Кардамон

Меня всегда привлекали люди с трещиной. Через трещины бьет свет души. У некоторых внутри свет звездный, у других – яркое пламя свечи. Но чаще внутри находишь масляную лампу, свет которой питается спиртом или другими веществами, коптящую удушающим черным дымом.

Кардамон Иванович Заславский, невысокого роста и неприятной наружности мужчинка очень любил женщин. Не то чтобы женщины не любили Кардамона, они его просто не замечали, как не обращают внимание на что-то приземистое, с листьями, стоящее в углу, фикус, например. Незаметность Кардамона Ивановича была столь отчетлива и очевидна, что если в транспорте он прикасался локтем к полноватой груди в тонкой блузке, от него не отодвигались, а даже слегка плотнее прислонялись в надежде найти опору в этом шатком подземном мире, то есть вагоне. Кардамон Иванович девок любил и приятно потирал полные потные ладошки, мечтая о том моменте, когда в них попадется та самая полногрудая и полностью ему отдастся.

I

Кардамон редко читал газеты. Медийная жизнь его привлекала только в виде журналов спидинфо и плейбой. Пресса как таковая в нем ничего не будоражила, он считал тратой времени и денег  прямоугольники из бумаги, будь то книга, журнал, информационный листок. Впрочем, резаная Вечерняя Москва всегда была под рукой в туалетной комнате, ведь денег на настоящую туалетную бумагу у Кардамона не было. Зарплаты университетского работника с трудом хватало на пропитание, а понятие «жить от получки до получки» как никогда точно описывало жалкое существование нашего героя. Жить в принципе казалось Кардамону делом необходимым, он не был ни богобоязненным, ни злым, ведь злость часто является поводом к продолжению бренного существования индивида, девиз Назло всем! Так и подвигает многих отложить веревку и мыло в дальний ящик стола... Отложить туда же желание обладать не представлялось возможным.

В то утро Кардамон, сидя в туалете и пытаясь исторгнуть  из себя  плохо переваренный  заполночный ужин, изучал вчерашнюю прессу и когда он уже собирался занести блестящее лезвие канцелярских ножниц  над нежной шелестящей мякотью газеты, на глаза бросился заголовок передовицы: «Убийство на Мойке: историк Толокнов убил свою молодую возлюбленную в порыве ревности». На лбу Кардамона выступила испарина. Капля пота упала на газетное полотно, буквы потекли  и соединились в блестящее пятно. Кардамон напрягся, насколько может напрячься мягкая стареющая оболочка, ни спортивного ни просто юношеского напряжения. Казалось, его рыхлое  тело, белое и мягкое, так и вышло на белый свет из печки его матери... Булочки Кардамон любил, а спорт и физкультуру – нет. Напрягая сфинктер, одряблевшее тело, но также и память, с которой не было никогда проблем, наш герой попытался вспомнить, бывал ли он в городе на Неве, бродил ли в молодости по набережной реки Мойки?!

Через минуту он сдался, так как всплыл лишь образ крейсера Авроры, запорошенной снегом и силуэт  медного всадника, летящего вверх навстречу черному с всполохами февральскому небу.

II

Серый туман рассеялся над тихими водами Невы. Наступал 2020-ый год.

Полет во сне и наяву Кардамон ужасно боялся летать. Конечно, он и не помышлял о полетах с птицами или бабочками – он просто не понимал, как огромная металлическая конструкция, тяжелее воздуха, может парить или со скоростью выпущенного из пращи камня, лететь из точки А в точку В или С...

Кардамон проснулся от жуткого скрипа и понял, что провалился в сон в самом начале полета. Утро туманное серело в эллипсе иллюминатора. Молочные реки, кисейные барышни – Кардамон потянулся, попробовав распрямить затекшие члены. Кстати, о члене. Говорят, в нем раньше тоже была кость. Теперь кости нет, а функции остались, как же это, подумал Кардамон. Рядом никого не было, ни души, в смысле ему достался билет у прохода, а места справа были пусты, хотя при регистрации они были заняты.

Наверное, проспали, буркнул себе под толстый сизый нос наш герой.

Какие глупости, неужели планы могут так быстро меняться, в течение 24 часов. Неужели можно отказаться от поездки или пропустить момент вылета, оставшись в теплой кровати...

Неужели..., неужели...

В животе забурчало...

Как все же странно и удивительно устроен человек. Он состоит из такого причудливого набора элементов таблицы Менделеева...

То тут заболит, то там заскрипит, да, видимо, возраст.

Уже ничего особо и не хочется. Только покоя и определенного будущего или хотя бы настоящего.

Взгляд упал на тонкие белые перчатки стюардессы. Ее буклистый по краям парик напоминал патиссон глубокого темно-орехового цвета.

В ней было что-то от стареющей актрисы, не сыгравшей главную роль в своей жизни, лет 47-48, она неприглядно. Не своевременно выросший цветок, где-то посередине улицы. Зачем? Почему? Самолет? Улыбка до ушей, качающиеся кудри.

Кардамон опять закрыл глаза. Нет ничего важнее сна – процессы нормализуются, кровоток, дыхание, пульс и т. д.

Из тумана, поглотившего нашего скромнягу, вышла обнаженная стюардесса в пилотке с небритой пилоткой и поманила Кардамона, а потом свистнула в свисток и провалилась вниз...

Вниз... Самолет опять тряхнуло, да так, что вставная челюсть оторвалась и вылетела из ротовой полости... Ее потом нашла наша заботливая стюардесса и отдала владельцу. Тот прошамкал спасибо, улыбаясь деснами во весь рот.

III

Кардамон вышел на станции,   отер пот и подтянул мешковатые цвета детской неожиданности брюки, пошел на запад.   Мысли,   одолевавшие его были пагубно постыдными и целиком поглощали его непыткий ум. Где бы взять спелую,   нетронутую девственницу,   чтобы учить и руководить. Акакий Акакиевич 21-ого века не желал даже прибавки к зарплате,   должностей и почета. Он вожделел только об одном и вы понимаете,   что ему светила статья,   о чем он даже и не пожалел бы,   случись ему осуществить его тайный замысел.

Пребывая в блаженной прострации он чапал неспешно в сторону работы,   как рассеянный задевая все и всех на своём пути. Как вдруг... У Кардамона перехватило дух,   в зобу сперло,   пересохло в горле,   челюсть с капающей от похоти слюной отвалилась как у кота из мультика. Никогда раньше он не видел подобной... Подобной чему?   Подумал Кардамон,   девственной красоты. Спелые наливные груди натянули бирюзовую блузку,   стройные ножки в черных лодочках,   спрятанные под чехлом черной юбки-карандаша,   рыжие волной густющие волосы обрамляли симпатичное личико. Красота да и только сглотнул наш похотливый неюный герой.

Настенька заметила взгляд и отвернув личико,   хмыкнула. Какие все-таки они примитивные существа. Дано же и ум,   и память,   и проницательность,   душенька,   а всем рулит набор гормонов,   к которым невозможно подобраться... Примитивус...

Единственный предмет,   который Настенька всегда сдавала на пять была латынь...

Зачем пиарщице могла бы пригодится высшая математика? Ну конечно,   чтобы считать деньги клиентов и гонорары,   а так в общем то незачем. Настенька была умна и образованна не по годам. Когда-то ее смущал выбор профессии,   но теперь четкое осознание своего предназначения,   устраивать компании и организовывать рекламные компании с целью продвижения ей казались оптимальным,   можно было немного продуктивно работать,   а в остальное время тусоваться,   ходить на танцы,   крутить романы. Не девственница с младых ногтей Настенька верила в женскую силу, красоту и ум,   ничем из этого она обделена не была. Кардамону казалось,   что Настенька сошла с небес,   эти примитивы часто путают небо и землю и не понимают,   что Рая то нет, есть мир духов,   потусторонний,   не изведанный,   оттуда Настенька и пришла,   а вот почему ее сюда занесло мы расскажем в ходе повествования.