вода, в которой мылись кисточки для рисования. Лиза несла стаканчик, чтобы поменять воду; проходила мимо двери, когда ваша женщина открыла её, и произошло случайное столкновение. Ну и вот результат, — показала рукой на Ингу.

— Она это сделала специально! — всё ещё орёт истеричная баба.

— А может, это вы открыли дверь специально? Услышали, как идёт ребёнок, и хотели её шибануть дверью?

— Рома, выгони её! Выгони! Пусть уйдёт, она хамка и девочку этому научит, дрянь! — ну давай, Рома, выгони. Тогда я устрою тебе ад.

— Не ори на весь дом, — рявкнул он, видя, как Лиза вжалась в меня, обхватив меня своими ручками и уже рыдая в голос.

— Дрянь здесь только одна, и это явно не я, — сказала я, не могла молчать, когда меня оскорбляют.

— Замолчите обе, — сказал Гараев, и, взяв Ингу под локоть, направил её переодеваться, а сам остался. Нужно отдать ему должное, что он никогда безоговорочно не встаёт на сторону этой стервы, а старается во всём разобраться.

— Лиза, не плачь, ничего страшного не произошло, всё поправимо. А Инга просто сильно расстроилась, вот и повела себя так некрасиво. Всё исправим. Не плачь, моя хорошая. — отцепив её от меня, он взял Лизу на руки и крепко обнял, поцеловал её в голову. Лиза сначала просто висела на нём, а потом тоже робко обняла. Я видела, как менялось его лицо: от удивления до какой-то благодати. Я снова ощутила свою ненужность.

— Я никому не дам тебя в обиду, доченька моя, — очень нежно и ласково сказал Гараев, а для меня это было как удар в самое сердце. Ещё немного, и я потеряю Лизу. Что мне делать? Я её жутко ревную; даже сейчас мне хотелось вырвать её из рук Гараева. Только я могу ей такое говорить, и только я могу её защитить. Никто, кроме меня, на это не способен.

Это первый их контакт как дочери и отца, а для меня — трагедия. Что со мной?

Мне нужна помощь. Я помешана на Лизе, я ненормальная.

Вечером я позвонила Алине; мне казалось, что она лучше меня поймет.

— Мне нужна помощь, — сразу сказала я Алине.

— Что случилось?

— Мне нужен психолог или психиатр.

— Опять конфликт с Ромой?

— Нет. Я одержима Лизой. Это ненормально, и я это знаю. Мне необходима помощь, иначе я просто сойду с ума. Раньше я такого за собой не замечала: я любила её и заботилась, но сейчас это просто выходит за рамки нормальности. Я ревную её к Гараеву; я не могу нормально реагировать на то, что он всё ближе и ближе подбирается к ней. А он скоро станет частью её жизни, это неизбежно.

— Мне кажется, что ты просто накручиваешь себя. Тебе нужно наладить отношения с Романом, и тогда все твои тревоги исчезнут. Он не плохой человек и совсем не монстр, каким ты его видишь. Просто ты испытываешь к нему ненависть и поэтому так реагируешь: что Лиза тянется к твоему, как тебе кажется, врагу. — её слова попали точно в цель.

— Как мне это сделать? Я даже говорить с ним нормально не могу.

— Я подумаю над этим; ведь инициатива должна исходить с обеих сторон.

— Он ненавидит меня так же, как и я его.

— Не думаю, что это ненависть у тебя, да и у него тоже. Это что-то другое. А давай Андрей привезёт тебя ко мне, и мы поговорим? Уложи Лизу и сразу позвони. — это хорошая идея. Мне нужно выговариваться и всё рассказать, всё, что я чувствовала всё это время. Возможно, они мне чем-то помогут.

Я уложила Лизу и сказала, что мне снова нужно отъехать и что утром я буду её ждать. В этот раз она более спокойно отреагировала; видимо, она привыкла к тому, что теперь живёт здесь. Спит она крепко и просыпается очень редко — да и то только в туалет, а потом быстро засыпает.

Я пересилила себя и постучалась в кабинет Гараева; я несколько минут стояла под дверью и никак не могла это сделать.

— Лиза уснула. Мне нужно уехать на несколько часов, — сказала я, чувствуя, как унижаюсь перед ним.

— Езжайте, — ответил он. — Я хочу завтра провести весь день с Лизой наедине. Сам её буду возить, так что завтра у вас выходной.

Я коротко кивнула и быстро вышла.

После разговора с Алиной мне полегчало, как будто я оставила ей часть своей ноши. У меня даже появилось подобие хорошего настроения и, возможно, готовность налаживать контакт с Гараевым. Но это было ровно до того момента, пока мы не подъехали к его дому. Вся тяжесть моих страхов и мыслей опрокинулась на меня с удвоенной силой.

— Всё нормально? — спросил меня Андрей, провожая до двери.

— Нет. Всё не нормально. Всё очень плохо. Всё настолько плохо, что я не могу это выразить.

— Сонь, ну чего ты? Я завтра найду того, кто сможет поработать с тобой. Ну так нельзя, ты сама себя загоняешь, — он обнял меня крепко-крепко; мне это было опять очень необходимо. Когда он или Алина обнимают меня, мне кажется, что я под защитой и не одна.

Я не хочу переступать порог этого чертова дома. Но мне просто некуда деваться, там меня ждёт Лиза.

Гараев здесь. Он специально поджидает меня? У меня и так мерзко на душе, а он как будто хочет сделать ещё хуже. Может, у него такая цель — добить меня и избавиться от конкурентки на внимание дочери?

— Зайди. Мне нужно поговорить с тобой, — он пропустил меня в свой кабинет. По его интонации было понятно, что ничего хорошего ждать не придётся. Когда он обращается ко мне на ты, это тоже говорит о многом.

— Я слушаю, — сказала я, хотя мне совершенно не интересно то, что он будет мне говорить.

— Я сам не святой. И в жизни много чего делал. Но твоё поведение выходит за рамки даже моих отвратительных поступков.

— Я что-то не понимаю. Какие мои поступки так сильно вышли за ваши отвратительные рамки?

— Ты влезла в постель к женатому мужчине, у которого была идеальная семья.

— А, вы про это. Ну влезла и что? Это моё личное дело. — он всё ещё считает, что я любовница Андрея. Интересно, а он говорил об этом Андрею или высказывает это только мне?

— Считаешь это нормальным?

— Считаю. Ну, а вы друга своего почему не отчитываете? Или виноватой во всём только меня выставляете?

— Я боюсь не сдержаться и дать ему в морду. Его жена замечательная и достойная, они с ним — идеальная пара. Была идеальной, пока не появилась ты.

— Ну дайте в морду мне. Глядишь, полегчает. — хмыкнула я.

— Я бы дал. Но боюсь, что мой кулак — это последнее, что ты увидишь в жизни.

— Я должна испугаться? Какой реакции вы от меня ждёте? Или покаяться как перед Богом? Что надо от меня? Лучше бы вы так со своей Ингой говорили, которая метит на роль мачехи, но раздражается только при одном упоминании Лизы. Или это другое? Мне можно сказать всё, а свою любимую женщину трогать не стоит?

— Ты лезешь не в своё дело. — повысив голос, сказал он.

— Ну как же не моё? Моё. Я же «няня». — выделила это слово интонацией. — И я отвечаю за спокойствие маленькой девочки.

— Я так не хочу видеть тебя в своём доме и выносить твоё присутствие. Ты мне просто омерзительна. — сквозь зубы процедил он.

— А ты даже не представляешь, как омерзителен мне ты, твой дом и твоя Инга. Я терплю это всё только ради Лизы. Я сама себе наступаю на горло, потому что не представляю своей жизни без неё, потому что она будет сильно страдать, если я уйду. Я заперта в клетке, из которой не выбраться. И я каждый чёртов день проживаю с огромным трудом. Если бы у меня была возможность, то давно бы свалила отсюда.

— Она у тебя появилась. Вали, — сказал он.

— О, как! Так и знала, что ты враг для собственной дочери. Или она не твоя дочь? Ты просто тест подделал?

— Ты манипулируешь ребёнком. Ты всегда приплетаешь её. Ты это понимаешь?

— Я говорю то, что происходит на самом деле. Ты справишься с ней? Или твоя Инга? Ты успокоишь её, когда она будет меня ждать и искать?

— Успокою. С этого дня это не твоя забота. Собери вещи и покинь мой дом. Я перечислю тебе деньги за работу, с которой ты не справилась. – это была точка невозврата.

— Оставь себе свои деньги или купи новое одеяние для своей ненормальной госпожи, если, конечно, этих денег хватит; а не хватит — добавишь. И ты никогда не справишься с работой отца. Ты просто на это не способен. — меня трясло, голова кружились и звенело в ушах.

Я развернулась к двери и на меня налетел Гараев, схватив меня за горло придавил к двери и надавив. Его лицо было искажено злостью. Он намерен меня задушить — наверное, это будут последние секунды моей жизни.

Но он быстро убрал руку и крепко обнял меня.

— Прости. Прости. Прости. — прошептал он. — Я не имел права так себя вести и тем более трогать тебя. Прости.

Я так сильно устала от всего, так сильно загнала саму себя в угол. Эта встряска была мне просто необходима. У меня как будто прояснилось сознание. Что я творю? Своим эгоизмом, страхом одиночества и таким несправедливым поворотом судьбы, я сама разрушаю свою психику. Я превратилась в сгусток чистого зла. Я никогда раньше не кидала никому слова проклятья, я даже не могу вспомнить никого, кого я могла бы так сильно ненавидеть, как Гараева. И почему я его ненавижу? Потому что он забирает у меня Лизу, но я ведь никогда не ставила себя на его место. Хотя нет, ставила и ставлю. Я сопротивляюсь ему, борюсь за ребёнка, как и он. Только он имеет больше прав, а у меня их вообще нет. Ведь он никогда не перетягивал её на свою сторону, он просто пытается войти в её жизнь, это я её тяну к себе.

— Ты меня тоже прости. Я просто в отчаянии, — заплакала у него на груди. В этот раз слова дались мне легко. Я больше не считала, что этим я унижаюсь перед ним.

Почему же я раньше не смогла нормально с ним поговорить? Эта ссора была нам двоим необходима. Наверное сейчас произошёл переломный момент, когда мы высказались друг другу.

Мы так простояли несколько минут, просто в тишине. Я плакала, а он просто обнимал и ничего не говорил.

— Всё, успокойся, может стоит принять успокоительное? У нас оно точно есть, я знаю. — я кивнула в согласии, и он вышел.

Я выпила две таблетки, которые он мне принёс.

— Давай поговорим. Нам нужно было это сделать уже давно. Но не я, не ты были к этому готовы, сейчас самый подходящий момент. Скажи мне, что тебя беспокоит? — мы сели на диван.

— Я боюсь потерять Лизу.

— Ты не потеряешь её. Даже если ты будешь жить в другом месте, это не будет означать, что тебе нельзя будет её навещать. Что ещё?

— Я ревную её к вам. До скрежета в зубах, до дрожи. Я ревную. — он протянул руку и взял стакан с водой со стола и дал мне его.

— Давай уже окончательно перейдём на ты. Так будет проще. Я так же ревную её к тебе. Это обоюдно.

— Я чувствую, что не справляюсь с эмоциями. Я не помню, когда я искренне смеялась или просто улыбалась. Я делаю это вынужденно, через силу. Мне с каждым днём всё тяжелее, кажется, что всё становится только хуже и хуже. Я практически не сплю из-за постоянных мыслей, что приближается тот день, когда я останусь совсем одна. Я боюсь этого. Я постоянно на взводе, в панике, вокруг мрак и ему нет конца и края.

— Мне уже давно показалось, что у тебя настоящая депрессия, просто я не знал тебя до всего этого, не знал, какая ты на самом деле, теперь вижу, что я был прав. Я уже говорил с Дашей, и она посоветовала хорошего специалиста. Завтра я договорюсь, и ты будешь посещать психотерапевта. Я чувствую свою вину перед тобой, всё должно было быть не так. Мы всё исправим, не переживай больше ни о чём.

Сегодня уже седьмой раз, когда я посещаю психотерапевта. Стало ли мне легче? Однозначно стало. Думаю, что это из-за таблеток, которые прибавились к моим предыдущим после моего двухдневного алкогольного запоя. Отношения с Романом у меня наладились, аккуратно, маленькими шажочками мы идём навстречу друг другу. Конечно, мы не стали с ним друзьями, нет. Мы просто соблюдаем нейтралитет и больше не кидаемся друг в друга словами, которые могут причинить боль. Чего не скажешь про Ингу. Эта женщина просто невыносима. Не знаю, как он терпит её истерики.

Она постоянно чем-то недовольна. Ей не нравится, как ест Лиза, ей не нравится, когда мы с ней играем в гостиной. Она пытается меня чем-то задеть, указав на то, что она хозяйка в этом доме, а я бесправная прислуга.

Мы с Лизой пили чай на кухне. После занятий мы погуляли, и она замёрзла, поэтому горячий чай с мёдом должен был помочь ей согреться и не заболеть — так всегда говорила мне мама.

На кухню вошла Инга и с презрением посмотрела на нас.

— Девочка не должна есть и пить за столом обслуживающего персонала, — сказала она. — Хватит уже делать из неё подобие себя. Это место для вас, а для неё есть столовая. Пора уже и вас отучать сидеть с нами за одним столом.

Она снова попыталась меня унизить, но я знала, что это лишь вызовет у меня ещё большее отвращение и неуважение к ней.

— Ну попробуйте, — ответила я. — Я бы и сама никогда не села с вами за один стол.

— Правильно, прислуга должна сидеть отдельно от своих хозяев, — продолжила Инга. И ведь именно так она себя и ведёт со всеми, как будто она реально хозяйка, а все остальные её рабы. Она просто не знает, что над ней все смеются и издевательски шутят. Никто не воспринимает её всерьёз.

— Крепостное право отменили очень давно, вы не в курсе? — сказала я с издевательской улыбкой. — Какие хозяева? У меня хозяев нет.

Инга подошла к Лизе и, взяв её за руку, стала тащить её из-за стола. Мне даже показалось, что она сейчас просто скинет её на пол.

— Соня! — испуганно крикнула Лиза, и на её лице появился сильный испуг.

— Не думаю, что такими действиями вы расположите к себе Лизу, — сказала я спокойно, чтобы не напугать Лизу ещё больше. — В данный момент вы её пугаете. Неужели не видно?

— Она должна принять меня и уважать, — истерично выдала Инга. — Я теперь всегда буду рядом с ней, а ты — временная нянька. Совсем скоро твои услуги нам не понадобятся.

— Я побеседую об этом с отцом Лизы, — сказала я. — Мне подсказывает интуиция, что ему придётся не по душе то, что вы сейчас делаете.

— Я что-то не поняла, ты мне угрожаешь сейчас? — спросила Инга. — Угрожаешь моим мужчиной? Интуиция тебя подводит.

— Не угрожаю, а предупреждаю, — ответила я. — Он — её отец, и все вопросы касательно Лизы решаются только с ним. Отпустите ребёнка.

— Ты наглая и не воспитанная выскочка, — накинулась на меня Инга. — От тебя одни проблемы! Тебе здесь не место, и именно я поговорю с Романом о том, что ты препятствуешь мне в общении с девочкой!

— Столько оскорблений, и все мимо, — сказала я, улыбаясь. — Идём, Лизочек, переоденемся.

Я взяла Лизу за руку и увела её от Инги.

— Я её боюсь, — сказала Лиза по пути в комнату.

— Не бойся, — ответила я, натянуто улыбаясь. — Она просто не знает, как нужно общаться с детьми. Ничего плохого она тебе не сделает, просто она такая. Уверена, что скоро она научится.

Мне пришлось оправдывать эту женщину, чтобы Лиза не чувствовала дискомфорт, находясь рядом с ней.

Когда мы ушли, я начала вспоминать всё, что было между мной и Романом, и поняла, что он всегда был на моей стороне, а я просто этого не замечала, погрязнув в своей ненависти.

В последние несколько дней я часто думаю о нём как о мужчине. Его стало как-то много в моей жизни. Если раньше мы старались вообще не пересекаться, только вынужденно, то теперь мы часто находимся рядом. Он улыбается мне, что-то говорит. Он совсем не монстр, как казался мне в начале, он симпатичный и уверенный в себе мужчина. Я даже стала чаще отводить глаза, когда он смотрит на меня, кажется, что он меня видит насквозь и знает о том, что я думаю о нём, и кажется, что я что-то чувствую к нему... После начала терапии я вообще по-другому смотрю на этот мир. Теперь я стараюсь подстроиться под новые реалии жизни, и получается у меня довольно неплохо. Я приняла всё, что произошло. Я не смирилась, а именно приняла. Это произошло не без помощи психотерапевта — всё-таки люди этой специальности просто необходимы.

Роман

После случая на горке, когда Соня повернулась ко мне с окровавленными губами, во мне что-то сильно изменилось. Я как будто увидел её маленькой девочкой, которая даже плакала как-то по детски. Вспомнив всё, через что она прошла, мне стало невыносимо жалко её. Но она никак не давала проявить мне заботу о ней. Что не слово, так упрёк в мою сторону или колкое высказывание.

Мне очень не нравится её связь с Андреем. Да, я сам гулял и изменял, но я никому не клялся в любви и не признавался в чувствах, как это сделал он. Он выбрал Алину сам, он добивался её, а сколько раз он говорил, что не представляет жизни без неё и что теперь? Любовь прошла? Именно это я считаю предательством, когда ты говоришь, что любишь, а сам идёшь к другой. Может, я и не прав в этом, но это моё видение того, как всё должно быть в настоящих отношениях и чувствах, которых у меня никогда не было.

А наша последняя перепалка вообще чуть не закончилась не пойми чем. Когда я в состоянии неконтролируемого бешенства схватил её за горло, то снова увидел маленькую девочку, у которой стояли огромные слёзы в глазах и страх. Что я творю? Я старше, я сильнее, и я должен положить конец этой войне, которую начал не я. Я обнял её, мне очень захотелось её успокоить и показать, что я ей не враг, что мы с ней на одной стороне.

Это было моё огромное упущение, что я не настоял на том, чтобы она прошла курс у психотерапевта. Ведь сразу было понятно, что она сломлена, взять хотя бы её попытку выброситься в окно и конскую дозу алкоголя, а её поведение в суде? Молоденькая девушка осталась совсем без поддержки в самый трудный момент, а до этого она столько всего сделала, чтобы моя дочь не оказалась в детском доме. Ведь если бы её забрали в детский дом, то они не пошли бы через дорогу и я не сбил бы их, я бы никогда не узнал, что моя дочь жива и здорова. Всё сложилось именно так, как предначертано судьбой. Сонин вклад неоценим во всём этом.

Много времени упущено, но всё поправимо, это были слова психотерапевта. Я вижу результат. Она стала спокойнее и с ней можно говорить. Теперь я часто слышу, как она говорит про меня Лизе, называя меня папой, без сарказма и ненависти, как это было до. Лиза чувствует её настрой и тоже стала проявлять ко мне интерес, но пока ни разу не назвала меня никак.

— Ромочка, давай с тобой сходим сегодня в ресторан? Ты давно уже меня туда не водил, а я уже устала ходить везде одна. — Инга стала источать навязчивую активность и теперь вообще не даёт мне прохода, только и делает, что вмешивается между мной и Лизой, пытаясь переключить внимание на себя. Она делает это даже не пытаясь скрыть свои намерения.

Пора с ней заканчивать. Мне и так сейчас не легко, а она всё усугубляет своими истериками и упрёками. Надоела. Лиза её не интересует, Соня раздражает. Она не упускает момент показать своё превосходство над Соней, наивно полагая, что оно есть, и тем самым портит всю терапию, заставляя Соню нервничать, а это отражается на моём ребёнке.

— Я сегодня весь день провожу с дочкой. — отшил её я.

— Или с нянькой. Не понятно, кто из них тебя больше интересует. Эта девка лишняя в нашей семье. — с психом сказала Инга.

— А у нас нет семьи. Я разве тебе что-то обещал? Помнится мне, что ты была согласна на мои условия быть моей любовницей и не единственной, просто с некоторыми привилегиями. Никакой семьи создавать с тобой я не планирую и не планировал, и ты знала об этом.

— Я согласилась на это потому что я тебя люблю. — звонко вскрикнула она.

— Это не любовь, если ты готова делить меня с кем-то. Это прихоть, а может и хорошая жизнь, которую я тебе даю. — это ведь правда. Сам бы я никогда не согласился быть не понятно кем для женщины и ждать её из чужой постели.

— Это любовь. Ты просто ты не понимаешь. Думаешь, мне нравится то, что я у тебя не одна? Единственное, что немного меня успокаивает, — что ты возвращаешься ко мне.

— И деньги, которые я тебе даю. — добавил я. — Тебе самой нравится это? По‑честному? Нравится, что я не ценю тебя?

— А ты не ценишь меня? — надула она губы.

— Нет. Разве это не очевидно? Я использую тебя для секса. Ты используешь меня, как кошелек. Всё на этом, ничего другого я тебе больше не предложу.

— Ты говоришь неприятные слова.

— Зато это чистая правда. — кажется, что после таких слов женщина должна уйти и громко хлопнуть дверью, но только не Инга.

— Тогда давай сходим в ресторан завтра? — ну что это? Если она сама себя не уважает, зачем это буду делать я.

— Инга, я тебе прямо сказал, что ты мне не нужна. Ну, имей ты хоть чуточку гордости и уйди. Я дам тебе денег, тебе их хватит надолго. Тебе пора устраивать свою жизнь. Выйти замуж и родить детей. Со мной ничего из этого у тебя не будет.

— Ты выгоняешь меня?

— Я просто заканчиваю с тобой любую связь.

— Это всё из-за этой девки? Из-за няньки? Я видела, как она смотрит на тебя и облизывается. — я на это рассмеялся. Никогда не поверю, что Соня так на меня смотрит. То, что у нас более-менее сложился какой-то нейтралитет, он совершенно точно совсем не похож на какую-либо симпатию.

— Давай без сцен. Я не обещал тебе ничего, кроме полного содержания. У нас был уговор, что ты не лезешь в мою жизнь, а я не лезу в твою. Ты живёшь в моём доме и пользуешься моими деньгами, никаких чувств и привязанностей нет. Тебя это всё устроило, с того времени ничего не изменилось.

— Я поняла тебя. Ты вообще хоть кого‑нибудь любил? Ты способен на это? Жену свою любил хоть немного?

— Не любил никогда. Юлю я просто уважал. Если бы она была жива, я бы посвятил ей свою жизнь и, возможно, всё переросло бы в некое подобие любви.

— Ты не способен на эти чувства. И жену ты не уважал и никогда бы не полюбил, потому что ты изменял ей со мной и с другими, она тебя не устраивала. Теперь ты нашёл себе новый объект и избавляешься от меня. И так будет всю жизнь. Ты одиночка и всегда им будешь. А я буду счастлива!

— Я буду рад за тебя, если ты будешь счастлива.

— Ром, ты правда хочешь чтобы я ушла? — серьёзно спросила Инга. Я правда этого хочу, давно хочу. И я не чувствую к ней ничего. Она просто симпатичная женщина, которых много. И я сам понимаю, что пора расходиться, мне жить своей жизнью, а ей своей. Уверен, что она встретит того, кто сделает её счастливой, со мной она просто теряет время.

— Да. Тебе нужно устраивать свою жизнь.

— Если ты позовёшь, я больше не приду, — сказала она.

— Я больше не позову тебя, — я дам ей деньги, чтобы она могла продолжать шикарно жить, пока не устроится.

— Я уйду. Но этого никогда не забуду, — с этими словами она ушла в свою комнату.

Спустя пару часов Инга спустилась вниз со своими вещами. Одной проблемой стало меньше.

— Я предупредил водителя: тебя уже ждут, — сказал я Инге.

В дверях она столкнулась с Соней и Лизой, которые приехали после занятий. Инга подошла к Соне и дала ей пощёчину. Этого я точно не ожидал, как и ошарашенная Соня.

— Пошла отсюда! — быстро, подойдя к ней, я вытолкал её на улицу. — Ты ударила невиновного человека. Почему ты не ударила меня? Это я указал тебе на дверь, а не Соня.

— Потому что она это заслужила! До её появления всё было хорошо. Она меня бесит! Она и этот отвратительный и невоспитанный ребёнок! Она вырастила подобие себе!

— Ты сейчас говоришь про мою дочь. — угрожающе сказал я. Во мне всё кричало и вопило: никому не позволю трогать Лизу.

— Она тебя ни разу папой не назвала за почти два месяца. И не назовёт. Девка не даст. Она так и будет держать тебя на расстоянии, не знаю зачем, но ей это выгодно. Хотя знаю! Она живёт в шикарном доме, пользуется всем, занимает моё место в твоей постели и будет удерживать тебя ребёнком. Неужели ты этого не понимаешь?

— Ты несёшь такую чушь, что слушать противно. Уходить нужно с гордостью, которой у тебя нет.

— Ненавижу тебя, её и твою дочь. Хочу, чтобы вы все страдали, долго и мучительно. Жаль, что ты не задавил их тогда насмерть, — выкрикнула она.

— Убирайся отсюда и больше не попадайся мне на глаза. — никаких денег я ей не дам. Никому не позволю говорить что-то плохое о моей дочери.

Я вошёл в дом и увидел, что Соня сидит на диване, а Лиза гладит её по голове.

— Соня, прости. Не думал, что она это сделает. Просто ты попалась ей под руку. Она больше здесь не появится. Сильно больно? — она точно не появится здесь. Всю свою злость на меня Инга выместила на Соне. Я вообще не понимаю, почему она решила, что я сплю с ней.

Соня хороша собой. Красивая молодая девушка; у неё есть всё, что привлекает мужчин, даже Андрей не устоял. Ей не нужна никакая косметика, ей даже исправлять нечего и маскировать. Яркая внешность, идеальная фигура, большие серые глаза. По моим меркам она десять из десяти. Это я не дотягиваю до неё. Но я никогда не рассматривал её для постельных утех, именно до этого момента. Я рассматриваю её. Рассматриваю, как понравившуюся мне девушку, она просто красавица.

— Я не ожидала ничего подобного, — сказала Соня. — Была не готова. Если бы знала, то попыталась бы увернуться или хотя бы ответить.

Лиза повернулась ко мне и посмотрела мне в глаза, сильно нахмурив бровки:

— Она злая, как баба Яга.

— Поэтому мы больше никогда её не пустим обратно, — улыбнулся я ей. Лиза отбежала к двери, взяла свой рюкзачок и стала что-то в нём искать.

Вытащив коробочку, она прибежала обратно и протянула её мне:

— Это тебе!

Я взял коробочку и открыл. Внутри оказалось нечто, слепленное из пластилина. — Это машина, — сообщила Лиза. Действительно, угадывалось что-то похожее на машину. Мне было приятно и радостно, что она сделала что-то специально для меня.

— Спасибо большое, очень красиво, — сказал я. — Ты сама слепила или тебе помогали?

— Сама! — гордо заявила она.

— Ты умница, Лизочек! Такую красоту сделала!— я улыбнулся. — Я поставлю машину на видное место у себя в кабинете, чтобы все видели, какая красивая машина у меня есть.

Лиза расплылась в улыбке, а я был готов прыгать от радости.

— А давайте сегодня сходим в ресторан? — предложил я. — Мне кажется, это очень хорошая идея — провести время вместе.

— А там будет торт? — спросила Лиза.

— Будет. И мороженое будет, — с улыбкой подтвердил я.

— Тогда пойдёмте! Сонь, а ты там можешь попросить ту рыбку! Помнишь? Которую тебе не дали в тот раз! — радостно сказала Лиза.

— Это что за рыбка такая? И кто посмел её не дать? — наигранно грозно спросил я у Лизы, на что она рассмеялась.

— Это тётенька в кафе. Она сказала, что рыбка закончилась, а Соня очень её хотела! — радостно сообщила Лиза.

— А как называется эта рыбка? — уточнил я.

— Акула! — громко сказала Лиза, чем сильно меня рассмешила.

— Щука, Лиз. Не акула, — поправила её Соня.

— А, да! — тоже засмеялась Лиза. Оказывается, это не так трудно, как мне казалось, вести разговор с ребёнком.

— Мы пойдем в тот ресторан, где точно будет рыбка. И мороженое, и торт, и ещё много всего, — всё ещё улыбаясь, сказал я Лизе.

Прошла неделя после похода в ресторан. Мы как будто сделали огромный шаг вперёд навстречу друг другу с Лизой. Она больше не боится меня и спокойно может вовлекать меня в свои игры. Соня тоже стала другой; она больше не «кусает» меня своими словами, а я стараюсь делать вид, что совсем не заинтересован ею...

Однако после слов Инги о том, что Соня влезла в мою постель, я не перестаю думать об этом. О том, что очень хочу её в своей постели. Каждый её жест и каждая улыбка — как пытка для меня. Мне постоянно хочется её касаться, слышать её голос и просто находиться рядом. Мне нравится в ней всё. Я знаю о ней всё. Я даже выучил все её привычки и вкусы; мне кажется, что я могу узнать её по запаху — так сладко она пахнет.

Омрачает всё это только её связь с Андреем, с моим другом. Пора уже поговорить с ним.

— Андрей, скажи мне, долго ты будешь морочить голову Алине? Тебе не кажется, что она не заслуживает этого? — наконец-то я решился поговорить с ним.

— О чём ты? — в непонимании спросил он.

— А то ты не знаешь. Не строй из себя дурака.

— Я реально не понимаю, о чём ты. Что не так с Алиной?

— Она скоро родит тебе ребёнка. Помнится мне, что ты долго её добивался, о какой-то любви говорил. Всё? Добился и разлюбил?

— Ты чего говоришь-то? Я вообще не понимаю, к чему это всё. Алина тебе что-то говорила, не пойму?

— Ты спишь с Соней.

— Ты совсем что ли? С чего ты это взял? — он как-то занервничал, подтверждая мои слова.

— Я похож на слепого? Кажется, что это очевидно.

— Я не сплю с ней. Я не ты. Измены я не приветствую, — раздражённо ответил Андрей.

— Соня ни разу не опровергала мои подозрения, и ты будь мужчиной — признай это.

— Соня сказала, что мы любовники? — уже спокойно спросил Андрей.

— Именно.

— И как же она тебе это сказала? Зачем? Просто пришла и сказала, что спит со мной? — он говорил это с улыбкой; я видел, что он сдерживает смех, и это ещё сильнее меня злило.

— Я говорил ей о том, что ты женат и у тебя беременная жена, предупредил её, чтобы она не лезла к вам в семью. Но ей всё равно. Я понимаю её, как никто. Мне так же плевать на всех; я свободный человек и делаю, что хочу. Но ты должен это прекратить. Алина скоро всё узнает, и у тебя больше не будет семьи, а зная её характер, ты и ребёнка лишишься. Я по себе знаю, как трудно наладить связь с ребёнком. Не совершай ошибку, которая будет стоить так дорого.

— Ого, какая речь! Но можешь быть спокоен: между мной и Соней ничего нет. А то, что она тебе говорила, — это просто слова. Не знаю, зачем, но ей это, видимо, было нужно. Они нашли общий язык с моей Алинкой, и она совсем не против того, что я помогаю Соне; да она и сама готова помогать ей. А знаешь, у кого она просила помощи, когда ей было невыносимо тяжело? У меня. Ты ведь даже не потрудился просто с ней поговорить. Ты шёл напролом, подавляя и разрушая. Тебе было всё равно на Соню, на то, что она чувствует, а потом ты сильно бесился, что всё не так, как ты хочешь. Я не прав?

— Не знаю, — он прав во всём, но признать этого я не могу.

Андрей подошёл к окну и стал о чём-то думать. А я смотрел на него и пытался понять, врёт он или нет. Ведь именно сейчас он просто завис на Соне, которая лепит снеговика. Я оставил участок со снегом, потому что Лизе так захотелось. Говорить с Соней на эту тему я не буду — это будет странно выглядеть, как будто я лезу в её личную жизнь, как будто я ревную, что являлось правдой...

— Приходите к нам с Алиной сегодня вечером. Поужинаем, пообщаемся. Втроём приходите, — наконец-то сказал Андрей. Это будет хороший шанс увидеть всё их общение и поведение лично.

— Придём, — коротко ответил я.

— Ну, до вечера тогда, — и он вышел.

А я занял его место у окна и стал наблюдать за тем, как Андрей подбрасывает в воздух мою дочь, и она смеётся. Даже с моей дочерью он нашёл какую-то связь, чего мне даётся с трудом. Что я делаю не так?

Ужин прошёл хорошо; Алина и правда хорошо общается с Соней — тут Андрей не обманул. Никакой связи между ним и Соней я так и не обнаружил; возможно, что они просто идеально это всё скрывают. Я истинный циник и параноик.

Так прошла ещё неделя. Я не продвинулся больше ни на шаг к своей дочери. Этому поспособствовал мой отъезд на три дня; когда я вернулся, было ощущение, что меня никто не ждал.

Мне в голову пришла идея, а точнее не мне, Андрею. Он сказал, что было бы не плохо уехать куда-нибудь на несколько дней нам втроём. Сменить обстановку. Я нашел подходящее место и забронировал отдельный домик.

— Соня и Лиза, у меня к вам есть разговор. Как вы смотрите на то, чтобы поехать на три дня в домик, который находится почти в лесу? Там можно покататься на снегоходе, на лыжах, есть даже каток, и можно покататься на коньках.

— А я не умею! Но очень хочу! — радостно воскликнула Лиза. — Сонь, мы же поедем? — мнение Сони для нее было пока еще приоритетным.

— Поедем, тем более твой папа всё уже организовал, — ответила Соня.

Соня изменилась. Такой ее я еще не видел. В ней больше нет той злости и ненависти, с которой мы начали наше знакомство. Но в той ситуации, в которой мы оказались, и учитывая то, что я сам иногда не самый приятный в общении, ее поведение и отношение ко мне были объяснимы. Я убежден, что именно такой, какая она становится сейчас, она и была до нашей встречи — милой и очень доброй девушкой, в которой совсем нет лжи, она открытая и честная. Я все больше и больше хочу ее внимания и уделяю ей свое. Какое-то наваждение.

Мы приехали в домик. На фотографиях он выглядел гораздо меньше, но это даже плюс. Я уже привык, что у меня много места в доме, и совсем не представляю свою жизнь в квартире или в доме меньшего размера. Он одноэтажный, но с большими комнатами; всего их три, плюс гостиная, совмещенная с кухней.

По горящим глазам девочек видно, что им очень нравится. Соня сама как ребенок, который много чего пропустил, слишком рано повзрослев. На ее плечи легла забота о моей дочери, когда она была еще подростком.

В первый же день мы решили покататься на снегоходах. Соне подробно объяснили, какими управлять, и в ее глазах вспыхнул азарт. Ей хотелось этого, ей нравилось, а мне нравилось наблюдать за ней.

— А я тоже хочу с Соней поехать! — сказала Лиза.

— Ой, нет. Давай я сначала сама попробую, немного научусь, а потом мы с тобой вдвоем покатаемся, — смеясь, сказала Соня. — Ты пока с папой покатайся, а потом со мной, — ее слова прозвучали тепло и нежно. "С папой покатайся".

Мы поехали в лес. Вид был просто потрясающий. Лиза иногда визжала от удовольствия и смеялась, когда снег попадал ей в лицо; да и мне самому было весело от такой прогулки. Соня уже очень уверенно управляла снегоходом, и на ее лице читался огромный восторг.

— Догоняйте! — крикнула Соня и унеслась вперед. Поиграем немного в догонялки.

И через пару минут я увидел, как ее снегоход подпрыгивает и Соня улетает с него в небольшой овраг.

— Папа! — испуганно крикнула Лиза.

Я быстро остановился и побежал к Соне, молясь, чтобы она не пострадала. Она уже встала на ноги, держась за бедро. Я облегченно выдохнул.

— Где болит? Чем ты ударилась? — быстро спросил я и поднял ее на руки.

— Да ничем. Немного ударилась бедром и испугалась. Я не поняла,что произошло, как так получилось упасть. Мне не больно, правда.

Я выбрался с ней на руках из оврага, где нас ждала плачущая Лиза. Соня как магнит притягивает к себе неприятности от которых получает травмы и боль.

— Кукушенок, всё хорошо. Не плачь. Мне совсем не больно, — улыбаясь, сказала Соня и обняла ее.

— Правда не больно? — спросила Лиза.

— Ну разве я когда-нибудь тебя обманывала? Мне не больно.

Я подошел к снегоходу и увидел под ним толстую ветку — видимо, она и стала причиной падения.

—Поехали домой. Накатались,— сказал я.

— Я хочу есть, — сказала Лиза.

— Сейчас и поедим. Сонь, ты как, сможешь доехать сама? Или страшно? — спросил я.

— Доеду, конечно. Совсем не страшно! Просто не буду разгоняться, — весело ответила она.

Мы доехали до проката, вернули снегоходы и направились к нашему дому.

— Мы закажем доставку или пойдём сами в ресторан? — спросил я.

— А можно я останусь дома? — спросила Соня. — Лизочек, сходите с папой вдвоём в ресторан, он купит тебе мороженое.

— А ты? Ты не хочешь мороженое? — спросила Лиза.

— У меня что-то голова болит, видимо от испуга. Мороженое я не хочу сегодня, — с улыбкой и ласково сказала Соня.

— Мы купим Соне мороженое, какое ты сама выберешь, и принесём, — сказал я Лизе и взял её за ручку.

Это был первый раз, когда мы с ней вдвоём пошли куда-то просто так, не на занятия, а для удовольствия. Мне очень хотелось снова услышать, как она называет меня папой. Я понимал, что она сильно испугалась за Соню и, скорее всего, поэтому так назвала меня, но мне всё равно было очень приятно это услышать. Незабываемо.

Сначала Лиза вела себя довольно тихо, стеснялась. Но я старался обходить острые углы в нашем общении, чтобы ей было легче, да и мне тоже. Я сам сильно нервничал. Однако после того, как она поела и мы решали, что принести Соне, ведь она точно была голодной, Лиза уже очень смело общалась со мной.

Мы сделали заказ для Сони, дождались его и отправились домой.

Я остановился и взял Лизу на руки.

— Я очень сильно тебя люблю. Ты моя самая любимая девочка, дочурка моя. Мне бы очень хотелось, чтобы ты начала называть меня папой. Я буду ждать этого сколько угодно. Просто хочу, чтобы ты знала: кроме тебя у меня больше никого нет.

— А Соня? — по-детски наивно спросила она.— И Соня. Ты и Соня.

— А Соню ты тоже любишь? — вопрос, на который я точно уже знал ответ.

— Очень. Я очень люблю Соню, — я по уши влюбился в неё. Впервые в жизни я мог это точно сказать. Я люблю.

— Соня сказала, что ты хороший и очень хочешь со мной дружить. А ещё она сказала, что ты мой настоящий папа, который потерялся давно-давно. А мама тоже потерялась?

— А что Соня сказала тебе про маму?

— Что она на небе. Она нас видит, а мы её нет. Она тоже скоро найдётся? — не знал, что мне на это отвечать.

— Мама теперь будет жить на небе. Присматривать за тобой оттуда. А давай наперегонки побежим? Кто первый прибежит, тот сможет лечь спать сегодня позже! — перевёл я тему.

И мы побежали. Конечно, Лиза прибежала первой и победила. Всё равно она не сможет вытерпеть долго, да и время она пока что не понимает. Зато она была счастлива и забыла наш разговор про маму.

Остаток вечера прошёл просто идеально. Мы играли в настольную игру, и Лиза опять назвала меня папой:

— Папа! Ходи! — сказала она и дала мне кубики.

Я проиграл в этой детской игре, чем очень сильно развеселил мою Лизочку. Как я и думал, уже после десяти вечера она захотела спать. Мы с Соней вдвоём пошли и пожелали ей спокойной ночи, не по отдельности, как это было раньше, а вместе.

— Давай выпьем кофе, — предложил я ей, как только мы остались одни.

— Давай, — согласилась она.

Я сам всё сделал и принёс две чашки кофе в зону отдыха.

— Я никогда не благодарил тебя за Лизу. Я хочу сделать это сейчас. Спасибо тебе за то, что ты не сдалась и осталась с ней рядом. Без тебя было бы ужасно трудно. Я никогда не думал о том, что чувствовала ты. Я думал только о том, что чувствую я. Я был неправ и признаю это. Прости меня, пожалуйста, за всё.

— Мне не за что тебя прощать. Я вела себя так же. Ты же сам видел.

— Тогда простим друг друга? — спросил я с улыбкой.

— Простим, — ответила она, и мы чокнулись чашками. Это была наша маленькая победа или, наоборот, огромная.

Соня облокотилась на спинку дивана и ойкнула, держась за бедро.

— У меня будет огромный синяк на бедре, — сказала она.

— Почему ты промолчала, Сонь? Ты поэтому не пошла с нами? — спросил я, обеспокоенно глядя на нее.

— И поэтому, и подумала, что вам не помешало бы провести время только вдвоём с Лизой.

— Я сейчас найду ближайшую аптеку, нужно купить мазь или таблетки, — сказал я, собираясь уже встать с дивана.

— Не надо, это не первый мой синяк, ничего страшного там нет, — засмеялась она и придержала меня рукой.

— Покажи, хочу сам убедиться, что всё именно так, — настаивал я.

Она встала и немного спустила штаны. А там уже вовсю расцветал синяк, действительно большой.

— Глупышка, ну чего же ты не сказала? Очень больно? — я аккуратно провел пальцем по контуру синяка.

— Больно только когда сильно касаюсь; придется спать на одном боку или на спине, — она засмеялась искренне. Я не устоял. Я быстро выпрямился и сгрёб её в охапку, крепко прижимая к себе.

— Всё будет хорошо. Всё у нас будет хорошо, — прошептал я ей. — Может, ты хочешь чего-нибудь? О чём-то мечтаешь? Я очень хочу сделать что-нибудь для тебя, то, чего ты очень хочешь.

— У меня нет мечты.

— Как это нет мечты?

— Не знаю, просто нет. А у тебя есть мечта?

— Есть.

— Какая?

— Я мечтаю о том, чтобы Лиза полюбила меня и приняла. Это моя самая большая мечта — обрести дочь, стать тем, к кому она прибежит, если возникнет проблема, тем, кому она будет доверять и любить.

— Это уже произошло. Просто она ещё немного стесняется; она часто говорит про тебя, точнее, она говорит про тебя постоянно.

— Я рад этому, очень рад. У меня есть ещё одна мечта. Я мечтаю о тебе.

— Обо мне? Как я наконец-то сваливаю из вашей жизни? — пошутила она, но мне эта шутка не понравилась.

— Как я целую тебя, — сказал я и обхватил её губы своими.

Я не торопился. Я нежно исследовал её рот своим языком и ласкал, вложив в этот поцелуй всю свою нежность, которой накопилось очень много. Она позволяла мне это.

— Давай попробуем отношения, как пара? Мне очень этого хочется, — сказал я, глядя в глаза желанной девушке.

— Это твоя мечта?

— Это моя мечта.

— А если ничего не получится? Мы разругаемся, и ты в отместку запретишь мне любое общение с Лизой?

— Я тебе клянусь, что никогда этого не сделаю. Я никогда не запрещу тебе общение с Лизой; ты часть её жизни. Я всегда держу своё слово.

— Мне страшно, — тихо сказала Соня.

— Мне тоже, — ответил я и продолжил разговор. — Андрей не должен нам мешать; его просто не должно быть рядом, — добавил я.

— Андрей? Как он может помешать?

— Скажи мне честно, ты испытываешь к нему что-нибудь?

— Да. Огромное уважение и благодарность.

— Помимо уважения и благодарности, что-нибудь ещё есть? Тебя влечёт к нему?

— Если ты про чувства, то их нет и никогда не было.

— Ответишь мне честно?

— Да.

— У тебя с ним что-то было?

— Нет, и быть не может. Просто ты тогда сам для себя это всё придумал, а я не стала ничего опровергать.

— Я рад этому. Это именно то, чего я очень хотел услышать, — значит, Андрей не обманул. Я думал, что он просто не хочет сознаваться в измене Алине. Не все могут говорить об этом, и он в том числе.

— Ты не пожалеешь об этом? В нашем случае это должен быть очень обдуманный шаг. Я очень боюсь сделать хуже Лизе. Она начала привыкать к новой жизни, что ты папа, а я всегда рядом. Вдруг ничего не выйдет? А я просто не смогу жить в твоём доме после. Мне очень страшно, — сказала мне Соня, у неё даже ладошка стала прохладной, которую я держу в своей руке.

— Мы постараемся, чтобы всё у нас было хорошо. У меня по отношению к тебе серьёзные намерения. Просто доверься мне, — я снова поцеловал её. Мне вообще не хотелось выпускать её из объятий. Я ведь так мечтал о том, что смогу её просто касаться, без причин и выдуманных поводов. Просто потому, что хочется. У меня было ощущение, что моя жизнь наконец-то стала раскрашиваться в яркие цвета.

Спать мы разошлись почти под утро, много говорили и узнавали друг друга. Я много раз целовал её, до опухших губ. Я не буду торопить её с сексом. Хотя мне очень хотелось, чтобы она пошла со мной в комнату и осталась там. Я спал в одной постели только с Юлей, когда она стала моей женой, и иногда оставался на ночь у своих случайных любовниц. Инга жила отдельно, я просто посещал её для секса и уходил, такой был уговор. Соню я желаю видеть в своей постели постоянно, каждую ночь и утро. Я хочу её. Я хочу её тело и душу, хочу, чтобы она была только моей, я очень ревную её. Впервые в жизни я испытываю такие чувства, впервые в жизни у меня появилась цель получить девушку не на одну ночь, а навсегда.

Несмотря на то, что поспал я мало, никак не мог уснуть, всё время думал о Соне, я был счастлив, что она меня не отвергла, я выспался.

Я встал по будильнику, в то время, в какое обычно просыпается Лиза. Я хотел сам приготовить ей завтрак.

— А Соня ещё спит? — я даже не заметил, как ко мне подошла моя дочка.

— Доброе утро, самая любимая девочка на свете. Пусть ещё немного поспит, а мы с тобой приготовим завтрак. Я сам хотел, но не успел. Поможешь мне?

— Ага, — моя принцесса, маленькая сонная крошка. Я взял её на руки, прижимая к своей груди.

— Я очень люблю тебя, доченька. Очень сильно люблю, — Лиза обняла меня.

— Пап, а мы поедем ещё на снегокатах? — спросила она. А я готов был ей луну с неба достать.

— Конечно, поедем! Давай позавтракаем и поедем кататься на «снегокатах».

— А Соня? Соня поедет? Она же упала вчера, вдруг она не захочет?

— Если Соня не захочет, то она может нас подождать, но мы постараемся её уговорить, да?

— Да. Я скажу, что буду крепко её держать, и она больше не упадёт.

— Я тоже буду крепко её держать. Её и тебя, — смеясь сказал я.

После того как завтрак был готов, — я поручил Лизе накрывать на стол, а сам пошёл будить ту, к которой так сильно тянет.

Я подошёл к ней и поцеловал её в щеку, потом ещё и ещё. Соня улыбнулась и, не открывая глаза, потянулась, как кошечка. Я сгрёб её и посадил к себе на колени, такую тёплую и желанную. Соня прижалась ко мне и положила голову мне на грудь.

— Мы с Лизой приготовили завтрак. Я пришёл за тобой, сильно скучал всю ночь.

—Я всё сделала! — раздался крик Лизы.

— Умывайся и иди к нам, — я снова поцеловал Соню в щёку и поставил на пол, легонько сжав её попку. Она пошла умываться.

Инга

Когда я впервые увидела его, то мне показалось, что это самый красивый мужчина, которого я только видела. Я сразу, в этот же день, разорвала свои отношения с тем, кого я считала самым лучшим, но я считала это ошибочно, ведь Роман просто идеален. Холодный и уверенный в себе, он точно знал, чего хочет. Я стала специально искать с ним встречу, узнала про него всё. Я с завистью смотрела, как он уезжает с какой-то девкой, открывает ей дверь в свою шикарную машину и увозит. Это должна быть я. Я более достойна уехать с ним. Я его получу. Он будет моим.

Настал тот день, когда он заметил меня. У него просто не было шансов пройти мимо меня. И вот теперь это я уезжаю с ним. Я сделаю так, что он не забудет меня, не забудет наш секс. Я отдавалась ему так, как он хотел, я не верила ему, что он просто хочет провести со мной время, что это просто на один раз. Я задержу его и очарую. Но после секса он ушёл, оставив мне деньги, как он сказал, это мне на хороший подарок. Я просто так не сдамся, он будет моим.

Я много месяцев наблюдала за ним. За это время он успел жениться, и его жена ждёт ребёнка. Но он всё равно продолжает увозить девушек на своей машине, как и меня, он возит их в гостиницу, а потом возвращается к жене.

Я подстроила так, что мы с ним снова пересеклись, и он опять увёз меня в гостиницу и опять оставил меня одну, дав мне денег, как продажной девке. Не понимаю, что ему ещё нужно? Я знаю, что я красивая, раскованная и в общении я могу поддержать любую тему.

Его жена мешает. Не думаю, что он любит её, ведь он ей изменяет. Наверное, всё дело в будущем ребёнке, в ненавистном мне отродье. Ненавижу его. Он не должен родиться, тогда Рома будет моим. У меня есть знакомая, которая работает в клинике, куда ходит его жена. От неё я узнала, что его жена неизлечимо больна и скоро умрёт. Я была так счастлива от этой новости, хочу, чтобы она умерла вместе со своим ребёнком. Я продала машину и дачу, дорогие украшения и часы, вышла приличная сумма. Этих денег должно хватить на то, что я задумала.

Наконец-то он мой. Теперь я живу в его доме, но снова я у него не одна, но он всё равно возвращается ко мне. Я потерплю, он нагуляется и будет только моим.

Уже прошло больше четырёх лет, как я живу в доме Романа, он не хочет жить в одной комнате, поэтому у нас у каждого своя. Он всё также таскается по девкам, но я ему мщу. Я тоже перестала быть ему верной, мне даже самой стало легче от этого. Я легко завожу романы, мужчинам я нравлюсь. Пусть гуляет, я тоже от него не отстаю. Нагуляется и соединимся до конца наших дней, он поймёт, что лучше меня ему просто не найти.

Я не знаю, как так получилось, что он нашёл свою дочь. Это отродье теперь живёт с нами. Ненавижу эту мелкую дрянь, хоть она и очень похожа на Рому, от его жены вообще ничего нет, но я точно никогда не приму этого ребёнка, он мне мешает. Я должна сама родить, но он следит за тем, чтобы я не забеременела. Мне нужен новый план, как избавиться от этой мелкой дряни, ведь теперь мне ещё меньше перепадает его внимания.

Он притащил в дом ту, которая воспитывала его ребёнка. Она наглая и не подчиняется моему слову, я почти хозяйка в этом доме, она должна слушаться меня, как вся прислуга. Я вижу, что она хочет залезть к нему в постель, соблазняет его. Она молодая и красивая, а ещё она манипулирует Ромой с помощью ребёнка. Не позволю.

Я еду в свою квартиру; это всё-таки произошло. Девка залезла к нему в постель, и он решил избавиться от меня. Я просто раздавлена. Я отомщу. Я отомщу этой девке, которая посмела занять моё место.

София

Я никогда не была ни с кем в отношениях; у меня просто не было на это времени. А тут — сразу с Гараевым. Да, он сильно изменился по отношению ко мне; наверное, терапия всё же помогла мне посмотреть на всё с другой стороны, и я перестала видеть то, что видела до неё. Я поняла, что по большей части всё, что мне казалось агрессией со стороны Романа, было моим не совсем нормальным восприятием. Я даже разбирала в голове всё, на что я сильно злилась и за что так ненавидела его, и поняла, что ничего из того, что мне казалось ужасным, на самом деле не было. Это всё я сама себе придумывала.

Рома пришёл меня будить; было безумно приятно, когда он целовал меня, и сидеть у него на руках мне тоже нравилось. Я ещё вчера решила, что мы просто обязаны попробовать быть вместе. Тогда я всегда буду рядом с Лизой, и у неё не появится мачеха — но, конечно, не только из-за этого. Рома — взрослый мужчина и серьёзный; думаю, он знает, что делает, ведь он сам сказал: довериться ему, пусть ведёт. За всё время, проведённое в его доме, я изучила его; я за ним пристально наблюдала — не знаю, для чего. Наверное, не зря говорят, что врага нужно знать в лицо; вот я его и изучала, считая своим самым лютым врагом.

День прошёл как-то быстро, но он был насыщенным. Я наконец-то увидела, что Лиза перестала стесняться Рому и не упускает возможности называть его папой; девочка моя родная, такая она милая. Рома светился от счастья — ведь он вчера сказал, что это его мечта: полноценно обрести дочь.

Мы снова сидели вдвоём, когда уложили Лизу, и целовались.

— Соня, Сонечка моя, я так хочу тебя, знай это, — сказал он, и я почувствовала его желание. Его величие постоянно упиралось в меня, и мне было жутко интересно, как это будет. Ведь я даже не успела ни с кем поцеловаться; выходит, что всё моё первое достанется ему.

— У меня никогда не было отношений; как-то не до них было. Опыта в поцелуях тоже нет; думаю, ты заметил, что я никогда не целовалась ни с кем.

— Заметил. Думал, что ты просто не умеешь хорошо целоваться, — сказал он с улыбкой.

— Я так плохо целуюсь? — наигранно обиделась я.

— Нет, конечно, я просто пошутил. Знаешь, как сильно я ревновал тебя к Андрею?

— Я думала, ты просто цепляешься ко мне. Не думала, что это проявляется твоя ревность.

— Я тоже так думал сначала, что просто злюсь на то, что ты близко с ним общаешься. А сейчас понимаю, что всегда ревновал тебя. Не тороплю тебя; буду ждать столько, сколько нужно.

— Я хочу попробовать всё.

Очень быстро я оказалась в его комнате и на его кровати, совершенно голая, как и он сам. Его руки и губы дарили мне ласку, не спеша и чувственно. Когда его губы коснулись меня между ног, я поняла, что меня ждут нереальные ощущения, и расслабилась, отдавая ему управление моим телом. Не спеша и уверенно Рома толкал меня к удовольствию, его горячий язык скользил у меня между ног и пробирался внутрь меня. Меня совсем не смущают и не стесняют такие ласки, и я обязательно буду ласкать его своим ртом, нужно получать удовольствие любыми способами, которые доступны в паре. Как я и предполагала, удовольствие прошибло меня словно током. Даже дрожь прошлась по всему телу.

— Тебе понравилось? — спросил Рома, нависая надо мной.

— Очень понравилось.

— Мне тоже, — сказал он, плавно входя в меня и разрушая преграду. Было не больно, лишь лёгкий дискомфорт.

Рома был очень нежным; двигался не спеша и осыпал меня поцелуями. Я расслабленно млела от нашей близости; мне было очень хорошо.

— Ты исполнила ещё одну мою мечту. Я даже не думал, что буду первым у тебя. Ты моя, моё нежное маленькое солнышко. Не выпущу тебя из своей постели; рядом со мной — твоё место, — сказал Рома, крепко прижимая меня к себе.

Наша жизнь втроём продолжилась; мы теперь спим с Ромой в одной комнате. Нужно было ещё поговорить с Лизой, ведь она каждое утро приходила в мою прежнюю комнату. Я каждое утро вставала чуть раньше и уходила.

— Я не хочу, чтобы ты уходила; давай сегодня поговорим с Лизой? — сказал Рома, когда прозвенел мой будильник.

— Я даже не знаю, что ей говорить.

— Она ещё слишком мала, чтобы анализировать что-то. Я сам с ней поговорю, — пообещал он.

За завтраком Рома сказал, чтобы Лиза послушала его.

— Мы с Соней будем жить в одной комнате теперь, — сказал он.

— А почему? — спросила Лиза.

— Ну, нам так будет удобней, — сказал Рома.

— Потому что вы теперь целуетесь? — уточнила Лиза.

— Да, — в один голос ответили мы.

— Ну ладно. Это мне теперь к папе приходить? — уточнила Лиза.

— Да, — опять вместе ответили мы.

Лиза потеряла интерес к этой теме; я увидела, как расслабился Рома, и сама была рада тому, что теперь Лиза будет воспринимать все наши нежности правильно.

Весна — моё самое любимое время года. Мы с Лизой возвращались после занятий; я раньше не понимала, зачем Рома их организовал, а теперь вижу, как Лиза втянулась в это и с нетерпением ждёт занятий. Там много детишек и она нашла себе друзей.

Мы шли к дому; я увидела Рому, который приехал чуть раньше и вышел нас встречать. И только сейчас поняла, что мы идём по дорожке, а вдоль неё — цветущая вишня, как из моего сна.

— Ром, у меня есть к тебе разговор, — сказала я, сегодня узнала, что беременна.

— Говори, — сказал он, взяв меня за руку и ведя в нашу комнату.

— Я беременна; сделала два теста, и все они положительные.

— Беременна, — Я хочу теперь сына. – сказал он и поднял меня на руки, чтобы поцеловать.

— А я дочку; совсем не знаю, как ухаживать за мальчиком, — смеясь сказала я.

— Ну, нас будет двое; разберёмся, да и Лизка поможет! — улыбаясь сказал он.

Уже три месяца беременности; наконец-то я почувствовала облегчение и могу спокойно завтракать. Я наблюдаюсь в клинике, где родилась Лиза; Рома считает, что она одна из лучших, врач который меня наблюдает, это врач Алины, которая перешла в клинику совсем не давно. Рома и Андрей ей полностью доверяют.

Рома уехал на целый день; я отвела Лизу на занятия, и мы встретились в кафе с Андреем и Алиной.

— Мне рожать через две недели; не могу дождаться, когда я уже смогу сама всё делать, без помощи, — пожаловалась Алина.

— Ты радоваться должна, что я всё делаю за тебя, — смеясь сказал Андрей.

— Я ничего не вижу из-за огромного живота, — снова сказала Алина, и я посмотрела на свой живот.

— Да, да! Скоро! Оглянуться не успеешь, а ты уже похожа на шар на ножках, — сказала Алина, и мы все рассмеялись.

Мы посидели, поговорили и от души насмеялись, мне очень нравятся они. Это идеальная пара, заботливая и нежная по отношению друг к другу. Мы распрощались у дверей кафе; Андрей обнял меня со словами, что он очень рад за нас с Ромой.

Забрав Лизу, мы возвращались домой. Настроение у меня было хорошее. Зайдя домой, я увидела Рому; он был уже дома и чем-то сильно взволнован. Как-то холодно меня поприветствовал. Что-то случилось. Уложив Лизу спать он позвал меня в свой кабинет.

— Как прошёл твой день? — спросил он меня.

— Всё хорошо; чувствую себя отлично. А у тебя?

— Давай на чистоту; не люблю ходить вокруг да около. Ты уверена, что беременна от меня? — ошарашил меня он.

— Уверена; кроме тебя у меня никого не было, сам знаешь, — резко ответила я.

— А я не уверен. Ты продолжаешь свои шашни с Андреем. Не ври мне; я всё знаю, — сказал он, сильно меня обидев.

— Не уверен? Хорошо. Я завтра сделаю аборт; рожать от того, кто не уверен, я не собираюсь, — крикнула я и выбежала из кабинета.

Я ушла из его дома сразу же. Вызвала такси и поехала к себе в квартиру. Мне нужно остыть и подумать. Почему он вообще такое мне сказал? Опять мне Андрея приплетает. Почему? Ведь всё было хорошо. Что опять могло случиться?

Я отключила телефон, не нужно мне звонить и писать, я должна подумать в одиночестве. Уверена, что он объяснит моё отсутствие Лизе, теперь я не переживаю за то, что она останется без моего присутствия, ведь теперь у неё есть папа.

Роман

Мне очень не хотелось уезжать на весь день, но у меня есть обязательства, бизнес.

Мне пришли фотографии, где Соня обнимается с Андреем; он крепко прижимает её к себе, а она его. Не может этого быть!

«Ты уверен, что всё ещё нужен ей? Уверен, что ты не просто кошелёк для неё?»

Чей это номер, я узнал быстро — Инга. Я его удалил, потому что никогда больше не планировал связываться с ней.

— Откуда у тебя эти фотографии? — спросил я её по телефону.

— Я сама их сделала; не успела сделать фото, где они страстно целуются. Просто стало тебя жалко, что молодая девчонка обводит тебя вокруг пальца.

— Это не твоё дело. Не лезь! Ещё раз влезешь — не знаю, что с тобой сделаю! — угрожающе сказал я ей и вырубил телефон.

Не может этого быть. Моя Сонечка меня предаёт? Инга права; теперь я на месте всех тех, кому я изменял. Но я не любил их; а Соню люблю. Соню я не променяю ни на кого; она у меня единственная.

Моя ли она?

Я весь издёргался и испсиховался. Кое-как дождался вечера и момента, когда Лиза уйдёт спать. Я боялся начинать разговор, но он был неизбежен.

— Не уверен? Хорошо. Я завтра сделаю аборт; рожать от того, кто не уверен, я не собираюсь, — эти слова эхом отозвались в моей голове.

Она ушла. Ушла из моего дома, из нашего дома. Моя жена ушла. Она такая импульсивная, что реально может избавиться от ребёнка. Я теперь не знаю чей он. Мой или Андрея. Ему своей жены мало, что он на мою позарился? Урод! Убью!

Я попросил Валентина подежурить, пока меня не будет, и поехал к Андрею. У меня больше нет друга.

Я стоял возле его дома и ждал, пока он выйдет.

— Ромыч, что-то случилось? — спросил он.

— Случилось. Случилось то, что ты трахаешь мою жену! — прорычал я. Я был на взводе и готов был вмазать ему в морду.

— Что? Ты пьяный, что ли? Опять начал меня подозревать? — ответил он на повышенных тонах.

— У меня есть доказательства, — сказал я, делая шаг в его сторону, но в этот момент появилась Алина.

— Что происходит? Вы чего так кричите? — испуганно спросила она.

— А ты спроси у него! — крикнул Андрей. — У него есть доказательства, что я сплю с его женой!

— Ничего не понимаю, — сказала Алина.

— Вот ты придурок. Ей рожать скоро, а ты издеваешься, — сказал я Андрею.

— Стоп! Какие доказательства, Ром? — спросила Алина.

Я показал ей фотографии, которые мне отправила Инга.

— И? — сказала Алина. — Что это доказывает?

— Они целовались до этого! Вот что! — зло сказал я.

— Ром, это было сегодня, мы были втроем: я, Соня и Андрей. И я уверяю тебя, что они не целовались, я бы точно это заметила, — рассмеялась Алина. — Ну-ка дай мне поближе посмотреть, — сказала она, забирая мой телефон. — Ну вот же, смотри, это мои ноги, точнее моя обувь, и я точно смотрю на них.

— А он и этому найдет объяснение! Скажет, что ты просто выгораживаешь меня! Уже не в первый раз он обвиняет меня в связи с Соней, — зло возмутился Андрей.

— Уже такое было? Когда? — спросила Алина.

— Не так давно, когда она просила помощи у нас, — ответил Андрей.

— Так может это так и было? Ты спал с Соней? — с подозрением спросила Алина. Теперь и она зацепилась за это.

— Да! Так и было! Я спал с ней и с тобой, а еще с кучей других, даже Ромку хотел трахнуть! Я всех подряд тащу в постель, без разбора. Нет! Алина, нет! Я ни разу тебе не изменил и не изменю! Это не мое, я не изменяю. С Соней я никогда не спал! А после их свадьбы мы виделись только втроем: я, Алина и Соня! — это он уже мне сказал. Я все еще ничего не понимаю, ведь Алинка не станет врать, что была с ними.

— А до свадьбы? — с прищуром спросила Алина, на что Андрей глубоко вздохнул.

— Я первый у Сони, — тихо сказал я Алине.

— И можешь остаться первым, но не последним, — с упреком сказал Андрей.

— Где Соня? — спросила меня Алина.

— Не знаю, она ушла из дома. Она никогда меня не простит, — сказал я. Это осознание больно ударило мне в самое сердце. Что я натворил...

— Откуда у тебя вообще эти фотки? Ты следишь за женой? — спросил Андрей.

— Нет. Мне их прислала Инга. Она сказала, что вы целовались с Соней, но Инга не успела сфотографировать это.

— Ты точно придурок. Кому ты веришь? А нельзя было сразу узнать все у меня? — спросил Андрей.

— Я хотел смотреть ей в глаза и понять ложь, — ответил я ему.

— Понял? — усмехнулся он.

— Я не знаю, что мне делать. Она не простит, она меня просто не простит.

— Простит, Ром. Она любит тебя. Знаешь, сколько раз она мне говорила, что очень ждет появления вашего ребенка, размышляла, на кого он будет похож, что ты хочешь сына, а ей все равно, главное, чтобы ты был счастлив. Она всегда говорила это с улыбкой. Думаешь, что можно рожать от того, кого не любишь, и радоваться этому? Да она только о тебе и говорит. Ты и Лиза — вы вся ее жизнь, — сказала Алина, и ее слова заставили меня чувствовать себя дерьмом. Я настоящий идиот. Я сам все рушу.

Через сорок минут я уже стоял под дверью её квартиры. Я знал, что она там, ей некуда идти, только сюда и к Алине с Андреем.

Я звонил и стучал, но дверь мне не открыли, телефон был недоступен. У меня началась паника, в голове всплыли моменты, когда она сломалась, как она пьяная хотела выйти в окно.

—Соня, Сонечка, открой мне, пожалуйста, умоляю тебя, — сказал я через дверь.— Прости меня, пожалуйста, прости меня, моя хорошая, — умоляюще говорил я.

Щелкнул замок, и я сам быстро открыл дверь и схватил Сонечку в объятия.

— Родная моя, прости меня, пожалуйста. Я так сильно тебя люблю, что сам не знаю, чего творю. Я умоляю тебя, прости меня, — целовал её солёные щёчки.

— Было очень обидно и неприятно, — сказала она.

— Я знаю, я так виноват перед тобой. Я тебе клянусь, что это было в первый и последний раз. Я сам страдал, страдал по собственной тупости и тебя заставил страдать. Я ничтожество, заставил нервничать и плакать свою любимую жену. Я люблю тебя, очень сильно люблю. Ты единственная, которую я люблю. Ты послана мне судьбой; я так долго тебя ждал, так долго ждал свою любовь. Я впервые в такой ситуации, я впервые люблю. Я просто не знал, как мне это пережить; было так больно, что я был сам не в себе.

— Я тоже люблю тебя. И я не избавилась бы от ребёнка; просто сказала так, чтобы сделать тебе так же больно.

— Я знаю. Можешь ударить меня, если тебе станет легче; всё, что хочешь, сделай, только прости меня.

— Я больше не злюсь. Ты же рядом и всё понял, — сказала она.

Я внёс её в квартиру, и мы сели на диван. Мне так захотелось почувствовать её, что я развернул её к себе лицом и стал ласкать и целовать. Моя она, только моя, только моей и останется; я всё для этого сделаю, а Ингу я накажу. Я придумаю, как это сделать.

Мы занялись любовью. Я раньше не понимал этого; просто считал, что так романтики называют обычный секс. Но с появлением в моей жизни Сонечки я понял, что секс и занятие любовью — разные понятия и ощущения. Я люблю её, и близостью я передаю ей свою любовь, свою нежность и заботу; мне хочется дарить ей удовольствие. Это не сравнимо с теми механическими движениями, которые были у меня до неё. И сейчас я смотрю на любимое лицо, на чуть приоткрытый ротик и слушаю, как она дышит; я знаю, что ей сейчас хорошо. Я не тороплю её, наслаждаюсь каждым её движением; я знаю, когда нужно брать инициативу на себя, чтобы получить удовольствие одновременно.

— Поехала домой. Дома я продолжу просить у тебя прощения, — сказал я Соне. После нашей близости она просто повисла на мне, вжалась в меня — или я её вжал — и так сидела на моих коленях.

Мне ещё предстоит извиниться перед Андреем. Второй раз я его обвинил в том, чего не было. Даже представить боюсь, если бы это всё было правдой. Думаю, что я убил бы его. Никогда не думал, что способен на это, но в тот момент, когда я ехал к нему, у меня уже был план, как я убиваю этого предателя.

Соня — моя любовь. Я реально стал счастливым; у меня появилась настоящая семья, и совсем скоро она станет ещё больше. С первого нашего раза я не предохранялся. Я хотел ребёнка от Сони. Я хотел, чтобы она осталась со мной. Если с Юлей произошло непредвиденное — презерватив оказался некачественным и порвался, — то с Соней я знал, чего хочу, и делал всё осознанно и обдуманно.

София

Рома ревнует меня, и это кажется странным. Ведь я не давала ему ни одного повода для этого. Он говорит, что не представляет теперь своей жизни без меня. Я его понимаю, поскольку я испытывала то же самое чувство к Лизе, а теперь и к нему тоже. Они стали моей жизнью. Никто, кроме меня, не сможет позаботиться о них, так мне кажется.

Это была наша первая ссора, и я надеюсь, что никогда больше такого не повторится. Мне было обидно, что он обвинил меня в измене. Но самое главное, что он быстро разобрался и всё осознал. Он обещал мне, что никогда больше не станет действовать так импульсивно, и сказал, что ему вообще это не свойственно. Обычно он всё хорошо обдумывает, но когда дело коснулось меня, он просто был не в себе.

Во всём этом виновата Инга. Я ведь не знала, что она для него была просто любовницей, не любимой женщиной, а той, которая была рядом для удовлетворения его сексуальных потребностей. А я всегда думала, что он просто сам по себе такой, безразличный. Оказывается, Инга не вызывала в нём никаких эмоций. Со мной и с Лизой он совсем другой — нежный и ласковый, заботливый и добрый. Ну как можно не полюбить его?

Я никогда особо его не рассматривала, ведь я считала его настоящим дьяволом, который послан мне, чтобы разрушать мою жизнь. А когда стала что-то к нему испытывать, то увидела, что он очень симпатичный мужчина. У него взгляд победителя, жесткие черты лица и потрясающие карие глаза. Только тогда я наконец-то увидела, что они с Лизой очень похожи, а до этого я не видела ничего общего между ними — у меня стоял блок на это.

— Тебе не кажется, что пора уже говорить Лизе, что скоро у неё появится братик? — спросил меня Рома.

— Ты уверен, что будет мальчик? — у меня появился какой-то страх, что если родится девочка, то он не будет рад.

— Уверен. Я так чувствую, — он гладит мой едва заметный животик.

— А если будет девочка? — я сказала и ждала его ответа с замиранием сердца.

— Значит, мальчик будет потом.

— Ты не хочешь останавливаться на двоих?

— Не знаю, родная. Это мы должны вместе решать. Я так тебя люблю, что готов размножать тебя до самой старости, — рассмеялся он. — Девочку я бы тоже хотел, чтобы она была похожа на тебя.

После этого разговора я успокоилась. Наверное, это из-за гормонов всякая чушь лезет в голову.

Мы поговорили с Лизой и сообщили ей, что скоро у неё появится братик или сестричка. Конечно, она захотела сестричку, чтобы играть с ней, и была рада тому, что папа пообещал ей, что они вместе подготовят всё для малыша.

У Андрея и Алины родился сынок. Когда Алину увезли рожать, Андрей позвонил Роме — это был первый его звонок после той ссоры, когда Рома обвинил его в связи со мной. С того дня их отношения стали просто никакими, только по работе и по телефону. Рома переживал из-за этого; по нему было видно, да и он сам мне как-то сказал про это, что чувство вины перед Андреем у него не проходит.

Мы поехали к нему в больницу, и там Рома извинился перед ним искренне и ещё раз передо мной. А Андрей попросил его стать крёстным их сыну. Эта сцена растрогала меня до слёз.

Всё стало просто идеально, и жизнь пошла своим чередом. Наконец-то я перестала бояться одиночества и того, что я буду ненужной; я обрела своё место в жизни.

На одном приёме у врача мне сказали, что у меня сильно повышен тонус матки, и чтобы нормализовать его, я должна лечь в больницу. Обещали, что это всего на несколько дней, и ничего страшного в этом нет.

— Ничего страшного, побудешь несколько дней без меня, — успокаивала я Рому, который был почему-то очень взволнован.

— Я очень не хочу оставлять тебя здесь одну, — сказал он. Рома любит держать всё под контролем, а сейчас я вышла из-под его опеки, и он начал нервничать. Он всегда был рядом со мной на каждом приёме.

— Может быть, сходим к другому врачу? Раньше ничего подобного у тебя не было, а как только Екатерина Ивановна ушла в отпуск, сразу что-то нашли.

— Раньше не было, вот сейчас появилось. Чего ты волнуешься? Всё же хорошо, просто небольшой тонус. Нам всё объяснили, — успокаивала я его.

— Я останусь здесь с тобой, — уверенно сказал он.

— А Лиза? Лизу тоже приведём сюда? — рассмеялась я.

— Точно, Лиза же одна не сможет. Тогда я буду с тобой до самого вечера, а потом приеду с самого утра, — сказал он.

Мы сошлись на этом.

Рома, как и обещал, приехал ко мне с утра, когда я ещё не проснулась. Мне нравилась его забота, и я очень хотела домой.

Мы провели день вместе.

— Мне нужно будет поехать за Лизой, скоро её занятия закончатся, а я обещал, что заберу её и привезу к тебе, — сказал он.

— Хорошо, я буду вас очень ждать, — ответила я, не желая с ним расставаться, но уже соскучившись по Лизе.

Он вышел, и почти сразу вошла медсестра.

— Я сейчас поставлю капельницу и сделаю укол с витаминами, которые вам прописал врач, — сказала она.

— Мне не прописывали уколы, я точно помню. Обещали только капельницы, — возразила я, боясь уколов. Я говорила об этом Роме, и он обсудил это с Екатериной Ивановной, моим акушером-гинекологом. Она посмеялась надо мной и сказала, что сейчас можно избежать уколов, заменив их на таблетки.

— Значит, прописали сейчас. Иногда так бывает, добавляют что-то. Наверное, ваши анализы крови пришли, вот и добавили, — объяснила медсестра.

Почему-то мне показалось это очень странным сейчас, ведь мы обсуждали всё моё лечение. Но я же не ребёнок, пора взрослеть и тем более я хочу родить здорового малыша, потерплю.

Мне показалось это странным, ведь мы обсуждали всё моё лечение. Но я решила не спорить и потерпеть ради здоровья малыша.

— Мне нужно сходить в туалет, а то я просто не дотерплю пока буду под капельницей, — сказала я.

— Нет, у меня нет времени ждать. Вы тут у меня не одна, — резко ответила она, и мне стало неприятно.

— Я сейчас схожу в туалет. А если у вас нет времени ждать, то ко мне можно прийти после остальных, — сказала я и стала вставать с кровати.

— Как же ты меня уже достала! Ненавижу тебя! Пора уже покончить с этим! — прошипела она, и я узнала в её голосе что-то знакомое.

Пока я пребывала в шоке, она уже подходила ко мне, держа в руках шприц, и с силой опрокинула меня обратно на кровать. Я стала сопротивляться, хотела крикнуть, но она сжала моё горло и забралась на меня сверху.

Слёзы текли по моим щекам. Я узнала её — это была Инга. Это узнавание повергло меня в ещё больший шок. Ничем хорошим для меня это не закончится.

"Рома, Ромочка, приди, помоги мне!" — молилась я в своей голове, а Инга уже положила подушку мне на лицо и прижала, перекрывая мне кислород.

Я услышала мелодию — это была мелодия с телефона Ромы, который он забыл здесь. Замаячил шанс, что он вернётся, и это придало мне сил. Я стала ещё сильнее сопротивляться, размахивая руками и пытаясь дотянуться до тумбочки, на которой стояла моя кружка. Каким-то чудом мне удалось это сделать, но эффекта от падения кружки не было — Инга не отпустила меня.

Я чувствовала, что отключаюсь. "Как же мало я пожила на этом свете, как много я не успела. Рома будет просто раздавлен, Лиза будет плакать", — пронеслось у меня в голове.

— Соня, Сонечка! — сквозь сон доносился до меня голос Ромы. Я никак не могла открыть глаза, так хотелось спать. — Родная моя, открой глазки, умоляю тебя, Сонечка.

Я открыла глаза и поняла, что Рома держит меня на руках. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать происходящее.

— Инга, — прохрипела я. Мой голос был совсем охрипшим.

— Она больше не тронет тебя. Она больше никогда не появится в нашей жизни.

Роман

Я помирился с Андреем. Я был виноват на сто процентов, поэтому дал ему время остыть. Я давно его знаю, и это было необходимо. Так и произошло. Мы потом с ним ещё раз поговорили, и он мне признался, что очень хотел видеть Соню рядом со мной. Он сказал, что именно она подходит мне по темпераменту. Сначала он испытывал к ней только жалость, но потом она ему очень понравилась своей упёртостью, и они стали просто дружить. Теперь я спокоен, что у Сони есть не только я, но и Андрей с Алиной – они надёжные, и я полностью уверен, что они ей помогут, если что-то случится.

Лизочек стала как ручной котёночек – постоянно рядом, обнимает меня и целует. Наконец-то я услышал от неё, что она меня любит. Дарья говорила мне, что она сейчас в таком возрасте, когда можно всё исправить, и она станет мне доверять. Скорее всего, скоро она совсем забудет жизнь, когда меня в ней не было. Так скорее всего и будет – мы теперь с ней настоящие друзья.

Мы с Соней ездили на кладбище, где похоронена Юля и, как теперь стало известно, племянница Сони. Мы также посетили родных Сони, и я мысленно поблагодарил её сестру за то, что она воспитывала мою дочь и Соню. По рассказам Сони, её сестра была потрясающей женщиной – настоящей "наседкой". Мне очень жаль, что её жизнь так рано оборвалась, но если бы не всё это, мы с Соней никогда не встретились бы, и я бы продолжал жить в своей чёрно-белой жизни, неся скорбь об умершем ребёнке. Мы должны были пройти через все потери, чтобы обрести друг друга.

Соню положили на три дня в больницу, и у меня опять возникли воспоминания о том, как туда же клали Юлю. Их нельзя сравнивать – у Юли была неизлечимая болезнь, а Соня здорова. Но всё равно я провожу аналогию. Это был первый раз, когда мы не будем спать вместе, первый раз, когда её не будет дома. Мне этого очень не хотелось.

Первая ночь без Сони прошла ожидаемо плохо – я почти не спал. Моя жена имеет сильную власть надо мной; мне нравится подчиняться ей и сдаваться – самому смешно от осознания этого. Лиза и Соня могут из меня верёвки вить, а я буду улыбаться.

Утром я отвёз Лизу на занятия, а сам поехал к Соне – очень не терпелось её увидеть. Когда я приехал, она спала. Такая милая, роднуля моя.

— Просыпайся, моя хорошая, я очень скучал по тебе, — сказал я Сонечке.

Время пролетело очень быстро, и мне уже пора было ехать за Лизой. Где-то через сорок минут мы должны были вернуться. Я хотел узнать, можно ли проходить всю эту терапию, не оставаясь здесь на ночь. Можно ли просто приезжать и уезжать? Соня очень сильно хотела домой, и я был намерен забрать её, тем более что она сказала, что ей только капельницу вчера поставили, и больше ничего не делали.

Я уже отъехал от больницы, когда понял, что забыл телефон в палате. Пришлось быстро развернуться и ехать обратно. Почему-то меня не отпускало ощущение тревоги. Всё вроде бы было хорошо, но на душе кошки скребли.

Я зашёл в палату и просто остолбенел от увиденного. На моей жене сидела Инга и душила её подушкой, а Соня даже не сопротивлялась. Не помня себя от ужаса, я схватил Ингу и с силой отбросил её к стене. Она свалилась на пол с глухим звуком.

— Соня, Сонечка! Родная моя, открой глазки, умоляю тебя, Сонечка, — я прижимал к себе свою жену, одновременно нажимая на кнопку вызова врача.

Этот день никогда не забудется — день, когда я чуть не потерял мою любимую жену.

— Мы готовы! — радостно сказала Лиза, когда я ждал их, чтобы поехать к Андрею и Алине в гости. — Я хочу увидеть Максима; Соня сказала, что он уже подрос.

— Лизочек, он, конечно, подрос, но не так, как тебе кажется, совсем немного, — рассмеялся я. Она ждёт, когда сможет уже с ним играть, а не просто смотреть на него.

Мы едем к ним в гости и заодно обсудить всё то, что он узнал. Сказал, что это шокирует нас и что нам нужно подготовиться. Он снова выступает в роли нашего адвоката, и мы намерены посадить Ингу на долгий срок.

Инга

Я следила за ней, за каждым её шагом, и моя ненависть с каждым днём росла, удваивалась, утроилась. Он взял её в жёны, и теперь она носит его фамилию. По моему глубокому убеждению, его женой должна быть я — это моя судьба. А она просто влезла на моё законное место, разрушив все мои планы.

Я сумела подловить удачный кадр: девка обнимается с его другом. Если обрезать фото правильно, можно получить идеальную картинку, которая расскажет всю правду о её неверности. Я сразу же отправила фотографию Роме, желая, чтобы он увидел, что его девка ему не верна, чтобы он страдал. И я, как всегда, буду рядом, чтобы его успокоить — точно так же, как я была рядом с ним, когда он хоронил свою жену и чужого ребёнка.

Но мой план опять провалился. И это не самое ужасное — он снова готовится стать отцом. Опять у него беременная жена, и он перестал таскаться по другим девкам. Он верен своей жене, что звучит как-то неправильно по отношению к няньке, он не может любить её. Теперь я ненавижу не только её, но и его. Не будет им счастья — я сделаю для этого всё возможное и невозможное. Я разведу их.

Как удачно всё сложилось: нянькин врач ушёл в отпуск, и теперь мне открыта дорога. План мести был готов уже давно, препарат куплен — что стоило мне огромных трудов. Но, по заверениям тех, кто его продал, это точно убьёт няньку, и никто не найдёт причину смерти.

Я снова стала ждать — ждать, пока мой любимый мужчина уйдёт от няньки. Какой же он красивый... Сам виноват, что выбрал не меня. Теперь он будет страдать.

Я почти сделала это — почти убила её. Но он пришёл и спас её, а меня просто отшвырнул об стену. Было больно— и физически, и морально. Я не добилась ничего, только того, что меня посадили за решётку.

Теперь я ничего больше не хочу. Кажется, что моя жизнь закончена, и мне всё равно, что меня ждёт. Когда я рассказала ненавистному Андрею, что это я всё устроила с первым ребёнком и хотела убить няньку, я смаковала каждое слово, и просто не смогла сдержать смех над выражением его лица. Идиоты... Как я всех их ненавижу.

Соня

Рома спас мою жизнь. Мой любимый мужчина, спаситель мой. Я видела страх в его глазах и слышала, как быстро и громко стучит его сердце.

После всех разбирательств с полицией мы поехали домой, а затем посетили врача, который наблюдал за Алиной. Никакого повышенного тонуса у меня нет, и с малышом всё хорошо. У меня взяли экспресс-анализ крови, чтобы узнать, что мне вводили через капельницу. По первому и быстрому анализу ничего не нашли; осталось дождаться более углубленного исследования и результатов экспертизы, поскольку всё, что мне вводилось через капельницу и шприц, который принесла Инга, уже было изъято.

— Соня, моя любимая девочка, как же мне было страшно потерять тебя, — сказал мне Рома, когда мы ложились спать.

Хорошо, что Андрей забрал Лизу и отвёз её к Алине; спасибо им большое за помощь. Они сказали Лизе, что меня просто решили выписать, и поэтому мы приедем позже. Лиза, конечно же, ничего не поняла и, кажется, была рада тому, что провела время с Алиной и малышом.

Рома не отходит от меня ни на шаг; даже на приёме у врача он был со мной, не доверяя никому. Мне кажется, что он испугался даже больше, чем я.

— И мне было страшно, — сказал он. — Интересно, что было у неё в голове? Ведь надо же было всё это провернуть. Как вообще у неё всё это получилось? Как она попала в больницу и расхаживала там в халате медсестры?

— Думаю, что ей помогли, — ответил он. — Я уверен в этом. Но ты не думай про это всё; я сам во всём разберусь. Но эта тварь больше никогда не приблизится к нам. Андрей постарается добиться для неё максимального срока.

— Почему она вообще ко мне пристала? Я ведь ей вообще ничего не сделала, — спросила я.

— А она была уверена, что я спал с тобой, ещё до того, как я разорвал с ней любые отношения, — объяснил Рома.

— Да? Интересно, как она пришла к этому? С чего она вообще так решила? Мы ведь еле-еле выносили друг друга, — удивилась я.

— Видимо, у неё есть третий глаз, и она всё это предвидела, — пошутил Рома.

— Мне кажется, что у неё проблемы с головой, — сказала я.

— Не кажется, так и есть, — подтвердил он. — Но это ей не поможет; она ответит за всё. Мне её совсем не жалко; она хотела убить меня и нашего ребёнка. Это хорошо, что всё закончилось хорошо, а не твоей смертью или смертью нашего малыша.

Через два дня после всего произошедшего мы поехали к Андрею и Алине в гости.

— Я сейчас вам расскажу то, в чём сегодня призналась Инга, — начал Андрей.

— Я сам до сих пор в шоке. Дело будет долгим, и сроки тоже.

— Надеюсь, она никого не убила? — спросила я.

— Нет, — ответил Андрей. — Но хотела убить тебя. У неё есть знакомая в больнице, и именно с её помощью она беспрепятственно приходила туда. Она была одержима тобой, Рома; она следила за тобой, и все ваши встречи были не случайными.

— Я так и думал, что она следила; не просто так она фотки мне скинула, явно не случайно, — согласился Рома.

— Ты не понял, — продолжил Андрей. — Она следила за тобой много лет, ещё до того, как ты женился на Юле. Она считала тебя идеальным и подходящим только для неё, а ты не обращал на неё внимания, которого она так хотела. Когда она узнала, что вы с Юлей ждёте ребёнка, то для неё мир просто рухнул, и она стала думать, что можно сделать, чтобы ребёнок не появился на свет. Она никак не могла подобраться к вам; время шло, а у неё ничего не получалось. Под конец беременности она смогла договориться со своей знакомой акушеркой, что та за большие деньги сможет избавиться от ребёнка после рождения. И поэтому Инга продала всё, что смогла: машину, дачу, какие-то украшения. И тут вмешалась судьба, которая спасла Лизу. В одно и то же время рожала твоя сестра, Сонь. Роды были тяжёлыми, и её ребёнка спасти не удалось; здесь нет криминала — ребёнок родился мёртвым. Так и получилось, что твою умершую племянницу выдали за ребёнка Ромы, просто поменяли детей. Провернуть это не составило труда; просто переписали карты, и всё на этом. А там как раз было удачное время — пересменка. Ну и в этот раз она с помощью всё той же знакомой спокойно прошла в клинику; она хотела убить Соню с помощью ядовитой смеси, которая не оставляет следов — просто останавливает сердце, и всё выглядит как сердечная недостаточность. Ещё предстоит выяснить, где она достала этот яд. И самое главное — она даже не раскаивается ни в чём.

Мы ещё долго обсуждали эти шокирующие подробности, пытаясь осознать масштаб произошедшего. Было трудно поверить, что один человек мог натворить столько зла. Даже если окажется, что она страдала психическими отклонениями, я всё равно никогда не смогу простить её. Эта женщина принесла столько страданий и чуть не убила меня и нашего с Ромой ребёнка.

Страшно подумать о том, что могло произойти, если бы Рома не решился порвать с ней. Она могла убить Лизу, которая ей мешала, или подстроить несчастный случай, и наша девочка могла не дожить до сегодняшнего дня. Она была невероятно опасным человеком. Даже то, что она нашла яд, говорит о том, что она целенаправленно искала способ причинить вред. Рома был потрясён услышанному рассказу, и на его лице было написано глубокое недоумение.

— Всё же хорошо. Всё закончилось, — сказала я ему дома.

— Я всё сделаю, чтобы она оттуда никогда не вышла, — ответил он.

— Она так сильно тебя любила, что была готова даже на убийство.

— Не думаю, что это была любовь, — возразил Рома, крепко обнимая меня. — Какая-то блажь, помешательство. Если бы она действительно любила, никогда бы не заставила меня мучиться и страдать, а я прошёл через это.

— Да, ты прав, — согласилась я. — Если ты захочешь от меня уйти, я отпущу тебя и уж точно не буду мстить. Не смогу причинить тебе вред или боль.

— Я никуда не уйду, — заверил он. — Я уже нашёл то, что искал. И сделаю всё, чтобы и ты никуда не ушла. Я просто уже не смогу без тебя. Люблю тебя, — и поцеловал меня.

— Люблю тебя, — повторила я.

Инга и все её соучастники понесут заслуженное наказание за свою готовность к убийству. Даже те, кто продал ей яд, понимая, для чего она его покупает, будут привлечены к ответственности. А её знакомая врач заслуживает отдельной проверки — вероятно, это не первое и не второе её преступление. Люди, которые за деньги вершат судьбы и отнимают жизнь, вызывают лишь отвращение.

Я уверена, что всё самое плохое осталось позади. Впереди нас ждёт всё самое прекрасное. У нас теперь есть семья, и моя жизнь сложилась так, как я даже никогда не мечтала. Я счастлива и сделаю всё, чтобы мои любимые были счастливы!

Конец