Волонтёры в Средневековье

Часть первая. Глава первая. Предисловие.

Амелинда Эдуардовна Мюнних-Ладовская.

Год две тысячи двенадцатый от Рождества Христова.

Твой дом там, где твоё сердце… Если так, тогда я свой домик, как улитка, на себе таскаю. Не получилось нигде пока зацепиться сердцем, хотя место жительства я меняла часто. Так же как и работу, коллег, соседей, мужей и сопутствующих им родственников. Вот таким вот перекати-полем я докатилась до тридцати семи лет.

В плане экономическом в стране ситуация значительно улучшилась, как говорил небезызвестный вождь: «Жить стало лучше, жить стало веселее!». Моё любимое дело и диплом психолога не принесли мне желаемого достатка, я смогла перенастроиться, используя полученные знания, и внедрилась в мелкий бизнес. А вот в личной жизни я обанкротилась.

Последний развод, после шести лет брака, вообще странный был. Супруг мой, третий раз Богом данный, очень хотел детей, он из многодетной семьи. Решил, что я тоже без детей страдаю, он должен дать мне свободу.

Мне стыдно было признаться, что детей я не хочу. Эгоизм? Умеренно, не больше многих. Нежелание ответственности? Не сказала бы. Наверно, просто обделила меня природа материнским инстинктом, я чувствовала свою ущербность, но ничего поделать с собой не могла.

Зато в физическом плане всё было на высоте: как сказала гинеколог – хоть сейчас тройню рожай, ооциты кучкуются. А вот Гера не мог иметь здоровых детей из-за службы в секретной части, где получил облучение. Генетики категорически не рекомендовали.

Противоестественные способы зачатия я не воспринимала в принципе, а он отказался от усыновления, не хотел ребёнка чужого по крови нам обоим. Мы не нашли приемлемого для нас решения. Я точно не искала. Жить бы да жить вместе: я не хочу ребёнка, ему нельзя. Племянников дюжина. Так ведь нет, заклинило человека!

Разрулил для себя он проблему кардинально: тишком, тайком обратился к профессиональной свахе. В брачном агентстве ему сосватали девушку, мать-одиночку с двумя мальчиками-погодками. Я даже себя виноватой почувствовала, что не сходила пару раз налево, за наследниками. Вот, оказывается, чего он от меня так долго ждал, спасибо хоть предложить не решился.

Ну да ладно, зато четыре человека нашли друг друга, полноценная семья. Дай Бог счастья. После бурного выяснения отношений порыдала над потерянным временем, заодно и генеральную уборку в квартире сделала, не пропадать же зря адреналину?

Бывший муж сам подал на развод и на раздел имущества. В итоге мне досталась честная доля отступных от нашего совместного бизнеса по перегонке б/у авто из Германии, право остаться в арендованной квартире, подержанный автомобиль «Опель» и главный отвоёванный приз – кот Дымыч, с отмороженными ушами, естественно, дымчатого окраса. Геру убедил мой аргумент, что кот теперь моя семья, не оставаться же девушке одной.

Учитывая опыт предыдущих поколений, быстренько конвертировала бумажные в зелёные, храню на валютном счёте. Продала автомобиль. Пока не нужен. Поскребла по депозитам, ибо никогда не жила в кредит. Всё подаренное, приобретённое в браках и ранее золотишко мысленно перевела в доллары, добавила к имеющемуся счёту и… задумалась.

Сумма набралась для меня неприлично приличная. Есть у меня такая по наследству передающаяся черта: работать с раннего возраста, умело экономить, копить, с умом вкладывать. Да уж, я ещё та скопидомка! Может, как раз на домик приличный скопила? А что, пора бы уже, так сказать, корни пустить, вот только растение я привередливое, почву надо найти подходящую и климат.

Перед такими серьёзными переменами в жизни можно позволить себе немного отдохнуть, расслабиться, а то если труд действительно облагораживает человека, то я уже в ранге благородных не меньше графини! Навещу, пожалуй, снова историческую родину – Фатерлянд.

По работе я как партнёр и переговорщик уже была там много раз, а вот просто поездить по стране было некогда. Решила путешествовать самостоятельно, без турагентства, ну не нравится мне, когда за меня решают, где остановиться, что смотреть и что есть. По времени пребывания тоже не хотела точной даты, как сложится. Пусть будет свободный выбор.Я всегда за него. Это моё кредо.

Немецкий – первый родной с детства. Уж на бытовом и деловом уровне общаться могу. Мои предки из Германии прибыли в Россию, обнадёжившись условиями манифеста Петра Первого, где он приглашал различных иноземных специалистов. Семейство военного инженера Мюнниха свои обычаи и язык не забывало, многочисленные потомки в семье всегда говорили на немецком языке.

Придерживались католической веры, кто верил, но в основном после революции атеистами были. Девушки нашего рода, выходя замуж, всегда брали двойную фамилию, детям имена давали соответствующие. С национальным колоритом. Тоже традиция. Так что я фрау, ах да, снова фройляйн Мюнних-Ладовская Амелинда. Такое вот сложное, даже с претензией, правда, непонятно на что, имя. Ну а если без паспорта и пафоса, просто Линда. Линдхен, как зовёт меня моя мама. Лидочка для всех остальных. Мне нравится имя Лидия. Оно гордое, звучное и стойкое.

Итак, паспорта, анкеты, визы, билеты естественно эконом-класса. Дымыча к маме с папой в Выборг. Чемодан новый купить, побольше, а то у прежнего колесо от недогруза треснуло, сумку… Ну эта ещё сойдёт, обновы к лету… Вот ещё, полно барахла, экономим.

Духи кончились почти, этого я не могу допустить. Бегом в «Новую зарю». Да-да, мои духи именно там! Не потому, что у меня нет средств на парфюм Франсе, а потому что во Франции нет такого аромата!

Вперёд! Аэропорт-самолёт-перелёт! Здравствуй и до свидания, славный бург Гамбург, мне дальше, ибо родовое гнездо предков находилось вроде как где-то в Ольденбурге. Путешествие, новые впечатления, люди, места! Вот он, тот самый волшебный момент, которого мы ждём! Мы готовимся, готовимся, стремимся к нему, а он всё отодвигается и отодвигается, как горизонт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я чувствую, как мне жизненно важно ощущение долгожданного и наконец наступившего будущего! Я вылупилась! Я отбросила надоевшую тесную скорлупу и никогда не вернусь в обидевшее меня прошлое. Прощай!

Впереди целая страна. Нет ни одного чёткого плана. Только я, карта и желание позволить себе немного заблудиться, чтобы потом точно понять, куда идти. Ну что, подруга, подбодрила я себя, - погнали?

Глава вторая. Знакомство с Ольденбургом.

Трансферта в маленьком семейном отеле, который я выбрала на сайте, не было. Долго и нудно добиралась на автобусе. Дорога по пологим холмам медленно и плавно спускалась в низину, открылся потрясающий вид на чудесный, будто на открытке, городок. Вместе с тем, я понимала чётко, как никогда - здесь откроется новая глава моей жизни.

Я смотрела на него сквозь пелену слез, было щемящее чувство дежавю – словно возвращаюсь домой издалека, словно истосковалась по родным местам. Я никогда тут не была! Но всё это было, да, было со мной когда-то… Краткий миг ощущения бытия в другом времени. Проживание прожитого. Картинка на тысячную долю мига сместилась и поплыла, слегка закружился и вернулся на место озадаченный мозг.

Старинные постройки и более современные дома смешались, создавая причудливый, но вполне гармоничный облик города Ольденбург. Уютно и провинциально. Провинциальные исторические города — это особый, удивительный мир без суеты, со своими устоями, традициями, неспешным течением времени. Здесь хорошо жить всю жизнь, ощущая связь времён. Или одну, но очень важную неделю.

В небольшом, удобном номере нашлось всё необходимое, чтобы привести себя в порядок с дороги. Фрау Фредерика, хозяйка отеля, элегантная худощавая женщина лет пятидесяти, угостила меня кофе с кексом. Я выбрала полупансион, с завтраком; взяла карту города и отправилась на вечернюю прогулку, осмотреться, заодно поужинать в ресторанчике, который она мне рекомендовала. «Вы обязательно должны заглянуть в „Благородный олень“, — сказала фрау Фредерика

Городок оказался тесно застроенным, хорошо озеленённым, много было молодых саженцев на аллеях, роскошные клумбы, а уж эти знаменитые цветущие европейские балкончики! Казалось, что все хозяйки соревнуются – у кого краше? Герани, бегонии, бальзамины и петунии весёленьких расцветок, отрада для глаз, а как поднимают настроение! Обожаю цветоводов. Это особая категория людей не ждёт, пока кто-то украсит их жизнь. Они и для себя, и для других постараются. Когда у меня будет свой собственный дом, я тоже разведу цветы на подоконниках и балконе

Первым делом нашла тот ресторан недалеко от рыночной площади, он назывался «Благородный олень», был стилизован под старинную харчевню и одним своим видом переносил посетителя на три века назад. Над огромным камином, который был просто элементом декора, висела голова оленя с большими грустными стеклянными глазами и целым кустом из почему-то золочёных рогов на голове. Неожиданно стильно и красиво. Подошёл интересный мужчина-официант, представился. Не начал нудно талдычить обычную песню всех официантов всех стран и народов.

- Фройляйн интересует наш олень? - надо же, заметил, что нет кольца.

- Великолепная работа таксидермиста, просто чудо!

- Это традиция нашего места. Не знаю, с каких времён, но голова благородного оленя висела здесь всегда, возможно, с момента постройки. Естественно, её меняют по мере утраты внешнего вида.

- Благодарю, весьма интересно, традиции надо соблюдать. Они связывают нас с прошлым.

Посмотрев, какие подают порции, заказала только одно блюдо – печёную свинину в горшочке с черносливом, неимоверная вкуснятина, а кисленький морс из какой-то местной ягоды прекрасно заменил вино к мясу. Очень сытно, зашло за обед и ужин. Оставила хорошие чаевые, с прекрасным настроением двинулась изучать центр.

Тепло, начало мая, погода отличная. Гуляем, меня хорошую, дальше. До позднего вечера, сверяясь с картой, обследовала центр города. Застройка его была типичной для старинных городов, что закладывались в эпоху Средневековья.

Центральная, она же рыночная когда-то площадь, была вымощена булыжником, её окружали ратуша, собор, театр, дорогая гостиница, переделанная из какого-то старинного здания, магазины, наличествовал фонтан со всеми скульптурными атрибутами.

Здесь была полностью пешеходная зона. Топтались многочисленные туристы, озабоченные целью запечатлеть своё присутствие в означенной локации. От площади расходились радиально три улицы, они были узкими по современным понятиям, но вполне удобными для пешеходов.

Нежный запах молодой свежей клейкой листвы поднимал настроение. Я не торопясь шла всё дальше, дальше и дальше. Втиснутые между старинными домами новые строения стали резать глаз, хорошо, располагались они хоть и на тех же улицах, но подальше от центра.

Нагулявшись так, что ноги стали подкашиваться, повернула обратно, уже порядком стемнело. Нужно как следует отдохнуть. Завтра у меня экскурсия по окрестностям города. Фрау Фредерика уже забеспокоилась, обычай немцев рано отходить ко сну превращал одиннадцать вечера в глубокую ночь.

Спала я без задних ног, и без передних тоже. Кто рано встаёт, тот весь день зевает – это обо мне. Поэтому билеты на загородную экскурсию я купила на последний маршрут в девять утра, пришла вовремя, недовольные экскурсанты ждали только меня.

Автобус комфортабельный, туристов немного, маршрут пятичасовой, с обедом. Заедем в две старинные деревни и небольшой городок. Я внимательно слушала нудную девушку-экскурсовода, нужно было исправлять свой лёгкий акцент и пополнять словарный запас, попадались новые для меня слова.

Буквально в сорока минутах езды от Ольденбурга, между холмами, на берегу широкой реки Хунте уютно расположилась довольно большая историческая деревня Хагген. Ей вскорости должны присвоить статус города.

Пейзаж был приятный: река, живописно поросшая старыми ивами и камышом. Улицы с аккуратными домами изгибались в соответствии с рельефом, красные черепичные крыши ярко и свежо контрастировали с зелёной майской растительностью. Попадались многоэтажные дома, но не часто. Они ещё не доминировали, не заслоняли собой старинную прелесть этого места.

Посетили лютеранскую церковь. В киоске при ней приобрела задорого мастерской работы довольно большое, с полметра, деревянное католическое распятие под старину. Удивительно точно передано страдальческое и вместе с тем любящее и прощающее выражение лица Христа. купила, потому что Он смотрел прямо на меня. Такое великолепное произведение искусства тронуло мою душу. Дерево грамотно состарено, его покрывает сеточка кракелюрных трещинок. Подарю маме. Она в последнее время в религию ударилась. Уже было купила сувенир мужу, но вовремя спохватилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Потом зашли в магазин фермерских товаров, ещё прикупила маме в подарок большой набор семян, она у меня завзятая дачница, мы её в шутку земляройкой зовём. В магазине подсказали, что можно увидеть образцовую ферму, где эти товары производятся, есть контактный мини зоопарк, можно пообщаться с домашними животными. Семейство с детьми, конечно, настояло на этом.

Наш маршрут слегка изменился. Нужно ехать на окраину, к реке. Две улочки вниз, потом вверх по холму, снова вниз километра полтора и…Там, за поворотом, меня ждало нечто, что никак не вписывалось в обычный туристический маршрут — и именно это, похоже, и было тем самым, ради чего я сюда приехала.

Глава третья. «И моё сердце остановилось, моё сердце замерло!»

Вот когда я прочувствовала смысл фразы «И моё сердце остановилось, моё сердце замерло!».

Воздух стал гуще, а время медленнее.

Я узнала его вмиг, как будто жила в нём всю свою жизнь. По спине прошел холодок. Предчувствие встречи. Значимой и долгожданной. Может, я ждала её всю жизнь, просто не знала об этом.

Это был старый и очень большой дом – крепость в два этажа с надворными постройками. Стоял он слишком близко к берегу речки или, скорее, её притока. С дороги была видна высокая заложенная кирпичами арка, которая когда-то служила центральным входом или даже скорее въездом, так как хозяйственные строения по периметру образовывали закрытый внутренний двор.

Нелепо смотрелись прямоугольные, некогда бывшие арочными, окна в обрамлении кирпичных заплат, некоторые из них были вовсе замурованы. Высокий цоколь носил следы регулярных подтоплений, флюгера на смешных конических, как вьетнамские шляпы, крышах заржавели в одном положении. Этот дом давно перестал ловить ветер. Он спал.

В целом дом-крепость производил, несмотря на внешнюю добротность, впечатление нежилого. Так и оказалось, Беата, экскурсовод, объяснила, что в нём никто не живёт. Нет, посетить его мы не можем, это небезопасно и не предусмотрено планом экскурсии. Но меня это не остановило. Вижу цель — не вижу препятствий. В тот момент я вдруг остро поняла: если не попробую сейчас, потом буду жалеть об упущенной возможности всю оставшуюся жизнь.

– Беата, я остаюсь, пойду сейчас в мэрию, мне нужно попасть в этот дом.

– Зачем идти, здесь далеко пешком, будем проезжать мимо, сойдёте. А сейчас пообедаем в пиццерии, Вам тоже лучше подкрепиться перед встречей с мэром.

Экскурсанты радостно загалдели в предчувствии обеда. Пицца была немецкой, из пышного теста с огромным количеством вкуснющей колбасы и жирного сыра. Из напитков были кола и кофе. Я купила бутылочку минералки.

Орали на английском дети, требуя сладости и раздражая остальных экскурсантов. Мама и папа, очкарики-задохлики, стоически переносили вопли, не собираясь потакать капризам. Мы за что страдаем? Взяла себе желе из фруктового сока с красивыми ягодами и белковым кремом. Подсела за их стол. Стала есть, нарочито смаковать, закатывая глаза, облизывая ложку и подбирая языком крем.

Что-что, а с аппетитом кушать я умею. Дети обалдели от такой наглости и наконец замолчали. Родители посовещались, решили, что польза от такого десерта перевешивает вред, купили им по порции. Все, включая меня, счастливы! Подкрепившись, загрузились в уже ставший родным автобус, и всей компанией бодро потрусили дальше.

– Вот и мэрия. Линда, Вы знаете, как добраться обратно?

- Да, спасибо, я задержусь тут на пару часов и в отель.

Перед белым зданием муниципалитета высокий худощавый мужчина лет шестидесяти, в красном пуловере домашней вязки, старательно подстригал живую изгородь, он с интересом посмотрел на меня льдистыми светло-голубыми глазами поверх очков.

– Здравствуйте, подскажите, как мне увидеть мэра?

– Можете ещё раз внимательно посмотреть, и Вы меня увидите, фрау…

– Амелинда, Амелинда Мюнних, герр…

– Георг Брункс, к вашим услугам, фрау Мюнних.

– Прошу Вас, просто Линда. Я к вам с просьбой: хотела осмотреть тот большой пустой дом у реки, если это возможно.

– Хочу сразу предупредить, фрау Амелинда, наследственное право на этот дом утеряно по истечении установленного законом времени, если Вы по этому вопросу.

– Нет, с чего Вы взяли, герр Брункс?

– Ну как же, Вы – Мюнних…

– И что? Не понимаю.

– Последние владельцы, бароны братья Мюнних, не вернулись с войны, были неженаты, их род пресёкся. Мы даже в инюрколлегию обращались, наследники не нашлись.

– А я… Я не знала, приехала просто на экскурсию и увидела дом, захотелось его посетить. Потянуло. Из Ольденбурга мои предки, давно мечтала увидеть этот город. Я из ольденбургских Мюннихов, которые в семнадцатом веке в Россию перебрались, там родилась и живу. Не пресёкся род, нас много, и по мужской линии тоже.

– Рад, искренне рад за вас всех, проходите, разговор-то долгий будет.

Из разговора длиной в две чашки кофе выяснилось основное: дом стал выморочным имуществом, принадлежит муниципалитету Хагген. Ему не по средствам содержать его и провести реставрацию по требованиям, соответствующим памятнику средневековой архитектуры.

Поэтому он давно выставлен на продажу, желающих купить даже дёшево последние двадцать лет не наблюдается. Почему? Закон требует, чтобы даже частный владелец ремонт дома делал только по установленным стандартам для исторических памятников. Это уйма согласований, проверок.

Кроме того, перепланировка запрещена. Снаружи и внутри здание тоже должно иметь максимально аутентичный вид. Материалы для ремонта должны соответствовать оригинальным. Потенциальные покупатели понимали, что не смогут перекроить дом под себя, поэтому отказывались. Только крепкие хозяйственные постройки время от времени сдавались в аренду. Сыграло роль и расположение в глубокой провинции, здесь мало интереса для богатых людей.

А в казне муниципальной как раз недостаёт денег на благоустройство: школу отремонтировать, дорогу местную обновить… Вот как раз именно той суммы, что стоит дом. Сколько не хватает на благоустройство? Сущий пустяк, фрау, всего-то около триста сорока тысяч евро. Это очень дёшево для такого дома.

Так прикинем, по нынешнему курсу, нет, не будем прикидывать. Даже с учётом торга много, для меня много. Видимо, это Голос Разума, жаба даже не пыталась квакнуть, ей тоже хотелось купить дом. Не по Сеньке шапка. Ладно, мэр ведь об этом не знает, пусть старается. Нехорошо сразу огорчать человека. Огорчим его потом.

.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава четвёртая. Просто посмотреть, побродить по развалинам, сфотографироваться на память.

Ну вот что, что мне приспичило туда идти, словно на верёвке меня тянут? Ладно, будем считать, это бесплатная персональная экскурсия, сам мэр в экскурсоводы напросился.

А мужчина хоть куда! Как давно передо мной открывали дверцу автомобиля, галантно подавали руку, к месту говорили комплименты. Кавалер мой староват, материально заинтересован, но ведь приятно!

Воистину, ничто не стоит так дёшево и не ценится так дорого, как вежливость. Под россыпь любезностей я была посажена, довезена, высажена и доведена к повороту дороги, она вывела нас к тыльной части домовладения.

– Что Вы, герр Брункс, и в мыслях не было покупать недвижимость, тем более что восстановить будет в два раза дороже, чем она стоит. Просто посмотреть, побродить по развалинам, сфотографироваться на память. Родне показать.

– Вовсе не развалины, вот увидите сами, строили на века. А ещё есть отдельный флигель, где последние владельцы жили, так он совсем в хорошем состоянии.

– Ну так века и прошли! Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, так у нас говорят.

– Идёмте, Линда, увидим, ключи у нас в сейфе давно залежались.

Господин мэр открыл большим ключом уж совсем проржавленный навесной замок, я даже боялась, что он рассыплется в процессе, но обошлось. Кованая высокая и узкая калитка с душераздирающим скрипом отворилась. Дорожка, мощённая камнем, отличалась от остальной территории тем, что не так сильно заросла сорняками. По обе стороны от неё простирались сухие джунгли из бурьяна толщиной с мою ногу.

Тропинка привела нас к довольно симпатичному, очень большому и прочному на вид флигелю. Второй ключ из связки был от внутреннего замка когда-то покрашенной в зелёное двери, которую от сырости заклинило, да ещё и слегка перекосило на петлях. Пришлось применить крайние методы насилия над дверью, и она отворилась…пахн`уло, в общем так себе запашок.

Мы озирали этот праздник торжествующей пыли, паутины и затхлости. Мэру было неловко, что не очень то за муниципальным имуществом следят. Я молча думала, что у нас в России бесхозное столько лет имущество уже бы по кирпичику разнесли.

Тут даже мебель в чехлах стояла и нечто засохшее, колючее в кадке в углу. Прошлись по помещениям: приличных размеров квадратный холл имел справа и слева по три прикрытых двери, а прямо в противоположной от входной двери стене холла была большая открытая арка.

За ней справа обнаружилась кухня с дровяной печью интересной конструкции, доисторической эмалированной раковиной с латунным краном. Ниши в стене завешены полуистлевшими тряпочками, здесь же располагался длинный узкий рабочий стол вдоль стены, и валялась куча дырявых корзин.

Напротив кухни, слева, в этом наполовину отгороженном аркой помещении стоял очень массивный прямоугольный стол цвета красного дерева, на пузатых ножках. Венские стулья в количестве восьми штук, которые были на него подняты. Широкий посудный шкаф с длинными открытыми полками, завешен тканью. Высокий, выше обычного, комод с зеркалом над ним довершали обстановку столовой.

Комната, примыкающая к стенке кухни, ожидаемо оказалась санузлом с таким же допотопным, как на кухне, оборудованием. Полный комплект: чугунная ванна, эмалированная оббитая ржавая раковина, ватерклозет с системой «пожми руку другу» и тазы, тазики, корыто оцинкованное, стиральная доска в комплекте. Совмещённый, но зато достаточно просторный, с коричневой матовой плиткой на полу и крашеными жёлтыми панелями.

Дверь рядом открывалась в жилую комнату, которая, судя по обстановке, выполняла роль кабинета. Двухтумбовый письменный стол стоял одним торцом к окну. Красивая старинная бронзовая настольная лампа. Три высоких, до потолка, книжных шкафа, забитых плотно книгами. Конторка с деревянным письменным прибором. Большое потёртое кожаное кресло, такой же диван с валиками. Выцветшая карта Германии сорокового года издания на стене.

За следующей дверью спальня, протёртый до нитей основы ковёр на полу, резная старомодная этажерка с тумбой внизу, узкая кровать, спинки узорные, кованого железа. Небольшой настольный трельяж. Однако уютно! Напротив располагались такие же две жилые комнаты – спальни, более просторные. Наличествовала кладовая, деревянные стеллажи вдоль обеих стен, коробки, корзины, банки.

В холле, недалеко от входной двери, справа, располагалась достаточно пологая деревянная лестница с широкими ступенями, перилами, площадкой; вела она вверх и вниз. Наверх мы поднимались с опаской, вдруг она сильно обветшала и ступенька проломится.

Чердак оказался мансардного типа с очень маленькими оконцами, но не в крыше, а наверху в стене. Массивные тёмные балки перекрещивались сложным узором, пространство под крышей обшито досками, стены просто грубо оштукатурены известью по камню.

Весь чердак традиционно был захламлён старьём: рваные матрасы живописно сочетались с дырявыми корзинами, не менее дырявыми мешками, истлевшими узлами с рухлядью, пустыми бутылками, сломанной мебелью.

Примерно посередине длины чердака находилась стена с низкой дверцей. Приличных размеров комната за ней была соразмерна с кухней и столовой вместе взятыми. Она располагалась прямо над ними, о чем свидетельствовала кирпичная кладка уходящей на крышу трубы и небольшой встроенный в ней камин. Тут уже не было никакого хлама. Комната неожиданно без мебели, с одним большущим сундуком напротив камина.

Обследуем подвал. Когда мы поднимались, господин Брункс шёл вторым, теперь же при спуске в подвал он шагал первым, я была тронута таким соблюдением этикета, он оберегал меня.

Лестница в подвал сохранилась хуже, некоторые ступени подгнили, причиной тому была сырость. Под самым потолком подвала немного выше уровня земли были продушины, из них шёл свет и воздух, но они мало помогали. На каменном полу были небольшие лужи. По центру шла узкая дренажная земляная канава с метр глубиной, уходящая за стену дома. На дне её была вода.

Мне стало понятно – в половодье подвал иногда затоплялся. Потолком здесь служили полы первого этажа, положенные на лаги, стены в подвале были не кирпичные, а грубой каменной кладки, обмазаны толстым слоем глины с известью, впрочем, практически везде обвалившейся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В углу стояли поставленные друг на друга рассохшиеся бочки разного размера, длинные деревянные ящики и опять эти вездесущие корзины. Стеллаж был возле одной стены, его загромождали пустые стеклянные банки, стеклянные же крышки прижаты ржавыми металлическими зажимами.

Всё это великолепие покрывал толстый слой пыли, грязи, местами плесени. При входе был старомодный выключатель с поворотом, над входом лампочка. Я покрутила выключатель, он остался у меня в руке.

Поднялись наверх и вышли на свежий воздух. Беглый осмотр занял менее часа, мы не устали. Решили продолжить и пошли по внутреннему двору к основному дому, точнее мини-замку.

Сквозь бурьян просвечивали высокие каменные стены забора. Господин Брункс любезно пояснил: это не забор, а задние глухие стены хозяйственных построек: хлева, амбара, овчарни, конюшни, птичника. Выход из них для животных не через двор, а сразу на пастбище. Так удобнее, чище, нет запахов. К дому неотделимой частью идёт участок площадью без малого два гектара.

Моя любимица всегда мечтала обзавестись собственным болотцем, сейчас она закатила свои пучеглазки и твёрдо решила придушить меня влажными лапками, если я ей его не куплю.

Голос разума, он у меня мозгоклюйка тот ещё, тихо пискнул и угас. Приходилось держать контроль за троих. Я обзавелась питомцами на четвёртом курсе универа, выполняя задание профессора психологии Гесиода Абдуловича. Выявить одну из ярких черт своего характера, извлекать из неё максимальную пользу.

Нужно было научиться смотреть на себя со стороны, что должно было помочь развитию многосторонней личности и самокритичности. А также привлечь скрытые резервы мозга. Я не захотела расставаться со своими помощниками. Привыкла. Очень удобно. Места всем хватит, работы тоже.

Тем временем мы подошли к чёрному ходу основного большого дома, в ход пошёл третий ключ из связки, совсем уже древний, большой и замысловатый. Закруглённая наверху тёмная дубовая дверь поддалась сразу, мне даже показалось, её толкнули изнутри.

Мы вошли и попали в подлестничное пространство обвалившейся лестницы, обошли его, остановились в приёмном зале либо большом холле, располагавшемся прямо по центру основного строения. Всё увиденное уложилось в одно слово – разруха.

Если снаружи издалека этот мини-замок производил впечатление стареющего, но ещё бодрого и опрятного человека, за счёт прочных массивных стен, внешне издалека вроде целой крыши, то изнутри было видно – он тяжело болен и доживает последнее столетие.

Проломленные межкомнатные стены, рухнувшие деревянные перекрытия, дырявая местами крыша и частично сгнившие балки, потёки на стенах с плесенью, кучи дотлевающей древесины, бывшие некогда мебелью. Остатки обоев лохмотьями падали со стен.

Все окна, кроме башенных, выходили во внутренний двор и на фасад. Деревянные рамы источены древоточцем до состояния губки, по кладке кирпича видно – меняли форму оконных проёмов, увеличивая их. Это не пошло на пользу внешнему виду и прочности конструкций. Именно в этих местах выпали многие кирпичи.

А ведь старая кладка стен была метр с лишком примерно. Вот зачем надо было ковыряться? Изнутри было по планировке видно, как постепенно пристраивался, прирастал когда-то дом.

Мне было жалко его, как родного очень старого человека, прадедушку, например. Понимаешь, что он скоро уйдёт, так эгоистично любишь и не хочешь отпускать. Было грустно, не ожидала, что мне придётся встретиться с домом, к которому потянулась всем сердцем, и тут же расстаться.

– Герр Брункс, Вы знаете, давно он пустует?

– Лет двести, Линда, ещё при дедушке моего дедушки тут никто не жил.

– Что ж Вы говорили не развалины, развалины и есть.

– Стены прочные, кирпич можно доложить, оштукатурить, крыша черепичная, поэтому так долго выдержала, её можно перебрать. Черепицу до сих пор производят.

– И так далее, и так далее… Нет у меня таких средств и никогда не будет.

– Может, спустимся в подвалы, посмотрим, говорят, они старше всего дома, я ещё мальчиком там с братом бывал.

– Хотите детство вспомнить? Простите, нет желания, страшновато, вдруг что на голову упадёт или ступени рухнут.

– Может всё-таки документы посмотрите?

– Можно и посмотреть, если вас не затруднит, ведь это исторические документы? Мне как потомку интересно. В музее в руки такие вещи не дают.

Глава пятая. Без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек

Уже в своем кабинете мэр извлёк из недр шкафа и подал мне старую кожаную папку с тиснением, довольно потёртую, большую и увесистую. Мне предоставили комнату с большим столом, зал заседаний, где я раскладывала бумаги по датам, как археологи снимают слои – от современности к древности. Я буквально обнюхивала эти старые манускрипты, гладила выпуклые печати, проговаривала странные имена.

Самый первый сохранившийся документ датировался тысяча пятьсот девятым годом. Это было завещание, где всё в неделимом виде передавалось от отца старшему сыну. Типично. Два часа спустя, под конец рабочего дня, тщательно изучив все старинные бумаги, я издала победный клич влюблённого тирольца!!!

В тысяча шестьсот пятьдесят первом году был возведён флигель, он был впоследствии продан тогдашнему управляющему. Старший сын барона унаследовал только основное здание - замок с хозпостройками и землёй. Мне же мэр говорил, что продаётся замок, флигель и земля вместе.

Вот оно!!! Разделение недвижимости! Очень даже возможно, что этот факт не выпячивался муниципальной властью в надежде спихнуть всё разом. Уверена, если бы это обстоятельство было обнаружено раньше каким-то более внимательным претендентом, флигель давно бы продали.

Им владели потомки управляющего, кстати, тоже Мюннихи, но без приставки фон. Они вновь продали его перед Первой мировой войной некоему барону Дитриху фон Мюнниху. Однозначно родственнику, но из главной, баронской ветви. Это позволяло мне законно купить выделенную часть, естественно, с пропорциональным уменьшением цены! О чём я тут же заявила запыхавшемуся господину мэру, который услышал мой вопль аж на улице.

– Видите, вот, вот и вот: разделение имущества, отдельная продажа и перепродажа, – возбуждённо говорила я.

– Завтра, всё завтра, рабочий день давно окончен, приходите с утра, будем разбираться, – включил мэр с крайне недовольным видом режим чиновника.

– Согласна с Вами, утро вечера мудренее, до завтра, милый, милый герр Брункс!

– Весьма рад нашему знакомству, будем ждать, - натянуто-вежливо попрощался мэр.

Это «будем» меня насторожило. Вечером я никого не стала беспокоить, не принято. Рано утром, подняв свои прежние бизнес-связи, обзавелась рекомендованным юристом по недвижимости и нотариусом. С ними предстала пред небесно-голубые очи господина мэра и городских чиновников: архитектора, юриста и секретаря.

Георг Брункс был неприятно удивлён тем, что явились мы целой командой. Мимика и жесты выдавали его с головой. Он беспрестанно крутил на пальце перстень старинной работы. Нервничал. Я его понимаю, для муниципальной казны это сделка века. Хотел обставить меня по полной, да не вышло!

Ценные документы снова извлечены из сейфа и… понеслось. Я только переводила глаза с одного оратора на другого, пыталась в контексте понять и запомнить новые слова. Право отдельной покупки флигеля с частью построек и небольшого участка, к нему прикреплённых, после знакомства со всеми документами никто не оспаривал.

Битва титанов от недвижимости за начальную цену продолжалась два с половиной часа, тайм-аут, кофе, ещё полтора часа. Победила, как всегда, вы-го-да! Гонорар моего юриста, кроме твёрдой суммы, был назначен в процентах от выторгованной цены. В то время как сотрудники мэрии торговались по факту рабочего времяпровождения.

Составили и нотариально заверили договор о намерениях. Цена на торгах, где моим основным и единственным конкурентом была некая фрау Фредерика Лоренц, начиналась с восьмидесяти восьми тысяч евро и закончилась ровно на девяноста.

После торгов меня изрядно пощипали нотариус и налоговая. Наконец внесена запись в ведомство по регистрации недвижимости Grundbuchamt, после чего я получила выписку из Книги регистрации собственности. В целом весь процесс покупки и регистрации занял около двух месяцев. Намного дольше, чем в России.

Без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек! Йииииииии, вот она – заветная бумажка! Я больше не букашка! Я владелица! Батут, мне срочно нужен батут, я не выдержу, меня сейчас разорвёт от счастья на много маленьких Линдочек!!! Голос разума, где ты, а-у-у? Нет ответа.

Чтобы сэкономить время, параллельно с оформлением купли-продажи я подавала документы: на натурализацию, на аренду основного здания у муниципалитета (за символическую цену), писала объявления о вакансии "бесплатно поработать" на сайты волонтёров, сделала заявку на открытие бизнеса – вид деятельности «Экскурсии, сдача в аренду, прочие услуги».

Наличие недвижимости и желание делать деньги, платить налоги весьма приветствуется при рассмотрении причин натурализации этнических немцев. Экзамен на знание языка сдала без проблем, спасибо, дорогие близкие и далёкие предки! Я намеревалась добиваться статуса «пoздниe пepeceлeнцы». Oни имeют иcключитeльныe пpaвa нa пoлyчeниe гpaждaнcтвa.

Пoздниe пepeceлeнцы пoлyчaют cтaтyc почти cpaзy пo пpиeздy. Tepмин «пoздниe пepeceлeнцы в Гepмaнию» в pyccкoм пoявилcя пyтeм пpямoгo пepeвoдa. Пo cмыcлy пpaвильнee пepeвecти Spätaussiedler кaк «вoзвpaщeнeц» или «peпaтpиaнт». B ФPГ пoнятиe oзнaчaeт «мигpaнт c нeмeцкими корнями».

Немцы пepeceлялиcь из Eвpoпы в Poccию нa протяжении столетий. B их cлoбoдax вeкaми coxpaнялacь гepмaнcкaя кyльтypa, религия и язык. Teпepь иx этничecкиe пoтoмки, живyщиe в Poccии и CHГ, впpaвe пoлyчить cтaтyc Spätaussiedler – «пoздний пepeceлeнeц». Дряхлеющая Германия нуждается в молодой энергичной свежей крови. Пoлoжитeльнoe peшeниe пoзвoляeт переехать и oфopмить пacпopт этoй cтpaны.

Я писала одинаковые письма молодым родственникам, которых знала в соцсетях до пятого колена, приглашала провести осень в Германии, волонтёрствовать в семейном гнезде, заодно близко познакомиться. Оставила заявки на волонтёрскую помощь на самых популярных сайтах.

Было ощущение, что меня несёт бурным потоком на гребне огромной волны, и я ею управляю! Если это то, что чувствуют сёрферы, то первый мой отпуск я посвящу освоению доски!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава шестая. Неожиданно свалившееся на меня богатство.

После перечисления средств на счёт нотариуса для завершения сделки я попросила разрешения проживать во флигеле и получила его вместе с ключами. Просто моя экономная Пучеглазка посчитала цену проживания в отеле за полтора месяца и цену клининга. Примерно равно, но при этом я получаю отмытый дом, в котором можно начать обустраиваться.

Приехала целая команда из Ольденбурга, семь человек: пять рослых девушек и двое крепеньких мужичков постарше. Водопровод не работал, таскали воду из колодца, немного грели на печи, плюс знаменитые «фирменные» чистящие-моющие-дезинфицирующие средства, спец. тряпочки, мощные пылесосы, парогенератор. Драили с чисто немецкой тщательностью три дня. Всё – от подвала до мансарды.

Почистили дорожку, она оказалась выложена ровным тёсаным камнем. Заплатить пришлось, конечно, дороже, учли сложность, запущенность, вывоз мусора. Все закрытые ящики просто обтирали снаружи. Не открывали шкафы, комоды, тумбочки, сундуки. Я дала такую инструкцию. Чувствую, после их разборки придётся ещё раз команду вызывать. В нишах на кухне обнаружилось достаточно всякой посуды – столовой, кухонной, всё милое ретро, глина, фарфор, чугунная с эмалью. Медный таз с ручкой, ручная кофемолка, ступка, пестик для пряностей, старинные сковороды размером с колесо, чугунки, жаровни, формы для запекания. Вполне прилично после отмывания выглядит, послужит, в том числе для интерьера кухни.

Два дня я уже готовила на дровяной плите и кормила мою команду «чистильщиков». Когда я сказала, что кормлю за свой счёт и денег за продукты даже не возьму, мою благотворительность не приняли. В счёт кормёжки мужчины мне сделали много мелочей, не входящих в систему клининга: приподняли дверь, ступени кое-какие в подвале заменили, дорожку почистили, смазали петли, замки, много чего незаметного, но нужного. Мы расстались друзьями, сохранила контакты, знаю из прошлого опыта – всегда пригодятся. Даже не только как полезные связи, просто люди очень приятные. Я таких стараюсь из своей орбиты не выпускать.

Только после того, как я стала полноправной владелицей дома, посчитала возможным начать распаковывать многочисленные коробки, ящики, сундуки, чемоданы и прочие места хранения. Мне показалось странным, почему выморочное имущество не прошло строгую инвентаризацию либо опись, не предлагалось к продаже отдельно от недвижимости. Почему упустили? Видимо, посчитали, что хлам этот никому не нужен.

Ещё есть европейская традиция – дома продавать с обстановкой и всем содержимым. Хотелось рассмотреть раньше, но странное чувство неловкости останавливало меня, словно некто смотрит, как я роюсь в чужих вещах. Надо будет подарок сделать плюсом к гонорару юристу, всего лишь одна фраза в договоре «…со всем движимым имуществом, в нём находящимся…» сделала меня полноправной, законной владелицей, правда, пока неизвестно чего.

Заколоченные прочные деревянные ящики обнаружились на чердаке, под той самой кучей живописного хлама. Видимо, уходя на войну, владельцы их упаковали и замаскировали таким образом, не особо надеясь на законопослушность воров, которые есть в любой стране. Я купила изящный дамский гвоздодёр, и дело пошло.

Неожиданно свалившееся на меня богатство возбуждало и опьяняло все чувства, Пучеглазка потирала лапки, несколько раз падала в обморок от восхищения, Голос Разума стучал по калькулятору.

Обнаруженное добро сразу делила на несколько категорий: оставить для пользования; раздать – подарить; продать на аукционе; выбросить; оставить для музея. Вещи, достойные аукциона, могли тоже стать музейными, но отчаянно нужны были средства на восстановление систем жизнеобеспечения дома: отопление, электричество, водопровод и канализацию, они не просто устарели – пришли в негодность. Мне хотелось скорее сделать дом жилым и пригласить родителей, родню. В конце концов, Дымыча забрать, он, бедняга, на кофточке моей спит!

После споров и даже ругани мы, то есть Голос разума, я и Пучеглазка, выбрали для продажи сервиз столовый на шесть персон мейсенского фарфора, набор приборов столовых серебряных на двенадцать персон, несколько фарфоровых статуэток, вазы парные, часы каминные. Добавили портсигар с монограммой. Пара бронзовых, грубоватых подсвечников завершили отбор. Второй сервиз на двенадцать персон, более шикарный из-за неприличного количества позолоты, оставила как музейный экспонат.

Фамильных драгоценностей не обнаружила, видимо, такими вещами по чердакам не разбрасываются. Даже приблизительно не представляю цену этих предметов роскоши и старины, на это есть специалисты, обращусь к ним.

Категория «раздать, подарить» исчезла, сама по себе перешла в музейную. Вещи, предметы уже в силу своего возраста, даже тридцатых, сороковых годов, стали антиквариатом. Например, ночная ваза из лимонного цвета фаянса и крышкой с ручкой в виде цветочного венка. Кувшин и таз на ту же тему. Кожаный кофр, несессеры мужской и женский, дамские сумочки сохранились прекрасно, их смазали кремом, бережно упаковали когда-то сверху коллекции холодного оружия в ящик, обитый жестью.

Были вещи, назначения которых я не понимала. В фанерном чемодане, он сам по себе экспонат, предусмотрительно сложенные в жестяные коробки из-под печенья, зефира, хранились альбомы и дневники, письма, чьи-то старые документы, свидетельства о рождении, о смерти, брачные свидетельства, аттестаты. Их буду разбирать позже, так же как и очень старые книги.

Вещи на выброс тоже имелись, накопленные за несколько десятилетий, может, и за сотню лет. В основном одежда из шерсти, шубы, пальто, ковры, одеяла, пледы, несколько рулонов разных хороших натуральных тканей. Было понятно, вещи когда-то дорогие, статусные, качественные. Но время не щадит натуральные материалы, особенно кашемир, шерсть. Мешочки с нафталином давно выветрились. Моль превратила всё в решето. Заскорузлая обувь была изъедена мышами. Всё это и подобное я сразу паковала в большие мусорные пакеты и бросала в окно, под которым поставила контейнер, чтобы не таскать пыль по дому. Глубоко несчастная Пучеглазка рыдала и чихала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Эта глава круглая «пятёрочница» по оценкам 29 читателей! Я в авторшоке! Люди, ну если перечисление старой рухляди вызывает у вас такой восторг... То, клянусь двумя указательными пальцами, дальше будет не хуже! Приглашаю подписаться

(кнопочка «Отслеживать автора») и угостить меня печенькой (кнопочка «Мне нравится» рядом с обложкой). Почему меня, а не пресловутого Муза? А нету! Мои Музы — вы, мои читатели!

.

Глава седьмая. Кто ты, Линдхен или Лидочка?

Большая часть обнаруженных сокровищ украсит мой дом, будет жить в нём, использоваться повседневно. Сундук с залитой воском щелью под крышкой оказался заполнен доверху столовым и постельным бельём, портьерами. Всё ручной работы. Изготовлены предметы из прочной льняной ткани, холста, чудесно украшены мережкой, ришелье, вышивкой, обшиты кружевом.

Держа вещи в руках, пыталась представить, как с любовью их делали, с гордостью показывали завершённую работу, принимали похвалы. Кто они, эти девушки и женщины — рукодельницы? Ваш труд снова увидят люди, он согреет им сердце, удивит.

Сохранность белья меня потрясла, ведь ему не менее ста лет! Способствовала этому хорошая естественная тяга на чердаке, в отличие от подвала, здесь было сухо. Интересно, можно ли будет использовать? Взяла пару полотенец и салфетки, бережная стирка покажет прочность ткани. Фарфоровые безделушки, хрусталь, статуэтки из бронзы, подсвечники — всё займёт свои места на милых салфеточках.

Весь дом я планировала оформить так, чтобы можно было не просто радостно жить в нём, но и принимать небольшие экскурсии один раз в неделю. Вот телефон экскурсовода Беаты и пригодится.

Проверка шкафов, комодов, прочих вместилищ на первом жилом этаже показала, что хозяева здесь не закладывали вещи на хранение — всё на виду, хуже качеством, не представляет особой ценности и сильно изношено, использовано либо вовсе пришло в негодность.

Было жаль красивые когда-то платья с богатой отделкой: бисер, вышивка гладью, дорогие ткани. Наряды явно бальные или вечерние, примерно девятнадцатого, начала двадцатого века, они висели на плечиках, укутанные простынями, моль поела шёлк. Оставлю, вдруг найду реставратора.

Шляпные коробки ожидаемо заполнены шляпками, ох уж эти предсказуемые немцы. То ли дело у нас, русских: соль в баночке из-под перца, на которой написано кофе.

У кого «у нас»? Кто ты, Линдхен или Лидочка? Так называла меня русская бабушка. Немка с русской душой, русская с немецкими корнями? Противоречия двух линий моих предков раздирали меня. Гордость за мастеровитых инженеров, строителей, аккуратисток-домохозяек, известных учёных и одновременно жгучий стыд за народ в целом, допустивший нацистов к власти.

Ненависть к фашистам, к другим историческим германским захватчикам земли русской, потомком которых я, несомненно, являюсь. Ненависть к части самой себя? Если бы я могла предотвратить блокадный Ленинград! Готова отдать жизнь, зная за что...

ГР, что тебя на философию потянуло? Отвлекаешь тут от работы. Арбайтен!

В кухне был набор чугунной посуды с эмалью, кастрюли, жаровня. На дне посуды рельефная надпись указывала дату производства — тысяча девятьсот шестьдесят шестой год. Если владельцы флигеля не вернулись с войны, кто тогда купил, использовал и оставил здесь посуду?

В нижнем ящике комода обнаружила аккуратно заштопанные женские колготы хлопчатобумажные и шерстяные. Их не носили в сороковых годах. Ещё несколько таких нестыковок убедили в том, что мне не всё рассказали о последних жильцах дома. С господином мэром мы виделись часто, есть к нему вопросы.

Начали поступать отзывы с волонтёрских сайтов и от моих родственников, немного. Братец мой троюродный ответил: «уборщиков навоза и чернорабочих со знанием немецкого ты за бесплатно точно не найдёшь».

Да, я задала жёсткие критерии. Честно написала, чем придётся заниматься: разгребать завалы из обрушившихся конструкций замка, ставить опоры, убирать навоз, точнее перегной в сараях, полоть, насыпать дамбу, чтобы от реки отсечь воду, сажать деревья. Делать ремонт в доме.

При всём при этом знать немецкий язык, без вредных привычек и быть физически крепким. Обеспечиваю проживание, питание. За работу не плачу. В выходные два дня вожу на экскурсии по окрестностям. Планировала отобрать шесть человек — девушку на хозяйство и пять парней. Больше мне не разместить. Пять жилых комнат вместе с кладовкой, там я поселюсь, она меньше по площади, есть окно. Нужно докупить кровати, постельные принадлежности.

Выставила на аукцион – здесь торги проводятся в режиме оффлайн, пока только парные вазы и каминные часы. По просмотрам виден большой предварительный интерес к лотам. Остальное пока придержу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава восьмая. Родня и бывшая родня.

Три месяца со свистом пролетели, нужно выехать в Россию, виза не позволяет находиться в стране дольше девяноста дней за полгода. Достаточно просто побыть немного в своей «резидентуре» и всё, можно возвращаться обратно.

Но гражданство Германии не за горами. Возвращалась к маме с папой, больше некуда. Еще на стадии приобретения дома обратилась к родителям с просьбой сдать владельцу арендованную квартиру, попросила продать-пристроить некоторые вещи. Их, впрочем, было мало, не успеваю я, как тот камень, мхом обрасти, часто перемещаюсь.

Родители у меня люди эмоционально сдержанные, однако радость от встречи с дочей, которая так удачно после очередного развода пристроилась, била через край. Бабуля, папина мама, напекла хрустящих, румяных драников, они лежали на тарелке, словно золотистые солнышки. Дымыч забрался по мне на плечо и устроил там временную резиденцию для слегка обиженных котов. Ночью обслюнявил меня с головы до подмышек. «Где шлялась, хозяйка, — мурчал-ворчал он, — вон какая грязная, чужим нерусским духом пахнешь!» Он, как все порядочные коты, был хранителем семейных традиций и не мог простить, что я на время оставила свой уютный «корабль» и отправилась в чужие воды.

Были приглашены ближайшие в смысле проживания к Выборгу родственники, коих набралось изрядно, четырнадцать человек, даже на юбилее у папы было только двенадцать. Оно и понятно, главный вопрос: как можно там устроиться, как тебе удалось? — витал в воздухе.

Не все уехавшие в своё время родственники прижились, две семьи вернулись после долгих странствий в родную гавань вновь. Некоторые, как мои родители, например, даже не думали никуда трогаться, они крепко вросли корнями в родную землю. Но типаж у людей разный. Некоторых хлебом не корми, дай пережить перемены всего и вся в своей жизни.

Русское застолье весьма способствует долгим разговорам. Ехидный троюродный братец Андрюша, то бишь Андреас, тоже явился звезда, блин, на небосклоне скромного семейного праздника.

Он у нас крутющий байкер, ещё закончил ФРГФ, аспирантствует и кропает диссертацию «Особенности художественного перевода романтических баллад со старогерманского языка на русский и французский языки». Представления не имею, как мужик может такими вещами всерьёз интересоваться.

Сказал, что в перерывах между чисткой навоза и колкой дров баллады будет не только переводить, но и сочинять. Человек творческий, работал он в стол, - странная птица, которая поёт не для других, а для себя. Улетаем через неделю вместе, ура! Сколько можно самой воду носить. Немного поможет мне в отпуске и вернётся. Брат запланировал на автомобильном рынке в Гамбурге новый байк себе прикупить, он как охотник искал идеальный трофей для своей коллекции. Этот будет уже пятый. Дорогое удовольствие. Брат называет их «мои инвестиции».

Ой, еще Дымычу документы надо выправить, прививки сделать, от всех паразитов, которые могут в квартире напасть, обработать. Вспомнишь паразитов… О! Третий бывший звонит, телефон я и не думала удалять, мало ли как б/у мужа можно еще раз использовать? Оказывается, использовать хотели меня.

– Да, живу в Германии, довольна, всё норм. У тебя как?

– Лидок, давай…

– Меня зовут Амелинда! Пожалуйста, короче, я в ветеринарке.

– Что с Дымычем??? Я же умолял: отдай мне!

– За этот вопль котофила я всё тебе прощаю. Но на растерзание твоим детишкам не отдам. Прививки просто делаем, я его увожу. Чего звонишь?

– Если короче, то давай возобновим наш совместный бизнес как деловые партнёры. Дела стали, никак без оборотного капитала. Я ведь долю твою выделил. А рынок сейчас кушает всё.

– Я дом купила.

– Ты же умная, составь бизнес-план, кредит возьми.

– Герман, вот ты изыщешь хотя бы семь – восемь миллионов, тогда я с тобой готова говорить. Как в прошлый раз: на первоначальные средства моих родителей, с моим планом, с моими деловыми поездками, переговорами, торгом, а потом бизнес пополам — не выйдет. Всё, пока, наша очередь.

Да, мне нужен серьезный бизнес, на экскурсиях и психологических консультациях реставрацию замка я не потяну. Валеру как прищемишь, так он, вместо того чтобы орать (в смысле пахать на древнеславянском), сразу ищет способ поудобнее устроиться. Интересно, за что его Милочка прищемила? Мой бывший слишком много времени проводил в облаках, она сумела спустить его с небес на землю.

Прощались с родителями как-то легко, они были в предвкушении весенней встречи у меня в Хаггене и только об этом говорили. Улетали мы с Андреасом; девушка, как две капли воды похожая на анимешку, пришла его проводить, на прощание сказала: «Мы расстаёмся». Да кто ж такое перед полётом говорит! Искусственное лицо, искусственные чувства, чужие мысли. Кукла. А ведь в детстве подавала надежды, как все дети! Что убивает в ребёнке сочувствие к людям? Бессердечность и невнимание взрослых.

Весь полёт косилась на него, вместо расстройства у него на лице была видна работа мысли.

– О чём думаешь, Андрюш?

– Балладу о расставании сочиняю, не отвлекай! Еще удивлён, хотя…

– Да договаривай уже.

– Гладко всё слишком у тебя прошло, Линда, у судьбы бесплатного сыра даже в мышеловке не бывает, а на халяву он достанется только второй мышке.

– Мау!

Меланхолично, басом поддержал его кот из-под сиденья. Я задумалась. И крепко заснула.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава девятая. Аукцион и его итоги.

На аукцион я успела впритык, как всегда, меня только и ждали, чтоб начать. Было немноголюдно. Солидно, респектабельно, несуетливо. В принципе, мне как продавцу было совершенно необязательно присутствовать. Только зовут меня Линда, а нос у меня так-то Варварин. Покупатели пришли на товар посмотреть, я — на них.

Хотя бы визуально познакомиться с этой категорией людей, что могут себе позволить такие вещи: антиквары, потомственные коллекционеры и олигархи не входили в круг моих клиентов. Мои психологические консультации стоили не настолько дорого, чтобы привлечь эту категорию. Автомобили подержанные тем более. На самом деле у меня просто не было выхода в эту немногочисленную прослойку населения нашей страны. Искала, не нашла.

Парные вазы севрского фарфора после ожесточённых торгов трёх основных претендентов ушли за немыслимую для меня цену: почти двенадцать миллионов рублей, если перевести по курсу евро; часы каминные — три миллиона двести сорок тысяч рублей. Остальные лоты моя жабка быстренько сняла с торгов, к немалому разочарованию организаторов и участников. Мне достаточно этих средств. Просто я не ожидала таких высоких цен, не понимала истинной ценности, поэтому выставила несколько лотов.

Организатор аукциона — дама в крупных жемчугах и лицом со сложным, как у шарпея, рельефом, предлагала всегда к ним обращаться на особо выгодных условиях. Я представилась наследницей баронов фон Мюнних из России. Сказала, что визитки на немецком ещё не готовы, сделала себе памятку — заказать.

Разочаровала даму тем, что продаж фамильных ценностей более не планирую. Если только очень уважаемым и известным ценителям, по очень серьезным ценам... Я, кстати, ещё высококлассный специалист, психолог. Имею большой опыт работы и образование русской классической школы.

Этих средств мне достанет и налоговой, и на ремонт, и на возобновление бизнеса, если «партнёр» вложит свою долю. Не буду огорчать милого герра Брункса, ничего про ценные находки пока не скажу. Со временем хочу выкупить замок.

Закончился отбор кандидатов в волонтёры, я разослала приглашения. Андрей уже вовсю хозяйствовал. За два дня, пока я средства на аукционе добывала, обустроил навес из подручных материалов над поленницей, инструменты плотницкие где-то нашёл, бензопилу приобрёл. Добавилось колотых дров из очень старых тополей, они угрожали постройкам.

Какая бы профессия, образование ни были у мужчин нашего рода, работать руками все умеют, предок, что ли, сильно при передаче генофонда постарался? Как будто каждый из Мюннихов продолжение мастера, передавшего знания и неукротимое стремление к созиданию через труд.

— Кровати собрал?

— Ты где это старье откопала? Собрал, от ржавчины почистил, матрасы односпальные по размеру подошли.

— Это ретро, братец, понял? Ты мебель, посуду видел, в доме всё должно быть в едином стиле.

— Ладно, стильная ты моя систер.

По дому вместе с Дымычем, который всюду его сопровождал, уже шебаршился прораб, составлял план работ. Задача ремонта флигеля только из аутентичных природных материалов по согласованию с главным архитектором Ольденбурга его напрягла. На вопрос по смете я ответила коротко: «Не стесняйтесь».

Пан вдохновился, даже морщинки на высоком лбу засияли. Думаю, солома, черепица, местный кирпич, камни, известь, доски и глина меня не разорят — из этого можно сделать домашний очаг. Сантехнику всю куплю ретро, просто уровнем повыше имеющейся — как изысканный антиквариат, который добавляет шарма и индивидуальности. Поищу на блошиных сайтах. Электропроводку сделаем наружную, штробить нельзя, выключатели, розетки будут фарфоровые. В этом процессе я художник, создающий картину, где каждый штрих, даже маленький, важен и значим.

Совершенно ошеломила новость о системе «тёплый пол». Те дырочки в кафельных плитках, вделанных в половицы по всему периметру комнат, кухни и холла, оказались не вытяжкой, а выходами для горячего воздуха.

— А горячий воздух откуда?

— От печки, Линда, от печки.

— Как он попадает туда?

— По трубам.

— По каким ещё трубам, я нигде труб не видела.

— По керамическим, они под полом.

— В подвале нет труб.

— Доски пола первого этажа дубовые, между прочим, под ними трубы, а в подвале лаги из лиственницы, на них потолок подвала тоже из лиственницы. Двойное дно, слышала?

— Надо же. Ты и в древесине разбираешься?

— Прораб сказал. Завтра проверять отопительную систему будут, молись, Линдхен.

А завтра мне уже было не до вчера. Меня и Андреаса ждал огромный авторынок Гамбурга и встреча в аэропорту троих волонтёров. В дороге у меня было чувство, как будто не могу поймать за хвостик ускользающую мысль.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава десятая. Волонтёры, спустившиеся с небес!

Снова, как рыба в воде, лавирую между авто, уже не для бизнеса, для себя хорошей. Интересуют только «Опели», один владелец, желательно дама, и год издания не ранее две тысячи девятого. Выбор есть, и я постепенно, кругами, как акула в поисках добычи, наворачиваю уже только возле двух экземпляров.

Черный красавец цвета «умри с тряпкой» блестит боками, как молодой породистый жеребец-трехлетка, подготовленный к скачкам. В торге моей Пучеглазке нет равных, основную долю прибыли в автомобильном бизнесе делала она. Андрей затерялся в мотоциклетных рядах, вот и он: гордый и красивый оседлал легендарного «Харлея» в цветах пламени. Опять, наверно, все деньги спустил. В долг точно просить будет.

Встречать волонтёров в аэропорт еду уже на своём авто с «сопровождением». Волнуюсь, какие они будут? Разговоры по скайпу – всего лишь разговоры. Надеюсь, моя дипломная методика подбора по совместимости в малых группах хоть чего-то стоит. До прилёта есть ещё час, позвоню прорабу.

– Как там опрессовка отопления, идет?

– Контрольная протопка называется. Всё прошло нормально, дом прогревается отлично, дров ушло немного. Но печь с плитой надо переложить, просто чтобы новая была.

– Да, в сентябре топлива надо немного, хотя зима тоже, надеюсь, будет европейская.

– Тут Вас сюрприз ждёт.

– Что за…

– Сюрприиизз!!!

Ну вот и они, идут мои красавчики! Волонтёры, спустившиеся с небес! Держатся группкой, уже показательно. Она в центре с гигантским малиновым чемоданом, и парни по краям с рюкзаками. Живописно. Даю сигнал, синхронно поворачиваются и, увидев меня, прямо светятся от улыбок. Ангелочки мои! Обнимашки, чмоки-чмоки! Наша радость от встречи вживую заполняет всё вокруг, мир становится добрее и лучше!

– Ида, Северин, Михаил, наконец-то, я уже, честное слово, заждалась! Так рада, так рада! Грузимся, располагаемся.

– Амелинда, Амелинда!!! Вам так подходит Ваше имя! Вы внешне прямо настоящая немочка!

– Ида, давай на ты, ребята, отнимите уже у неё чемодан. Знакомьтесь, мой брат Андреас. Рассаживаемся.

– Пирожки остались, мА пекла на дорогу, неудобно было в самолете чавкать, будете? - дружелюбно предлагает Мисаил.

– Чав, чав – чав, ЧАФК!

Крупный Северин расположился на переднем сиденье, Ида и Миша – на заднем. Ярко освещенная трасса, здания с подсветкой, даже ночью можно многое увидеть. Так, жуя умопомрачительно вкусные пирожки, обмениваясь впечатлениями от увиденного и дружно смеясь над каждым пятым словом, мы глубокой ночью добрались до Хаггена.

В дом зашли по возможности тихо, потому что, оказывается, сюрприз был моим четвёртым ангелочком, добирался автостопом, уже спал в комнате. Мы, девушки, заняли вторую спальню на этом же этаже. Мишу с Северином отправили наверх.

В доме было очень тепло, чувствовалась влажность, так будет, пока всё не просохнет. За лето не отапливаемый дом из года в год не успевал просушиться, система отопления, пережившая почти два столетия, справится с проблемой примерно за месяц.

На столе в столовой лежала смета ремонта на согласование. Подпись пана прораба: Матеуш Новак! Ну вот как я прозвище ему дала в точку? Как почуяла в нём поляка, ведь шпарит по-немецки лучше меня. Ладно, согласовано. В смету мы укладывались, оставалось даже на самые крупные непредвиденные расходы.

Нужно отвезти в скупку золото, самые простые, не имеющие художественной ценности изделия и малюсенькие слитки. Я еще в Выборге поделила на четыре части свой золотой запас, чтобы не превышал разрешенной к перевозке без таможенного сбора нормы, две части перевезли с братом, и две привезут мама с папой. Или погодить пока?

Мысли постепенно перешли от ценного к бесценному – к людям.

Ида. Самонаводящаяся в цель мимимишная стрела.

Цель – выйти удачно замуж в Германии, стать через три года гражданкой, забрать из Казахстана маму и младшую сестру. Наполовину от папы казашка, от мамы немка. Двадцать четыре года, окончила техникум дизайна, квалифицированная закройщица, швея, кружевница, вышивальщица. Зарабатывает пошивом костюмов для реконструкторов и национальных одежд для традиционных казахских свадеб. Шьёт и обычную одежду, берёт дорого.

Работала волонтёром в Доме малютки. Главный недостаток – в избытке красоты и оптимизма. И еще странность: несоответствие внешности характеру. Он у неё, как бы точнее сформулировать… Если шаблонно, то блондинистый. Модный, в общем, характер, много наносного, но за этим скрывается что-то своё.

А вот внешность роковой красавицы. Смуглая оливковая гладкая кожа, чёрные густые волосы до лопаток, тёмно-карие, почти чёрные глаза – папино наследие. Черты лица – утончённо европейские, от матери, те же глаза – миндалевидные, большие, без эпикантуса, прямой небольшой тонкий нос, нежный удлинённый овал лица, высокие скулы и по-настоящему, без силикона пухлые губы от природы яркого тёплого цвета. Рост средний, а фигурка словно очерчена удлинёнными изящными линиями, что значит талантливая портниха!

В общем, убийственное сочетание для мужской части моего коллектива, когда они работать будут? Вон братец кролик уже запал. Одна надежда – цель Иды. Но кокетничает она, будто дышит! Как она склоняет набок голову, а как говорит простое слово «Да»…, накручивает на пальчик локон... Это нечто из жанра эротическая поэма.

Северин Герасимов – мы стали звать его Север, с чувашских краёв, из забытой государством деревни. Из чистых немцев в родне только бабушка матери, приехала в пятидесятых годах с мужем военным в СССР. И такие трофеи с войны привозили, да.

Язык знает хорошо, в детстве и юности прабабушка с ним только на своем родном разговаривала, в школе заменял учителя немецкого, когда тот уходил на запойный больничный. После армии решил попрактиковаться в языковой среде, потом поступить на учёбу в Германии. Хочет вырваться из депрессивного региона, после смерти прабабушки никто и ничто его там не держит.

Я только не поняла, где все остальные родственники, спрашивать не стала, всякое бывает. Он мечтает стать инженером-судостроителем. Хотя выучился на агронома и зоотехника. Разносторонний молодой человек. Северу двадцать один год, он отслужил в армии, крупный, медлительный, немного неловкий, про таких говорят – увалень.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Белобрысый, сероглазый, нос уточкой и резко очерченные, будто каменные скулы. Волонтёрствовал еще до армии, когда учился в сельскохозяйственном техникуме в Чебоксарах, помогал в благотворительной столовой. На Идалию вроде бы не среагировал, но… Есть сигналы и жесты, их от психолога не скроешь. Чему удивляться, природа. Увлекался он рисованием, окончил курсы дополнительного образования в своей столице. Были вполне приличные акварели, у него получалось кистью передать эмоции модели, обещал портреты наши написать.

Михаил, точнее Мисаил, был самый старший в нашей компании, ему стукнуло сорок. Он хотел сменить вид врачебной деятельности, тоже подтянуть язык, на следующий год подтвердить диплом. В обозримом будущем ему светила работа косметическим хирургом в клинике в Берлине, куда приезжали русские. Там работал его дядя по матери.

Святая еврейская традиция – хорошо размножаться и пристроить всех своих родственников, поддерживать соплеменников, помогала этому народу подниматься вновь и вновь после погромов и геноцидов. Миша Михалевич пока нарушал традицию, не размножался, что беспокоило его маму. Во всей Казани не нашлось достойной его евреечки, мамин наказ был подыскать оную в Германии. Хоть тут Иде спокойнее будет.

Теловычитание и независимое выражение лица Миши говорило о том, что он живёт отдельно от мамы. Склад ума у него был критический, а вот цинизма, свойственного многим медикам, в нём не было ни на йоту. Его очень ценили сотрудники дома престарелых, куда он приезжал к старикам в выходные, проводил осмотры, обрабатывал пролежни, давал консультации фельдшеру, помогал купать старичков.

Увлечение Мишино – баня, во всех известных истории человечества видах и разновидностях. Он фыркнул на мой чудесный санузел девятнадцатого века и начал искать во дворе место под будущую баню.

Сюрприз по имени Виктор Кох был из поволжских немцев, от роду двадцати восьми годов, никаких планов по освоению германских земель он не имел. В Германию подался с интересными людьми познакомиться, весело и с пользой отпуск провести. Поэтому поехал автостопом, набраться дополнительных впечатлений.

Он тоже, как Ида, работал с реконструкторами, выполняя заказы на изготовление оружия. Меня привлекла его профессия – кузнец художественной ковки и холодного оружия, она же и единственное хобби. Пока остальные будут заниматься разгребанием вековых завалов, Витя будет в деревенской кузне выполнять мои заказы для реставрации замка.

Внешность Витина для кузнеца подходила, этакий круглолицый рыжий крепыш, роста, правда, очень невысокого. В свободное время он помогал в восстановлении сельского храма. Хорошая мы команда и дел наворотим, ух! С этой мыслью ушла в сон, где упитанная грустная мышь давилась куском сыра…

Глава одиннадцатая. Жить рядом с замком и не обследовать его – нонсенс!

Да что же это такое, в Сахаре и то прохладней! Температура и влажность в доме приближались к турецкому хаммаму. Это Миша, знаток банный, с утра всех просветил. Печь исправно отапливала два этажа, сырость шла с подвала.

Нужна дамба, до холодов завалить чёртов отвод от реки ко рву, перешеек вполне можно за день сделать, нанять экскаватор. Ну вот на фига нужен этот инкубатор для комаров и пиявок? Кому в голову пришло его выкопать? Не со средневековья же он здесь остался? Поскольку ров – явление искусственное, на его засыпку владелец земли разрешения не спрашивает. А вот мы до завтрака звоночек, и ещё звоночек!

– Йа! Йа! Сумма устраивает, ждём!

Ничего, здесь очень рано начинают работать, это мы завтракаем в десять часов.

А что мы кушаем? О-о-о, нюх-нюх-нюх! Идочка, а куда столько? На весь день наготовлено, пока печь топится, ясно. Всё, этот фронт воюет уже без меня, только продукты подвозить. Андрюша, проныра, уже водоносом, истопником и овощечисткой пристроился. Север пробовал предложить свои услуги, но был вытеснен более опытным конкурентом.

О, к нам господин главный архитектор с паном Новаком скоро прибудут. Инструктаж на месте, что можно, что нельзя делать и переделывать в историческом памятнике. Согласование архитектурного плана, графика работ. Заодно про дамбу вопросик, так между делом. Здесь мне самой надо быть.

– Витёк, поел? В кузню, милый, в кузню, обед с собой берёшь, намёк понял? Ждут, ждут, договорилась. Аренду им за две недели вперёд проплатила, используй наше время по максимуму.

– Ида, Северин где, знаешь?

– Взял мольберт, пошел к замку.

– Работы полно, тоже мне, художник от слова «худо»!

Отправила Мишу за Севером, разбредаться по своим делам не время. После полудня приедут рабочие трубы менять, наше участие позволит ускорить ход работ. Закрутилась совершенно: дела, звонки, бригада с трубами уже дружно выгружалась. Где ребята? Час прошёл. Забыла, кого за кем послала. Всё надо самой делать! Уф!

Мольберт возле замка стоял, парней не было, наличествовали выломанные трухлявые доски в заколоченном окне недалеко от двери черного хода. Голову в окно, знакомая картина – лестница, тот же вид, только сбоку.

Мой зычный рявк потряс своды памятника старины:

- Северрр! Миии-ша!

Голуби сорвались со стропил, взметнули пыль и помёт. Следы в пыли четко показывали направление хода мыслей нарушителей дисциплины. Что в старом здании самое интересное? Правильно! Сердце каждого старинного замка - подземелье. Чертыхаясь на немецком (пора осваивать ненормативную лексику), залезаю в окно, по следам-следочкам к идущей вниз лестнице. Она каменная, прекрасно сохранилась. Мой второй вопль с последнего пролёта, наверно, довёл до инфаркта подвальных крыс и возымел действие:

– Идееём!

Головы искателей приключений были похожи на пипидастры для собирания пыли и паутины, одежда в хлам грязная, глаза жмурились, но точно не от стыда. Назначила обоим двойной наряд: кроме рытья водопроводной канавы – еще вечером на кухню. Как говорится, испугала козлов капустой, то бишь красоткой Идой.

Вечером, укопавшись, намывшись и наевшись, команда подняла вопрос: жить рядом с замком и не обследовать его – нонсенс! Честно говоря, давно самой хотелось, но некогда было, да и страшновато одной, не в смысле мистики какой, а по технике безопасности. Столько там всякого хлама, того гляди рухнет, провалится, в ногу вопьётся.

Решили не откладывать приключения, завтра, пока будут делать монтаж труб, мы, неквалифицированная рабсила, не нужны. Соберёмся в поход как следует, снаряжение возьмём, сходим, собьём оскому, чтобы потом о деле думать.

Снова снилась мышь, сыра уже не было, она грызла моё золото. Хвостом к себе подгребала и точила… Дрянь такая!

Голос Разума, ГР тихонько, стараясь не разбудить хозяйку, бормотал: «Сон надо обдумывать и запоминать, мозгом, сразу, не просыпаясь. Хвост, мышь, мышль, мысыль… О! Мысль хвоста, нет, хвостик мысли, откуда растёт хвост? От задницы мыши, а мышь где? В подполье».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Часть вторая. Глава двенадцатая. Не терпится, искатели приключений!

– Па-а-а-а-дъём!!!!

Да чтоб вас всех приподняло и пришлёпнуло! Не терпится, искатели приключений.

– Народ, а к чему мыши снятся?

– К чуме!

– Тьфу на тебя, Миш! Помолчал бы, за умного сошёл.

- А что ты, Витя, такой заносчивый стал, как гаишник с престижного перекрёстка?

– Я возьму воды, кофе и бутеры сделаю, вдруг задержимся, - не отклоняется от цели всех кормить Идочка.

— Форма одежды: рабочая — удобная — тёплая. Кто снаряжение готовил? — мне нужно держать важные вопросы под контролем. Я — хозяйка, я отвечаю.

– Я, систер, всё в порядке. Идём уже, вон Север извёлся ожидаючи, вчерашних впечатлений ему не хватило.

Северин уже давно собран и демонстративно топчется у двери.

Топая замыкающей по центральной дорожке внутреннего двора, я удовлетворённо оглядывала прополотую песчано-коричневую землю, посаженные мной многолетние цветы и молодые саженцы яблонь, груш, слив и вишен, купленные в питомнике Хаггена. Даже свой питомник тут близко есть. Удобно. Все растения с ЗКС, поэтому приживаются хорошо. Мама приедет, порадуется. Обязательно ещё чего-нибудь посадит.

Бригада ещё не подъехала, однако металлические трубы были подготовлены рядом с траншеей. Рабочие сделали мостик из досок, непонятно зачем, траншею можно было переступить широким шагом. Одно слово – немцы.

В окно лезть не стали. Открыла раритетным ключом знакомую дверь, потопали гуськом, аккуратно убирая валяющиеся доски, отодвигая кирпичи сразу в стороны. Перекрытия рухнули, открывая взгляду почти весь объём здания, из каменной стены торчали обломки почерневших деревянных балок, на которых ранее крепилась деревянная же лестница.

Но вниз вела лестница из камня, с протёртыми за века углублениями от ног в ступенях. Сколько раз, сколько ног топталось по ним? Вверх-вниз по нужным делам сновали люди. Интересно, какие они были, что делали, чем жили? В Бахчисарае точно такие же стёртые ступени. Помню, в Белгород-Днестровской крепости на экскурсии я отстала и долго стояла возле камеры для заключённых, тихо горевала об их судьбе. Просто очень глубокая яма с решёткой наверху. Преступники, пленники могли видеть небо.

Тут в подземелье, наверно, тоже кого-то держали в заточении, раньше подвалы в замках использовались не только для хранения продуктов, но и как темница, ужас ужасный. Погрузившись в мысли, наткнулась на спину Виктора.

– Все подтянулись? Вперёд!

Звонкий голос Иды здесь звучал то громко, то глухо, было странное, не затухающее, а усиливающееся и резко замолкающее эхо.

Налобный фонарик впереди идущего Севера далеко бил под своды длинного тоннеля, мы светили по сторонам и под ноги. Повторяющиеся через каждые восемь шагов сводчатые комнаты – ниши в каменной кладке, когда-то были с полками, даже дуб источило время и жуки. Вот держатели для факелов в стене, почти рассыпаются от ржавчины. Каменный пол влажный. Виктор оскальзывается, рука его задевает стену, она тоже сырая, в потёках чего-то внешне гадкого. С руганью вытирает руку о штаны.

– Вить, на немецком языке это будет «Donnerwetter! Dingsbums»*. Миша, Север, вы вчера докуда дошли?

– До самого конца, до тупика, то есть.

– И что там?

– В конце тупика тупо сплошная стена!

– Ой, ну вот не остри, Север.

- Какой умный и красивый чувашский мальчик. Наверное, еврей!

- Андрей, это была моя реплика!

– И рядом яма, может, колодец или бывший ледник, глубокая, с телефонным фонариком не полезли, и ты начала сигналить, вернулись.

– Мальчики, вы в эти комнаты сбоку заходили?

– Нет, не успели.

– Предлагаю их сейчас обследовать, вдруг там есть интересное что-то, а мы мимо проходим.

Кто бы Идочке возразил, как по команде развернулись! Пошли в обратном направлении, заходя в каждую комнату. Железных вещей не было, железо во все времена ценность, так просто не валяется. Кругом были останки рассыпавшихся бочек, без обручей. В третьей от лестницы комнате в углу глинистая почва вроде перекопана, виднелись две неглубокие, полу затянувшиеся ямы.

Надо будет потом с металлоискателем пройтись, люди что-то искали, вдруг не нашли? Нам оставили. Первая комната была самая сухая, здесь в сводчатом потолке была продушина. Потом перешли на противоположную сторону, заходили и внимательно осматривали помещения. Это явно кладовые различного назначения.

В стене между двумя кладовыми обнаружился очень узкий, шириной примерно в метр двадцать коридор, скорее даже проход. Он привёл нас к небольшой площадке перед двумя древними, совершенно трухлявыми и очень низкими дубовыми дверями.

Наличие оконца в дверях не оставляло сомнения в первоначальном назначении помещений. Всякий уважающий себя владелец замка имел собственную тюрьму. Замков не было, деревянные засовы давно рассыпались. Михаил медленно, аккуратно приотворил дверь. Мы с облегчением выдохнули – скелетов не было! Всё те же атрибуты: хлам, ветошь, гнилые доски.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава тринадцатая. Дел тут на пять минут...

Порядком умаявшись, я задала коллективу новоявленных диггеров вопрос ребром:

– Давайте решать: сейчас возвращаемся, и лучше завтра продолжим, или ту яму пойдём проверять?

– Линда, чего тянуть, всё равно мы всё вывозились, потом всё время заняты будем.

Это самый молодой среди нас, приключенец Север, рвётся к открытиям.

– Мы девушки нежные, подустали немного. Два часа уже ходим. Давайте хоть кофе попьём, бутеры заточим, зря что ли взяли? – Ребята начали привыкать, что я постоянно немного перекусываю, подгрызаю и подтачиваю.

– Предлагаю здесь перекусить, попить, отдохнуть и в ту комнату, где земелька перекопана, заглянуть, кому надо, – выдала себя Ида, уписалась бедняжка, надо ей срочно.

– Не, я в такой антисанитарии есть не буду. И п`исать тоже. Вам как врач не советую. Дел тут на пять минут, до конца коридора дойти и в ямку заглянуть. Ну, девчонки, соберитесь. Можете наверх подниматься, возвращайтесь, если так устали, мы сами добежим: туда и обратно.

Во всём, что касается гигиены, Миша – противный зануда. Мы постоянно вздрагиваем от его резкого, как сирена, крика «все руки помыли?!» перед едой. Пытался научить нас мыть руки правильно, еле-еле его отлягнули. Ида сбегала в ту комнату, где земелька перекопана, и вновь обрела способность ходить и мыслить.

Правда, чего препирались. Уже пришли. В ярком свете фонаря вглубь, как в колодец, обрамляя круглую стену, спускалась винтовая каменная лестница. Эдакая спираль, вызывала множественные научные и философские ассоциации. Она как будто вела не в ледник, а в глубины мироздания.

Удобная, ступени широкие, невысокие. Клиновидные. Пыльные, как всё кругом. Не стёртые. Словно время здесь остановилось. Мы по требованию Андрея поменялись местами, он стал замыкающим. Потопали не торопясь, аккуратно, осторожно, как по тонкому льду.

Начало подташнивать. Не от кружения вниз. Я хорошо знала это ощущение, чуть выше солнечного сплетения располагался мой седьмой орган чувств, так и назывался «чуйка». Не любила его, ничего хорошего от него не видела никогда. Срабатывал только на неприятности.

Внезапно с одной из ступеней упал камушек и покатился вниз, нарушая тишину. Мы замерли, прислушиваясь. Тишина была неприятной, густой, гнетущей. Настоявшейся. Андрей обернулся, его взгляд был напряжённым. Тени странно резко очертили его кругловатое лицо.

– Всё в порядке? – тихо спросил он, но в голосе слышалась тревога.

– Да, – ответила я, мой голос звучал слишком уверенно. – Просто непривычно.

Но «чуйка» не унималась. Она шептала мне, что впереди нас ждёт что-то непонятное и оттого страшное. Я посмотрела на своих спутников: Ида, Север и Миша. Они выглядели внешне спокойными, но я знала, что они тоже чувствуют что-то неладное. Виктор спокойным не выглядел. Крупные капли пота выступили у него на лбу и висках. Лицо застыло как маска. С ним то что?

Мы продолжали спускаться, шаг за шагом приближаясь к неизвестности. Каждый поворот лестницы открывал перед нами следующий круг спирали и новые глубинные страхи. Наконец эта бесконечная лестница закончилась, и мы оказались в коридоре.

Свет фонаря позволял разглядеть дальние очертания пространства. О, вот и Оно! Недалеко от нас прямо в камне дорожки, находилась неглубокая, идеально круглая, почему то фосфорически светящаяся. ямка. Мы подошли ближе, и я почувствовала, как «чуйка» затрепетала ещё сильнее. Ещё немного и затошнит.

– Что это? – прошептала Ида, неожиданно писклявым голосом.

– Хрень какая - то и светится, – ответил Север.- Но это явно не просто яма, эх счётчик Гейгера не захватили!

Похоже он пытался пошутить, но вышло в тему. Да и счётчика у нас не было. Все вместе погасили фонари. Для проверки. Ямочка нежно и как то тепло светилась сама по себе.

– Я не буду туда подходить, – заявил Миша издали. – Это слишком опасно.

– Мы должны узнать, что там, – провокационная решимость подталкивала меня. – Это может быть важно для всех людей.

– Хорошо, – вынужден согласиться Андрей. – Просто подойдём чуть - чуть ближе.

Я первая шагнула вперёд, стараясь не думать о плохом. Сердце бухало в ушах. Увидела нечто странное: свет, исходящий из ямы, был не просто светом, а пульсирующим объектом. Он словно звал меня, манил к себе. Я потихоньку, уже не контролируя себя, двигалась ближе, ближе. Вот я рядом. Ничего ужасного не случилось.

– Линда! – услышала я словно издалека голос Андрея. – Назад!

Но я не могла пошевелиться. Свет был слишком манящим, слишком притягательным. Я чувствовала, как он проникает в тело, заполняя каждую клеточку. Поняла, что это не просто какое-то излучение. Это был способ общения с древней и удивительной силой. Она приглашала меня общаться, обещала мне что-то, но я не могла понять, не мой уровень. Сложно.

В моменте я почувствовала, как что-то внутри меня изменилось. Моя «чуйка», мой страх замолчал, и я почувствовала спокойствие.

Но снова пришёл другой вид страха. Страх ответственности. Я знала, что эта сила не просто так выбрала именно меня. Она хотела чего-то, и я обязана была это понять. Но что именно? Ямка вдруг тихо погасла. Сейчас это был просто каменный пол в таком же коридоре, только этажом ниже. Воздух от понимания глубины подземелья казался всё более спёртым, была бы я одна, давно уже бы сдалась и вернулась обратно…

Дальше не было ничего необычного, те же комнаты, правда, расположены только с одной стороны; больше сырости, вода течёт по каменным стенам капельками редких слёз. Сплошного покрытия пола нет, по каменистой почве по центру проложена мощёная дорожка. Слишком много камня. В самой дальней комнате лежит короткий, в рост среднего человека, тёмный, четырёхгранный тоже каменный столб. Похож на столешницу. Волоски все вздыбились. Вероятно пыточная.

– Только я об этом подумала?

– Не только; пойдёмте отсюда, всё посмотрели, ничего не пропустили, острых ощущений полные штаны! - А что это Витя наш такой ужасно вспотевший, у него уже даже волосы слиплись, вроде не жарко?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты только за свои штаны отвечай, Вить. - Андрей нашёл время язвить.

– Всё, поворачиваем, я сказал – на выход! - решительно заявляет Север.

- Кто ты такой, чтоб командовать! - не успокаивается брат.

– Ой! Мальчики, а где лестница? Мы не в ту сторону пошли???- шёпот Иды вызывает волну холода.

... Молчали мы с полминуты.

– Замуровали, демоны!!!

– Удачно пошутил Сева, главное, к месту. Андрей, ты шёл последним. На что нажимал? Рычаг, выступ, камень??? - Виктор в панике, его голос от крика срывается на фальцет.

– Вы на меня не скидывайте, чего тут нажимать и зачем, голые липкие стены.

– Может, нечаянно задел, не заметил? Сейчас найдём мы этот механизм, откроем! - пытается успокоить нас Миша.

– Проверила, там тоже… стена.

Вместо изящного наматывания локона, Ида резко дёрнула себя за прядь волос, зашипела. Её милое лицо начало терять свою гармонию, искажаться гримасой страха.

– Ида, даже отсюда видно, зачем ходить было, не расходимся, вместе держаться. Я взяла её за ледяную руку, сжала пальцы.

– Север, мальчики, мне страшно… Я боюсь, я сейчас заплачу-у...

– Пацаны, стена должна вокруг центральной оси поворачиваться, ну как вертушка. Я в одном фильме видел. - хоть что то дельное предложил Андрей.

– Справа навались!!! Слева навались!!!

Глава четырнадцатая. Паническая атака.

Еще час мы наваливались, простукивали, пинали стену. Я предложила принести столб из пыточной и бить им, как тараном. Нам вшестером это оказалось даже по силам. Стена вела себя как скальный монолит. Только отскакивали мелкие крошки камня. Какой она должна быть толщины? Там негде разместиться такому объёму! Казалось, что мы бьёмся лбом о вечность, о нечто непоколебимое и безжалостное, как сама судьба.

Миша придумал скрести раствор между камнями крюком из снаряжения. Несколько песчинок за следующий час были ему наградой. Крохотные капли надежды в океане отчаяния. Телефоны совершенно естественно в глубоком подземелье не ловили. Осознание ужаса ситуации приходило медленно. Но верно.

– Так, народ! Спокойно! Нас хватятся, будут искать, по следам найдут. Следы в пыли с той стороны стены кончаются, да спасатели по камушку её разнесут!

Это не я, это мой Голос разума говорит. Я ему не верю. Не знаю почему, чуйка кричит: «Снаружи помощи не ждите!»

– Ой, Амелиндочка, правда, конечно, обязательно скоро найдут, мы выйдем! Прямо легче стало. Сейчас поедим, вот салфетки и бутеры берите.

Усевшись на бывший пыточный столб-таран, недалеко от проклятой стены, мы перекусили, попили горячий сладкий кофе, решили не метаться, спокойно посидеть, отдохнуть. Умаялись от безуспешных попыток выбраться. Оставили один фонарь. Он тускло светил.

Сразу, как тяжелое ватное одеяло, стала давить обступившая темнота, слышны монотонные звуки капель, напоминающие мерное тиканье часов, отсчитывающих последние мгновения надежды. Ребята тихо переговаривались о текущих делах, как будто ничего не случилось. Я оптимистично думала о том, что воздуха и влаги со стен здесь достаточно.

От жажды не умрём, быстро не задохнёмся. Будем до-о-о-лго с голоду подыхать, мёрзнуть. В кромешной первозданной тьме, в спёртом, выдышанном воздухе, в плену собственной вони, где каждый вдох будет глотком ужаса. Сколько метров земли над нами? Сколько времени нужно, чтобы потерять человеческое лицо от безнадёжности? Ослабеть от голода?

Кто первый попросит его убить, а кто сможет это сделать? Кто тот счастливчик, что сойдёт с ума? Михаил сидел рядом, молчал. Мы одновременно искоса посмотрели друг на друга - врач и психолог, в его глазах я прочла те же вопросы, как отражение своего собственного страха и отчаяния.

Мы здесь уже четыре с лишним часа, этого времени недостаточно, рабочие могут подумать, что мы уехали по своим делам. Операцию по спасению начнут, скорее всего, завтра. Или когда по закону в Германии положено пропавших взрослых искать? В России через три дня. Чёрт, чёрт, чёрт!!!

Обсудили, чем занять время до сна, решили снова обследовать ограниченное стенами пространство. Надо было двигаться, стылый холод и сырость лезли под тёплую одежду. Говорили скупо, нарочито спокойно. Ничего интересного, даже хлама не было. Разрядился первый фонарь.

Туалет определили в углу возле дальней стены, тупика коридора, где не было плит. Витька выкопал сапёрной лопаткой глубокую ямку в глине. В другом конце начал рыть подкоп под стену, землю стаскивал в ближнюю комнату. Значит, не я одна в спасении сомневаюсь. Почему меня гложут сомнения, ведь обязательно должны искать. Парни сменяясь по очереди рыли подкоп, но лопата при движении вбок удалялась о камень. Умаялись. Надо отдохнуть. Телефон показывает девять вечера.

– Мужики, давайте в комнату спать уйдём.

– Точно, Миш. Когда будут стучать, услышим.

– А если взрывать?

– Тогда точно услышим. Север, Миша и Виктор ушли в комнату.

Устроились с Идой и Андреем сидя, возле треклятого столба, тесно прижавшись.

– Не в такой обстановке мечтал к тебе прижаться, Идочка.

– Спи уже, Дон Жуан!

Вот вам ещё один известный психологический аспект: осознав неотвратимость смерти, при возможности люди всегда занимаются любовью.

Проснулась в туалет, тело уже при жизни находилось в состоянии трупного окоченения. Со скрипом встала на ноги, распрямиться не смогла, так и пошла согнувшись, подсвечивая себе фонариком. Моча была прохладной, плохи дела, общее переохлаждение.

В пальцы ног как будто воткнули иглы, шею свело набок, неловко заснула. Надо будить всех, надо двигаться, поесть, попить. У нас нет столько припасов, нечего экономить, растягивать. Если спасут, то это будет скоро, сейчас важно не заболеть.

Если не спасут… Не поймут, куда исчезли… Невозможно предположить, что группа людей прошла сквозь стену. Скорее всего, отверстие, где мы начали спуск, тоже сейчас представляет собой просто пол. Рабочие сначала сами всё хорошенько затопчут, потом полицию позовут.

Мы в этом каменном мешке - ловушке по моей вине. Я купила флигель, созвала хороших ребят на жуткую погибель. Истеричкой никогда не была, но… Это называется паническая атака.

Я их погубила. Умирать будем вместе. Долго. Страшно. Тихо, без слёз, исказив уродливой гримасой лицо, каким-то сухим клёкотом плакала женщина у стены, молотя её кулаками, сбивая их в кровь и не чувствуя боли. Сползла без сил, щекой и ладонями ведя по равнодушному ледяному шершавому камню. Это всё ещё Я???

Я лечу в безграничном космическом пространстве с непостижимой скоростью, растворившись в нём. Никогда в жизни даже близко не испытывала такого счастья. Лететь удобно, приятно. Это длится вечность. Времени нет. Тела нет. Только осознание себя – я есть сгусток энергии и информации. Абсолютная свобода от всего.

Вокруг темнота, чёрный бархат, но не отсутствие света. Цветные, крупные, яркие звёзды быстро красиво сияя приближаются, удаляются. Целые миры и галактики. Ветер… Свежий, тёплый, нежный легчайший ветер бережно обдувает мою душу. Хорошо! Как же хорошо! Хочу быть здесь всегда! Я чувствую – меня любят! И никогда не оставят своею Любовью.

Лежу на полу. Включила фонарь, из комнаты тоже бьёт луч света. Тихо собрались вместе, молчали со счастливыми, блаженными лицами. Говорить было не нужно, неправильно, всё ясно без слов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Мальчики, а где стена?! Нас уже спасли?

Глава пятнадцатая. Мы попали, ребята.

Стена исчезла так же, как появилась – мгновенно, тихо, незаметно, непостижимо. Убедившись ещё и на ощупь в её отсутствии, торопливо начали подъём. Поднимались в той же последовательности, что при спуске.

– Кто что думает? Крайний – ау!

Это Миша мозговой штурм начал.

– Миха, ты считаешь себя самым умным, ты и начинай!

– Спорить не буду. Возможно: газы из почвы, грибные споры, тут тысячу лет у них мутации шли.

– На глюки намекаешь? Не бывает совершенно одинаковых коллективных глюков, как психолог утверждаю! Я об эту стену до крови руки ободрала.

– Что тогда??? Ну вот как такое может быть, а?

– Я уверена, это – Божий промысел! Да!

– Ты, Идочка, конечно, умница, но давай поищем рациональное объяснение.

– Фома ты неверующий, Север. Молятся люди о чуде, молятся, ждут, ждут, как увидят – не верят.

– Есть в этом нечто. Даже не в стене – появилась, исчезла. Мы ведь были ТАМ…

– Не нужно, Линда, пожалуйста, не будем обсуждать. Это – только моё.

– Да, Виктор, да, я согласна. Мне идея твоя с подкопом понравилась. Ты по-деловому мыслишь!

– Обращайтесь!

Вышли на первый ярус подвала, странности продолжились. В центральном туннеле было довольно чисто, без сильной пыли, хлама. Сводчатые потолки были словно выше, готовые факелы возле каждой комнаты в металлических держателях.

В комнатах, точнее уж называть их холодными кладовыми, были припасы: множество огромных голов сыра на целых дубовых полках, в другой кладовке – копчёные свиные окорока и колбасы свисали с крючьев, ещё одна комната заполнена корзинами с плесневелыми овощами.

Целые бочки установлены на упорах, постучали по ним: есть полные, пустые, горшочки и большие горшки, глиняные корчаги с укупоренными горлышками.

Дошли до сухой первой комнаты от лестницы, там в мешках была серая, крупная соль. Её запах напомнил мне о детстве, о том, как бабушка готовила соленья на зиму.

В деревянном огромном ларе с тяжёлой крышкой сложены мешки с мукой очень грубого помола. Такую мама покупала для полезной выпечки в специализированном магазине по дорогой цене. Исследовать подвал на обратном пути было намного интереснее.

– Не надейтесь, скрытых камер нет. Уборку сделать и продукты принести можно, но… Тут словно реставрацию провели, всё обновилось. Мегатонные стены мгновенно не возникают и не исчезают.

– Ты, Вить, прям констататор очевидных фактов.

– Скажет кто-нибудь прямо, что с нами произошло?

– Мы попали, ребята. Это примерно Средневековье, я работал с реконструкторами, был в запасниках музейных, всё ручками щупал, отличить сумею. Здесь всё – настоящее, подлинники, так сказать, вашу мать!

– А? Чё??? Какого хрена? Ты, Вить, говори, да не заговаривайся! Это немыслимо, невозможно, непостижимо!

– По-па-дан-цы!!! Без вариантов, Север. Это мы сюда попали, а не Средневековье к нам в двадцать первый век в гости пришло.

– Ой, мамочки! Всегда мечтала!!!

- Аккуратнее мечтать надо, Ида, не так громко, у меня были совсем другие планы!

- Смотрите, потрогайте, одежда на нас из другой ткани, фасон только не изменился…

- Ты разговор в сторону не уводи, мечтательница.

– Как наверх выходить будем? У нас нет оружия.

– Северочек, не надо оружия, мы под Божественной защитой! Андрей, скажи ему.

– Нет, Ида, надо быть готовыми ко всему. Давайте палки найдём, ножички достаньте из рюкзаков. Факелы снимем.

– Стоп, ребята. Стоп! Мы должны выглядеть мирно, не представляющими опасности. Если спровоцируем драку – победа точно будет не наша! Нужно незаметно добежать до чёрного хода, он совсем рядом с лестницей, тихо открыть засов, выйти во двор.

А вот если в доме нас обнаружат – точно несдобровать. Сочиняем легенду, быстро, сюда могут зайти! Игра такая: каждый по предложению, логически связанному с предыдущим.

– Шли мы, значит, шли, издалека шли, нужда гнала.

– Э-э, нуу… А! Подмастерья мы, русичи, со славного града Ладоги, от мастеров ушли, больно зажимают.

– Не староваты для подмастерьев?

Ватагой сбились, по окрестным деревням, городам ходили, в замках подрабатывали. До вас добрались.

Кому платье пошить? К свадьбе приданое!

Кому флюгер сковать? Ножи точить! Лошадь подковать!

Кому кровь отворить, чирей вскрыть! Роды принять!

Кому на жениха погадать? Гулёного мужа вернуть! Что было, что будет, чем сердце успокоится! Заговор от пьянства на год!

Даме вашего сердца за умеренную плату серенаду спеть! Стихи посвятить! Письма родне написать!

Фрески, портреты, натюрморты, пейзажи! Картинки!

Ограбили нас злые разбойники, всё непосильным трудом нажитое отняли!

Ремесло при нас осталось!

Берём дёшево, делаем дорого!

Ух ты! Нарочно не придумаешь. Запомнили? Хорошо? Теперь на немецком повторите. Так и поём, иноземцы, мастера, русичи, язык ваш знаем плохо. Платье иноземное, дорожное, жёны в мужской одежде для безопасности, если спросят. Андрей переводчиком будет, но и вы не молчите, нужен дружелюбный фоновый такой галдёж.

По одному, убедившись в предрассветной мгле в пустоте двора, выскочили. Снаружи здание старого замка также преобразилось, вполне жилой вид. Сгруппировались в центре двора возле огромной… ага, кучка попаданцев до кучи навоза.

К деньгам, к деньгам! Много будет денег, очень много! Мы тут все разбогатеем!

Судя по размерам вонючей кучи – да, много!

Миша, ты бы пример брал с оптимизма Идочки.

Андрей, это просто куча кишащего бактериями дерьма!

Ой, я одна вижу наш домик? Он на своём месте.

Все заметили: моя Ида первая видит самое главное!

Это когда я твоя стала? Мы просто спали рядом, одетые, Линда с нами была!

Нашли время! Кстати про время – светает, есть навоз, значит, есть скот. Пора скотинку обихаживать: кормить, поить, доить. Где люди?

Да-а, Север, можно вывезти парня из деревни… Тебе средневековая толстовка личит, прямо будто тут родился и вырос!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Завидуй молча, Андрей, это повышает мои шансы!

Действительно, где люди? Да ведь скотины тоже нет, тихо. Собаки не лаяли. Надо пошуметь, что за сонное царство? Снова разыграли отрепетированное внизу представление, теперь громко, с выражением. Тишина… Театр без зрителей.

Не нравится мне это! Такое чувство, что сейчас лангольеры прилетят и поглотят всё вокруг, как безмолвная, неумолимая машина времени, стирающая реальность. В воздухе повисло тревожное ожидание чего-то неизбежного, как перед бурей, когда всё замирает в предчувствии надвигающейся катастрофы. Я хочу укрыться, спрятаться.

– Домой пойдёмте, дома и стены помогают.

Прошу, не надо про стены… Я не говорил вам, в пять лет на лифте катался, на полдня застрял.

Клаустрофобия. Вот почему Витя ход начал рыть. Словно загнанный зверь метался в подвале, он не мог, как мы, сидеть на месте. Стены давили, воздух казался ему более тяжёлым и душным, чем нам. Мы проходили описание переживаемых чувств клаустрофобов, с их слов. Он задыхался, сердце колотилось, как бешеное, пот стекал по лбу. Тогда ему тяжелее всех там было. В такие моменты, когда мир сужается до небольших размеров, клаустрофоб чувствует первобытный ужас.

Но внутри Виктора там будто что-то проснулось. Это было нечто большее, чем просто страх. Это была сила, которая заставляла его двигаться, искать выход, бороться. Так и запишем: реакция на стресс – конструктивная, адекватная. Может преодолеть сам себя. Самоуправляемый тип. Уникальное свойство психики. Надо использовать!

Я посмотрела на Витю. В моём взгляде было что-то, что он пока не мог понять. Что-то, что заставляло его сердце биться ровнее.

– Ты справишься, – сказала я мягко и очень убедительно.– Я верю в тебя.

Глава шестнадцатая. Если вы орёте, а в ответ тишина, это не всегда означает безлюдье

Наш флигель, в отличие от замка, сохранил свой прежний внешний облик. То есть, особо не изменился. Стал вроде поновее. Мы рванули по дорожке. Мне кажется или я узнаю некоторые камни? Грязные куртки, верхние штаны и обувь оставили в тамбуре. Одежда точно стала какая то другая. Та, и как бы не та.

Ввалились гурьбой.

Упс! Если вы орёте, а в ответ тишина, это не всегда означает безлюдье. Люди, к примеру, могут скрыться, подготовиться к обороне, или к нападению, и поджидать вас. Или просто бояться, прятаться.

Она не скрывалась, точнее не могла. Женщина, возраста чуть за средний, сидела в инвалидной коляске прямо посреди холла. Подняв руку в охранительном жесте, громко, пискляво - истеричным голоском спросила:

– Кто вы? Почему я снова попала домой?

Ничего себе! Хозяйка моей недвижимости объявилась, ещё с претензией « снова попала»! Одно радует, хоть какую – то информацию узнаем. Мы по очереди, почему то церемонно полными именами представились. Она кивнула, и назвалась Эммой Кляйн.

Надо сказать, фамилия ей подходила как нельзя лучше. Дама была миниатюрной, изящной с точёными ручками и выразительными, сильно выпуклыми, серыми глазами. Её платок и блуза были явно казёнными, мышиного цвета, в мелкий цветочек, велики по размеру. Вязаные перчатки митенки, видимо мёрзли руки. Ножки, совершенно детского размера, болтались высоко над ступенькой кресла, одеты в шерстяные следки, укрыты стареньким пледом.

- А вот мы сейчас умоемся, поставим чай, есть же у нас чай? Видимо разговор будет долгий, все устали. Побеседуем за чашечкой чая, фрау Эмма, хотите плотнее покушать? У нас тут продукты были. Когда – то.

Молодец Ида, обязанности свои помнит, девушка ответственная, психика устойчивая.

– Фройляйн Эмма, если вас не затруднит. Мне, пожалуй, только кофе.

Ого, малышка ещё и старая дева, хотя в её положении инвалида неудивительно.

Ида ловко покатила странную деревянную инвалидную конструкцию в кухню, загремела посуда, заглушая их разговор. Мы привели себя в относительный порядок. Ребят, невзирая на их бурное возмущение, я запихнула в санузел первыми по двое. Выходили оттуда с ошарашенными лицами. Андрей отплёвывался и тихо ругался. Ушёл во двор.

Я разделила их эмоции, когда зашла сама. Наш санузел был роскошным и отремонтирован в лучших традициях Средневековья! Узнала фаянсовое трио, украшавшее тумбу – кувшин, таз, горшок с ручками в форме цветочного венка. За ширмой был стульчак с занавесочкой внизу, там скромно прятался глиняный горшок устрашающих размеров.с двумя ручками.

Ванна в форме овальной новенькой деревянной лохани была выстлана изнутри холстинковой большой простыней с вышитыми уголками, кокетливо загнутыми наружу. Кирпичная стена за лоханью была с глубокой нишей, в которой располагался вмазанный большой медный котёл с холодной водой, накрытый крышкой. Имелся медный же ковш, с длинной ручкой. Топки с этой стороны не было.

Этажерка между так скажем ванной и раковиной – тумбой служила для хранения узких льняных полотенец и простыней, маленьких кувшинчиков, плошечек с чем- то и множества рулончиков плотно свёрнутого мха-сфагнума, составленных в деревянный короб средних размеров. Это то, о чём я думаю? О, нет! А ничего так, вроде удобно.

Продуктов закупленных в супермаркете не было, зато фермерские остались, но мяса и молочных продуктов вна кухне не нашлось. Даже в железном шкафу, подозрительно напоминающем холодильник. Ида послала Мишу в подвал, Андрея в дровник, Витю принести воды.

Сразу затопила печь, железная плита быстро раскалилась, готовила кофе, кашу на воде, яичницу, резала капустный салат, хлеб. Я достала посуду из буфета, помыла её зачем то, не знаю, совершенно чистая была. Север снова куда то пропал. Работаем, работаем, арбайтен, никаких мыслей, никаких!

Мы втроём говорили, прихлёбывая кофе. Эмма Кляйн, сирота, воспитанница местного приюта, жила в этом доме с семнадцати лет, сразу после выпуска. Работала прислугой, помогала матери братьев Мюнних. Затем после её смерти стала экономкой, и вела всё немудрящее хозяйство двух холостяков.

На войне погиб старший под Сталинградом, пришла похоронка. Младший брат, Вальдемар Мюнних, которого она любила, но не решилась открыться, пропал без вести за год до окончания войны. Она жила в доме одна, сберегала добро семьи Мюнних. Подрабатывала помощью по хозяйству в других семьях, сдавала комнаты в наём, и …ждала.

Никто не предъявлял права на дом. При жизни хозяйки девушка называла её тётя Магда, поэтому соседи считали её сироткой - племянницей, никто не требовал с неё документов, подтверждающих родство, в домовую книгу она была вписана. Налоги вносила исправно. Жила одиноко.

Желающие ухаживать, жениться отвергались ею в такой резкой, категоричной форме, что очень быстро отстали. Ей было за тридцать, когда захотела выйти замуж. Но к тому времени старых дев было в избытке, а мужчин после войны мало.

Так потихоньку прошло время, целая долгая жизнь. Когда не могла уже управляться по хозяйству, в девяносто лет стали отказывать ноги, социальная служба помогла ей переехать в пансионат для престарелых.

Тут возник вопрос о доме, земле, постройках. Эмма честно рассказала, что собственницей и наследницей не является, просто жила, раз никто не гнал. Знала от соседок, которые изредка навещали её в Ольденбурге, что наследников хотя бы по отдалённому родству ищут. Потом соседи перестали приходить, все, кто с ней дружил, умерли.

Тяжёлая судьба. Начать жизнь в казённом учреждении, там же закончить, война, неразделённая любовь и пожизненное одиночество.

– Сколько же вам лет фройляйн Эмма? Ну, между нами, девочками?

– Уже считать устала. Девяносто восемь скоро будет, если доживу.

– Вы прекрасно сохранились для своего возраста, это я вам как доктор говорю.

Миша поставил на стол кринку, миску и кувшин.

– Ледник в подвале, Идочка, там мясное и молочное хранится. Давно себя в зеркале видели, Эмма? Вам больше сорока не дашь. Как у вас с памятью?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Всякое бывает, но! сколько мне лет я помню твёрдо, – слегка обиделась фройляйн Кляйн. И год сейчас две тысячи двенадцатый, число двадцать девятое июля.

– А на что жалуетесь? Болит что?

Сел Миша на своего конька, всё!

– Сердце шалит, бьётся сильно, потливость, слабость, давление, ноги давно отказали. Голова пока хорошо соображает, а вот ноги подвели. Почти не двигаются. Встать, сесть могу, с опорой пару шагов сделать. Шесть лет уже катаюсь.

– Позвольте осмотреть ноги, я врач. Не дожидаясь разрешения, быстро убрал плед. На ней оказывается, была не блузка, а халат с запахом и он распахнулся, открывая взору довольно высоко обнажённые маленькие стройные ножки с гладкой белоснежной кожей, красивой формы коленными чашечками, чуть полноватыми икрами, переходящими в тонкие лодыжки.

Мисаил с чисто медицинским интересом пялился на её голые ноги. Эмма разглядывала себя с не меньшей тщательностью, потом сняла митенки, задрала рукава халата, осмотрела руки, и радостно возопила:

– Господь услышал мои молитвы, наконец- то я умерла!!! Бессонница меня мучает, сегодня под утро пересела с кровати, в своём кресле заснула – увидела божественный сон… Проснулась здесь. Всегда хотела умереть дома. Вы наверно тоже, где то умерли.

- А с чего нам всем помирать посреди полного здоровья? Я доктор, мне виднее!

– Фройляйн Эмма, вставайте уже из этой колымаги, садитесь на нормальный стул; давайте прежде хотя бы покушаем, что Бог послал!

Это пришёл с добычей Север – принёс копчёный окорок и головку сыра, колбаски. Доложил, что в большом доме действительно никого нет. Всё выглядит так, будто дом покидали в спешке. Спуска по злополучной винтовой лестнице вниз тоже нет, там просто каменный пол.

Мы обсуждали за завтраком события прошедшей ночи и наступившего утра, убеждали Эмму, что она жива, снова молода и ей ещё жить да жить!

– Кстати, Линда ты помолодела лет на пятнадцать внешне, у меня смотрите, вот тут плешь была, её нет, и я немного поправился.

Михаил действительно был уже не такой тощий. Выглядел много моложе, симпатичнее.

– Думаю, нам троим вернули оптимальный возраст, а ты, Идочка, также как Север, Андреас и Виктор находишься и так в молодом возрасте. Пока не забыл: Линда, там, в подполе кот твой, делает вид, что мышей ловит. Меня как ветром сдуло, даже омоложение меня так не осчастливило.

– Дыма, Дымулькинский, кысс-кысс-кысс! Ах, ты умничка мой, мяско погрыз, сметанку поел, с голоду не умер!

– Мря, урм, урмяр, да я такой, находчивый! Тёпленький, пушистый кусочек моего мира был со мной, и меня отпустило. Слёзы облегчения появились и мгновенно высохли. Будем жить! Как жить? А хорошо! Ребята пошли в свои комнаты – делать ревизию своего вновь обретённого и превращённого в средневековые аналоги имущества.

Нужно было подготовить комнату просто Эмме. Ей понравилась кладовая. Было заметно, что человек мечется, в стрессе, с трудом осознаёт происходящее. Она снова передумала, настояла без обращения «фройляйн», сказала у неё нет соответствующего социального статуса. А я думала – так всех незамужних немок называют.

Кровать дополнительная была, я рассчитывала на приезд шести человек. Вся деревянная мебель, как и плетёная сохранилась, только стала выглядеть более новой. Кровати и матрасы изменились соответственно: из никелированных – на кованые, из ортопедических – в набитые кажется шерстью. Подушки, одеяла стали натуральные пуховые.

В доме исчезли искусственные материалы. Всё, что из пластика, полимеров. Освещение свечное, люстры в холле и в столовой кованые, в подвале дома в нишах были масляные лампы. Зеркала в мыльной стали хуже качеством, также и в дверцах шкафов. Радовало, что они хотя бы были.

Кладовую освободили от стеллажей, банок, мы с Идой её вымыли, подивились на мутное с пузырьками воздуха толстое волнистое стекло в маленьком окне, тоже помыли. Порадовало, что дом хоть как-то остеклён.

В ход пошло добро из сундука мансардной комнаты. Шторы с вышитыми синим и жёлтым медальонами, полоской кружева внизу, постельное бельё из сурового полотна, покрывало в стиле пэчворк, круглый коврик у кровати. Несколько кружевных салфеток на комод, на подушки, на кресло – больше ничего не нужно. Пара фарфоровых безделушек. Комната стала девичьей, уютной, но была маленькая, узкая.

Эмма как могла нам помогала, разбирала текстиль, пыль вытирала. Попросила помочь ей с причёской и, покопавшись в платяном шкафу, оделась в один из национальных костюмов, которые я планировала выставить в домашнем музее. Ходила она неуверенно, как ребёнок. Тело было в порядке, но мозг почти забыл, как ходить.

Устали как бобики к обеду все; недосып, пережитое потрясение, переохлаждение, труд – всё дало свой результат. Пообедали наспех, объявили тихий час. Северин пошёл во двор, нести караульную службу.

Глава семнадцатая. Завтра мы пойдём в большой дом.

Вечером наши парни взяли кирку и лопаты, отправились во двор подыскивать место для нужника. Мужчины долго ржали над стульчаком, оставили эту роскошь нам, дамам, и то только в ночь.

Женский батальон продолжал обустраивать быт. Готовили много сразу, пока топилась печь. Кашу гречневую по-купечески, пирог с повидлом, поставили тесто на хлеб. Мясные щи петровские, без картошки.

Её, картошечку, целую сетку я покупала в фермерском магазине, но Северин отнёс обратно в подвал, пристроил ближе к леднику, посыпал золой, укрыл мешковиной, сказал, что всю до единой пересчитал! Закупленные мной для общего питания овощи: помидоры, огурцы, баклажаны будут дозариваться, семена вынем. Кабачки и тыква, свёкла, морковь – все овощи послужат семенным фондом. Я вспомнила про купленный в подарок маме набор семян.

Стопка полотняных малюсеньких мешочков с аккуратно вышитыми овощами повергла Севера в благоговейное состояние, он открыл каждый и самолично убедился, что там есть семена. Сказал, что это стратегический семенной фонд, и конфисковал. Образ крупного молодого парня у меня никак не стыковался с огородничеством.

Завтра мы пойдём в большой дом. Работа помогала отвлечься от мыслей, придавала оправданность нашему здесь нахождению. Отнесли тёплую воду из котла в мыльне ребятам во двор, ополоснуться. Эти деревянные вёдра сами по себе неподъемные, а уж с водой! Мохнатая толстая верёвка вместо дужки сильно режет руку.

Эмме не давали пока работать много, её ещё немного пошатывало и заносило на ходу. Она нашла себе занятие – сняла грубую кору с дубовых поленьев, наскребла в горшочек тонкий слой нарастающей изнутри коры, запарила его на печке. Долго толкла в каменной ступке берёзовые угли, пересыпала порошок в фарфоровые чашки, которые вразнобой остатками от сервизов копятся в кухонных шкафах. Я сбегала к реке, принесла множество молодых ивовых тонких прутиков, Эмма их колотила пестиком, расщепила. Так у нас появился ополаскиватель, зубной порошок и щётки.

Откуда такие знания у неё, всё ж таки в двадцатом веке жила. Наши зубные щётки превратились в деревянные с грубой свиной щетиной, которая вылезла при первом же применении, пользоваться невозможно, зубная паста нашлась в плошках, свою – корейскую узнала по запаху. Но запасов не было. Зубы надо беречь. Стоматологов точно нет. Есть ли вообще тут кто-то кроме нас, вдруг мы одни в этом мире? Хорошо бы это было или плохо?

Утром мы не торопились, оттягивали момент выхода. Все уже умылись, оделись, позавтракали, взяли с собой чистые холщовые мешки. Сильно подозреваю, что ранее это был рулон пластиковых мешков для мусора объёмом шестьдесят литров.

– Присядем на дорожку.

– Далеко собрался, Север? Что за деревенские ритуалы?

Не может Андреас без подколок, это злит спокойного, серьёзного Северина.

– В прошлый раз тоже недалеко собирались… Сели, говорю!

О, у нас тут борьба за лидерство в мужском составе началась! Логично, первым заявку на альфу делает Север, он самый крупный… самец. Но молодой слишком. Опять-таки, самочка им одна и та же нравится. Идут тысячелетия, а законы природы не меняются. Налёт цивилизованности человечества столь же тонок, как и слой серого вещества мозга. Стоит чуть колупнуть, такое полезет! Лучше не надо.

Пошли тем же порядком, как вчера. Окрестности ничем не примечательные, есть грунтовая дорога. Сначала обошли строение кругом: фундамент выполнен из плоских больших камней, стены уже из обтёсанного песчаника, высокая черепичная крыша с дымоходами. Стрельчатые окна башен больше напоминали бойницы. Чёрный ход закрывался только изнутри на засов, вчера нами он был открыт. Внутренний замок, что ранее я открывала причудливым ключом, исчез. Не совсем. Рядом лежал, на полу, в виде куска железа.

Центральный парадный вход с высоким квадратным каменным крыльцом. Роль козырька выполняет балкон на толстенных стропилах. Дубовая дверь была высокой, двустворчатой, навесные замки наверху и внизу двери были углублены в нишу косяка, этакий переходный вариант к врезному замку. Изнутри эта же дверь была заперта огромным брусом, засовом, протянутым сквозь скобы.

Здание замка, в которое мы зашли позавчера и так странно остались, прирастало столетиями, постепенно. Первым строением была башня типа донжон, круглая, высотой три этажа. Затем пристроили длинную перемычку в два этажа, позже к ней с торца вторую башню. Хозяйственные постройки образовывали очень большой закрытый двор.

Внутри всё было обжитым, такое впечатление, что дом недавно покинули. Планировка оказалась простейшей: главный вход вёл в центральный холл, он же трапезная и приёмный зал. От холла в две стороны шли коридоры с комнатами, правая сторона и примыкающая башня были жилыми. Окна здесь выполнены из кусочков слюды в свинцовом переплёте, снаружи закрыты ставнями.

По левую сторону находились хозяйственные помещения: кухня-столовая с двумя кладовыми, большая мыльня, прачечная, бельевая, склад вещей, комната с пятью набитыми сеном тюфяками прямо на полу, но со столом и лавками. Окна тут без слюды, но с двойными ставнями: наружные закрыты изнутри на вкладной засов, внутренние ставни – закрыты на крючок, между ставнями находилась промасленная светлая ткань на вынимающемся подрамнике.

Обстановка добротная, без особой роскоши. Мебель простых форм была отшлифована и отполирована с маслом. Пол из каменных равноугольных плит устелен соломой, стены побелены густой грубой известкой.

В трапезной прекрасной ручной работы гобелены на религиозные темы. Столы расположены буквой П, примерно на пятьдесят человек, с двух сторон прочные лавки, отполированные задницами. В огромном закопчённом очаге с вертелом можно было зажарить кабана.

Видимо, так и сделали, а его голову повесили над камином. Две свечные люстры и настенные канделябры были из бронзы, грубоватой работы.

В жилых комнатах числом пятнадцать больших кроватей размера «кинг сайз» было по одной. Пара сундуков, два стула, высокий канделябр, ковёр на полу. В каждой комнате был отгорожен ширмой угол с умывальными принадлежностями. Горшки под кроватью, там же войлочные тапки-чуни. В стены вбиты крюки, на них висела одежда, впрочем, её было мало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лишь в одной комнате была очень большая кровать под балдахином из крашеной в зелёный цвет рыхлой ткани. Стол, два кресла на крестообразных ножках, без спинки, но с подлокотниками, небольшое серебряное зеркало на столе, резные сундуки, здесь была своя индивидуальная мыльня. Ясно-понятно — хозяйская спальня.

Каждые две смежные комнаты отапливались одной общей печью, топка которой выходила в коридор, а бока печи — в спальни. Средние спальни были более тёплыми — печи с двух сторон. Виктор отметил: нехарактерно такое отопление для Средневековья. Чересчур прогрессивно, словно из другого времени.

В кухне громадная печь с множеством отделов: плита, очаг, под. Тоже довольно странно. В корзинах у отопительных печей лежал нарезанный сухой торф, сухой мох на растопку, а вот пищу готовили на дровах.

Внутри жилой правой башни деревянная лестница, на двух этажах располагались кабинет, он же оружейная, выше — жилая комната с камином. По этой лестнице перешли на второй этаж жилой перемычки между башнями, он по планировке спален копировал первый. За исключением кухни и трапезной.

Вместо них была большая гостиная и она же вроде мастерской для рукоделия, с уютным угловым камином. Из этого помещения можно было выйти на балкон. Третий этаж нежилой, башни с открытыми бойницами на четыре стороны, с конической крышей.

После знакомства с планировкой переключили внимание на детали. Особенно тщательно рассматривала вещи Ида, её интересовали фасоны одежды, ткани, обувь. Она отобрала несколько комплектов одежды для нас.

Совместно с Виктором, который изучил оружие, кухонную утварь, подсвечники и другие изделия из металлов, они определили примерную дату нашего попаданства: тринадцатый — четырнадцатый век. Точнее не получалось. Мода и технологии в Средневековье развивались медленно. Особой разницы в вещах не ощущалось. После изучения записей в документах мы сможем уточнить год.

Нужно спуститься в подвал, проверить винтовую лестницу, вдруг снова появилась? По сути, эта лестница, ведущая вниз, наш единственный путь обратно, в своё время. Решили делать это каждый день, на рассвете и в полночь. Подвал успешно притворялся подвалом, никакого намёка на портал. Мы потоптались по полу в его месте.

Корзины со сгнившими овощами просились на выход. В глиняных корчагах был мёд, топлёное сало, масло оливковое, масло коровье топлёное. Бочки с вином и пивом были подвергнуты особенно тщательной ревизии. Придём со своей посудой, проведём дегустацию.

Глава восемнадцатая. Секреты замка Мюнн.

Стоит только покинуть дом, как там тотчас заводятся новые действующие лица. Еще во дворе мы увидели привязанную у задней калитки лошадь с перемётной сумой.

– Хорошо, языка брать не надо, сам приехал, прокомментировал Север.

– Говорить я буду, лучше меня никто старогерманский язык не знает. Вам можно сказать два три самых простых слова, держитесь отстранённо, высокомерно. Больше слушайте, впитывайте.

Пригодились, наконец, старинные баллады и знание средневековых манер моего брата Андреаса.

В холле был мужчина, в крестьянской одежде, с синими глазами, ярко выделяющимися на обветренном, красно-загорелом лице, он снял войлочную шапку, низко, в пояс поклонился.

– Что нужно? Почему во дворе не ждал?

Голосом Андреаса можно было пельмени замораживать.

– Ждал, долго ждал, господин барон.

У Андрея дёрнулся глаз. Мы переглянулись.

– В деревне как вчерась дым увидели, сразу поняли, что вернулись вы. Уж так обрадовались, так обрадовались! Вот обчество прислало меня своё почтение выразить, и спросить – может нужно чего господам?

– Неси сюда своё почтение.

«Языком» оказался староста деревни, что в этом времени ещё не слилась с Хаггеном, не разрослась до замка, и находилась за двумя холмами, в паре километров отсюда. Поэтому мы её не увидели. Пятясь и снова кланяясь, он ушёл во двор.

– Девчата, в комнаты идите, потом объясню. Дверь приоткройте, к разговору прислушивайтесь, пытайтесь понять. Миша, нужно окорок принести из подвала, ещё ту самую большую головку сыра. Север, тебя тоже попрошу снова в замок сходить, в подвале маленький бочонок с пивом в углу стоял, неси. Соли килограмм десять отсыпь, мешок возьми. Вить, где начатый мешок с мукой оставил? Не надо, не заноси, его тоже отдадим. Эмма, где Вы?

– Тут, у себя. Увидела его в окно, сразу легла в постель, больной притворилась.

– Он подходил? Спрашивал что?

– Да, подходил, говорил: где остальные господа, сколько ждать, чем я больна. Я на все вопросы в ответ кашляла.

– Вы гений, Эмма! Он как к Вам обращался?

– Почтительно: госпожа баронесса. Я не возражала.

Почтение выражалось в свежеубиенном маленьком барашке, трёх синих курицах, одном гусе, корзине с яйцами, свежем сливочном масле, завёрнутом в лопухи. По счастью, птица была выпотрошена, ощипана, хоть и с головой и ногами, а барашек разделан.

– Что скотина?

Андрей намеренно задавал вопрос лаконично – обтекаемо.

– Вся цела, в апреле трава уже вовсю пошла, господин барон, приплоду много. Кони только сильно отощали, овёс ваш кончился, непривычны они на траве да сене.

– Сами овёс сожрали?

– Дык, это… весной совсем туго было, сами знаете, прошлогод и позапрошлогод неурожай был, голодать начали, посевное зерно чтоб не съели, да скотину не извели, ваш овёс по дворам раздал, помилуйте!!!

– Правильно сделал. Коней и скотину пригонишь завтра. С утра. Конюха сюда. Скотник и коровница пусть тоже придут. Приплод в хозяйства отдаю за уход, пусть себе оставят. Ты скажи людям, пусть отпразднуют наше благополучное возвращение, эль возьми, окорок, сыр, муки для пирогов, соль на все дома справедливо подели, проверю. Завтра приеду, после полудня, смотреть как живёте, хорошо ли работали всё лето. Всё. Поезжай.

– Благодарствую, господин барон. Тама это, дом я вкруг обошёл, пока ждал. Похоже, воры в доме были, да спугнул кто. Мешки с одёжей и тканью добротной под окном валяются.

С непонятным выражением вытянутого лица, староста по новой набил кожаные перемётные сумы теперь нашей провизией, привязал к седлу сзади мешок, впереди себя бережно укрепил бочоночек и так в обнимку, беспрестанно оглядываясь, медленно уехал.

Пока я за мешками несколько раз бегала, Ида печь затопила, придвинула горшки с кашей и щами, обед греть. Почтительного барашка, гуся и трёх птиц счастья отнесли на ледник, яйца зашкворчали в огромной сковороде, со щедрой добавкой свежего масла. Ну что бы мы без нашей кормилицы делали? На тощий желудок совет держать – дело бесперспективное.

– Ну, что господа бароны и баронессы! Будем думать.

Я отметила про себя – перевоплощаться Андрей может виртуозно. Так и занесём в досье – развитые артистические данные, знание местного языка, обычаев. Прогнал он нас потому, что в штанах были – раз, без особой необходимости женщины высокого положения с простолюдинами не общаются – два. Староста признал двоих из нас в лицо. Это факт, даже статус обозначен. Почему – вопрос открытый. Нужно принести документы из большого дома, изучить.

Состав уехавшей баронской семьи, стало быть, уточнить, год проживания, границы владения. И куда они в конце зимы, перед самой распутицей уехали? Вернутся, как договариваться будем? Здрасти, мы ваши тёти, мы приехали к вам жить?

Полгода уже без хозяев дом, и как бы странно не звучало для нас – подданные без руководства. Решили – Андрей изучает документы срочно, он, пообедав, ушёл в кабинет замка. Ребята с ним пошли: в оружейной ревизию надо провести, себе оружие выбрать. Статусные люди в этом времени без оружия не ходят.

Мы в Идой и Эммой приводим в порядок местную одежду, белье, рубахи, штаны, нижние юбки, сорочки, то что из полотна, с разбавленным щёлоком кипятим. Верхнее платье из дорогих тканей на импровизированных плечиках в мыльне над парящим котлом подвесили. Обувь кожаную изнутри уксусом протёрли, мох внутрь напихали и снаружи « обувным кремом» из масла топлёного с воском смазали.

Ида поясняла, в каком порядке одевается и как называется одежда.

– Это сорочка нижняя, камиза, она не очень длинная, её под платье одевают, спят в ней же, видите полотно какое тонкое? Украшено нежной вышивкой, лентами – это только у богатых и знатных дам. Простолюдинки сорочки из грубого полотна носят. Поверх неё юбка нижняя для тепла или силуэта поддевается, но не всегда.

Сверху сорочки нижнее платье одевают, называется киртл, оно из мягкой, шёлковой или тонкой шерстяной ткани, льна. Прилегающее. Рукав простой, зауженный или прямой. Это платье показывается из под верхнего: иногда видно рукава, по подолу внизу, или в вырезе. Видные места с шитьём серебряными, золотыми нитями, вышивкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Самое богатое верхнее платье – котарди. У котарди может быть отделка мехом, драгоценными камнями, шлейф и длинные широкие рукава, завышенная талия и пояс на бёдрах создают силуэт сложный, изящный.

На камизу одевают киртл, затем котарди. Весь ансамбль должен быть хорошо подогнан, что достигается шнуровками. У платьев всегда есть запас ширины, ибо они очень дороги, женщины часто в положении, одежда передаётся по наследству, продаётся, дарится.

Головной убор соответствует статусу и случаю, по которому наряд одет. Убор для рыцарского турнира и посещения монастыря будет отличаться. Девушки могут ходить со свободно распущенными волосами. Замужние и пожилые носят сложно повязанные платки, шапочки, тюрбаны. В моде генин - высокий конический колпак с вуалью.

Знатная женщина всегда имеет хотя бы простейший обруч из металла, надеваемый поверх тонкой вуали, покрывающей волосы.

Обувь больше походит на мягкие тапочки, из окрашенной кожи, с удлинённым носком. Для богатых с украшениями, пряжками. Шьются туфли одинаковые на обе ноги и в процессе носки усаживаются.

Платья с геральдикой одеваются на приём к высокой персоне, на свадьбу, на турнир, везде, где нужно подчеркнуть принадлежность к роду.

– Девчонки, хватит тряпками трясти, тут такие кинжалы, мечи, ножи, алебарды!!! Даже арбалеты есть!

Вернулись наши парни из оружейной, с трофеями. Виктор, сверкая глазами, возбуждённо говорил о свойствах того или иного вида кинжала, меча, в каком бою применяется, какие раны наносит. Я подержала в руках небольшой, с острыми гранями по всей длине кинжал, знаменитый «Мизерикордия». Сколько раненых смертельно и не очень, получили через него последнюю милость?

Всё выглядело скромно, если не сказать больше – ничего сверх необходимого. Никаких драгоценных украшений, только функция. Странно, всё - таки знать на личное оружие средств не жалела. Ой, совершенно забыла о ящике с холодным оружием, который я обнаружила на мансарде, перебирая вещи бывших хозяев перед ремонтом.

– Север, Виктор, идёмте со мной, поможете. У меня наверху коллекция оружия, нужно ящик спустить.

Рассматриваем. Сила, красота, богатство, власть – воплощённые в холодном, остром металле.

– Только женщина могла забыть, что у неё такие сокровища есть. Про бусики небось бы не запамятовала!

– Да, богато! Это более поздний период, век шестнадцатый - восемнадцатый, смотри Север, дамасский клинок, узор типа древесных колец на лезвии, видишь? Ножны с филигранью. Чернение.

– Вить, смотри кабошон какой крупный на рукояти, неужели настоящий сапфир?

– Это целое состояние у тебя Линда на чердаке лежало.

– Эмма, ты плачешь? Что случилось?

Я тепло обняла её за худенькие плечи и отвела в сторонку.

– Не обращай внимания, вспомнилось … Вот тут в холле на правой стене ковёр висел, на нём эта коллекция оружия была развешана. Когда война началась, стало ясно, что братья скоро уйдут на фронт. Решили самые дорогие вещи упаковать, с виду убрать. Я и Вальдемар оружие со стены снимали, в ящик со стружками складывали. Наши руки соприкасались иногда, Он смотрел на меня так внимательно, как будто видел впервые. Глаза тёмно – синие у него стали, как этот сапфир. Он рыжеватый был, такие волосы русые с рыжинкой, я так хотела их погладить, прикоснуться, у меня даже ладони горели и вот… и сейчас…

Эмма, всхлипывая, показала свои маленькие ладошки, контрастно красные рядом с белоснежными запястьями.

– Почему, почему я этого не сделала? Я семьдесят пять лет задавала себе это вопрос. Не было дня, а в некоторых днях и часа, чтобы я себя не спросила. Думала, недолго мне уже осталось. И вот опять... снова придётся жить.

Её тихий голос проникал в самую душу, заставляя каждого из нас пожалеть о своём несбывшемся. Накал чувств, пронесённых этой маленькой женщиной через очень долгую, одинокую жизнь, потрясал. В файле «Эмма» появилась информация: уникальная эмоциональная память, психосоматика на уровне сопоставимом с появлением стигматов. Способность к жертвенной любви служению – агапе*.

Редко кто умеет так любить. Я так точно – нет. И семья у меня благополучная, полная. Замуж до 37 лет успела три раза сходить. Животных обожаю. А вот любить так, чтобы душа звенела – нет, не моё это. Недаром последний муж, хорошо отметив удачный перегон авто, каждый раз пьяненько жаловался, что не люблю я его, такого хорошего. Вот всех люблю, но помаленьку, а кого – то одного и сильно – нет… Нет, нет, и нет!!! Боюсь. От одного только желания сильного чувства, словно чёрный провал передо мной раскрывается и затягивает. Страшно.

– А почему, ты задумывалась, почему?

–Господи, Эмма, я, что вслух говорила?

– Мысли читать не умею. Спасибо за поддержку, Линда. Ты всё – таки подумай, вспомни, почему ты боишься любить. Уверена, для человека это важно.

- Пыталась вспомнить, анализировать. Глухо. Как та стена. Я смирилась.

Мы даже не заметили, как вошёл Андрей с полными руками пыльных свитков. Он привлёк наше внимание возгласом:

– А замок этот с секретом ещё с давних пор.

Как притянутые магнитом собрались и расселись у стола, где мой брат аккуратно раскладывал документы. Рассказ захватил нас, Эмма успокоилась, я поглаживала её по узкой спинке. Основатель рода, безземельный рыцарь по имени Гилберт, был награждён своим сувереном приличным куском земли с девятью крестьянскими семьями за военные подвиги. Скорее за захватнические набеги.

Как водится, стал строить донжон, башню-крепость. При строительстве фундамента на глубине наткнулись на камень правильной формы, совершенно нехарактерный для местных известняковых пород. Гилберт посчитал это добрым знаком и, заглубив его еще вниз, положил под основание башни. Так писал его правнук, первый в семье овладевший грамотой. С его записей тысяча двести восьмидесятого года от Рождества Христова начиналась родовая книга.

Спустя время замок был захвачен добрым соседом. Причина в междоусобице из-за непонятно кому принадлежащего намытого песком острова посреди петляющей реки. Пытались спастись, уйти подземным ходом и вдруг заметили другой ход, которого прежде не было. Поскольку женщины горячо и громко молились, то решили – это помощь Господа в ответ на молитвы. Люди тогда легко верили в чудеса и, не сомневаясь, вошли туда.

Захватчики недолго радовались победе. В день летнего солнцестояния хозяева вернулись, перерезали спящих «гостей» как цыплят. Вернули себе свои владения и присоединили осиротевшие земли наглого соседа. Чужой кусок не пошёл впрок.

Освоить дополнительные неплодородные гесты Мюннихам не хватило сил, людей, средств и желания. Опустевшая территория, так и называемая Южная пустошь, вновь вернулась в собственность правящего сюзерена. Ещё дважды в летопись семьи были внесены записи об открытии портала. В книге всё было представлено как семейная легенда, но мы уже знали правду.

– Как то нехорошо получилось, можно сказать, артефакт, родовая святыня, а мы им по стенке колотили, неуважительно пыточным столбом обозвали … Сидели на нём.

– Ой, Идочка, да ладно, подумаешь, булыжник предок нашёл! Успокойся, никого мы оскорбили.

– Да не булыжник, Андрюш, похоже, правда артефакт, возможно именно он открывает портал во времени.

– Ну, сходи, извинись тогда! Прямо вот представляю, как это будет выглядеть: глубокоуважаемый булыжник … Ха – ха, три раза.

– Случай представится, извинюсь, и за тебя тоже!

Год у нас сейчас, в соответствии с последними записями, товарищи, тысяча триста сорок шестой, стало быть, середина четырнадцатого века.

- Ну всё! Всё! Вляпались по самое не могу и не хочу!!! Это ж надо! Другого времени подобрать нам не могли! Самый неудачный период в Средневековье. Исходя из количества предоставленного имущества, встряли мы тут всерьёз и надолго.

- Да что такое, Миша, не одна малина, что ли, унитазов нет, и пока не сделаем, не будет, телефонов тоже, какая тогда разница?

- Линда, ты вроде спрашивала, к чему мыши снятся?

- Да ты что!!! Господи, спаси и сохрани, неужто... Я зажала рот, не желаю даже вслух произносить это слово.

- В этих краях чума будет примерно через два года. По эпидемиологии у меня отлично было. В Западной Европе тогда бушевала бубонная чума, умерло более двадцати пяти миллионов человек. Двигаясь по Рейну, по торговым путям, чума достигла Германии. Население целых городов вымерло, люди пытались похоронить всех умерших в общих могилах. Тут же заражались.

Чума не выбирала между богатыми и бедными, между дворянами и крестьянами. Короли, герцоги, графы, бароны, простые люди становились жертвами Чёрной Смерти. Перед ней все были равны.

Средневековые врачи пытались бороться с болезнью с помощью кровопускания и других примитивных методов, но большинство людей были уверены, что это божья кара за грехи. Покорно принимали свою участь. Люди массово посещали храмы. Снова инфицировались. Некоторые христиане даже обвинили во всем евреев и начали массовые погромы.

Чёрная смерть утихла на Западе Руси где-то в тысяча триста пятьдесят третьем году, она забрала с собой примерно пятьдесят миллионов человек — больше половины населения Европы. По уровню демографии человечество откатилось на тысячу лет назад. В развитии цивилизации и прогресса наступило отставание на несколько веков. То, что было в прошлом, для нас стало настоящим.

- Вот именно, Миш. Ты перебил меня, я не договорил. Вот крошечный рулончик бумаги, это письмо голубиной почты. Здесь написано, что в Генуе — чума. Некое семейство генуэзского купца Тургезе не может отправить в Мюнн свою дочь, Идалию Тургезе, в качестве невесты барона. Чуму надеются пережить в высокогорном поместье. На всякий случай прощаются...

- Ничего себе фортель... Я Идалия Тургенова.

- Наши Идалия и Мисаил вполне за латинян сойдут, брюнеты. Давайте их считать братом и сестрой Тургезе. Якобы мы туда съездили, их с собой привезли. Вполне рабочая легенда, как считаете?

- По этой легенде я твоя невеста, Андрей, — уловила сразу самую суть Ида.

- А я что? Я хоть сейчас!

- Ближе к теме, господа аристократы! Если на вопрос «как» попали мы ответить никогда не сможем, то на вопрос «для чего» ответ ясен. Почему именно в это время? От нас требуется изменить ход истории человечества. Чума — глобальное событие. Если сценарий пойдёт по другому пути, то эффект бабочки будет колоссальным.

- Виктор, разве мы имеем на это право? Ты осознаёшь уровень ответственности?

- Мы никаких разрешительных, запретительных документов не подписывали, это первое. Второе — зная, что умирают люди, а погибнут ещё больше, мы что, даже не попытаемся часть их спасти?

Как тогда с принципами гуманности? У нас зря в команде медик затесался? Третье — совершенно не представляю, каким образом несколько человек могут повлиять на ход пандемии столь летальной болезни.

- Бубонная чума — бактериальное заболевание, высоко контагиозное. Первичные носители чумной палочки — грызуны. Переносчиками являются блохи, они тут повсеместно. У людей даже блохоловки личные есть. Борьба с ними, чистота, навыки гигиены. Карантины, кордоны, запрет на перемещения, на любые собрания, самоизоляция. Сборы, усиливающие иммунитет, и приличное питание. Маски, дезинфекция щёлоком, уксусом.

Лекарств для уже больных нет. Хороший уход, прополис, эфирные масла можно попробовать. Впрочем, заболевших нужно изолировать от семьи и лечить лекарям. Методов много, они смогут замедлить, даже приостановить ход чумы. Просто раньше о них не знали. Только как донести информацию до огромного количества людей, на огромные расстояния да ещё и заставить выполнять? За такой короткий срок? Не знаю.

- Да проще простого. Вначале было Слово! Предлагаю писать письма счастья и распространять самим на первом этапе. Далее они просто самовоспроизводятся. Бумаги у нас много, я пока документы оформляла, две пачки извела, и ещё три осталось. Вот какая красивая, видимо, это самая дорогая. Подойдёт для оригиналов. Надавим авторитетом папы Римского, императора Священной империи, печати подделаем! А больше всего страх заставит выполнять предписания. Ну, как вам моя идея?

- В данной ситуации просто гениально, Амелиндочка!

- У меня почерк каллиграфический, по чистописанию я первая ученица в приюте была. Немного с гусиными перьями потренируюсь.

- Если так, то я изложу все требования, условия для остановки чумы, лечение, а ты, Эмма, перепишешь многократно. Нет, ещё лучше идея! Андреас! Ты сможешь зарифмовать мой текст на манер Салернского Кодекса здоровья? Ты ведь читал этот документ? На двух языках, германском и французском?

- Раз плюнуть! Или два. Неграмотный народ наизусть сможет выучить.

- Нам нужны красиво оформленные якобы первые экземпляры. Виньетки нарисую, подписи, печати, только если будут образцы. Дизайн такой сделаю, папа Римский позавидует и не сможет от авторства отказаться. Если чуму переживёт. Пойдём работать, чего тянуть то?

- Пошли, жил был художник...

Глава девятнадцатая. Мужская мода.

Утро — это когда солнце начало вставать, а не будильник в телефоне прозвонил. Пятое по счёту в этом времени утро началось вовремя — на рассвете. Будильник мычал, визжал, блеял, ржал, кудахтал и виртуозно матерился на чистейшем старогерманском языке.

Проспали! Пригнали господскую скотинку из деревни, в полном соответствии со вчерашним распоряжением господина барона.

Наши парни, спешно натягивая штаны, выскочили во двор. Высокородные дамы прилипли к окнам. На дворе царила суматоха. Три до крайности оборванных и замурзанных мужичка, совсем уж мелких габаритов, щёлкали кнутами, загоняя животных во внутренний двор. Подоспевший первым Север командовал, куда загонять коней и коров. Они спокойно зашли за ним в стойла, но козы и овцы бестолково метались, не желая заходить в загон.

Из опрокинутых корзин вылетели и стали заполошно летать по двору голопопые куры во главе с недощипанным петухом. В мешках на телеге истошно визжали свиньи, обиженные тем, что не принимают участия во всеобщем веселье.

Миша с Витей бегали за большим бараном. Видимо, он был в их глазах особо почётным трофеем. Мы открыли окна и, наполовину высунувшись, ехидно комментировали ковбойские игры.

Все участники устали, за исключением господина барона, который, заняв стратегическую позицию у центральной высоты, то бишь навозной кучи, отдавал приказы. Я взяла на кухне хлеба, в кладовой жменю крупы. Определила главного козла, глаз у меня на них намётанный, предложила понюхать взятку, мы с ним медленно двинулись в овчарню, за нами спокойно потрусило всё мелкорогатое стадо.

Парни быстро закрыли створки. Велела всем отойти к телеге. Встав в центре двора, всё у того же объекта номер один, я высоким, донельзя противным голосом завопила putt-putt! putt-putt! putt-putt!!! (цып-цып-цып!). Высоко взмахнув рукой, бросила зёрнышки. Отскочила, чтобы не затоптали. Быстро посчитала кур. Семнадцать, плюс петух. Со двора им деться некуда, как миленькие вечером сами в курятник спать пойдут. Тем более холодает вечерами, а они линяют.

С визжащими мешками деревенские управились сами, по приказу Андрея их определили в самый дальний от дома сарай. Стало тихо, даже скучно. Не хватает мозгу из двадцать первого века развлечений!

– Все свободны, я сам проверю состояние и приму скот по счёту.

Север махнул рукой, пошёл на скотный двор.

На поздний завтрак сегодня была каша молочная, хлеб с маслом и сыром, омлет, кофе с молоком! Север, оказывается, ещё и доить умеет! Вот что значит деревенское бабушкинское воспитание! Ценный кадр в нынешних условиях выживания.

Работников он сам определил на постой в комнату в служебной части замка, где было пять топчанов. Отнёс им горшок каши с маслом, хлеб и сыр. Определил фронт работ на сегодня. Нас, девушек, сегодня ожидало ещё одно развлечение: облачение парней в современную одежду! К полудню они должны были показаться во всей красе, как сопровождение Андрея в деревне.

Подготовленная пропаренная одежда отвиселась, приобрела аккуратный вид. Красные башмаки барона сияли. Оружие, пояса выбрали побогаче. Теперь это нужно было всего лишь одеть на себя. Ида была главным консультантом по надеванию средневековых штанов-кальсон – брэ, подвязыванию чулок и прикреплению оных к штанам.

Особенно активно барон сопротивлялся надеванию штанишек-пуфиков. Естественно, попутно мы прослушали лекцию о средневековой мужской моде. У знатных мужчин тоже есть камиза, затем нижняя рубашка прилегающего в талии силуэта: пурпуэн – короткая, обтяжная, с застежкой-шнуровкой, безрукавная или с длинным рукавом. К пурпуэну или к брэ обычно крепились штаны-чулки, туго облегающие ноги, называются – шоссы.

Поверх пурпуэна надевали узкое, короткое либо удлинённое котарди с застёжкой спереди на пуговицы и декоративным поясом по бёдрам, носили также жакет с рукавами, расширенными и собранными по окату буфами. В костюме такого типа использовались ватные прокладки в области груди, гениталий (гульфик) и валики на плечах – для хорошей посадки и подчёркивания мужественности облика.

Обувь остроносая, называемая пигаш, длина носочной части находится в зависимости от общественного положения ее владельца. Вплоть до того, что конец носка пристёгивался на цепочке к поясу, чтобы ходить. Цвет обуви богачей тщательно подбирали к нарядной одежде: белый, пурпурный, из золочёной кожи, с драгоценностями.

По форме мужская обувь тоже была одинаковой. Без левой, правой. На среднюю ногу. Прямой свободный силуэт имело «сюрко», длинная, безрукавная одежда, надеваемая на котту или рыцарскую кольчугу. Из всех предметов мужской одежды знати только нижнее бельё шили из тонкого льняного полотна, остальное – из шерсти, шёлка, парчи, бархата, который был самой модной тканью.

Головные уборы этого периода: капюшон, шаперон – драпированный головной убор с длинными спускающимися концами, суконные и фетровые шляпы с конусообразной тульей, с полями и без полей. Береты. Причёски мужские – длинные с локонами и короткие с чёлкой на лбу.

Костюм ремесленников и крестьян состоял из камизы, пурпуэна со шнуровкой, шоссов и мягких кожаных башмаков. Однако грубые ткани, из которых его изготовляли, и мрачные, тусклые цвета резко отличали его от костюма знати. Поэтому Андрей сегодня одет ярче всех.

– Как это можно самому надеть? Как вообще можно такое носить! Мне срочно горничная нужна! – капризничали наши мужественные красавцы.

– Мне нравится мой костюм, смотрите, как я резко увеличился в объёме во всех стратегически важных местах!

Худощавому Михаилу мы подобрали тёмный строгий костюм с плечевыми прокладками по окату рукавов. Виктору и Северу нашли военные коричневые костюмы с подкладом под доспехи, раз они решили покрасоваться в кольчугах и шлемах, изображая охрану.

Андрей в своём красном костюме выглядел как клоун на средневековой ярмарке. Его шоссы в обтяжку и пышные короткие штанишки так смешно контрастировали с пигаш, что мы не могли удержаться от улыбки. Причёска, созданная им самим напоминала ирокез, который только что вырвался из рук парикмахера-экстремала. Тогда Идалия взялась за него: смочила локоны пивом, завила бывшей своей плойкой, которая при переходе стала щипцами для горячей завивки. Мой братец при этой процедуре жмурился, как кот на солнце, и отчасти примирился с модой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Остальные ребята тоже не отставали в своём стремлении выглядеть как средневековые воины: нацепили на пояса оружие, надели кольчуги. Такое впечатление, будто вооружение было позаимствовано из арсенала времён Робин Гуда. Всё это великолепие ещё нужно было взгромоздить на коней; кони были вычищены, осёдланы конюхом, ждали у коновязи. Хорошо держался в седле только Север, а вот остальные напоминали мешки с картошкой, которые случайно привязали к лошадям. Залезали с чурбачка. События развивались столь стремительно, что даже потренироваться в езде не успели. Хорошо ехать близко. Дамы помахали платочками, и мужчины отправились по своим делам.

Кавалькада, оглядывая окрестности, неспешным шагом потрусила в сторону деревни. Местность была слегка холмистая, почва песчаная, местами в низинах болотистая. Лесов как таковых в поле обозрения не наблюдалось, лишь пойма реки поросла кустарником и невысокими деревцами. Неброская красота.

Слабо наезженная грунтовка петляла по низу холмов, самый высокий из которых был не более двадцати метров. Сухой август был благоприятен для уборочной страды. Обсуждая погоду и виды на урожай, в лучших традициях землевладельцев, четвёрка приблизилась к деревне Мюнн.

Деревушка располагалась между трёх сходящихся холмов, вписана в природный ландшафт идеально. Склоны возвышенностей плавно перетекают друг в друга. Самая нижняя часть была заполнена зеркалом вытянутого озерца, в него впадала и затем вытекала узкая речка с заросшими ивняком и камышом берегами. Это придавало пейзажу законченность, естественность и гармонию. Был виден изрытый копытами животных берег реки – водопой на выходе из озера.

Домохозяйств было двадцать восемь, каждый двор включал в себя дом, амбар, сарай, хлев, огород. Вид у деревни был вполне себе зажиточный. По меркам Средневековья, разумеется. Даже деревья росли на улице. Никаких шалашей и земляных нор не было.

Крыши были крыты камышом и соломой, иногда черепицей. Рядом было пастбище, несколько телят, жеребят, множество козлят и ягнята скакали, задрав хвосты в загородке. Озеро по берегам имело несколько мостков, гуси и утки нагуливали осенний жирок. Стояли смётанные стога, дополняя идиллическую картину умиротворённой деревенской жизни.

Глава двадцатая. Подворовый обход.

Деревня Мюнн. Лето года тысяча триста сорок шестого.

Планировка деревни состояла из двух улиц, образуя мощёную площадку-перекрёсток, рядом с ней располагался круглый каменный общественный колодец — центр общественной жизни. Мощный дуб рос невдалеке, давая летом благодатную тень для кумушек, что пришли за водой и, сцепившись языками, проводили здесь немало времени.

Вот здесь барона со свитой ждало почти всё население Мюнна, люди пришли семьями и буквально сидели на мешках, держали на верёвке овец, коз. Выставлены большие блестящие горшки и бутыли с маслом. Женщины держали какие-то свёртки, узлы, мотки пряжи, перекинутые через плечо. На досках стояла посуда, тюки шерсти, корзины с овощами. Больше всего было мешков с зерном, крупами и мукой.

– Ярмарка у них тут что ли?

Недоумевающим взглядом обводил этот гимн натуральному хозяйству Виктор.

– Лучше, дружище. Это оброк. Всё предназначено барону. Упреждаю твой вопрос — даром, бесплатно. Арендная плата за пользование господской землёй.

– Понятно, то-то лица у них не больно приветливые. Кланяются, а как исподлобья зыркают!

– Господин барон, господа! – Уже ломал перед парнями шапку знакомый староста.

– Вот принесли оброк за год, всё как приказано.

– Зовут тебя как?

– Честь для меня какая, господин барон, имя моё Август, если забыть изволили.

– Так вот, Август, глухой ты пень, приказано было праздник вечером устроить, до того приготовить к счёту зерно да скот, чтобы знать мне, как вы жить другой год будете, в голоде или сытно. Про оброк речи не было.

– Дык срок уплаты пришёл… Это как же это… По домам обратно, что ли?

– Да, теперь новый порядок будет, оброк прямо во дворе выкладывать. Я или управляющий мой, вот он — господин Северин; сначала хозяйство смотреть будем, чтобы понять, вмочь или невмочь семье назначенный оброк платить. Понятно?

- А ежели невмочь?

- Решим. До нитки обирать не будем.

– По дворам, по дворам несите оброк, там принимать будут!!!

Удивлённо друг с другом пересматриваясь, люд загрузился и разошёлся по домам. Начался подворовый обход. Первым в народ пошёл Миша, его Андрей представлял как своего врача, приказывал слушаться беспрекословно. Михаил спрашивал, есть ли больные, увечные, с ранами и травмами, беременные, когда рожать, велел показывать детей, распелёнывать младенцев.

Он, оказывается, свой дежурный чемоданчик, точнее саквояж прихватил. Содержимое преобразилось в соответствии с эпохой, нержавеющие стальные инструменты не изменились. Теперь при необходимости Миша оказывал первую помощь — обрабатывал бытовые и производственные травмы, ожоги, вскрывал чирьи.

Вправил вывих, отчекрыжил фалангу гниющего пальца, записывал в тетрадь карандашом состав семьи, имена, возраст, болячки и даже упитанность крестьян и детей. Народ был разной степени худощавости, были истощённые. В одном доме, после осмотра хозяйки и детей, он запретил взымать оброк.

В деревне умерла зимой старая травница, а её преемница, внучка, девочка лет четырнадцати, была ещё неопытна и умела только самые простые сборы трав и отвары делать. Однако она справилась с болезнями ослабевших от недоедания крестьян и их детей. Михаил очень хвалил девочку.

Она принесла оброк за пользование лесом, его ресурсами. Сдала его господину лекарю, с пояснениями, и успокоилась только тогда, когда он записал названия и где что лежит. Множество различных трав, плодов, кореньев и ягод, тщательно просушенных, рассортированных по мешкам — отличный ресурс там, где нет лекарств.

В это время Север обходил двор, амбар, сарай, хлев, считал мешки с зерном, шерстью, мукой, репой, овсом и прочие припасы — громко сообщал количество Андрею, он записывал. Со слов Августа и хозяина подворья записывали количество скотины, птицы.

Виктор прямо на земле прутиком считал, сколько того или иного продукта приходится на душу семьи, включая детей старше трёх лет. По приблизительным нормам питания, которые озвучил господин врач, выходило, что треть от собранного продуктового оброка надо возвращать, чтобы люди хотя бы не голодали.

Из подготовленных к оброку продуктов и скота, птицы вернули обратно крестьянам даже больше — половину. Третью часть шерсти, тканей грубых шерстяных и полотна, плотницких, кузнечных, гончарных, бондарных изделий тоже вернули. До вечера таким порядком успели обойти всего девять дворов. Записали состав семьи, возраст, условия проживания, инвалиды, приёмные дети, солдатские вдовы. Орудия труда, что есть, что нужно. Таким образом началось заполнение похозяйственных книг на каждый двор. Ученические тетради из нашего времени пригодились, с бумагой тут явная напряжёнка.

Селяне настороженно отвечали на вопросы. Интерес к подробностям их жизни казался им странным. Доброта и возврат части оброка — тем более. Как бы новый налог не придумали, да оброк не увеличили, что-то господа больно любопытны!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава двадцать первая. Скромный деревенский праздник.

К вечеру барон напряг старосту:

– Ты к празднику все распоряжения сделал? Готово?

Уже через полчаса, довольно улыбаясь, Август просил многоуважаемого барона с господами сопровождающими почтить вниманием скромный деревенский праздник. Этакий сабантуйчик местного розлива. Столы и лавки вынесли на улицу, на берег озера, из каждого дома принесли блюда, господину барону из дома старосты вынесли стул и оловянную посуду. Остальная посуда была из глины, дерева, даже коры.

Почётное место на столе занял наш бочонок эля, женщины шустро нарезали гостинцы: окорок, испечённый свежий хлеб, колбасы и сыр, ароматно пахли горячие пироги, пирожки и булочки. Слезилось холодное масло, радовало глаз разнообразие овощей, зелени и запечённой птицы. Яичница на огромном противне с салом и луком дополнила спектр запахов и красок.

Слегка умытые и немного чище одетые селяне рассаживались странно: женщины по одну сторону стола, мужчины – по другую. Господин предложил всем сперва покушать и выпить, аппетит собравшихся зашкалил, минут двадцать общество набивало животы.

Затем барон почтил народ речью: все молодцы, работали хорошо, оброком с девяти дворов доволен. Завтра-послезавтра в деревне будет продолжаться перепись населения и сдача оброка. После переписи всем готовиться к бартерной ярмарке на поляне перед замком, излишки товаров и продуктов с окрестными деревеньками обменивать будем. Соседей пригласим. Может, что сами купим у вас.

Деревню ещё одну ставить будем. Тесно живёте, женатых старших сыновей надо отделять. В общем, жить будем весело, жить будем хорошо! Молчавшие до этого селяне зашумели, видимо, жилищный вопрос был во все времена наболевший.

Август в ответном слове благодарил за отеческую заботу, оставленный в уплату за уход приплод, особенно за соль. Довольный сам собой уселся на место, сцапал сладкий пирожок. Макнул его в подтаявшее масло и только рот открыл…

– Хитришь ты, Август! Хоть для нас стараешься, а хитришь! Пожилая тётушка в странного фасона чепце невежливо ткнула в старосту узловатым пальцем.

– Я честно соль поделил, приплод раздали тем, кто скотину смотрел, угощение господское на столе. Что ты меня перед господином бароном позоришь! Красное лицо старосты побагровело.

– Уважай старость, Август! Дай ей сказать!

– Правильно, негоже родную мать перебивать!

– И скажу, терять мне нечего! Господин барон недавно наследовал баронство, мы все знаем: он молод, на пирах, балах, охотах время проводил. Старый барон крепок был, помирать не собирался, сына пока не заставлял в хозяйство вникать. Преставился внезапно.

Ты, Август, этим пользуешься, не подсказываешь ничего. Где это видано – оброк возвращать? Чем барон налог графу платить должен? На что воинов вооружать, нанимать? Лечить нас стал бесплатно! Сколько стоит лекарское лечение? Мы этого даже не знаем, они господ только пользуют. Никто яйца куриного лекарю не дал в уплату!

Почему никто не скажет, что дети в эту зиму лишь благодаря баронским козам и коровам выжили? Ведь один только помер, и то мать заспала! Приплод во владение дали – не кланяться, в ногах за него валяться надо! Отработать по-честному. Даже цыплят не вернули! Ишь, уработались они, ухаживаючи! Когда у вас бы хорошие лошади появились и коровы? На всю деревню одна мельникова кляча и две мелких коровёнки, молока дают, что козы!

Сейчас смотрите: пять жеребят и три телки, два бычка – вырастут, хозяйства как поднимутся! И вид все делают, что так и надо. Дома им ставить! Было такое когда-то? Да никогда! А если разорится баронство?

Уж и не ведаю, по незнанию наш барон так хозяйствовать начал или по доброте душевной, только негоже защитника нашего единственного так обманывать, обирать!

Расхрабрившаяся под конец речи женщина аж пристукнула ложкой по столу.

– Как зовут тебя, уважаемая? – подчёркнуто ласково спросил барон.

– Августа я, матушка этого хитреца по имени также Августа.

– Не моё дело господам подсказывать, - хмуро произнёс уже лиловый от стыда староста.

– По расчёту я так хозяйствовать буду, Августа, по расчёту, так в ромейских землях хозяйствуют. С умом и задумкой на будущее. Ты собирайся. В замок поедешь.

– Ох, Господи! Помилуйте! Забыла своё место! Вздумала своего доброго господина учить! Оскорбила Вас! Дура, дура я старая, семью только прошу, не трогайте!

Пожилая тётушка быстро перелезла через лавку, грохнулась на колени и всерьёз вознамерилась ползти за помилованием.

Видимо, наказание за оскорбление аристократа простолюдином суровое.

– Экономкой тебя назначаю, жалованье положу, стол, кров, одежду и подарки к праздникам. Женщина с достоинством поднялась, опираясь на услужливо предоставленную соседкой руку, отряхнула юбку, быстро сделала лицо баронской экономки, поклонилась и пошла домой, видимо, собирать вещи.

– Отработать за всё придётся, зря посчитали вы барона добреньким. По его приказу до холодов будете строить общественную лекарню, мыльню и прачечную. В каждом дворе в укромном углу яму для нечистот – нужник, рыть будете. Во дворе каждом свой колодец будет.

Грязно живёте, вши, в домах блохи. Роженицы мрут от родильной горячки, а она от грязи! Животом маетесь – от грязи! Из-за малой ранки умираете – от грязи! Так Господь наш наказует ленивых грязнуль! В чистом теле – чистый дух!!! Чистый дух угоден Господу!

Господина докторуса выслушали со вниманием. В тишине кто-то икнул. На него шикнули. Минутой молчания крестьяне почтили скончавшийся старый миропорядок. Потом помянули его же, добив угощение и остатки эля.

– А сейчас танцы! – взмахнул платочком барон. Без всяких прелюдий группа деревенских музыкантов числом трое выдала что-то ритмично-разухабистое. Немало подивились крестьяне новомодным па, которые выделывали барон и его команда в пушистых штанишках. А то ж! Моды такие нынче у ромеев, ишь, как трясёт задом-то! Ну-ка, попробуем как они, поддержим благодетелей!!!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Часть третья. Глава двадцать вторая. Вы с ней единокровные сёстры.

Когда почти затемно наши подгулявшие парни возвращались домой, навстречу им по дороге попалась та самая, единственная в деревне кляча, понуро-философски волокущая огромную телегу с навозом.

Возница – скотник Ганс, с поклоном приподнял шляпу. Оказывается, тетушка Августа, переезжая в замок немедленно после назначения, вместе со своим сундучком загрузилась частью нашего оброка. Обратный рейс порожняком тоже гонять не стала.

– Экономка должна быть ик-кономной! – изрёк банальность подвыпивший барон, сползая с коня многострадальной титулованной задницей. Поскольку все были сыты и пьяны (мы с девушками дома тоже позволили себе на ужин по бокалу вина), то отошли ко сну. Моя очередь проверить ход в подвале была сегодня, заодно посмотрю, как устроилась экономка.

Портал по-прежнему маскировался под каменный пол, ничем себя не проявляя.

Августа поселилась в примыкающей к кухне пустующей комнате. Там была всегда тёплая стена.

Грубо нарушив трудовое законодательство, припрягла после окончания рабочего дня к благоустройству несовершеннолетних конюха Руди и пастуха Отто.

Меблировала скромно, но со вкусом, заправила топчан, поставила свой сундук, уже даже салфеточки разложила. Шуганула из служебного жилья парней, они переехали в амбар, где, оказывается, была отгорожена жилая половина с очагом и простой мебелью для мужской прислуги.

Большая комната, которую им до того предоставил Север, предназначалась для женской обслуги. Тоже верно, горничные, кухарка, судомойка, швеи, няни, кто там еще по штату – все должны жить в доме. Она даже не забыла привезти ребятам гостинцы с праздничного стола. Уникальная женщина.

Это и правда были ребята. После того как, во исполнение приказа доктора, они отмылись в озере, заскорузлую грязь нежно песочком оттирая, стало видно, что это даже не юноши, а подростки. Руди был старший, ему шестнадцать, Отто было почти четырнадцать. Гансу только исполнилось пятнадцать. Мои сомнения по поводу эксплуатации детского труда быстро развеяла уважаемая Августа.

– Это где Вы тут детей увидели? Женилка выросла? Мужик! Руди зимой отец женит уже. Пусть работает. Ему на обзаведение деньги нужны, невеста сирота – бесприданница. Август велел на ней жениться. Ей семья и защита нужна.

– Кто же невеста?

– Внучка покойной травницы нашей – Верена. Та, что травы вам в оброк сдала. Мать у неё вторыми родами скончалась вместе с младенцем.

– Отец тоже умер?

– Отец-то? Да, тоже умер… Нешто Вы, баронессочка, не знали?

– Да кто мне скажет? Крестьянин помер, нас, женщин в семье, об этом в известность не ставят.

– Значит, точно не знали. Бастардка Верена, и отец её – наш покойный барон! Батюшка, значится, Ваш. Вы с ней единокровные сёстры.

Я в полнейшем ошеломлении уставилась на экономику. У меня есть сестра! Пусть таким странным образом, но она у меня есть!

- Говорят, признать хотел, да госпожи боялся, что изведёт девчонку. Любил её покойную мать барон, не бедствовали они при нём.

Второй ребенок – мальчик, тоже от него. Он Августу моему говорил, родится, сразу обоих признает, не успел. Да и мальчонка сразу помер. Мы немного помолчали. Господи, ну кто они мне? А в груди словно всё застыло.

– Вот как всё сложно… Мы посмотрим на девушку, обсудим вопрос приёма Верены в семью, матушки ей бояться не надо. Я буду настаивать на этом.

Если признаем, то про невесту Руди может забыть. Негоже нам родной крови чураться. Не её грех. Батюшкин. Ей ничего пока не говори – это приказ!

Н-да, почаще надо беседовать с Августой. Примерно так: «Новости есть? Какие, что у кого случилось? Пока в отъезде мы были, что люди говорили? Про то, как батюшка скончался, что в народе говорят?». Вопросы, на которые ответ не знаешь, а вроде должен, надо задавать умеючи. Перепроверять тоже надо, несколько источников дадут более объективную информацию.

– Спокойной ночи, Августа!

– И вам сладко спать, госпожа!

Да, где-то в натуральной кожаной сумочке, бывшей дерматиновой, лежал флакончик мутного стекла с красивой надписью пером на этикетке «Novopassit».

Мышь снова пришла в гости к Пучеглазке.

Тёрла мордочку, плакала в усы:

– Вот ты скажи, милая, наяву, что ли, к хозяйке твоей прийти? Что ж бестолковая она у тебя такая, беспамятная?

– Ой, и не говори! Мы с Голосом уже днём и ночью к ней стучимся, не слышит!

– Ничего, ничего! Скоро нужда припрёт, всё вспомнит! А что не вспомнит, то поймёт!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава двадцать третья. Руди - он и есть Руди.

Традиционно в этом времени, так же как и в правильные другие времена, в доме главенствует старшая в роду женщина. В её управлении находится экономка, многочисленные слуги, приходящие работники. Она определяет количество необходимых для нормальной жизни поместья разных припасов, продуктов. Следит за порядком в доме, здоровьем семьи и слуг. Организует приём и размещение гостей.

При необходимости она замещает хозяина замка. Милует и наказует. Принимает важные решения. Все эти обязанности навалились на Эмму. Ей повезло, что в прошлой жизни у неё был опыт. Также в приюте немецких девочек в обязательном порядке учили вести хозяйство, но масштаб разительно изменился. Сейчас она не одна, главное – разумное управление, умение делегировать полномочия, подчинённых прежде у неё не было.

С контролем прекрасно справлялась вездесущая Августа. Она умело, как строгая бабушка с внуками, управлялась с тремя мальчишками, не гнушаясь за ослушание дать подзатыльник. Подступала к Эмме с вопросом о горничных и кухарке.

– Мы не будем пока жить в большом доме, поэтому уборку там ежедневно делать не надо.

– Это ладно. А как же госпожам без личной горничной? Причёски делать, одеваться, горшки вон по утрам сами выносите, не по чину такое, – артачилась экономка.

- Готовите себе сами, нешто госпожи должны чёрной работой себе ручки утруждать?

В её голосе было столько возмущения, словно это она знатная дама и её заставляют работать.

- Вот узнают деревенские, уважать перестанут.

– Досточтимая Августа!

В голосе Эммы появились скорбные нотки.

– Мы не в том положении, чтобы нанимать сейчас весь штат прислуги. Хозяйство в упадке. Мой покойный супруг, дорогой Харальд, упокой Господи его душу, был человеком весёлым, добрым, щедрым и беспечным.

Он даже сына не удосужился ввести в хозяйственные дела, в которых сам, впрочем, смыслил мало. Чтобы выплатить налог графству в этом году, нам придётся экономить на всём. Предстоит свадьба, огромные расходы.

Сын решил хозяйствовать как сват в своём поместье, в Генуе. Не обдирать до нитки крестьян, дать им возможность стать зажиточнее, с этого у баронства больше выгоды будет. Но это в будущем, пока нужно приспособиться.

Мы в дороге научились обслуживать себя сами, помогать друг другу одеться, причесаться. Госпожа Идалия не аристократка, она научена и умеет хорошо готовить, вести хозяйство своими руками.

– Она подлинное сокровище для семьи! Комплимент Августы прозвучал двусмысленно, она быстренько поправилась:

– Уж такая раскрасавица, глаз не отвести! Добра и набожна, ребят вот вкусненьким подкармливает. Нрав весёлый, всё песни поёт на своём языке. Когда свадьба будет? Девица незамужняя, в самой поре, под одной крышей с женихом… Как бы чего не вышло допрежь времени.

– Нам родители её доверили, брата Микаэля в сопровождение и присмотр дали. Всё честь по чести.

– Так господин лекарь брат ей? Ну да, да, похожи то как, чернявенькие, известное дело -латиняне.

– Свадьба после уплаты налога графу, не раньше. И ещё, позови в дом невесту Руди, как её там?

– Верена, госпожа.

– Пусть придёт, поможет в доме Иде по хозяйству. Посмотреть хочу на неё.

– Как прикажете, госпожа. Руди сам к вам просился.

– Зови.

Руди явился незамедлительно, испросил позволения из оброчного овса взять несколько мешков для коней.

– Исхудали лошадки, госпожа, с весны только на траве да на сене, кони рыцарские, не крестьянские, им овёс надобен.

– Руди, ты хорошо лошадей знаешь? Уход, корма, сколько им чего надо?

– С измальства я при конюшне, госпожа, сами знаете, даже жеребят принимал, а как конюх старший с семьёй ушёл, так я скоро год почитай за него. Больше некому. Когда на постое в деревне ваши кони были, я по дворам ходил, проверял, как содержат. Весной их в соху впрягали, ругался, не разрешал долго пахать. Они же не приучены.

– Спасибо, Руди, за добрую службу. В другой раз, если что им потребно, сам берёшь, мне только говоришь, сколько чего взял, для учёта.

– Понял, благодарю за доверие госпожа, стало быть, вы меня старшим конюхом, как обещали, назначаете?

- Уже назначила. Только простого конюха у тебя в подчинении пока не будет. Жалованье немного добавлю, лошадей всего шесть. Жеребят отдали в хозяйства.

– Скоро семь будет, Буянка жеребая. Еще у меня в ведении вся сбруя, упряжь, три телеги, санный возок и карета, также коляска прогулочная.

– Карета?

– Да, за карету тоже старший конюх отвечает, впрячь, выпрячь, в порядке содержать. Карета у вас богатая, заграничной, тонкой работы, за ней уход особый надобен.

Это за жалованье он так умно торгуется? Похоже на то. Я прислушивалась к диалогу матушки и конюха, потихоньку разглядывала парня. Руди он и есть Руди, рыжий, вихрастый, стрижен под горшок, приветливое, конопатое, немного вытянутое лицо. Светло-зелёные в крапушку умные глаза.

С места мне не сойти, если он глуп, каким хочет казаться! Необходимость выживать, приспосабливаться в обществе, где ты самый бесправный, развивала в крестьянах сметливость, артистизм, наблюдательность.

В папочку с пометкой «Руди» ушла формулировка «умение манипулировать людьми выше по положению, используя лесть, признание, свою полезность».

Самое главное: у нас есть карета!

– Где стоит карета, Руди?

Так, успокоилась! Без восторгов. Ты в ней полгода якобы ездила.

– В каретнике, госпожа.

Действительно, где же ей быть. Нам вот только не доложили. Я, обернув два раза висящие до пола рукава вокруг локтей, высоко задрав платье, поскакала за Руди в каретник. Он примыкал к амбару, внутри в рассеянном свете увидела…

Боже! Это он??? Он! Мой «Опель»! Опелёчек, оп-ля-ля!!!! Невозможно его не узнать в этих плавных, несвойственных средневековью обводах, форме слюдяных окон, благородном глубоко чёрном лаке с серебряными инкрустациями на дверцах.

Салон был как у автомобиля ВИП-класса: в светлой коже, с лакированными деревянными вставками. Багажник располагался под сиденьями и сзади. Фонари красивой ковки, овальной формы с толстыми свечами внутри располагались внутри и снаружи кареты. Пружинных рессор не было, их заменяли широкие переплетённые кожаные сыромятные ремни. Укачивать будет точно, но не трясти. Ну хоть что-то.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Руди, сколько лошадей самое большое в неё можно запрячь?

– Да хоть шестёрку цугом, только кучер нужен умелый и лошадей надо приучить. А где лошадки, на которых вы вернулись?

– Э-э, Ольденбург проезжали, понравились купцу одному, он на следующий день приехал, купил.

– Хорошие были, наверно, лошадки? Эх! Жаль!

Кстати, коляска прогулочная двухколёсная неуловимо напоминала новый байк Андреаса, цветом-то уж точно. Интересно, понял он или нет? Принцип переброски стал ясен: всё, что имелось у нас в том времени в пределах поместья – с нами, лишь трансформировалось в соответствующую этому времени форму и содержание.

Для нас эти вещи, книги, одежда, посуда, ткани, мебель, зеркала, стёкла, инструменты, механизмы и прочее — важнейший ресурс для выживания, приспособления и прогрессорства в Средневековье. Одна подзорная труба и бинокль чего стоят! Ничего не стоят, бесценные атрефакты!

Эмма, я и Андреас заметили уже не кардинальные для нас, постепенно происходящие небольшие изменения внешности. Могущественный Кто-То пожалел нашу нервную систему и дал время привыкнуть к изменениям. Да, в психологии он разбирается: резкая смена имени и внешности затрагивает базовые личностные качества, это как потерять себя.

Баронесса за одну неделю слегка пополнела, бывшие почти навыкате глаза стали более нормальными, серо-голубыми, щёчки приятно округлились; стали гуще, отросли заметно её белокурые волосы. Мне кажется, что дело здесь ещё в оздоровлении организма, она перестала утомляться и жаловаться на сердцебиение.

Часто смотрела в зеркало, привыкала. Внешность Эммы претерпела самые сильные изменения, ей было нужно вспомнить себя в этом возрасте. Привыкнуть.

Глава двадцать четвёртая. Месяц, как мы обживаемся в этом времени.

В моей внешности происходили некоторые неявные, постепенные изменения. У меня нос чуточку увеличился. Стали более яркими глаза, но сохранили прежний разрез и размер, волосы росли с бешеной скоростью, как у Рапунцель. Вес понемногу, но неуклонно увеличивался.

Ранее я тоже стройняшкой не была, однако пышкой меня назвать было неправильно. Сейчас – правильно. Самое странное, мне понравилось, словно примерила немодное платье, а оно идеально село.

В брате я особых изменений не заметила, только волосы у него стали длиннее, из чисто русых чуть в рыжину. Ида, Виктор, Северин внешне не изменились. Миша заметно помолодел. Лет так на десять. Появилась некая мужественность, крупные кудри вместо плеши. Понятно теперь, почему мы ели мясное как не в себя. Белок нужен.

Барашек давно канул в глубины наших желудков, настала очередь гуся. Его Ида запекала сегодня на ужин в самом большом отделении печи.

Два вида переписи: населения Мюнна и «Чумного Кодекса» закончены, оброк собран, определён на хранение и переработку рачительной Августой. Мелкорогатое стадо пополнилось оброчными ягнятами и козлятами. Основные работы в поле заканчиваются. Руди учится запрягать четвёрку, приучает коней ходить цугом.

В Мюнне начали сушить блоки из самана – смеси глины, соломы и навоза. Север ездил проверять качество, сказал, что сохнут быстро, погода сухая, ветреная, тёплая. Место под общественную баню – мыльню определили на пологом берегу озера. С перспективой пристройки пекарни.

По приказу барона, десять парней ушли отводить воду и заготавливать торф на отдалённое болото. Я, посоветовавшись с Августой, отобрала пять девушек двенадцати-пятнадцати лет под руководством пожилой вдовы, она же кухарка, на заготовку мха-сфагнума.

Девушки под охраной, парни обстираны, накормлены. Пусть присматриваются друг к другу. Хватит уже браки по расчёту заключать, пусть хоть крестьяне в семейной жизни счастливы будут, у них и так мало радостей. Никто не откажет свахе – баронессочке, да ещё с хорошим подарком молодым. Не за себя, так за других порадуюсь.

Верена уже в большом доме крутится, делает постепенно уборку комнат, приходит во флигель, помогает готовить Иде. Присматриваемся. По внешности трудно определить родство, но общий типаж совпадает.

Андреас сказал, что признавать её будем в любом случае, девушка-аристократка брачного возраста, даже бастард, сама по себе ценность. Для политически либо экономически выгодного для семьи брака. Нужно только внести записи в родовую книгу и подготовить свидетелей.

Но она пока об этом не знает. Руди ей не люб, это видно, он тоже особо к ней не лезет. Корзину с мокрым бельём поднёс, воду в тяжеленных деревянных вёдрах приносит, вот и все его знаки внимания. Августа бдит.

Три недели, как мы обживаемся в этом времени. Виктор ходит в кузню, работает много, вместе с Бером по-настоящему устаёт. Велел парням на болоте железную руду искать, один день там провёл, добыли образцы ржавых бурых рыхлых комков. Радости было! Последние дня три ходит очень таинственный. Физиогномику знать не надо, у него лицо — открытая книга.

За ужином он новость преподнёс ошеломительную. Семья Мюнних никуда не уезжала.

— Вспомните, мы очутились в доме, полностью запертом изнутри. Чёрный ход, парадный ход — всё было заперто так, что открыть можно было только изнутри. На окнах двойные ставни, тоже все на внутренних запорах и засовах. Коней как было год назад шесть, столько же и сейчас, значит, на лошадях никто не уезжал.

Пешком здесь только бедные передвигаются. Транспорт не задействован. В доме нет дорогой посуды, драгоценностей, денег. Даже оружие — самое простое, нет дорогих поясов, отделки на платье, спороты некоторые пряжки, подвески. В сундуках только самые простые ткани. Нет кружев, мехов. В доме не оставили преданных слуг и воинов дожидаться возвращения хозяев и стеречь добро.

Мой вывод таков: они первыми в этой области Германии получили известие о надвигающейся чуме благодаря другу из Генуи. Мы его читали. Собрали всё самое дорогое, включая себя, и покинули дом тем же путём, что мы в него попали. Только в отличие от нас они знали, на что шли. Чума – смертельная опасность, поэтому сработал портал. Вот такой у вас, Мюннихов, скелет в шкафу, точнее, в подземелье. Самое главное – портал не одноразовый! Нужно продолжать следить за ним.

Быть ему первым детективом этого времени. Мы все одно и то же видели. Выводы сделал только он. Файл «Виктор». Важная информация. Логика, анализ, синтез – превышают характеристики остальных членов нашей группы.

– Я ещё толщину стен рассчитывал, нет ли комнаты потайной. Мебель проверил, нашёл два пустых тайника. В подвале помните, где видны раскопы? Там проверил, глина уплотнена, два пустых углубления прямоугольной формы. Видимо, хранились ценности, перед уходом раскопали, забрали.

Точно Виктор приоритет определил, в первую очередь нужно найти ценные ресурсы, также всё, чем владеем, с этой точки зрения рассмотреть. А мы? Погрязли в быту. Дальше собственного носа не видим. Добавим к его качествам: расстановка приоритетов, стратегическое мышление.

– Значит, мы не захватили чужое место и добро в этом времени, просто обменялись? Это хорошо!

– Что хорошего, Ида! Они бросили людей, которые от них зависят, в трудное время, перед лицом надвигающейся чумы.

– Мы не обменялись. По информации из исторических документов, которые я тщательно проверяла перед покупкой, флигель был построен в тысяча шестьсот пятьдесят первом году для семьи управляющего поместьем. Его не было здесь до нашего перехода. Почему он появился в этом времени, и селяне воспринимают его без удивления? Этакий блуждающий во времени флигель. Со всем содержимым.

– Думаю, это пространственно-временная связь. В каком бы времени ни находился пустующий родовой дом, он обязательно притянет к себе кого-либо из Мюннихов. Или наоборот. Как-то так.

– Миша, ты гений!

– Да, я такой! Ещё точнее: пространственно-временная-родовая связь. Вот я загнул! Теперь разгибайте, точнее разгребайте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я вас сюда впутала, мне и отвечать.

– Кому и как ты будешь отвечать, Линда? Я тоже Мюнних, если по Мишиным раскладкам, то меня сюда тоже притянуло, как и тебя. Виктор, Миша, Север с Идалией за компанию влипли.

– А я? Меня за что? С вами не была знакома, Мюннихам не родня. Заснула в своей палате в девяносто восемь лет, проснулась здесь сорокалетней.

– Эмма, баронессу староста в тебе признал? Признал. Августа тоже. Верена перед тобой трясётся, на глаза боится показаться. Настоящая баронесса ведь тоже не была урождённая Мюнних. Ты связана с семьёй, семьдесят лет в этом доме прожила, сердце младшему Мюнниху отдала.

Опять же внешнее сходство, наверное, роль сыграло. Положение у тебя самое выгодное: помолодела, баронесса, вдова, никто тебе не указ. Мы дети послушные, взрослые, возиться с нами не надо.

– Не забывайте, у вас ещё дядя родной в Ольденбурге при монастыре госпитальеров живёт. Лечится. Он инвалид какой-то недавней войны местного масштаба, младший брат к тому же, ему из наследства ничего не положено. Видимо, его на хозяйстве рассчитывали оставить.

– Да, муттер, нужно узнать, что с ним, если захочет, забрать домой.

– Согласна, сынок, мы, Мюннихи, родной кровью дорожим!

Я мысленно подвела итоги: Верену принимаем, дядю забираем, брата женим, семейка-то растёт! И расходы, соответственно, тоже, нужны новые источники дохода. Не обирать же крестьян до нитки.

Крутится в голове из прошлой жизни мысль, никак поймать её не могу. Правду говорят – сапожник без сапог. Ново-пассит тебе в помощь, госпожа психологиня, аффирмации, медитации. Мне сейчас нужны тишина и одиночество. Спокойствие и неторопливость. Беру выходной. Пойду спать в большой дом.

Если Августа удивилась, то вида не показала. Сестрица Верена, оказывается, не зря хлеб ест, все спальни в жилой господской половине убраны, проветрены. Из сундуков занавески, полотенца, скатерти и прочий текстиль по местам разнесла, развесила.

Протопила мне смежную печь для двух спален, не для тепла, от сырости, и попросилась хоть ночь поспать в соседней комнате – «бабушка Августа так храпит, так храпит!»

Глава двадцать пятая. Он существовал!

Утром, сразу после полезного английского завтрака – овсянка, омлет, бекон и кофе с рогаликами, я испортила всем настроение.

– Никто по своим делам не расходится! Сегодня мы плотним полы на первом этаже.

– Это как? - озадачился Миша, - у меня приём сегодня и консультация по стройке бани. Мы уже под крышу сегодня подводим здание.

– И зачем? - недовольно добавил Север, – я хотел верховой езде парней немного поучить, в деревню съездить, стройку проверить, помочь…

Виктор просто посмотрел мне в глаза, догадался, кивнул.

– Это, ребята, так: сдвигаем мебель, поднимаем доски пола, укладываем их плотнее, без щелей, подбиваем друг к другу, в образовавшееся в конце комнаты пустое место укладывается добавочная доска, плинтуса возвращаются на место, - коротко объяснил он самую суть процесса.

– Это затем, что Линда, судя по её решимости, решила попутно там клад поискать. Я её поддерживаю, есть смысл. Заодно трубы под полом проверим, отопительную систему к зиме подготовим.

От брата поддержки не ожидала, вдвойне приятно. Действительно, и проверить заодно можно, случись авария, никого не вызовешь. Тут всё сами, сами

– Ой, как интересно! Клад искать будем, здорово-да!

Вот, ещё и повод для радости дала.

– С чего мысль такая пришла, Линда?

– Сон вещий снится постоянно. Прораба помните? Он про двойное дно говорил, как между полом дома и потолком подвала по керамическим трубам горячий воздух от печи идёт.

Не рассказывать же им про мышь, медитацию и работу подсознания во сне, включая состояние транса при засыпании и пробуждении.

– Разворотите здесь всё, делать больше нечего, грязищи будет, только дом отмывать неделю.

Недовольно и как-то нехарактерно зло, поджав губы, выдала молчавшая до сих пор Эмма. Да-а, тут и полиграфа не надо.

– Эмма, скажи, где он, если знаешь. Тогда время сэкономим. Нам сейчас жизненно необходимо внести налог графству. Если налог вовремя не платить, то баронства не будет, дарованную землю заберёт граф и передаст тому, кто умеет хозяйничать.

Я нагло врала, давила голосом. Маленькая женщина взъерошилась, как курица, увеличилась в размерах, упёрла руки в бока:

– Не смотрите на меня так!!! Это не ваше и не моё! Похоронки не было, он без вести пропал! Если в мире такие чудеса творятся, может, мой Вальдик где-то ещё жив! Я его столько ждала, и всё ещё… жду. Я обещала сберечь!

– Эммочка, милая, мы всё понимаем, никто не осуждает тебя! Ты молодец что сохранила! Просто пойми, до уплаты налога всего месяц. Самое ценное – не золото, не драгоценности! Самое ценное для любого барона фон Мюнних в любом времени – его дом, его земля, его семья! Представь себе – всё отнимут, ему просто некуда и незачем будет возвращаться!

– Госпожа Идалия, Вы единственная, что всегда находит в нужную минуту нужные слова. Он спрятан под полом у меня в каморке. Если только вообще в этом времени существует.

Он существовал! И еще как!

Два дубовых резных сундучка содержали раздельно: один только драгоценности, огранённые камни без оправы, другой – только золотые монеты. Были очень старые, видимо, с основания рода, хранившиеся в семье грубой работы фамильные драгоценности. Рядом с ними уникальные изящные вещицы семнадцатого-восемнадцатого веков. Золотые монеты из разных времён и стран. Дублоны, экю, пиастры, талеры, динары...

Судя по происхождению монет, весьма удачно и не один раз в крестовый поход сходили. Помотало в своё время предков по дальним странам. Ой, Линда, кто бы говорил! Тебя вон по временам носит, и ничего, как будто так и надо. Еще золота добавь в копилку предков, совсем своя в доску станешь!

Мы с братом провезли мои двести двадцать грамм через таможню легально, разделив их пополам. Навешали на себя, указали в декларации. Золотые вещи никак не изменились. Простенькие современные цепочки, колечки, перстни, браслеты, серёжки смотрелись на фоне тяжеловесных средневековых украшений изящно, работа по сравнению с ними была тончайшей. Их можно позиционировать как детские украшения для самых знатных девочек и подарки для юных невест.

Мы освоимся, найдём канал сбыта и продадим их очень задорого. Слитки по десять грамм просто положили в ящичек с деньгами. Эмма с удовлетворением восприняла пополнение семейных сокровищ. В глазах так и читалось: «Ну хоть не нахлебники!» От души её поблагодарила за верность семье Мюнних и своему слову.

-Всё Эмма. Твоя миссия по сохранению закончена, ты передала ценности нынешнему главе рода. Мы найдем им самое важное применение!

– Пойду в дом, нужно прошлогодние гроссбухи поднять, сколько мы графу должны налога, обед не приносите, у Августы поем. Ушел в замок Андреас.

– Нам с собой сухпай положи, пожалуйста, Ида, мы хоть на полдня в деревню.

– Мне перевязку делать, новорожденного осмотреть, я с вами.

Обед решили не готовить, раз главные едоки разбежались.Готовка здесь это вам не там, долго, хлопотно, тяжело. Почему мы должны на кухне возиться, когда такие дела творятся? Я прямо физически ощущала зуд на шее, в ушках и пальцах. У нас дела поважнее есть, нас ждут лучшие друзья девушек!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава двадцать шестая. Наша цель — выжить и укрепить позиции

Вернулся Андреас с документами; увидел наше девичье великолепие во всей красе.

– Фройляйн, вы ослепительны! Видели бы вы, как сияют ваши глаза! Видимо, отраженным светом адамантов. Если так вырядитесь на приём к графу Ольденбургскому, то наш налог на следующий год вырастет в три раза! Семейство наше по статусу фрайхерры – самая низшая ступень дворянства. Ему и будем соответствовать.

Из всего сказанного ухо чутко уловило «на приём к графу Ольденбургскому»!!! Выход в свет, о Боже! Нет богатых платьев, а драгоценностей можно надеть только минимум. Траур.

Это ещё мелочь, по сравнению с незнанием этикета, танцев, отсутствием благородных манер. Мы не знаем имён и внешности других аристократов, которые знают нас, точнее, их, прежних Мюннихов. На всё про всё месяц. Нужно изучать книгу по этикету, с танцами точно не успеем. Платья как-то дополнительно украсить.

Верену нужно признать официально и представить на рынке невест. А я ведь тоже не замужем, ужас! Как Андреас говорил, «девушка-аристократка брачного возраста – ценность». Придётся выглядеть так, чтоб и мысли ни у кого не возникло! Осанка, прямо скажем, не блеск. Работы… работы…

Иду, любимицу, надо к Августе подослать, нужны разведданные: кто соседи, как всё-таки умер папенька-барон, что про графа здешнего в народе говорят. Ей, чужеземке, всё интересно, любопытно, а мы якобы ничего не рассказываем.

Карета есть. Выглядит вызывающе богато, необычно. Придётся подкорректировать. Грязь ещё никогда роскошно не смотрелась. Ездим теперь в деревню строго в карете. Руди в шоке, вдобавок и мыть запретили.

Обидно прибедняться. Сложная, даже критическая для выживания ситуация: мы очень богаты, даже до конца не поняли, насколько, но случись что, защитить своё имущество не сможем. Свои жизни тоже.

Я совершенно права, сколько раз требовала – наёмники нужны. Несмотря на свой более высокий рост, наши парни против местных аристократов, воинов – милые феечки против троллей. Они не владеют холодным оружием, они в принципе не умеют и не готовы убивать человека. Времени этому учиться тоже нет. Дело не быстрое, рукопашной битве с холодным оружием годами учатся. Нужно нанять профессиональных воинов. Это срочно. Вчера.

В эту эпоху господствует право сильного. Пока мы слабы, нам нужен сильный покровитель. В идеале сам граф. Мы должны ему понравиться, любой ценой! Даже если он распоследний средневековый жестокий несправедливый самодур и феодальный негодяй.

Наша цель — выжить и укрепить позиции.

Полотняные мешочки для денег шить разведчик Ида пошла к Августе. Андрей сортировал монеты, чтобы не попались более позднего, чем нужно времени. Несколько самородков нас совершенно озадачили, и где оно, то Эльдорадо?

Годовой налог был для нас посильный, четыреста восемьдесят серебряных талеров или взаимозаменяемо: внимание! Содержание и предоставление по первому зову суверена десяти конных воинов. Во главе с бароном. За прошедший год Мюннихи рассчитывались деньгами. Мы за этот год сейчас также оплатим. Баронство выплачивает налог деньгами, что свидетельствует о достаточном уровне финансовой устойчивости.

Моё твёрдое мнение — надо нанимать воинов, даже если это будет дороже налога в деньгах. В Ольденбурге нужно будет золото на серебро обменять. Медь тоже не помешает.

Вернулись из Мюнна под вечер Северин, Виктор, Миша. Доктор наш уже начал гонорары получать натуральными продуктами, тяжёлую корзину понёс на кухню. Бартерная система в расчётах указывает на недостаток монет в обращении. Хорошо пристыдила народ экономка, правильно, халява — очень заразная болезнь, причём хроническая. От неё никакой лекарь не поможет.

Миша был доволен темпами строительства банно-прачечного комбината в стиле фахверк, но озадачен внутренней отделкой. Собирали ему доски со всего флигеля, ящики на разборку отдала. Древесиной баронство было небогато. Небольшие лесочки на верхушках холмов было просто жаль изводить.

Решили лес по всем холмам рассаживать, сосны любят песчаную и меловую почву, а рассада вон она — под деревьями растёт, от недостатка света погибает, сосны светолюбивы.

Должны жить звери, птицы, грибы, ягоды селяне собирать. Просто сходить в лес уже радость: хор обезумевших от счастья жизни лягушек в лесных бочагах, птичьи невинные трели, удивительные шорохи и звуки. Лес — кормилец, лекарь, поставщик древесины, укрытие на случай нападения для крестьян.

Плодородной земли мало, вся распахана, крестьяне уже с трудом могут прокормиться. Земля здесь — вечное яблоко раздора. Кругом одни болота да пустоши песчаные. Северин решил расширять посевные площади за счёт пустошей: завозить туда торф, навоз и птичий помёт, золу, тут же перепахивать, делать это будут крестьяне до самого снега. Смесь песка, торфа, органики даст хорошую основу, потом пару лет бобовые там сеять. Земля, территория дороже любого золота, этот товар не производится больше на планете, это вечный ресурс, если с умом распоряжаться.

Наш Гефест — Виктор всё-таки умудрился на болоте наладить добычу ценнейшего ресурса в этом времени — железа. Кстати, оно так и называлось — Ржавое болото. Вот нравится железосодержащим бактериям там жить и питаться, производя залежи руды. Никогда не знала, что существует болотная руда. Говорит, зимой плавить начнут. Утерпят до зимы они, как же.

Кузнец, деревенский сердцеед и красавчик Бер, прямо духом воспрял, у него самого и местного населения нет денег на покупку железа, поэтому работы мало: ремонт орудий труда да из старого новое перековать.

Своё железо будет, развернёмся! Первым делом плуги нужны, это же ужас какой-то средневековый: сохой, деревяшкой с обжатым полоской металла краем землю царапать! Металлические водопроводные трубы Виктор назвал стратегическим ресурсом, парни в первый день нашего пребывания занесли их в подвал флигеля.

Девушки вернулись с заготовок с десятками огромных тюков подсушенного мха, на краю болота грузили в телеги. Пока складировали в нашем пустом сарае. Зимой этим же девушкам будет чем заняться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дренажные канавы сделали досягаемыми огромные запасы торфа и руды. Как только заготовки закончатся, канавы перекроют, до следующего сезона добычи. Северин посоветовал, чтобы сохранить биогеоценоз. Торфозаготовки продолжили, только уставших людей сменили, топлива много не бывает. Торф верховой так же на удобрение пойдёт.

На крутом берегу реки, подальше от деревни на выходе из озера, гончар Гуннар глину брал, изделия его были добротные, в хозяйстве незаменимые. Заказали ему много горшков с точно подогнанными крышками, плитку керамическую, кирпичи сильно закалённые в неограниченном количестве велели делать, обещали все купить. Обрадованный гончар с семьёй затеял расширение мастерской и места для сушки.

Столяр, плотник и бондарь сидели практически без работы – не было древесины. Пока изучали простенький набор плотницких и столярных инструментов, который практически не изменился со временем, так как изготовлено всё было из металла и древесины. Рубанок понравился.

Бензопила, удачно прикупленная Андреем незадолго до попадания, изменилась практически до неузнаваемости. Мы еле узнали её в хитросплетении шкивов, колёсиков, передаточных ремней, похоже, работала она уже не на бензиновой, а на водяной тяге! Но вряд ли мельник подпустит эту зубастую страхолюдину к своему колесу. Нужны источники энергии, срочно! Вчера!

Дерево – самый востребованный материал и ресурс. Нужно искать, где закупать. Зимой старосте работы мало, дадим коня доброго и пошлём в командировку. Пусть ищет.

Мирные, простые, жизненные заботы, всегда бы так: творчески, с выдумкой хозяйствуй, уважай трудовое крестьянство, будь запаслив – и будет тебе тихое счастье! Так нет же, за свою ложку мёда в этой бочке жизни ещё сражаться надо. И неизвестно, что страшнее – чума, голод, междоусобица, война с соседями?

Глава двадцать седьмая. Хватит на сегодня приключений.

Этот случай мог бы и не произойти. Если бы я не была так влюблена в свои новые длинные, пышные и густые волосы. Всю жизнь мои три волосинки в шесть рядов приходилось маскировать модными стрижками и объёмными средствами. Теперь я обладала великолепной шевелюрой и гордилась этим неимоверно. Такая роскошь требовала тщательного ухода. Идалия обещала сделать репейное масло, если обеспечим её ингредиентами.

Вот в чём, в чём, а в репьях в округе недостатка не было. Верена летом заприметила полянку с особо наглыми многолетними экземплярами, чем старее корневища, тем больше в них накоплено питательных веществ. Уже сентябрь, силы они набрались, и мы с Вереной увязались вслед за Руди, Отто и Гансом. Ребята поехали вывозить третий укос сена с луга, а мы копать репухи.

Петляющая грунтовка занудно огибала каждый бугорок, благодаря чему перед нами открывались всё новые виды природы. Пейзаж был довольно однообразный, но осенние расцветки превратили его в роскошное панно в стиле пэчворк.

Лоскуты бурой пахоты перемежались багряными кустами барбариса, ещё зелёная трава луговых полян была фоном для чётких графичных линий высохших зонтиков соцветий. На холмах тёмная хвоя сосен изредка перемежалась блёстками золотых монеток листочков молодых берёз. Рубиново-жёлтые клёны росли группами и просто магнитили взгляд. За любованием щедротами осенней палитры мы быстро приехали до места.

Разделились и занялись каждый своим делом. Работа нелёгкая, грязная. День выдался по-летнему жаркий. Медленно, но верно заготовка продвигалась, корзина наполнялась. На другом краю поляны бабочкой лимонницей мелькало ярко-жёлтое платье Верены.

Хорошо хоть я надела фартук, нарукавники, чтобы сберечь одежду. Корень попался особенно крупный, пришлось долго его обкапывать, но это того стоило. Попыхтев бесполезно минут пять, я не смогла его вытащить, пришлось звать подмогу.

Ганс воткнул здоровущие деревянные острые вилы, из цельного разветвлённого стволика дерева, в стог. Уверенно уцепился довольно крупными ладонями, потянул, покачал, дёрнул и… уселся на задницу вместе с огромным, но всё-таки обломанным корнем. Я слегка огорчилась, но похвалила парня. Он, не обращая на меня внимания, пристально вглядывался в заросшее полусухим репейником обширное поле.

– Быстрее к телеге, госпожа! Там спрячетесь под ней! Веренку с собой тащите!

- А что?

– Быстрее, быстрее, бегите! Пригнитесь! Заметят!

Оснований не доверять опыту местного населения у меня не было, я, ничего не понимая, подорвалась. Пробегая мимо Верены, молча схватила её за руку, задрала юбки, и мы понеслись, насколько позволяла моя комплекция, к означенному объекту. У быстроногой Верены хватало скорости и дыхания оглядываться, крича мне:

– Там всадники! – Чужие! – Трое! – Приближаются! – Заметили нас! – Скорее в деревню!

– Не могу, всё! Беги одна! Я здесь спрячусь! Судорожно хватая воздух, согнулась, держась за бок. В глазах темно. В голове абсолютная звенящая пустота. Жива буду, худею, тренируюсь.

К опорному пункту со всех ног бежали Отто и Руди с вилами наперевес. Бесцеремонно загнали меня под телегу, кинули мешки. Я зарылась в них на манер страуса. Выставила один окуляр в дыру. Стал слышен грохот копыт. Подбежал Ганс, схватил свои вилы, тоже встал в круговую оборону. Закричал нам, надсаживая горло:

– Может, обойдётся ещё, вроде не разбойники! Одеты хорошо. Ну, куды она побёгла, куды!!!

Два всадника закружили вокруг телеги, посвистывая и нагло хохоча, отпускали непристойные шутки о моей не прикрытой маскировкой части тела. Плотный брюнет постарше и молодой стройный юноша. Скучно им тут в Средние века, развлекаются как умеют.

Парни выставили свои длинные острые вилы, ощетинились, не давая подъехать ближе. Третий же разбойник, не замедляясь, проскакал мимо, мгновенно догнал Верену и, подхватив её, кинул поперёк коня перед собой, как лёгкое жёлтое пёрышко. Его намерения преступны. Резко развернувшись, он подъехал к дружкам.

– Чего возитесь! На кой вам толстомясая крестьянка! За эту птичку мне хозяин не меньше десяти талеров отвалит! Может, женюсь даже после его сыночка, гы-гы-гы!

– Плетей он тебе отвалит, а не талеров! За то, что благородную девицу от крестьянки отличить не можешь!

Пыхтя, кряхтя и отдуваясь, выбралась из укрытия и встала, задрав до отказа шейных позвонков подбородок, постаралась принять изящную позу. Взглянула грозно на более наглого и лучше одетого всадника.

– Веренка!!! Чего разлеглась, дурища! Быстро привела свою госпожу в порядок!

Ужиком, под руками, держащими повод, скользнула Верена с коня, присела сразу, чтобы не ухватил. Кинулась ко мне и принялась стаскивать холщовые нарукавники, отряхнула и расправила расклешённые шёлковые рукава. Ловко развязала двусторонний серый фартук, стянула его через голову, взлохматив и без того вздыбленные во время бега волосы.

Открылось вытертое старое, но всё-таки бархатное платье с парчовой вставкой посередине. Сняла шейный платок. Во время этого стриптиза трое мужчин, не знатные, но в добротной полувоенной одежде, с интересом таращились на всё новые открывающиеся красоты.

Мятую тряпочку вуаль с двумя зажимами я достала из узкого зарукавья киртла. Сестра молниеносно нацепила на меня этот атрибут женственности, забилась за спины наших ребят. Они и не подумали опустить своё достаточно грозное оружие. Напротив, упёрли вилы на манер рогатин в землю.

Всадники не имели мечей и луков, лишь короткие кинжалы на поясе. Сейчас преимущество в силе и статусе было на нашей стороне.

Я гордо подбоченилась:

– Ну? Сватать приехали или сразу похитить меня решили?

– Кого? Тебя???

– Амелинда Лидия фон Мюнних, дочь Харальда фон Мюнних! А вы кто такие будете? Сваты? Я подёргала самого наглого всадника за стремя, настойчиво заглянула ему в лицо. Меня он точно в седло закинуть не сможет.

– Нет-нет, мы так… Мимо проезжали. Пошутить хотели над крестьянами, попугать. Повеселиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– На чужой земле, чужих крестьян притеснять вздумали? Своих вам уже мало? Попугали, повеселились, проезжайте! Поклон от меня сыну хозяина, если надумает, пусть сам приезжает, ко мне уже лет десять никто не сватался. Бесприданница я, характер сварливый, рука тяжёлая, вон слуги все без зубов ходят. Ребята молча, не опуская вилы, затрясли головами.

– А какие достоинства есть у тебя, девица на выданье? Вдруг заинтересуется сынок баронский тобой.

– Правду я всегда говорю! Вот моё главное достоинство! Красавчик, ты случаем не бастард? Если что, я и за бастарда согласная!

Уцепила похитителя покрепче за ногу и сделала довольно мощную попытку стянуть его с седла. Он задрыгался и отъехал на безопасное расстояние.

- Какого барона люди-то будете? Эй, куда вы! Стойте! Стойте!

Трясло мелкой противной дрожью, прошибло адреналиновым вонючим потом. Верена обняла меня, с облегчением расплакалась, потом на лице её отразилась мимика старательно вспоминающего человека:

– То люди барона фон Берга, соседи дальние наши, за Южной пустошью. Вспомнила я одного. Коренастый, черноволосый, в синей котте. Прошлого года зимняя охота мимо деревни нашей возвращалась, он бабушке поросёнка, кабанчика заносил, в уплату.

– В уплату? Значит, не совсем разбойник. За что?

– Она его от коросты излечила, весь в болячках был.

– Ненавижу!!! Дали бы приказ, госпожа, убил бы! Тёмные людишки, днём вроде бы стражи, охрана, воины. А ночью разбойники и воры! В своих же деревнях девкам проходу не дают. Милая у меня жила там, в Берге, пошла вечером на мостки бельё полоскать. Вот так же один из них подъехал. Выкрал, увёз… Утопиться хотела, да греха смертного побоялась.

– А что дальше, Ганс? Почему жила? Умерла что ли, уехала? Или не мила после этого больше?

– Что, что… Опозоренная живёт, головы перед людьми не поднимает. О замужестве ей теперь забыть придётся. В монастырь не возьмут, денег на взнос нет. Отцу с матерью стыд и обуза.

– Опозорил себя сам насильник, а стыд тому, кто допустил, кто защитить не сумел. Ты, Ганс, женись на ней, не смотри на это. Рановато, правда, тебе пока семьёй обзаводиться, так хоть невестой назови, если любишь. Пусть видят люди, её вины нет. Задумался? Пора домой, хватит на сегодня приключений.

По приезде я закатила парням знатный скандал. Расслабились, нашли время и место! Если бы не простые крестьянские подростки с их самоотверженностью вкупе с моей наглостью, что бы сталось с Веренкой? То же, что и с подружкой Ганса.

Да что говорить, сплошь и рядом такое происходит. Женщины, не имеющие сильной защиты, совершенно бесправны. От одной этой мысли кровь вскипела! Отключился контроль. Полностью позволила себе впасть в ярость, мой визг, наверно, был слышен во дворе:

– Вы как защитники ничтожны!!! Даже если бы там были, не сумели бы нас отбить! Когда уже охрана в замке будет! Да вы просто экономите на безопасности! Говнюки! Трусы! Я требую, нет, я приказываю, чтобы вы немедленно занялись этим вопросом!!!

Первым под руку попался Север, на каждом слове я толкала его ладонями в твёрдую грудь и наступала. Он в растерянности отступал. Остальные ребята просто застыли в недоумении – психолог распсиховался! Из меня вырвался странный низкий воющий звук, пальцы сжались крюками. Далее я ничего не помню… Очнулась вся мокрая, вода стекала с волос по лицу. Миша стоял неподалёку с кувшином.

– Линда, успокойся, ты права, абсолютно права, но всё же возьми себя в руки. Прошу, Линда, не пугай меня! Ты слышишь? Ты меня слышишь? Эмма слегка трясла меня за плечи. Глубочайшее удивление и беспокойство на её лице.

– Что со мной? Я натворила что-то? Нет?

Парни боком-боком просочились к двери на улицу.

Да, в гневе я страшна, непредсказуема, сама себя боюсь. Такие случаи редчайшие в моей жизни. Сегодня третий. Однажды я сама напала на грабителя, безуспешно попытавшегося вырвать у меня сумку с наличной выручкой за авто. О! Простите меня, мытари!

Сумка была увесистой не из-за денег. Просто по пути купила семь банок различных консервов к новогоднему столу. Включая большую литровую с ананасами. Обожаю салат из курицы с ананасами. Когда я не спеша удалилась, избитый преступник лежал в сугробе и жалобно стонал. Скорую не вызвала. И в полицию не пошла. И до сих пор не раскаялась.

Андреас наградил подростков деньгами, обещал, что когда приедут наёмные воины, то их в первую очередь возьмут в обучение за баронский счёт. Мой брат думал полным составом ехать к соседям на разборки, предъявить барону фон Бергу претензии за поведение его людей. Я отсоветовала, ведь рыба всегда гниёт с головы. С такими типами говорить нужно только с позиции силы, а у нас её пока нет. Мне страшно, очень страшно за всех нас.

Парни долго тянули, а теперь спешно стали собираться в дорогу, в юго-западном направлении поедут. Во всех встречных населённых пунктах наши противочумные письма счастья грамотным раздавать, по одному в деревню, три на город. Будут искать кандидатов нам на службу, желательно командой готовой, не по одному нанимать

Глава двадцать восьмая. Как жить лучше? Есть досыта всегда?

Был бы я бароном, жил бы я в замке.

Я б каждый день охотился в лесу на кабана.

Любил свою кобылу, собаку и служанку,

А в башне бы ждала меня красавица жена.

Но я всю жизнь свою прожил в землянке,

Отнимут и её, когда налоги не внесу.

Законная жена моя – обычная крестьянка,

Порядочная стерва, но зато готовит суп.

Тэм Гринхилл (Наталия Новикова)

Никаких свободных от обязательств воинов-наёмников они на своём пути, увы, так и не встретили. Большинство солдат удачи подались во Францию. Там шла «Столетняя» война. Кадры требовались постоянно.

После возвращения наших ребят из трёхдневного противочумного похода мы обзавелись полезными знакомствами в округе. Бургомистры двух городков и старосты восьми сёл и деревень, что встретились на пути, к «документу века» отнеслись серьёзно.

В этом времени лист гербовой бумаги с печатью вызывал доверие и служил прямым руководством к действию. Слухи о чуме, конечно, доходили, но ведь это где-то там, далеко. А вот документ – это прямое подтверждение и предупреждение: «готовьтесь»!

Михаил в городах прочёл лекции в кирхах о борьбе с чумой, упирая на профилактику. Прямым текстом сказал, что чума точно придёт в наши края через полтора-два года. Проследили за первой перепиской и отправкой следующих гонцов дальше – навстречу чуме. Потом вернулись домой, и вовремя!

У нас в поместье чуть не случилось крестьянское восстание. Всё потому, что некоторым баронам только приказы раздавать; объяснить крестьянам, для чего и кому нововведения нужны – невдомёк. Михаил нёс в массы основы санитарии и гигиены, попутно врачуя болящих. Кузнец с Витей уже делали пробные плавки болотной руды.

Север с Андреем решили воплотить в жизнь свою идею по освоению пустошей.

Крестьяне восприняли идею в штыки, точнее, вилы. Староста поддержал крестьян, община отказалась. Обстановка накалилась. Барон не мог позволить неподчинения. Иначе будет прецедент. Деревенские упёрлись, настаивая на своих правах.

Дело в том, что почти все селяне были свободными, они платили денежный и натуральный оброк за пользование землёй. Часть оброка отрабатывали на баронской земле. У них могли в урожайный год остаться приличные излишки, которые подъедались в голодные годы.

Было две семьи лично зависимых крестьян – «кнехты», крепостные, как их называли на Руси. Они попали в долговую зависимость, не заплатив три года подряд оброк. У них изъяли наделы из личного пользования. Теперь работали на господской земле, им господин оставлял с урожая только минимум на пропитание, дома их считались уже господской собственностью. Они обязаны выполнять любую работу, что прикажут, бесплатно. Есть право выкупиться, но как?

Наступила пора года, когда оброк уплачен, амбары полны, работы в поле окончены, изнурённые тяжким трудом крестьяне в это время отдыхали, немного отъедались, играли свадьбы, ходили в гости к родне в соседнее село, готовились к осенней ярмарке. Вдруг их вновь вынуждают выходить на работы. Вот и зароптали.

– Линда, срочно собирайся, переговорщик нужен, кому как не тебе. Не пойму, почему они против? Время упустим, не пригодна будет земля к вспашке. Морозы ударят. До чего упрямые! Для них же стараюсь!

– А они об этом знают? Ты объяснил людям цель этих тяжёлых, сверхурочных работ? Или уже совсем забаронился? Не считаешь нужным поговорить с людьми обстоятельно! Карету вели запрягать, женский десант выезжает!

Ида, Эмма и я все вместе едем. Выбрали для поездки удобные тёмные шерстяные платья, поддев для тепла нижнюю шерстяную юбку, надели тёплые накидки, платки. В разношенные старые туфли вложили войлочные стельки. Взяли с собой одежду мужскую и женскую, детскую, отнесённую нами к категории «старьё», неприлично для господ.

Эта поездка запомнилась нам надолго, по укатанной песчаной грунтовой дороге ехать было приятно. Обсудили попутно разведданные, добытые Идой у болтливой Августы.

Барон умер скоропостижно, судя по описанию, от обширного инсульта. Перед этим, горничные болтали, в семье были ссоры. Барон кричал на жену, не желал куда-то уходить или уезжать. Баронесса пеняла ему на любовницу и его ублюдков.

После похорон барона, вдова велела старосте забрать скотину, птицу на постой, раздала много продуктов, сказала, что уедут в долгое путешествие, в Геную, там молодой барон женится, сестру тоже нужно замуж сбыть. Если хорошо устроится всё, останутся там жить в новой семье.

Поместье перейдёт младшему брату барона. Народ волновался, как болезный управляться схозяйством будет. Сейчас положением дел крестьяне вроде были довольны, да чудить стал молодой барон, никогда об эту пору на господской земле не работали.

Проехали по деревне, остановились на перекрёстке. Увидели там людей, выглядывающих из-за плетней. Пока благородные дамы, поправляя платья, выходили из кареты, барон обскакал две улицы, Август по дворам послал пацанят. Десять минут прошло, собрался первичный орган самоуправления Средневековья: сход общины.

Мы, приветливо кивая подходящим людям на их поклоны, рассматривали народ; они с нескрываемым любопытством – нас. Видимо нечасто женская часть баронского семейства посещала деревню.

Август, откашлявшись в кулак, высказался в том смысле, что госпожа баронская сестрица по мягкости сердечной перед бароном вступиться за общество желает и речь держать изволит. В лучших ораторских традициях взгромоздилась на запятки кареты, повернулась лицом к народу:

– Досточтимые крестьяне! Брат мой и владелец земель этих хочет для вас добра и справедливости!

Народ внимал угрюмо и настороженно, видимо слишком много добра и справедливости от хозяев видели. Уже не нуждаются. Я решила переть напролом и густо посыпать раны солью, которая была здесь в дефиците. Нежным, нарочито высоким голоском возвестила:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Вы тяжко трудитесь от утренней зари до вечерней, каждую пядь господской земли поливаете потом и слезами! Вы уплачиваете налоги и оброк, голодаете в неурожай, мерзнете зимой, живёте как свиньи в грязи! Ваши детки умирают от голода и болезней.

Люди вовсе насупились. Так. Стоп. Ещё революции прямо сейчас не хватало.

– Разве по – Божески это? Разве справедливо?

Я погрозила неизвестно кому кулачком.

Раздавшийся громкий общий ропот возвестил, что точка кипения эмоций достигнута. На эмоциях информация надолго врезается в память.

– Как жить лучше? Есть досыта всегда? Земли нужны плодородные. Мы сами небогаты, фрайхерры самая низкая ступень дворянства. Хорошие земли нам не достались. Мы бирюки болотные, да ещё с бедными песчаными гестами. Вот этот человек – господин учёный агрономус Северин знает, как из бедной земли сделать плодородную почву всего за три года.

Северин важно, уверенно кивнул.

- Брат мой и ваш господин эту новую землю даст вам. За то, что вы её своими руками из песка сделаете, годовой оброк за неё будет не треть, а всего лишь десятина. Через десять лет эти участки перейдут в полную вашу собственность, земля будет ваша. Без оброка.

Одно лишь условие: до тех пор, пока существует род фон Мюнних. Вы сможете её продать, оставить в наследство, дать в приданое. Участки по тридцать моргенов нарежем в гестах всем одинаковые. Каждой семье по тридцать моргенов – это полгуфы! Кнехтам тоже дадим.

Грамоту о том сейчас баронесса запишет. Заверит ее барон и Август, все главы семей. Потом графу отвезём, ещё графскую печать поставим.

Я закончила и ждала хоть какой – то реакции.

Люд застыл, было тихо. Колыхались и хлопали на ветру юбки женщин, хныкал ребенок, шли секунды, а они молчали, подняв загорелые лица ко мне и сидящему на коне Андреасу. Стоявший ближе всех страшно худой, с искривлённой спиной старик, молча, повалился в ноги. За ним в одно мгновение остальные. Тощая, с выпирающими сквозь латаную – перелатанную рубаху позвонками, согбенная спина его сотрясалась от сухих, выстраданных всей жизнью рыданий.

В дом старосты, с настоящими деревянными полами, из коротких плашек и даже подобием кровати-топчана, поочерёдно зашли главы всех 27 семей. Еле уместились стоя, вокруг стола, заглядывали друг другу через плечо.

Тихо, благоговейно перешёптывались, разглядывая, как под золотым пером Эммы ложатся на гербовую бумагу строчки немыслимого в этой эпохе, но вполне законного документа. Потом внимательно смотрели то на Андреаса, то на его витиеватую подпись.

Смеялись полубеззубыми ртами, когда неграмотный Август, приложив к бумаге палец в чернилах, провёл рукой по лицу, вытирая выступивший от волнения пот. Поставили свои крестики. Неверяще поглядывая друг на друга разошлись.

Старшими в трёх семьях были вдовы, две из них потеряли мужей на войне, которая была захватнической со стороны соседнего фризского государства. Звали их Мейд и Илма.

Один дом пустовал, семья конюха: жена его молочница, две дочери горничные, а также сын со снохой работали в замке прислугой. Их отпустили с должностей. Ушли из деревни к другому господину.

У нас были подробные сведения о каждой семье, благодаря переписи. Сейчас я видела, слышала, и даже обоняла их воочию.

Ида с Мишей и я обходили другие дома. Лекарь делал обход пациентов, его «сестра» раздавала одежду семьям зависимых крестьян. Именно из таких кнехтов был старый Волдо, первым упавший на колени, в знак благодарности.

Два его сына не вернулись с войны, невестки – вдовы не уживались друг с другом и незамужними золовками перестарками, пятеро замурзанных малышей и три внука подростка – все тринадцать человек ютились в большой общей комнате.

Полы были глинобитные, засыпанные грязной, вперемешку с мусором, прелой, свалявшейся соломой. Посуда невообразимо закопчена и засалена. Закопчённые от сальной свечи стены. Лёжки из полысевших шкур на полу, вокруг очага. Вши, блохи, наглые крысы.

Всё семейство привычно чесалось, даже не замечая этого. Крошечное, затянутое бычьим пузырём окошечко внизу и отверстие в стене возле крыши, для выхода дыма. Снаружи каменные дома деревни построенные давно, смотрелись неплохо, но скученность и бедность внутри были вопиющими, если не у всех, то у многих.

– Через два дня приду младших детей смотреть, и спину твою полечу, Волдо. Баб своих погоняй, чтобы чисто было. Ослушаются – быть им поротыми с задранной юбкой на площади. «Бабы» скромно помалкивали, перетрясывая узелок с вещами.

– Возьмите дедушка одёжку для семьи, она чистая, чиненая, но ещё добротная и тёплая. Перешить можно. Уж и правда, погоняйте своих ленивиц. Позориться у столба не след, кто замуж потом возьмёт?

– Простите, добрая госпожа, это отчаяние и усталость, не ленивы они, видели бы Вы, как в поле работают. Надрываются как рабочая скотина. Всю тяжёлую мужскую работу делают, я стал совсем немощен. Приходят, как мёртвые падают, даже поесть сил нет.

Чистоту и порядок я сам навожу, как умею, еду варю, да за младшими смотрю. А взамуж…Кому взамуж они сдались? Девки состарились, им за двадцать лет, бесприданниц не взяли, хоть и работящие. Невестки внуков нарожали, спасибо, хоть память о сынах осталась и меня приглядывают. Вместо жалости я стала испытывать к нему уважение. Он, как мог, защищал свою семью.

– Всех выдам замуж самолично! Вдов тоже. Приданое за зиму заработают, есть работа. Женихов нет? У соседей займём! Ещё тебя дедушка женю! Участки завтра нарезать будем, земля – матушка она кормит. Жить эту зиму будете в тепле, торф выделят, как семье защитников. Дров дать не можем, сами торфом топим.

Еды мы выделили вам вдвое против прошлого года. Чистоту надо навести, лекаря слушайте, от грязи болезни! Да сожгите эти шкуры блохастые! Лучше мешки сеном набейте, теплее и чище спать.

– Бог тебя храни, да жениха дай хорошего. Откуда, девица молодая, благородная, знаешь столько о жизни нашей?

Когда мы возвращались обратно, во всех дворах были настежь распахнуты ворота и двери сараев. Корзинами, тачками, тележками, весело перекликаясь с соседями, семейства почти полным составом складировали навоз у ворот, готовили к вывозу, не дождавшись получения участка. Сами как-то догадались, без команды.

Глава двадцать девятая. Я рада быть твоей сестрой, а ты?

Принялись готовиться к поездке в Ольденбург. Пришлось снова посылать разведку в лице Идалии к Августе.

Оказалось, мать Верены работала старшей горничной при прежних хозяевах. Тут-то её барон Харальд фон Мюнних и заприметил. Августа дружила с покойной травницей, бабушкой Верены.

Естественно, чем ещё развлекаться женщинам в деревне долгими зимними вечерами за рукоделием, как не перемыванием косточек господам и обсуждением всех услышанных от них новостей.

Всплыли некоторые неожиданные обстоятельства. Ежегодный сбор налога совмещался в графстве с главным событием – дворянской ассамблеей, своего рода проверка лояльности, зажиточности, заключение договоров, пир, смотрины невест на балу.

Нужно, кроме налога, подарок графу подготовить, придётся у него личную аудиенцию просить, в это время без подношения не принято. Коррупция – орудие аристократа!

Решили из коллекции холодного оружия выбрать, чтоб без лишних богатых украшений, но сложной работы. Графине Ида изготовила крем для рук, для лица, для тела, упаковала в маленькие стеклянные баночки от косметики, которые переход прошли с успехом, ничуть не изменившись. Они представляют собой настоящую экзотику и драгоценность в этом времени.

Остальных членов большого графского семейства решили вниманием обделить. Как говорится, чем богаты – не на тех напали!

Платья простые из тонкого белёного льна, шерсти, белый, не белоснежный, а естественно белый, природный – цвет траура, сюрко тонкого сукна, с мехом, тёплые. Бедно выглядим – так мы в трауре по папеньке. Нет, не танцуем, траур. Украшений минимум, чтобы только статус обозначить. Дебютантка будет украшена богаче.

Сегодня утром Эмма, пригласив всех в трапезную замка, наконец призвала Верену, назвала «дитя моё». Сказала, что во исполнение воли покойного отца, в соответствии с завещанием, барон и вся семья её признаёт официально, занесёт в родовую книгу, церковные метрики, она будет представлена как дочь барона Харальда фон Мюнних в Ольденбурге.

В ответ эта юница молча, вместо крестьянского поклона, выдала изящный глубокий книксен. Засверкали глаза, раздулись на секунду тонкие ноздри, мгновенным румянцем полыхнули щеки. Выпрямившись, она имела уже другую осанку и гордую посадку головы. Откуда взялось? Когда девочка-бастард могла перенять благородные манеры? Интересно? Просто возьми и спроси, чаще всего ответят.

– Мама, можно мы с Вереной погуляем, поговорим?

– Идите, девочки, но недолго, нужно подобрать платья и украшения Верене по статусу, потом обедать будем.

Я взяла названную сестру под руку, мы двинулись в обход большого дома, чувствовалось, как она напряжена, дрожит вся.

– Верена, я совсем недавно узнала, что мы сёстры. Мне не говорили о тебе ничего. Я рада быть твоей сестрой, а ты?

– Госпожа, простите меня, не ожидала я такого, растерялась.

– Линда, зови меня по имени или сестрой, я уже не госпожа тебе, мы родственницы, одной крови, сёстры Мюнних Верена и Мюнних Амелинда. Ты мечтала об этом?

– Семь лет. С тех пор, как узнала, чья я дочь.

– Кто тебе сказал?

– Мама, вы же знаете, она долго была личной горничной госпожи баронессы. Потом прогнала она её, как узнала. Мне тогда было семь лет. Помню, когда барон приехал с дарами, продуктами и одеждой, показала на него и говорит:

– Видишь? Этот красивый мужчина тебе отец, он барон, я крестьянка. Мы любим друг друга, но он с нами быть не может. Уважай его как отца и господина.

– Понятно. Скажи, это мама учила тебя манерам?

– Да. Она говорила: «Доченька, вдруг жизнь к тебе лицом повернётся, ты должна быть готова». В косы шнуры вплетала, привязывала их к поясу за спиной, голову уже не опустишь и спину не согнёшь, показывала, как нужно книксен делать в разных случаях, долго я с этим мучилась.

Походку вырабатывала. Движения рук, приемлемые для благородной девицы жесты. Приветливые слова учила, даже выражение лица кому какое показать можно. У меня мама наблюдательная была.

– У тебя прекрасно получается. Нужно будет за лицом и руками поухаживать, платье есть красивое, из серого шёлка. Туфли свои дам, они необычные, итальянские. Рост прибавляют, стройность придают. С твоей осанкой да на каблучке – принцессой будешь! Но это непросто. Нужно учиться в них ходить.

– Спасибо, госп… сестрица, ой! Странно всё так, простите, трудно мне.

– Верена, ты по статусу уже невестой Руди не будешь. Расстроилась?

– Если кто расстроится, то только его отец, мельник. На всю деревню хвастал, что бесприданницу сироту в семью берёт из жалости. Это неправда. Ремесло травницы – моё приданое, оно всегда хороший постоянный доход в семью приносит. Дом у меня добротный. Только Руди и моя подруга Ева любят друг друга с детских лет. Родители её с радостью бы за Рудольфа отдали, но уж больно отец у него расчётлив, ему прибыток важнее. Я рада, что теперь между своими друзьями не стою.

– Ты гордая, Верена, это видно. Зла на нашу семью, на мою маму не держишь?

– Не за что, гос… Линда. Господин барон и моя мама любили друг друга, у них всё по согласию было, грех, конечно, большой, за то сейчас ответ перед Богом оба держат.

Мы нужды не знали, меня в деревне обидеть даже не смел никто. Госпожа баронесса только грозилась, но её тоже понять можно. Брат Андрис приезжал часто, баловал меня игрушками, сладостями. Почему сейчас Андреасом его зовёте? И госпожа баронесса ведь Эдна, не Эмма?

- На италийский манер привыкли друг друга звать, на франкском имя брата вообще Андре.

- Да? Смешно. Хоть он и старше намного, возился со мной, играл. Я ему свои секреты детские рассказывала, он мне сказки. Сейчас, как стал бароном, совсем со мной не общается, я не в обиде, просто скучаю. Только с Вами госпожа баронесса совсем не разрешала видеться. Девице нехорошо про отца такое знать.

– Ты грамотная?

– Не всякая знатная девушка грамотна, даже Вы, то есть ты, сестра, и то…

– Я грамоту уже знаю и счёт, в дороге училась, туда – обратно путь был долгий, вот с пользой время проводила. Тебя научу, будешь образованной, когда разбогатеем, приданое хорошее соберём, только торопить тебя с замужеством не будем, мы уже обсудили в семье.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Что же решили? За кого???

Сильнейшее волнение отразилось на лице девушки. Замужество в эту эпоху равноценно образованию, профессии, положению в обществе и пенсии вместе взятым.

– Брат сказал, отдадим только за очень знатного человека, чтобы любил тебя, ценил, уважал. Был молод, тебе по нраву. Твоё слово и выбор главным будет.

– За что же мне счастье такое? Аристократок никогда не спрашивают, лишь бы выгода семье была.

– Отец и дед говорили: «Мы, Мюннихи, родную кровь ценим!» Только пока придётся нам, сестра, самим себя обслуживать, прислугу нанимать позже будем. Когда у нас уже другой работы много будет.

– Разве господа работают?

– Ой, Вереночка, работают, и ещё как! Увидишь! А пойдём платья примерять, успеем, наработаемся!

Глава тридцатая. Всё на ярмарку!

Крестьянам же никогда нет отдыха. Полным ходом шла работа по вывозу удобрений: торфа, перегноя, навоза, птичьего помёта, золы на гесты. Вычистили вековые залежи голубиного гуано на чердаке замка.

Мы выделили своих коней, всех, кроме жеребой Буянки, и все три телеги. Андреас распорядился этот этап работ крестьянам делать совместно. Четырнадцать гуф земли, точнее песчаных гест, решили делить по семьям после вспашки.

За неделю сплошным ковром вспахали, смешав с удобрениями, большое поле. Пахали от раннего рассвета до темноты, пахари, быки и лошади работали в три смены по четыре часа. Люди оценили результат от работы по сменам, когда одни пахали, другие отдыхали, кушали, перепрягали уставшую животину на свежую.

Крестьяне были крайне удивлены, когда им дали коней, но Север предупредил, что это первый и последний раз. Кони выездные, их нельзя использовать для тяжёлых работ. Пока они в крестьянских семьях на обихаживании были, немного приучили к телеге. К следующей весне барон докупит рабочих лошадок, ваши жеребята ещё через год будут для работы годны.

Староста интересовался несколько раз намёками – кому ещё полгуфы пашут? Семейств - двадцать семь, нужно только тринадцать с половиной гуф. На что получил расплывчатый ответ Северина: – запас карман не тянет! Домов ведь двадцать восемь.

Банно-прачечный комбинат, как называл строение Микаэль (мы привыкали к его новому имени), пополнился пристройкой, аналог нашего современного ФАПа. Пока что здание фахверк из саманных блоков под камышовой крышей имело три двери, несколько маленьких окошек, застеклённых слюдой, две больших печи из огнеупорного кирпича, выкупленного у гончара.

Наружной и внутренней отделки пока не было, но уже женщины приносили стирку, оценив постоянное наличие тёплой воды в котлах, большие лохани, стиральные доски и близко расположенные мостки для полоскания. Баня работала как мыльня, парилки и каменки пока не было. Народ особо мыться не любил, точнее, не приучен, но интенсивные полевые работы вынуждали приходить, смывать грязь. В реке и озере купаться было уже невозможно. Холодно.

ФАП имел вход с торца, прозвали его лекарней. С другого торца уже начали пристройку общественной пекарни. Примитивные печи в домах не позволяли печь нормальный хлеб, большие пироги. У нас уже была культура бывших сухих дрожжей из пакетика, поддерживали её постоянной выпечкой на опаре. Пекарня будет совмещаться с чайной. Служить местом общения, движения мелких денег, примером разделения труда. Даст работу трём женщинам.

Приём пациентов Микаэль совмещал с лекциями о пользе чистоты тела и быта. Кстати, все мои представления об отсутствии моющих средств в Средневековье пошли прахом. Мыло было! Чёрное, полужидкое из льняного масла, золы, сваренное с добавлением мелкого песка – для мытья посуды.

Для тела и волос применяли отвар мыльнянки, лёгкий настой той же золы с травами и жидкое мыло в горшочках. У нас все флакончики пластиковые с гелями и шампунями, бальзамами стали керамическими кувшинчиками и горшочками. В них было жидкое мыло с отварами трав, маслами.

Наше твёрдое мыло превратилось в кастильское, доступное только для богатых. Мочалки пропиленовые стали лыковыми, губки – натуральными из люфы.

Зубные щётки из дерева и кости с натуральной щетиной, впрочем, лезла она безбожно, пока пользовались палочками. Бритвы – станки у мальчиков заменились на слегка изогнутые небольшие ножи с острыми лезвиями, так что брились все, но были недовольны.

Виктор с кузнецом Бером переложили, увеличили плавильную печь, приделали добавочные мехи и взяли в подмогу подмастерьями трёх старших внуков Волдо. Их главной целью было выплавить из полученной ранее крицы более чистое железо.

Затем из него начали ковать плуги, лопаты, мотыги, вилы. Без слёз даже смотреть на деревянные лопаты, обжатые по кромке полосой железа, невозможно, а уж работать с ними, увольте! Волдо, точнее его спина, предсказал дожди через две недели, к этому времени начнут массовые посадки леса на холмах.

По периметру новых полей будут закладывать лесополосы, тоже лопаты нужны. Обработка земли сильно облегчалась её песчаным типом. Планировалось сделать полный комплект орудий труда для каждой семьи. Пока в долг.

Август с ног сбился, руководя работами, настроение у селян и у нас было приподнятое, несмотря на сильную усталость. Начали подготовку к ярмарке. По окрестным селениям в радиусе восьми часов пешего пути послали гонцов к старостам, с приглашением на однодневную ярмарку со своими товарами и покупателями.

Стройматериалы просили везти особо. День назначили десятое октября, место – большая поляна перед нашим замком.

Мы перетрясли весь дом и свои кошельки, карманы, все места, где могла быть мелочь. Я вспомнила про бардачок, кидала туда сдачу. Он был в карете! Под видом потайного ящичка, надо знать, где искать.

Эмма разбила свою свинку – копилку. Уезжая в пансион для престарелых, она её не взяла, так и стояла на комоде. Монетки превратилась в довольно крупного достоинства медяки и мелкие серебрушки этого времени.

Выплатили скромную зарплату своим служащим, которые были потрясены, что работают за деньги. Здесь это не принято. Стол и кров, одежда - вот оплата их труда. Премировали старосту.

Выкупили у гончара Гуннара заказанный кирпич и плитку, поскольку заказ был сверх нормы оброка. Оплатили по три монеты на двор за ударный коллективный труд на целине. Должны водиться денежки у крестьян, натуральное хозяйство без денег возможно, нормальная торговля и развитие – нет.

Меновая торговля процесс весьма сложный и затруднительный. Привёз гончар горшки, ему нужна ткань, а ткачихе – сало! Мясник о новых сапогах мечтает, сапожнику жена велела корчаги для масла привезти. Помогите им найти друг друга и совершить равноценный обмен! Квест еще тот! Поэтому без средств обмена всем никак, даже крестьянам ведущим натуральное хозяйство.

Скотник Ганс скосил сухую траву, обозначил кольями ряды. Прилавками по традиции будут служить телеги с товаром и земля перед ними.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Августа с Вереной, дояркой Илмой, ревизовали наши кладовые и подвал в поисках излишков, к примеру, сыры уже нужно было срочно реализовать, было много соли, простых тканей, пива.

Ида с Евой, подругой Верны, крупной деревенской девочкой лет пятнадцати, имеющей талант к шитью шили чепцы, накладные воротники, нарукавники, фартуки. Украшали эти предметы повседневной одежды простых женщин рюшами и яркой аппликацией, вставками из найденных в сундуках лоскутков дорогой ткани.

Все, незанятые на пахоте в гестах, немощные старики и старушки, тоже трясли свои закрома, сундуки, амбары, чердаки в поисках всего, что можно продать. В этом году крестьянам было, что выложить на ярмарке. Часть возвращённого оброка: скот, зерно, яйца, птицу, овощи, фрукты, сыры и колбасы. Ремесленные изделия, мёд, травы, ткани, корзины, шкуры, бочки. Всё на ярмарку!

Было опасение, вдруг соседи не приедут, или приедет мало народа. Будем тогда торговать сами с собой.

Глава тридцать первая. «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!»

Зря мы опасались. Видимо, в путь люди тронулись в середине ночи, раз в семь утра первые телеги въехали на ярмарочную поляну. Рудольф с очень важным видом распределял, кому где встать. Места занимали по принципу основного товара.

Был ряд зерновой, где кроме зерна были крупы, мука, овёс, зернобобовые. В этом ряду устроилась на опрокинутых корзинах наша деревенская бабушка Зелда, мама Илмы. Она ткала только мешковину и нашила к ярмарке уйму мешков разных размеров. Ей мы поручили также торговать нашей заранее взвешенной солью, товар всегда нужный.

Скотный и птичий ряд разместили на самом краю поляны, при въезде. Гончары, корзинщики, резчики по дереву, бондари – всех совместили по принципу «ёмкости, посуда».

Мёд, медовые продукты, воск, травы целебные, чайные сборы, орехи, сушёные грибы, ягоды и другие дары леса составили четвёртый ряд. Ткани, одежда, пряжа, шерсть, верёвки, обувь, тут же сундуки, обработанные кожи, шкуры – ещё ряд. Приткнули сюда бабушек с ковриками и половиками.

По соседству молочные продукты: сыры, масло, сливки, творог, в этом же ряду разрешили торговать колбасами и окороками, копчёным, вяленым, соленым мясом. Сырое мясо, которого было всего четыре туши свиных и одна бычка, определили в тень возле задней стены дома. Здесь же торговали тушками птицы. Восьмой ряд заняли овощи и фрукты.

Шесть телег со стройматериалами до торговых рядов не добрались, их Руди заворачивал к пустующим сараям. Кирпич, известь, брёвна, доски, гвозди, слюду, глазурованные плитки – проверял, считал, покупал Андреас с помощью Августа.

Также быстро Виктор выкупил весь уголь, что привезли из самого дальнего от нас села соседнего баронства углежоги. Скобяные изделия, инструменты Виктор забраковал. Их решили оставить другим покупателям. Наше железо и качество ковки лучше.

Совершенно чёткого деления рядов по товару, конечно, не было, ведь тот же, к примеру, бондарь привёз ткани, полотенца – работу женщин своей семьи. Через час – полтора уже сформировались ряды, крестьяне закончили выкладывать товар, забегали первые пирожочники с лотками, пивом и медовыми петушками на палочках. Ярмарка, пусть небольшая, пусть не блещущая разнообразием товара, наша первая ярмарка – забурлила!

Приехавшие крестьяне с семьями разделились на продавцов и покупателей. Некоторые захватили соседей, у кого не было повозок и товара. Мюнн был представлен в полном составе, начиная с господина барона и заканчивая недельным младенцем мужского пола, упакованным в новомодный сфагновый подгузник.

Их, так же как сфагновые прокладки в комплекте с полотняными трусами разных размеров, продавала вместе с другой своей продукцией Ида. Попутно консультировала женщин, как применять.

Одетая богаче остальных, она привлекала покупателей своей необычной красотой и товаром. Нарядные съёмные элементы для повседневной одежды были недороги и радовали женщин мыслью, что красоваться можно каждый день, не только в праздник.

Не обошлось без маленьких трагикомедий: чепец с шёлковыми зелёными лентами, нашитыми в виде оборки, был один, покупательниц две: сёстры-близняшки. Они не ссорились, просто вдвоём вцепившись в головной убор, жалобно смотрели друг на друга крыжовниковыми глазами. Потом вместе отказались от него.

Комплект: льняной воротник-пелерину с вставками из серебристой парчи и вышивкой ландышами, к нему угрожающих размеров чепец, выменяла за баснословную цену – большой мешок муки, жена мельника Селма, мамочка нашего Руди. За что прилюдно получила от мужа трёпку, но ничуть не огорчилась. И как умудрилась тайком от мужа его дотащить? Что с возу упало – бабе легче!!! Кобыле тоже.

Ещё мы выставили свои товары из замковых запасов: пиво, сыры, окорока, зерно, шкуры, ткани, простую посуду. Хотелось, чтобы ярмарка выглядела изобильно, был, так сказать, эффект заполненных витрин.

Верена принесла полотняные мешочки со сборами трав, сушёные дикие груши, землянику. Сама торговать не стала, ей уже не по чину, отдала в ряд своей подруге Еве, которая торговала орехами и мёдом. Возле Евы волчком крутился счастливый Руди – быть свадьбе!

Мельник Эванс, отец нашего конюха, был горд, что от них сватом выступил сам барон, а «евонная сестрица, что уговорила господина землю нам дать, в приданое девице подарила овцу с ягнятами. И три иглы тонкой работы». Большая ценность в это время.

Я просто гуляла между рядов, слушала торг, приценивалась, обратила внимание на наши монеты, они уже по третьему кругу ходили по ярмарке, выполняя важнейшую роль обменного средства. Мне интересны были люди.

В воздухе вкусно пахло едой, копчёностями и свежевыпавшим навозом. Белозубо улыбались углежоги – отец и сын, нагрузившись купленными продуктами, отдыхали в своей телеге: пили пиво и ели колбаску. Ярмарка слегка притихла, настало время обеда, народ перекусывал.

По поляне ходил Август и останавливался ненадолго возле каждой телеги. То-то новостей потом наслушаемся! Между рядами осторожно шёл Ганс с тележкой, две огромные медные кастрюли из замка были заполнены горячим, сильно разбавленным глинтвейном, укутаны одеялами.

Разрумянившаяся от всеобщего внимания Эмма черпаком разливала вкусный, незнакомый крестьянам напиток в их посуду, угощала от души, приглашала на Рождественскую ярмарку. Люди низко кланялись, благодарили щедрую госпожу за гостеприимство.

После обеда наступило время древних как мир скидок и акций!!! Товар, не приглянувшийся качеством, внешним видом или вкусом, либо просто никому не нужный, продавали намного дешевле, чем утром. Между рядами с удвоенной скоростью забегали покупатели, с утра бывшие продавцами.

Те, что недавно хотели продать подороже, теперь хотели дешевле купить, было весело смотреть на процесс торга, иногда такие сценки разворачивались! Удалось основательно пополнить словарный запас простонародными выражениями и ругательствами.

Я скупила все остатки воска, сделаем свечи сами. Распродавшая свой товар Ида ходила по рядам, искала растительные красители и белую шерсть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Верена не выдержала и, встав за прилавок с лекарственными травами, объясняла их свойства, как заваривать, сколько пить.

Микаэль, по-еврейски мудро дождавшись снижения цен, скупал всё, что считал нужным для бани. Лохани, ведра, шайки, две огромных бочки, лыковое мочало, ковши, тонкий войлок – всё это запыхавшийся пастушок Отто, бегая туда-сюда, относил в баню.

Через пару часов ярмарка подошла к концу, товары из одних телег перекочевали в другие, монеты осели в кошелях самых жадных. Нужно было до ночи успеть по домам. Народ закопошился, увязывая, упаковывая покупки.

В этот момент нарядный, как петух, весь в красном, барон уселся на гигантскую бочку, купленную нами из жалости к приезжему бондарю. Зычным, хорошо поставленным певческим голосом мой неугомонный братец возвестил, что сочинил «Балладу о ярмарке и всех собравшихся», желает исполнить немедленно.

Под аккомпанемент лютни, которая нашлась в замке, он исполнил весьма узнаваемую мелодию с припевом на тему: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!» Причём эту замечательную строчку он удачно зарифмовал на старогерманском!

В тексте обстоятельно и в рифму перечислялись товары, их достоинства: «Вот лучший бондарь Олив, что бочки сотворяет…» Восхвалялось мастерство и трудолюбие крестьян и ремесленников. Возможность на мир посмотреть и себя показать. Красной нитью проходила тема выгоды дружбы и торговли. Это было куплетов на десять!

После каждого куплета народ радостным и просветлённым взором поглядывая вокруг, подхватывал припев. В глазах и лицах людей появилось самоуважение. Успеху Андреаса позавидовали бы даже «Битлз»! Да что там, он сам себе завидовал!

Позавчера, увидев сочинительские потуги поэта-песенника, я ехидно обвинила его в плагиате. Ну вот нравится мне его подковыривать по поводу и без, ещё с детства. Такой отлуп получила, ладно хоть только на словах! Моя школа!

– Чтобы я больше подобного не слышал! Первое, этой песни не существует. Второе: тот факт, что я её знаю, не отменяет первого. Третье: перевод не дословный, подбираются максимально близкие по смыслу слова, да ещё так, чтобы рифмовались и ложились на музыку, содержание песни полностью изменено.

Труд переводчиков поэзии недооценён человечеством по достоинству! Налицо все элементы творчества. Я сотворил то, чего не было, я автор слов! А в наказание, от старшего по званию, вот тебе текст, чтобы до ярмарки со всеми домочадцами разучила!!!

Так и разъезжались – с припевом! Осталась на торговой поляне лишь одна телега, покрытая сверху сшитыми шкурами на опорах, по типу кибитки. Август дал работникам распоряжения занести наши столы, бережно собрать навоз. Велел деревенским по домам идти.

– Хватит языками трепать, работы, что ли, нету, ярмарка закончилась!

Подошёл к нам с Андреасом и Микаэлем. Мы обсуждали общие впечатления от мероприятия.

– Тут это… люди до вас просятся, вона у телеги.

– Что им надо, знаешь?

– Как не знать, господин барон, из Зивера скорняк с семьёй, к вам перебраться хотят, сами подойти робеют.

– Зови.

Староста усиленно замахал рукой. К нам быстро приблизилась группа из трёх мужчин, трёх женщин и четырёх детей. Мужчина постарше, посолиднее, одетый в красивую кожаную куртку на меху, выдвинулся вперёд и отвесил поклон чуть не до земли, остальные, поклонившись, спрятались за его спину.

– Значит, скорняк ты? Почему из своей деревни и от своих господ уйти захотел?

О, строгие, прямо начальственные нотки в голосе брата.

– Господин барон, мы кнехты были. Выкупились весной у нашего господина, а землицы он нам не дал. С ремесла живите, сказал, нет для вас земли. Земли и вправду не хватает. С одного ремесла нам не прожить, налоги не выплатить. Снова в кабалу попадём. На то и расчёт.

– Отпускную покажи.

– Беги, Катарина, неси сундучок.

– Дозвольте, господин, сказать, я по ярмарке ходил, с людьми говорил, увидел, какие вещи добротные и красивые Ингваз продаёт. У нас в деревне нет скорняка и не было, а дом пустой есть, землю вы даёте, вот сказал про то Ингвазу.

– Расскажи, что умеешь, можешь, ты и семья?

– Скотину забить, шкуру снять, дубить, красить, выделать. Зять красильщик отменный. Упряжь, сбрую, седло сшить сын умеет, он шорник. Жена и дочь кожи кроят, шьют куртки, полушубки, шапки, пояса, рукавицы, тёплые штаны. Сноха швея хорошая, ткани красить научилась. Сейчас дочек уже учит шить. Всё, что надето на нас, – наша работа.

– И обувь?

– Так куски кожи от кроя остаются, посмотрели с сыном, как пошиты туфли, чуни, сапоги, тоже научились.

– Значит, ещё и сапожник?

– Инструмент сапожный продать пришлось, на выкуп не хватало.

Во время разговора мюннский люд, совершенно не торопившийся расходиться, окружил нас плотным кольцом.

– Я, барон Андреас фон Мюнних, беру тебя, свободный скорняк Ингваз, с семьёй, под своё покровительство и защиту. Даю дом и землю. Живите, работайте. Август, проводи до дома. Посмотри, что на первое время не хватает, без чего обойтись нельзя.

Так пустующий дом на отшибе деревни, близ вытекающей из озера реки, приютил работящую и такую нужную нам в хозяйстве семью.

Глава тридцать вторая. Вековечная крестьянская мечта.

Итоги ярмарки были весьма утешительными. Избавились от излишка сыров, пива, окороков. Их срок годности скоро подходил к концу, эти заготовки были сделаны при прежних хозяевах. Соль принесла весьма ощутимый доход.

Новые средства гигиены детской и женской были сделаны в небольшом количестве, продали всё. Применение сфагнума, как объяснил Микаэль, известно в качестве гигиенического средства с древних времён. Мы прекрасно понимали, что крестьянки не будут изделия покупать постоянно, мха на болотах полно, просто подали идею, более удобную форму использования.

Однако мысль о производстве туалетной бумаги из мха методом измельчения массы в воде, последующей сушки с прессованием Виктор с моих слов «запатентовал».

Самое главное, наши крестьяне продали свои оброчные излишки, смогли на выручку купить необходимые им товары, я наблюдала, как многие покупали зерно, муку, крупы. Хотя по итогам переписи запасов пищи было достаточно. Вывод однозначен – наголодались люди.

По приказу барона скупили все бобовые культуры: горох, чечевицу, бобы – на семена для засева новой землицы. Фасоли пока в Европе не было.

Порадовало, что три родственные семьи купили вскладчину стельную корову. Несколько семей взяли на откорм поросят.

Были довольны наши ремесленники: гончар Гуннар, кузнец Бер, бондарь Олив. Им удалось продать почти всё, ножи у Бера из нового железа чуть с руками не оторвали.

Изделия Гуннара завораживали меня своей природной чистотой и честностью материала и формы. Цвет обожженной глины грел восприятие, мне нравилось гладить его горшки, закрыв глаза. Тактильные ощущения были невероятные, во мне просыпалась древняя женщина, чуть ли не праматерь Ева. Гуннар пугался. Он думал, я так строго проверяю качество.

Олив сначала был расстроен, что такую большую бочку мы не у него заказали, у приезжего купили. Когда Микаэль скупил его шайки, лохани, корыта, вёдра, ковши для общественной бани, то ужасно возгордился.

Гончар продал нам заказанные горшки и кирпич, принял заказ на ещё большее количество плитки, купил кое-что для своего ремесла. Гуннар решил расширить помещение своей мастерской, раз уж мы обещали ему постоянные заказы. Да, помощники подросли: сыновья и талантливая девочка Нелэ, её рисунки изразцов изумляли милыми сюжетами и чистыми, яркими красками. Пигменты она делала сама. К отапливаемой части своей гончарной Гуннар начал пристрой навеса с ограждением.

Сама атмосфера ярмарки всколыхнула население, придала оптимизма, желание строить планы, трудиться зимой. Виктор выразился кратко: полезная движуха, вдохновляет. Я с ним полностью согласна.

Новое семейство во главе с Ингвазом было ценным пополнением для всего баронства. Мастерство для этого времени у них на высоте. Непонятно было, как они умудрились попасть в личную зависимость. Оказалось, что кнехты они наследственные, по происхождению.

Их прежний владелец делал всё, чтобы они оставались зависимыми, приносили ощутимый доход. Выкупиться они смогли только тогда, когда умер старый барон-хозяин. Новый барон Готфрид фон Зиверс отпустил их нехотя, выжав все ресурсы. Экономка выделила семье во временное пользование некоторые необходимые в быту вещи, поскольку почти всё пришлось оставить в счет выкупа или продать.

Они распродали почти всё, что могли, чтобы добавить к накопленной за двадцать лет сумме и выкупиться. Меня потрясло это фанатичное желание свободы. Ида собрала для них простые ткани, Гуннар и Олив подарили немного бракованной, но годной посуды.

После ярмарки приступили к нарезанию вспаханных коллективно наделов в гестах. Северин выступил с пламенной речью о производительности коллективного труда на общем наделе земли и предложил не делить землю, работать на ней дальше вместе. Так ему хотелось колхоз организовать!

Ор и крик поднялся такой, что он быстро прискакал за мной. Я уже приспособилась ездить впереди всадника, «на попутке» добираться всё же быстрее, чем в карете.

Дубль два. Второй конфликт за такое короткое время. И снова из-за земли. Нас встретила ощетинившаяся взглядами толпа во главе с Августом. Импонировало мужество старосты, он защищал интересы своей маленькой общины не за страх, а за совесть.

– Уважаемая госпожа! Как это понимать? Я свой палец под грамотой поставил! Ваш агрономус говорит: землю не делить!

– Он лишь советует, Август, только предлагает, как считает лучше. Северин ремесло своё агрономское знает. Урожай и взаправду всегда увеличивается, если большим куском вместе обрабатывать. Но я знаю другую науку – чем живёт, чего хочет душа человеческая. Вы хотите иметь свой кусок земли под ногами. Это ваша вековечная мечта. Барон сказал делить, значит, будем делить. Начинайте!!!

Большое поле представляло собой неровный прямоугольник, вытянутый с севера на юг. Август пошел с деревянным землемером, шаг которого был два метра. Через каждые пять шагов вбивали колышек. Другую сторону мерил Север, тоже вбивали колышки. Так было легко определить площадь в сотках, в дальнейшем поделить на двадцать восемь частей. Метрическую систему мер ввели в приказном порядке.

Во флигеле были несколько рулончиков портновского метра и линейки. Они стали эталоном. Столяр Якоб изготовил по заказу барона тридцать аккуратных метров из драгоценной древесины. Эмма нанесла карандашом деления и цифры. Раскаленным гвоздём, аккуратно, довольно долго их выжигала Верена. Затем Якоб дважды покрыл метры лаком. И добровольно-принудительно продал их каждой семье. Бесплатно раздашь – ценить не будут.

Простые чашечные весы и разновесы-гири также нашлись у нас на кухне, Виктор жалел пока железо для всех на гири, да и времени не было. Эталоны килограмма в виде насыпанных мешочков с песком один килограмм и пять килограмм тоже были в каждом дворе, бесплатно. Заморские мерки тихо-мирно лежали в амбарах у населения, до поры до времени.

Одна гуфа – мера площади, с которой могла прокормиться большая крестьянская семья целый год. Получая полгуфы, крестьяне получали дополнительную возможность пропитания на полгода. Возможность производить излишки. Дать больше? Нельзя. Просто физически не хватит сил и времени столько обработать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нам, попаданцам, нужен оброк, нужна обработка господской земли, нужно много людей для исполнения своего предназначения в этом времени. Дел так много, что некогда сесть и подумать, для чего, собственно, нас сюда занесло?

Север все-таки протолкнул свою идею коллективного труда, предложив близкородственным семьям дать наделы рядом. Но межевание делали каждой семье отдельно. Крестьяне заходили на свой участок, ничем от остальных не отличающийся, брали песчаную почву в руки, пересыпали с ладони на ладонь, нюхали, смеялись, радовались. Посветлели лица, увлажнились глаза. Даже морщины разгладились.

Вечнособственнический инстинкт земледельца был удовлетворен в полной мере. Моя добрая, совершенно нежадная Пучеглазка даже умилилась, видя вокруг так много похожих на неё людей.

Потом пусть обрабатывают, как хотят, пример они сами себе показали, удобряя и вспахивая коллективно. Дело двигалось; к вечеру, закончив раздел, Северин объяснил всем важность общей лесополосы по периметру поля. Решили приступить к посадке, как выпадет первый дождь, песчаная почва позволяет, лопаты есть, молодые сосенки тоже. Север подхватил меня, усадил перед собой в седло, и собрались было домой.

С высоты коня мы одновременно увидели быстро скачущего всадника по дороге между холмов. Он направлялся к замку. Сердце ёкнуло. Кто он, какие несет вести? Впервые к нам извне мчался человек. Мы двинулись наперерез, Север наддал ходу.

Почти одновременно мы подъехали к главному крыльцу, навстречу гостю спешили экономка Августа и хозяин Андреас. Руди увёл коней. Уставший миловидный парнишка лет семнадцати в этом времени уже вполне считался за молодого мужчину. Одет дорого и поношенно. Изящно поклонившись мне и Андреасу, он представился:

– Посланник графа Ольденбургского и Дельменхортского Элимара третьего, с важным известием к барону Мюнних.

– Как ваше имя?

С чего-то сегодня брат при всех регалиях, штанишки-пуфики и богатый кинжал прекрасно гармонировали с туфлями, похожими на клоунские. На свиданку к Иде бегал? К месту пришлось.

– Барон Кристоф фон Дрез.

– Проходите в дом, любезный Кристоф. Мы намерены оказать вам гостеприимство, приличествующее посланнику столь высокой особы. Августа, распорядись комнату гостю протопить. Ту, что с мыльней. Дело к ночи, мы вас не отпустим.

Нам как воздух нужно общение с дворянами, есть непередаваемые нюансы поведения, обороты речи, слова эпохи, которые нужно усвоить. Подтянулись все остальные. В «тронном» зале Андреас уселся в своё кресло с самой высокой спинкой и только после этого взял из рук юноши свиток с печатью. После чего громко и торжественно зачитал всем присутствующим наше же противочумное «письмо счастья».

Машина самовоспроизведения уже вовсю работала. Что интересно, мы в юго-западном направлении письма распространили, а оно вернулось к нам с северо-восточного. Эмма слегка огорчилась, прошептала мне в ушко:

– Я хотела самый красивый экземпляр графу сама на приёме отдать.

Также отдельным свитком прилагалось приглашение в Ольденбург, барону с семейством, на ежегодную дворянскую ассамблею, через две недели. А мы, простодушные поселяне, собирались без приглашения прибыть. Вот конфуз бы был!

Кристофа я проводила в комнату самолично, по дороге непринуждённо разговаривая о том, о сём и еще более внимательно слушая.

-Какой подарок посоветуете графу подарить? Другие что дарят? А наследнику?

– Отдохните с дороги, как солнце совсем сядет, прошу отужинать с нами.

Кристоф действительно сильно устал, за день он объехал ещё два соседних баронства. Был в Хаггене и Зивере. Видимо, с письмами аналогичного содержания.

Ужин решили сделать в честь первого гостя в нашем доме более праздничным. Идалия с Августой расстарались. Накрыли стол простой посудой, фарфор был излишне роскошным для этого статуса гостя. Приборы поставили серебряные.

Гороховый суп с копчёностями, суп-крем с грибами, котлеты из рубленой дичины с клюквенным соусом. Колбаса, сыр трёх видов, пюре из тыквы на молоке с луковой поджаркой, морковный омлет с сыром, слоёный яблочный пирог с посыпкой, свежий хлеб на наших дрожжах, вино с пряностями, эль, грушевый компот – всем блюдам гость отдал должное. Комплиментом мы озадачились:

– Такую кухарку, когда принимать графа будете, он может себе затребовать, – сказал Кристоф, распуская пояс и сдержанно-благородно рыгнув.

Видимо, то был комплимент кухарке. За ужином все старательно незаметно наблюдали за его манерой еды, впрочем, далеко не безупречной, запоминали акцент, характерные слова, даже смену интонации, когда Кристоф обращался к дамам, когда к мужчинам.

Женской половине Андрей ещё до ужина велел сидеть преимущественно молча, любезно улыбаясь, есть мало, глаза в тарелку. Эти указания выполнила только Верена. Видимо, поэтому утром возле её места лежал маленький букетик из последних чахлых полевых цветков с воткнутым в центре маленьким перышком из берета Кристофа. Моя сестрица начала счёт своим поклонникам.

Илма сказала, что гость ускакал до рассвета, она даже не начинала дойку.

глава тридцать третья. Готовимся к поездке в Ольденбург.

С самого раннего утра за завтраком барон затребовал отчёта, кто как готовился к поездке. Со времени принятия Верены в семью она ела с нами, проводила в нашем обществе больше времени.

Мы перестали совсем говорить на русском, я, барон и баронесса должны были бегло говорить на старогерманском. Это умение у нас развивалось поразительно быстро.

Думаю, не только полное погружение в языковую среду тому причиной. Северин, Идалия с Микаэлем и Виктор «иностранцы», с них особого спроса в совершенстве речи не было.

При попадании нам не досталось безупречное знание языка, и, хотя улучшение навыков было подозрительно стремительным, всё равно приходится незаметно учиться, более внимательно общаться с носителями. Верена с Августой стали нашими частыми собеседниками.

– Уважаемая Августа, как ты полагаешь, что нужно приготовить нам в дорогу?

– Еды на четыре дня, два в дороге и два в городе. В харчевне тоже можно есть. Но лучше своё. Овса два мешка лошадям, в городе дорого. Сборы травяные от поноса, лихорадки, кровотечения. Мазь заживляющую, подушечки для перевязки ран, те, что вы изо мха придумали.

Платье дорожное и на приём. Подарки графу, графине, наследнику. Вот если песню господин барон про графа напишет, как на ярмарке, то очень почётно и славно будет, даже лучше подарка. Само собой, оброк, ой! Я хотела сказать налог.

Охрану нанять, им оплату и еду на четыре дня. Лошадей для охраны, карету подготовить, гербов до сих пор нет. Кучера, лакея надо приодеть в гербовые цвета. Человека за два дня вперёд послать, комнаты на чистом постоялом дворе снять. Потом только гадюшники с клопами останутся. Где богатые купцы останавливаются на постой, выберет пусть, там драк не бывает, охрана лучше.

Вроде всё, если еще что вспомню – скажу.

Я вообще-то только по поводу еды спрашивала… Вот так вот! Зачем нам барон? Осталось только выполнить указания экономки. Чем мы и занялись. Северин пошел гербы рисовать.

Мы одежду для членов семьи давно выбрали, почистили, подогнали. Для меня, Эммы, Андреаса и его невесты Идалии только белый цвет, ну, приблизительно белый, серый, скромная льняная и шерстяная ткань, минимум украшений. Себе брошь-бабочку выбрала.

Для Верены шелковое, достаточно подходящее по цвету под траур, светло-серое вечернее платье из будущего нашлось. Восхитительно смотрелся кружевной рисунок из стекляруса на лифе. По фигуре ушивать немного, длина пришлась в самый раз. Плащ ей выбрали серый, тонкого сукна на беличьей подкладке. Уже прилично ходила на каблуках. Украшения на сестрице будут в полном комплекте – диадема, колье, серьги, браслеты с кольцами, все из адамантов с жемчугом. Пусть видят – девушка ценная, абы кому не достанется. Адаманты – это неотшлифованные бриллианты. Техники шлифовки алмазов алмазами пока не существует.

Крем и скраб по рецепту Идалии сделали свое дело. Личико девушки посветлело, избавилось от прыщиков, почти не заметны веснушки. Спать она ложилась, густо смазав кремом руки, даже в варежках. Августа поручала ей только чистую, легкую работу.

Волосы мы все мыли «яичным» и «ржаным» шампунем. Маски из репейного масла делали. Да, как вспомню… Дорого обошлось нам это масло. Полоскали вместо бальзама пивом, отваром ромашки или раствором яблочного уксуса. Косы требуют времени ухода, но какая же это красота! У меня никогда не было смысла отращивать реденькие волосы, тут прямо за месяц выросли!

Сестрёнка ответственно относилась к себе, обещание выдать замуж по высшему разряду её весьма вдохновило. Это был предел мечтаний для девушки её времени и положения. Сейчас она направилась с Микаэлем готовить лекарства для походной аптечки.

А вот на охране мы опять экономим. Путь однодневный, пространство не лесистое, негде тут разбойникам водиться. Север с Виктором и Микаэль будут одеты как охрана. Барона в латы упакуем. Пусть поконсервируется. Когда оброк собирали, костюмы с кольчугами надевали. Им очень идет, прямо сразу мужественные такие.

Настоящего толку с них, кроме внешнего вида, ноль. Лишь обозначить статус. Виктор на реконструкторских фестивалях мечом красиво махать научился. И всё.

Андреас пошёл искать вдохновение на написание оды графу. Затерялось оно где-то. Виктору поручили выбрать подарки графу и наследнику.

Ида решила сварить свежие порции крема для графини. В этот раз ещё для тела, перед применением помыться! Пучеглазке поручили упаковать мешочки с монетами. Сухпай Августа без нас приготовит, как время придёт, уложит.

О! Самое главное: Руди сказать, чтобы не мыл опель-карету. Коней шесть, четыре верхами, два в упряжку.

– Августа! Сына твоего можно вперёд нас в город послать? Комнаты снять. Справится?

– Да, он у меня парень разумный, с господином бароном четыре раза в Ольденбурге был, только приодеть его надо, госпожа, нельзя в крестьянском платье.

– Это почему же?

– Даже говорить с крестьянином не станут, уж вы мне поверьте. Как торговца или ремесленника надо одеть. Если позволите, сама подберу ему одёжу.

– Теплый плащ и сапоги тоже возьми ему. Холодает, а через две недели еще холоднее будет.

Идалия притащила во флигель на обеденный стол будущие костюмы кучера и лакея, какие-то яркие разноцветные лоскуты, девушка-швея по имени Одила, из семьи скорняка Ингваза, была призвана на помощь.

Пришла Ева со своими иголками из приданого. Весь сегодняшний день решили полностью посвятить подготовке. Времени до поездки еще много, но в процессе будут постоянно всплывать всякие недоработки, проходили, знаем. Лучше раньше, да лучше!

Манер вроде поднабрались немного, будем не высовываться, за другими повторять. Пора уже косы, привязанные к поясу, применять, осанку аристократическую вырабатывать. Ясно-понятно, что прямая спина и вздернутый подбородок — это показатели праздно живущего человека. Попробуйте-ка ежедневно трудиться с задранной головой!

Работающий человек постоянно смотрит вниз, на свои руки, на предметы труда, носит тяжести. Дома у трудового народа низкие потолки, притолоки, это тоже вырабатывает привычку сутулиться. Хорошо парням, им Ида подплечники такие пришила, создают эффект расправленных широких плеч!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У меня глаза, опустив вниз, постоянно держать не получается, хоть убей! Только Верена умеет одновременно нос задрать, а глазки опустить. Что с этим делать, ума не приложу! Тренировки продолжаются.

На лице явившегося на примерку костюма Августа так и читалось: «Мне бы ваши заботы!» Пока матушка его крутила влево-вправо, кругом, он докладывал обстановку на фронте работ, события в деревне.

– Значится, госпожа баронесса, начали посадку леса соснового вокруг нового поля, называется лесополоса, по одному человеку от семьи вышли, одна лопата на двоих. Нетрудно, ямы маленькие под саженцы. Да еще тряпочки к веткам перед выкопкой привязали, как агрономус велел, так и садим, в три ряда, тряпочкой на север. Дождя нет пока, ждать не стали, воду в бочке возим, поливаем. Лесничего бы господину барону назначить. Даже не знаю, кого, все при своём деле.

На болота третью смену заготовителей отправили, торф сушим на берегу, если до грязи не успеем вывезти, накроем камышом, зимой подмерзнет дорога – вывезем. Девки клюквы много насобирали, вам прислали три больших корзины. Просят разрешения ещё мох себе собрать.

– Дозволяю, но пополам, нам мох тоже нужен. Пусть собирают правильно, как велено, нельзя полностью одно место дергать, на развод надо оставлять. Новое семейство устроилось? Может, потребно им что?

– Скотинка потребна, соседи утварью помогли, матушка им с разрешения вашего в пользование дала много нужных вещей, а вот ни курочки у них, ни овечки. Деньги они наторговали, покупать на ярмарке не стали, не знали, возьмете их к себе или нет.

– Скажи, пусть самые лучшие свои дорогие изделия, что не продались, упакуют. Деньги пусть готовят. Сын их, Полди, с нами вместо лакея поедет, работы ему – два раза дверцу открыть, закрыть. Остальное время на городском рынке своим товаром поторгует да купит скотину. Сразу на обратном пути пригоним. И на примерку пусть придёт сегодня же. Ещё что?

– Сноха Волдо спрашивала: неужто вправду, как обещали, их вдов тоже замуж отдадите или только девок? Обратился ко мне Август.

– Сколько им лет?

– Тридцать примерно, старые совсем, да по четыре кирпича на шее у каждой, кто их возьмет. Сильные, правда, как лошади. Ой, матушка, чего щиплешься?

– Четыре выживших, здоровых ребенка, сынок. Работники и обеспечение в старости родителям. Ты вот у меня из пятерых один остался, на тебя, дурака, вся надежда.

- Чуть не забыл, старшему сыну Олива и жене его Венде дитя подкинули. Вчера ночью. Следы от лошадиных копыт у двора. Венда сама на сносях, пошла ночью на двор да об корзину споткнулась. Девка крепенькая, говорят, месяца два-три дитю. Приняли подкидыша. Не из нашенских горе-мамаша. Может, даже из города. В деревне так долго живот, роды и дитя от людей не скроешь. Три талера в узелке в пелёнку завязаны были.

- Вот ведь люди, ни в деньгах не нуждаются, ни в детях. Молодец Венда, теперь сама родит легко.

- Часто такое бывает, Августа?

- Да сплошь и рядом. Обычно к монастырю либо к кирхе ночью подкидывают. Нагулянное дитя всю жизнь матери испортит, избавляются. Эта ещё по совести поступила, жить оставила, деньги положила. Сообщник был, раз на коне, может, отец незаконнорождённого. Выбирали, кому подкинуть. Не Волдо же оставили.

– Кстати, чисто у них? Сами как выглядят? Дети?

Чистоту в доме навели, уж больно вы их поркой напугали. Сами как были лахудры лахудрами, так и остались: в мыльню даже после полевой работы не ходили. Одежду вы им дали, так измызгали уже всю. Дети сытые, но оборваны и грязны. Вши семью заедают, от них уже шарахаются все. Скотина у них и то чище, её Волдо смотрит.

– И что, они корку грязи на заднице мужу в приданое принести хотят? Вшей с блохами? Вместо детей поросят грязных в дом мужа привести? Меня как сваху опозорить? Скажи им слово в слово: «Вы кнехты, дети ваши кнехты. Вместо замужества отдадим снох с детьми за долги в деревню к господину, где даже в урожайный год крестьяне с голоду пухнут!!! И косы вшивые отрезать велю! Засранки!»

– Фу, как грубо! Нельзя кричать и гневаться, ругань тебя не красит, дочка, помни, кто ты, и держи себя в руках. Вон, смотри, даже староста испугался. Баня по этой семейке прямо плачет. Даю им два дня себя в порядок привести, к работам не привлекать. После Амелинде проверить велю, её воля будет, как поступить, если приказ не исполнят. Когда парилку закончите, Август? Почему так долго?

– Незнакома такая мыльня строителям, не делали раньше, а господин Микаэль то одно заставляет переделать, то другое. Полки сделал уже плотник, сейчас досками липовыми стены обшивает, Гуннар уже в предбаннике и на пол рядом с топкой плитку кладёт. У реки и озера валуны для каменки ребятня собирает, но не все годятся, лекарь бракует. Еще скамьи в раздевалку надо сделать, тут и сосна пойдёт.

– Побыстрее бы, скажи, если нужно помощников, пусть подберут. Может сам кто изъявит желание помочь. Мы ведь тебя не просто для нас комнаты снять заранее отправим, у тебя дела поважнее будут. Слушай и запоминай.

– Слушаю, госпожа.

– Разузнаешь в городе, где лавка менялы, может не одна она там, все места узнаешь.

– То мне известно, ранее с покойным бароном был, помню где, две их всего, лавки-то меняльные.

– Вот и ладно. Сходишь в монастырь госпитальеров, он близко, недалеко от стен городских. Передашь настоятелю письмо, скажешь, что к барону Вольдемару фон Мюнниху родня приедет, если он захочет, заберём его.

Потом ищи: кто продаст доски, кирпич, камень, слюду, брёвна. Всё, что для постройки домов надо, а надо очень много. Всё скупай, что есть подходящего. Торгуйся, как следует, с их привозом до места. Тут сразу расплатимся. Это распоряжение сына.

– Так, значится, всё-таки будем строить дома?

– Не просто дома, целую новую деревню! Раз мой сын сказал, так и будет! Всех женатых старших сыновей отделять будем. Самый младший сын с семьей и старыми родителями только здесь останется. Если кто не захочет переехать, его воля, пусть в Мюнне остаётся.

По выражению лица старосты было видно, сегодня в деревне, кроме подкидыша, будет что народу обсудить!

Глава тридцать четвёртая. Жить, и быть счастливыми здесь и сейчас, там и потом, куда занесёт.

За чередой насыщенных дней, тоской по родным, хлопотами по подготовке к поездке, усталостью от непривычных нагрузок, затёрлась мысль о цели заброски нашего волонтёрского десанта. Об этом напомнил Виктор.

Ему пришлось «сидеть на больничном» – травма в кузне. А вот нечего болванки железные по полу раскидывать! ТБ нарушать! Мало того, что палец большой на ноге расшиб, так ещё и бровь рассёк при падении. Глаз заплыл. Неуязвимость нам не досталась при раздаче попаданских плюшек. Непонятно, в свободное от махания молотом время активировался его мозг или удар по голове подействовал?

Вечером Витя не явился на ужин, пошёл узнавать о его самочувствии Миша, долго не возвращался.

– Узнаю, не случилось ли чего?

Поднялась из-за стола Ида. Остановила жестом вставшую было с места Верену. Когда и она не пришла через пять минут, мы тревожной рысцой подорвались к нему в комнату. Наш Кутузов полулежал на подушках, сверкая одним глазом, он продолжил, не прерывая, свою речь.

– Где мы были в первое утро здесь? Вспомнили? У навозной кучи! Мы там и остались. Теперь куча стала больше и комфортнее, зарылись в неё, дальше собственного носа ничего не видим! Мы просто обязаны разработать долговременную стратегию нашего здесь пребывания, а может и всей жизни.

– Я тоже подумал об этом, потом за делами забылось.

Миша, ловко отпихивая руки Виктора, снимал с глаза повязку.

– Верена, работает твоя примочка, здорово!

– Мне уйти? Этого языка я не знаю. Тётушке Августе лучше помогу, вон примочка, в горшочке, пошла я.

– Я тоже не понимаю русский, речь о чём – то важном?

Эмма размотала травмированный палец, синий и распухший, он как перст указующий напомнил о необходимости соблюдать ТБ на рабочем месте.

- Ноготь наверно слезет, задумчиво произнесла она.

– Критиковать все любят, ты предложи решение, за два дня безделья уже можно Манифест попаданцев написать и выучить, у тебя работа в кузне, между прочим, стоит! - Северин не позволит себя тыкать носом куда попало, только во что – то нужное и ему полезное.

– Уверена, Витя тщательно подготовился, просто записать не смог, Одноглазка наша!

Вот тебе Витюша крючок, вот червячок! - подумала я.

– Язви, язви, ясно видящая, да не всё! Записал!

Быстро клюнул. Даже не интересно.

– Ужинаем, потом Совет держать будем!

– Я хотела после ужина…

– Ты уже всё перехотела, Дусик. Пойдем Кутузов, кашу кушать, а то Нельсоном станешь! Андрей помогал хромому, полуслепому дойти до кухни.

Ой, не могу, ухихикаться можно, Дусик! Братец зовёт Идку Дусик.

– Почему Дусик, Ида? Вы хоть на каком этапе? Извини, совсем нет то сил, то времени поболтать.

– Идуся – Дусик. Конфетно – букетно – поцелуйном. Я пока только невеста. Он мне предложение три раза на дню делает. Ой! Пирожки!!!

Каша пшённая на молоке с тыквой, с деревенским маслом, спасённые пирожки с капустой и яйцом, простокваша с черникой - деревенские угостили, напиток «Золотой колос» из обжаренных и перемолотых зёрен ячменя, овса, ржи с мёдом, с молоком. М-мм-м, умням! Надо будет Августу угостить и научить, для зимы и осени хороший напиток, вкусно и крестьянам доступно.

Мяса у нас в рационе стало много меньше, скотинку забивать пока рано, да и мало у нас животных, потомство отдали в деревню. Кстати, мясного особо уже не хочется. Видимо процесс «трансформации» наших организмов уже завершён. Волосы у нас и парней перестали бешено расти, Идалия состригла им длинные локоны, под предлогом, что ходила на курсы постижёров. Парики и накладные усы, бороды сделает.

Я чувствовала, как прибавилось сил, выносливости. Иногда одолевало ни с того ни с сего, желание смеяться, петь, танцевать. Поскакать, как телок весной на лугу. Есть разница между мироощущением в тридцать семь и двадцать лет, даже если разум зрелый. Биохимия, итить её - колотить!

А теперь ещё мозговой штурм на сытый желудок! Никому не советую, себе особенно.

Имей совесть Линда, человек готовился, с одним глазом, головой ушибленный, может ночь не спал, трудился, писал. Хоть послушать внимательно ты можешь? Давно мой Голос разума слышно не было, видимо тоже поглупел, омолодился.

Эмма была секретарём, Виктор выступал, мы внимали. Первый Совет попаданцев начался. Основные задачи он определил коротко, конкретно, под запись:

* Распределение должностей, обязанностей.

* Решить остаёшься или уходишь, если откроется портал, ценности держать в подземелье. Оборудовать одну комнату как хранилище. Казну. Сокровищницу.

* Определить цель попаданства. Попытаться с точки зрения того, кто сюда нас заслал.

* Определить три самых важных стратегических цели нашего пребывания здесь. С нашей точки зрения. С учётом влияния на будущее всего человечества.

Бли-и-н. БЛИН! БЛИНИЩЕ!!! Я даже проснулась.

* Максимально обезопасить наши жизни и здоровье.

* Создать долговечную самовоспроизводящуюся структуру, организацию, способную после нашей смерти двигаться к заданным целям.

* Жить, и быть счастливыми здесь и сейчас, там и потом, куда занесёт.

- Всё. Решено. Мы выходим замуж за этого гения стратегического мышления! Самая красивая часть тела у мужчины – это мозг. Какие умные и красивые у нас будут дети! – завопил мой дружественный триумвират.

Дети? Какие ещё дети??? С чего бы это? Дети – это цветы жизни, но пусть они растут на чужом подоконнике! Их холить, лелеять, любить необходимо. Любить с такой силой, как мать любит своё дитя, я не хочу!

Не дай Бог, случится что, а вдруг я переживу своего ребёнка, выдержать такое сильное горе мне не по силам. Разумненький мой Разум, никаких замужеств в этом бесконтрацептивном времени и никаких детей!

Я отделилась от них, и возразила:

– Виктор внешне не в моём вкусе, притом совершенно не обращает на меня внимания как на девушку. К тому же опытом я старше его.

– Пф-ф, так себе отговорка, он наш, я уже наложила на него лапку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ростом на полголовы ниже меня!

– Зато, на каких полголовы! Ты знаешь, как иногда хочется поговорить, поспорить с действительно умным человеком.

– Я уже недостаточно умна, чтобы со мной философствовать?

– Не-не-не, я сам с собой не умничаю, так и с ума сойти недолго!

– Линда! Да Амелинда же, очнись! Ты где?

Предмет нашего всеобщего вожделения тряс меня за плечо.

– Тебя уже минут пять нет с нами, застыла как статуя.

– Заставляете бедную блондинку думать после плотного ужина, засыпаю я уже. Предлагаю переспать с ним, ой, с ней, то есть с мыслью, короче мудро вечера утреннее.

Тьфу, ты! Оговорочка по Фрейду называется, вон Андреас подозрительно щурится, лыбится, гад! Он знает мою слабость, я влюбчивая до отключения мозгов девица.

– Хорошо. Вопросы слишком серьёзные. Личные и мирового масштаба, думать надо аккуратно. Завтра давайте предложения свои выскажем, обсудим.

– Ой, ну прямо совет аксакалов в ауле. Ничего сложного. Решили, постановили. Завтра так завтра.

– Идочка, так что ты хотела после ужина сделать? Помочь тебе? Я с удовольствием!

– Нет, спасибо, Андрюш. Стемнело уже, плохо видно будет.

– Да, ладно, ребята идите, помогите друг другу, темнота - друг молодёжи! - с нотой жгучей ревности прикалывается Север.

– Северин! Я, между прочим, письмо семье пишу в свободное время, а у меня его почти нет! Вы сжираете моё время в прямом смысле этого слова: салат, первое, второе, третье, булочка и компот! Вот посмотри, все пальцы об камни сбила, тебе бы только ослоумием блеснуть!

Черные глаза Иды сверкали обидой и гневом, она подняла ладони и сунула под нос смутившемуся Северу.

– Что ты пишешь?

– Кому? – Где? – Чем? - Мы загалдели разом.

– Маме, сестре пишу, на стене замка, долблю уже неделю, камнем по железке стучу.

– И ты молчала? Пойдём скорее, покажи! Наше факельное шествие к замку завершилось у фасадной стены. Мы редко ходили через парадное крыльцо. Справа от входной двери, под окошком шла довольно глубоко выцарапанная надпись: МАМА, АДЕЛЯ! Мы живы, здоровы. Всё хоро…

Чего проще то? Скучаешь? Твоя цель – успокоить близких людей? Напиши письмо и пошли его в будущее. Стрела Иды летела к адресатам через века. Хочется верить, письмо прочтут.

– Я решила не возвращаться в своё время, если представится возможность. Если процесс в организме пойдёт в обратную сторону, мне жить осталось всего - ничего. Писать некому, никто не ждёт, может быть, поэтому не додумалась. Зато я сигнализацию для портала хочу с вами обсудить.

– Что ???

–Эмма, это ещё что такое? С вами милые дамы не соскучишься!

– Ты, Миша, точно без дам не скучаешь! Девицы деревенские так часто болеть стали, прямо чахнут возле лекарни каждый день.

– Ладно, ладно, ближе к теме – про сигнализацию расскажи.

– Мы ведь не дежурим там постоянно, два раза в сутки проверяем. Вдруг ночью откроется? На то место, прямо на полу, вы же точно знаете, где был спуск в нижний ярус подземелья, предлагаю поставить старые надколотые горшки, бочонок небольшой пустой можно, металлическое что – нибудь. Проход откроется, всё по лестнице винтовой вниз загремит, в доме спят Верена и Августа, не услышать такой шум невозможно. Вот и всё.

– Действительно, всё гениальное – просто! Кто сегодня дежурит по проверке портала? Я? Тогда схожу, поставлю на сигнализацию.

Пришлось мне топать на ночь глядя в замок, греметь в подвале горшками.

В кухне за чайным столиком уютно устроились экономка с сестрёнкой, я подсела к ним, обсуждали Идины рецепты, вперемешку с деревенскими сплетнями.

Семейство Волдо стало завсегдатаями общественной мыльни и прачечной. С перепугу от угрозы отдать их за долги, они отмылись, отстирались. Все ж таки четыре женщины, сила. Выходные дни им помогли. Перевели на лёгкий труд, пусть в себя придут. Насекомых с помощью Верениных трав и мазей вывели.

Старшие мальчики навели порядок в кузне, после травмы Виктора. Снохи марлю льняную ткут, дочки «моховые гигиены» по образцам пошивают. Кипятят, кастрюлю с нашей кухни увели, сушат, упаковывают. «Гигиены», как кто - то назвал, и прижилось, бывают: детские, взрослые, женские, лечебные.

До взрослых сами додумались, есть в деревне больной старик лежачий. Лечебные гигиены – это подушечки на раны, пропитывают в солёном кипятке, прессуют, сушат. Микаэль проверял условия в доме, чтобы в чистоте делали, потом принимает, оплачивает женщинам работу.

Лесополосу досадили. Парилка готова, никто не парится, только молодые господа, уж очень там жарко, прости господи, как в аду.

Руди с Евой на сеновале до свадьбы застукали. Верена переживает за подругу, её папенька Олив слегка прибил. У них в семье и так внеплановое пополнение, подкидыш. Придётся теперь выплачивать барону выкуп за право первой ночи, а так бы могла подарок получить. Свадьба через неделю, сразу после окончания торфозаготовок.

Крестьяне, получив наделы, продолжают возить удобрения уже на свои участки, без всяких указаний, под дождём. Дожди благоприятны посадке леса на холмах; участвуют за небольшую плату все желающие, Север руководит.

Семья Ингваза вовсю покупает необработанные шкуры, которых много накопилось у населения. Работа тяжёлая, грязная, вонючая. Успеть надо до сильных морозов первичную обработку сделать. Крестьянам нужна тёплая одежда из шкур на зиму. Пока не шьют, вся семья заготовкой сырья занята.

Начали просушенное зерно возить на мельницу, ругань из-за очереди, медленно помол идёт. Мельник не подключает передачу от нового водного колеса, там мощность высокая, боится, что старый жёрнов треснет окончательно. Так пока по-старому, на ветровой силе работают. Погода, как назло, стоит безветренная. Надо барону сказать, пусть разберётся.

Пойду спать. Я неблагородно во весь рот зевнула, меня дружно поддержали сестра с экономкой. Ещё не успели захлопнуться три челюсти, как раздался невообразимый грохот, шум, доносящийся из подвала.

Никогда больше не подумаю, будто мысли приходят сами по себе. С чего тогда именно сегодня баронесса наша сигнализацию придумала?

Глава тридцать пятая. Два потомка рода Мюннихов.

Августа с Вереной страшно испугались, заметались по кухне.

– Августа, быстро к себе. Из комнаты не выходить.

– Но госпожа…

– Не возражай, исполняй!!!

– Верена, бегом во флигель, всех сюда! Потом к Августе в комнату, и пока не позовём, тоже не выходить!

Дважды повторять не пришлось. А мне что делать? Я только с низа лестницы взгляну, дальше не пойду.

Некто бранился, как пьяный извозчик. Ужас, как ругается! Аутентично как-то мат звучит, голос знакомый, может, наш кто пошёл мою работу посмотреть и уронил горшечно-бочковую баррикаду?

Ха! Ну точно так и есть! По длинному коридору подвала, прихрамывая, приближался мой брат, злющий и расфуфыренный, как индюк. Видимо, перед свиданием с невестой решил проверить, выполнила ли я его поручение, вот теперь убедился!

-Амели? Ты почему здесь? Ты же с матушкой должна быть?

Глаза в глаза. Это было жутко, чужой человек внутри в таком знакомом, почти родном брате. Чересчур для нас троих, поэтому мы аккуратно упали в обморок. Очнувшись, сразу виду не подала, надо же определиться с расстановкой сил.

– Миш, как она? Белая какая, Амелиндочка, очнись, ну пожалуйста! Ида тёрла мне руки.

– Сейчас очнётся, Север, сними и дай свой чулок.

– Не надо чулок, ради всех святых, со мной всё в порядке! Просто полежу немного еще, голова кружится.

– Отвар выпей, лежи. Слушай лёжа, вдруг опять упадёшь.

Этот индюк, что нецензурно курлыкал в подвале, имел на то все основания. Ничего не подозревающий путешественник во времени получил множественные синяки и ушибы лица, головы и мягких тканей, как написал бы судмедэксперт. Помощь оказана.

Объяснили, что мы сами появились тут не по своей воле из другого времени. Ида решила соврать, что она баронская невеста и приехала-таки из Генуи.

Опоили его маковым отваром, сейчас он спит. Барон Андрис, имена почти идентичны! Первый или второй, чёрт разберёт, пришёл из тысяча шестьсот пятьдесят девятого года, вернулся за кладом. Клад исчез из того времени, просто растаял на глазах, когда семейство в очередной раз решило распотрошить свою заначку.

Понятно, ББ – большой босс решил, что нам нужнее. Двойной бонус для всех не предусмотрен. Два потомка рода Мюннихов внешне очень похожи, почти как однояйцевые близнецы. Предположения Виктора абсолютно верны. Мюннихи не нашли другого способа спастись от надвигающейся чумы, кроме как проверить старую семейную легенду с открытием хода к камню, считавшемуся у них родовым.

На этой более чем оптимистичной для всех ноте Микаэль разогнал нас по комнатам спать. Уснёшь тут, как же. Безмятежно спалось только усыплённому новоявленному барону. Уверена, вся наша команда размышляла над вопросом номер два из списка Виктора: остаёшься или возвращаёшься, когда откроется портал? Делиться с новоявленными родственниками кладом или нет? Вдруг нас не в своё время занесёт?

Пучеглазка и ГР поссорились. Она была категорично против дележа. ГР настаивал на честности, наживалось поколениями, в том числе и нашими предками – чумными дезертирами. Есть и мой личный скромный вклад. Немалую часть своим тяжким трудом приносили в виде оброка крестьяне, они заслужили улучшения своей жизни. Мысли зудели в воспалённом мозгу по кругу. Ночь плавно перешла в серое утро, светало уже поздно. Потихоньку подтянулись на завтрак.

Коллектив с помятыми серыми лицами, кругами под глазами представлял собой жалкое зрелище. Барон – путешественник был свеж как майская роза, небольшие нюансы в виде фингала под глазом, шишки на лбу, царапины на скуле и лёгкой хромоты не в счёт, главное – человек выспался. Этакий живчик.

Первым делом галантно извинился перед присутствующими дамами за свой вид сегодня и неподобающее поведение вчера. Обозначим родственника – Андрис Первый, кушал более изящно, чем Кристоф фон Дрез. Умело пользовался приборами, сказывался этикет семнадцатого века, где семья жила уже почти восемь месяцев.

Андреас был раздражён донельзя, гремел тарелками, ронял вилку, фыркал как кот.

– Значит, милый родич, Вы покинули сии времена по причине надвигающейся чумы?

– Это верная смерть, господа! Страшная смерть. Болезнь неизбежна и не щадит никого! Предлагаю всем уйти через два месяца вместе, в день зимнего солнцестояния, пока эпидемия не достигла Германии. Мы поможем устроиться в новом для вас времени, золота хватит на всех.

– О! С этого места поподробнее, пожалуйста, Вы говорили, что сундучок сбережений исчез прямо на глазах?

Милая Пучеглазка решила бороться до последней монетки.

– Два, два сундучка! Просто растаяли!

– Такова воля Божественного провидения, значит, здесь, в этом времени, семейный капитал нужнее для исполнения воли Господа! Вовремя меня Эмма поддержала, не поспоришь с таким аргументом.

– Э-э, но мы тоже внесли вклад, так сказать, в накопления, и сейчас крайне нуждаемся, моя семья не имеет собственного дома, живёт в приживалках, кстати, у ваших потомков, судя по фамильным портретам.

Барон поклонился Идалии и Андреасу. Политес на высоте, ход верный. Ида разрумянилась, опустив глазки, поинтересовалась:

– Не жалеете, что покинули меня, барон? Это могли быть наши потомки. Ведь я была Вашей невестой.

– После смерти отца я не мог оставить мать и сестру, они же твёрдо решили попытаться спастись. Я не верил, думал, не сработает, но… получилось. Если бы я знал, что невеста моя так восхитительно прекрасна, умна и божественно готовит! Ведь виделись мы детьми, помните, даже подрались за щенка.

– Что тогда, если б знали?

Невинно, скромно вопросила Ида. Вот провокаторша, блин! Андреас стал бледен, глаза потемнели от расширения зрачков.

– Только пожелайте!!! Вырву Вас из лап надвигающейся смерти, вместе со мной покинем эти печальные времена.

– Я солгала, барон, простите, я не Ваша невеста, мы все здесь из одного времени. Значит, меня бы Вы спасли. А люди, за которых Вы в ответе перед Господом, зависимые от семьи Мюнних крестьяне были покинуты. Разве дядя-инвалид может дать им покровительство и защиту? Тем более перед лицом чумы?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Это всего лишь грязные крестьяне, сброд, они даже вассальной клятвы не дают. Мы ничем им не обязаны.

– Конечно, совершенно ничем. Это они обязаны кормить, поить, одевать баронов, обрабатывать их землю, платить оброк, воевать и умирать за их интересы, рожать новых крестьян.

– Спасибо за поддержку, Амели.

Он даже не понял моей иронии. Достаточно переговоров, Андрис – дитя своего времени.

– Давайте голосованием решим, будем выделять часть средств ушедшей семье или нет. Если да, то сколько? Виктор конкретно ставит вопрос, зрит в корень.

– Почему посторонний человек, не родственник вмешивается?

– Он будет руководить людьми в борьбе с чумой, с голодом, с войной. Будет распоряжаться ресурсами.

Получается, сейчас я отвечаю на первое задание Виктора – распределение должностей и полномочий. А мне кто дал такие полномочия раздавать полномочия? Да я сама! Психологу виднее, кто на что горазд, способен или не годен. По его мимике поняла – в точку! Витя этого хотел, был в себе уверен.

– Позвольте спросить, господин Виктор, каков Ваш статус в своём времени? Это точно! Статус – наше всё!

– Герцог.

Несчастного барона просто расплющило на месте. Хорошо хоть жевал аккуратно, маленькими кусочками. Не подавился.

По результатам тайного голосования, на процедуру которого бессовестный эксплуататор взирал с изумлением, средства семье дубль фон Мюнних выделили. В сумме достаточной для постройки приличного дома, в пределах разумного.

Там флигеля пока не было. Если денег не дадим, то не построят, в таком случае вдруг он здесь исчезнет? В замке жить не хотелось, флигель более комфортно обустроен. Как-то всё циклично взаимосвязано получилось. Сложно понять. Не для среднего ума.

Что теперь с двойняшками-баронами два месяца делать? В подвал, что ли, одного запереть? Нам скоро в Ольденбург ехать, кого из них лучше взять? Ида, умничка, предложила услуги гримёра, парики, бороды, усы из отрезанных волос парней готовы; сказала, сделает неузнаваемым любого.

Не считаясь с их мнением, Виктор решил – в город едут оба. Наш Андрей стажироваться на барона под личиной охранника будет, опыта набираться от первоисточника. Барон Андрис будет играть сам себя, слова роли примерно приблизительно выучит.

Постучала Илма, принесла молочные продукты.

– Госпожа баронесса, не знаете, чтой-то сестрица Ваша с Августой в комнате заперлись? В кухне завтрак не готов, не топлено, ребяты голодные, молоко я на ледник отнесла сама.

Ах ты ж! Из головы вылетело совсем!

Пришлось мне бежать в замок, объясняться с Вереной и экономкой.

– Августа, Верена! Я это, открывайте! Забыла про вас, простите!

– Госпожа Амелинда, мы не выходили, как Вы приказали, что стряслось-то?

– Я подумала : шум, разбойники, нападение! Да ничего не стряслось, брат очень сердит за беспорядок в подвале. Решили они с ребятами вечером пива попить. Он сам пошёл за бочонком, да впотьмах за хлам какой-то зацепился, упал, ушибся, горшки побил. Вот и бранился как сапожник.

– С чем горшки побил? Не дай бог, с оливковым маслом! Дорогущее!

– Тётушка Августа, пустые горшки, старые, треснутые.

– Руки не доходят порядок навести, ну ничо-ничо, прислуги будет поболее, и дотудова доберёмся.

– Пойдём, Верена, примочки брату сделаешь. Корзинку свою лечебную возьми.

Немая сцена: Верена обходит по кругу и разглядывает двух одинаковых баронов, вся разница между ними – одежда и причёска. Мы все молчим, с интересом наблюдаем.

– Узнаешь брата единокровного?

Спрашиваю девушку с интонацией массовика-затейника, чтобы хоть как-то разрядить ситуацию.

– Да вот он!

Она никогда не обнимала Андреаса. Общалась односложно. На этом же барончике просто повисла, в глаза смотрела, ещё голову обнюхала!

– Точно, мой это братец! Андрис, а почему этот тобой назывался? После поездки за невестой я уже не узнавала в нём тебя. Гадала, что ж так переменился ко мне?

– Енка, сестричка… Прости. Бросил тебя.

– Вот сейчас они оба тебе и объяснят. Только, братцы-кролики, говорить всю правду придётся. Иначе нестыковочки вылезут.

Да, родная кровь не водица. Помнится

Глава тридцать шестая. Это уже не театр, это цирк!

Амелинда.

Экс барона Андриса пришлось шантажировать деньгами, точнее отказом в них, если не будет подчиняться требованиям обстоятельств. Только его Светлость герцог Виктор был в авторитете, всех остальных он в грош не ставил. Оба с фингалами и хромые, рядом – просто уморительное зрелище. Быстро поняли, что им удобно общаться друг с другом в стиле «я начальник, ты – дурак!». Статус присвоенный Виктором самому себе был для Андриса предметом поклонения.

Диспозиция менялась только во время обучения мечному бою. Виктор умел держать в руках меч и производить им базовые мулинеты. Это было красиво. И только. Любой сопливый оруженосец знал и умел больше него. Теперь в каждую свободную минуту Андрис гонял до седьмого пота «герцога», с ним барона и агрономуса. Лекарю Микаэлю простительно не уметь махать мечом, а им — нет.

Наш Андрей в поместье был по-прежнему бароном. Продолжал заниматься повседневными текущими делами. Рядом с ним всюду следовал новый наёмник. Андрис ходил в гриме, особенно его раздражали защёчные вкладыши. Кустистые брови, усы, бородка — пастижерные изделия Идалии из отстриженных волос Севера. Подозреваю, он дал себя остричь как барашек на заклание, лишь бы руки Идалии прикоснулись к нему и она стояла рядом.

Лицо Андриса при помощи отвара ореха стало загорелое.Стёганый шерстью поддоспешник Ида дополнила приличным животиком и сутулостью в плечах. Вечером Андрей выслушивал замечания двойника, в основном по манере аристократического поведения и речи, также общения с низкородными.

Было заметно, как сильно задело барона, что крестьяне искренне уважительно относятся к Андрею. Наделы земли из «ничего», созданные за два месяца, посадки молодого леса, запасы торфа у каждого дома, молодняк скота — жеребят и тёлок, поросят; полные амбары зерна, кладовые муки, ничто не прошло мимо внимания бывшего наследника. Новые жернова на мельнице, улучшенная система механической передачи для вращения от нового же водяного колеса, обо всем он подробно спрашивал гнусавым неразборчивым голосом у крестьян.

Оказалось, никогда он в крестьянских домах внутри не был, только в том, где жила Верена, а её семья благодаря барону раньше жила очень зажиточно. Если мы испытали шок при первом осмотре, то Андрис был неприятно удивлён условиями быта людей, которые только и делали, что тяжко трудились.

На вопрос наёмника, отчего вы, люди, так бедно живёте, раз так много работаете, один крестьянин пошутил: «Эх, уважаемый! Богатею, богатею, да всё никак не разбогатею — то брэ порвутся, то соль кончится!»

Возмутился колодцами системы «журавль» и выгребными ямами, которые Микаэль потребовал вырыть в каждом дворе. «Это что будет, если каждый смерд станет господскую землю ковырять, удобно им, видите ли!»

Барон Андрис фон Мюнних

Деревенская мыльня, пекарня и прачечная с лекарней меня доконали; я задумался. В этом несвойственном мне состоянии сильно отстал от всех. Уже порядком стемнело. Новолуние. Опустели две улицы, зажглись в окнах масляные светлячки.

Выезжая из деревни последним,услышал полузадушенный визг за амбаром крайнего дома. Муж жену учит? Привычка контроля на своей земле быстро взяла верх над сомнениями. За углом валялся опрокинутый подойник и сама маленькая доярка, связанная по рукам и ногам, она извернулась и, повизгивая, елозила по земле лицом, пытаясь избавиться от небрежно запихнутого кляпа.

Я попятил коня назад. Из амбара показалась тень с огромным мешком, судя по походке вора, не тяжёлым. Вор завернул за амбар, в сторону, выходящую на зады деревни. Следом тут же показался второй, с таким же грузом.

С минуту ничего не происходило, затем показались оба, проверили кляп. Взяли живой, отчаянно извивающийся трофей за руки, за ноги, потащили. Жертва поняла, что это её последний шанс, и задёргалась, замычала с утроенной энергией. Поэтому ничто не помешало мне оглушить обоих ударом широкого романского меча плашмя, прямо с высоты лошадиного роста.

Из темноты показался созданный мной караван: три лошади, две последних сильно смахивали на верблюдов. Разбойников я взвалил на тюки с шерстью, получилось не сразу, пришлось попыхтеть. Ожидавший отставшего меня у открытых ворот Север быстро шмыгнул во двор и наложил засов. Поговорили по «видеофону», так зачем то переименовали окошечко, что было обязательным атрибутом внешней двери любого дома.

Незваных гостей расположили в гостевых комнатах минус первого этажа, к этому моменту они начали приходить в себя.

— Будете орать, навозом накормлю.

Хмурый и раздражённый, я с грохотом задвинул засов камеры. Оставишь этих пришельцев из будущего на хозяйстве, пока привыкнут ухо востро держать, всё баронство по кусочкам разнесут.

Надо герцога усиленнее тренировать, только красиво вертеть мечом умеет, тоже мне — герцог! Иногда проговариваюсь, при людях титулую, внимательнее надо быть. Что за времена в будущем настанут? Знатный человек, а боится голову отрубить, даже курице.

Гуманизм , про который он рассказывает, хорош до тех пор, пока вокруг тебя люди, которых есть за что любить. Вот из любви к ним я завтра этих уродов повешу, гуманно. С последним желанием. С мылом.

После утренней дойки, выгнав скот на пастбище, деревня почти в полном составе выдвинулась в замок. Давно не видели баронского суда и тем более казни. Что казнь будет, крестьяне ни минуты не сомневались. Пойманных с поличным воров и разбойников по закону положено казнить.

Два мешка отборной шерсти украли — воры. Девочку Нэле, Гуннара младшенькую, похитить хотели — разбойники. Крестьяне знают - барон человек порядочный и, так же как его отец, всегда соблюдает законы. Придут, посмотрят на торжество закона и справедливости.

Барон Андреас фон Мюнних.

На этой земле я, барон Андреас фон Мюнних, представляю судебную и исполнительную власть. Снова этот кошмарный парадный красный костюм, даже цвет под палача. Цепь на шее, меч на поясе — атрибуты власти. Вынесли мой «трон», приволокли стол из трапезной на крыльцо, накрыли скатертью. Библия и распятие на столе. Улики в виде двух мешков шерсти у стола.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оживлённый народ, принарядились, как вроде в театр пришли. Парни, Виктор и Север, в одежде воинов: кольчуги, кожа, оружие, пошли за разбойниками. Двое из трёх, кто недавно так напугал наших девочек в поле, попались на горячем снова. Линду еле оттащили, сильна сестрица в гневе, себя не помнит и ничего не боится. Прямо берсерк в юбке. Сам боюсь.

Стоило только преступникам показаться в дверях, как толпа завыла, заулюлюкала. Это что? Ритуальные звуки? Жутко звучит, словно гонят зверя на охоте.

Два мужика, молодые, лет под тридцать, с очками панды вокруг глаз — последствия удара мечом плашмя по голове. Один высокий, стройный, почти выбритый, с жирными длинными светлыми патлами. Другой коренастый, мускулистый брюнет с заросшей рожей, не измученной интеллектом. Пытками не мучили, но пригрозили. С утра Андрис вынудил их заключить сделку со следствием.

Они молчат о том, что являются людьми барона фон Берг. Нам сейчас обострение отношений не ко времени. Мы их не пытаем, выполняем разумное последнее желание и аккуратно и быстро вешаем.

Если вдруг кому-то из них вздумается прилюдно вякнуть о своей службе у Бергов, то их объявят клеветниками на благородного дорогого соседа, к преступлениям добавят клевету на аристократа, не исполнят последнего желания и лишат жизни совершенно негуманным методом.

Сборная виселица на пазах, оказывается, хранилась в каретнике. Собрали, установили. Альтернативные колья заточили, укрепили, покрыли маслом.

Я вызвал пострадавшую, она же свидетельница, Неле, её отца Гуннара и барона Андриса под видом наёмника, спасшего девицу с имуществом. Суд, зрители и даже преступники с вниманием наблюдали ритуал клятвы на Библии.

Выслушали очень эмоциональные показания отца Нэле, тихий голосок потерпевшей и гневный — спасителя. Потом я допросил виновную сторону. Без Библии. Их показания люди прерывали проклятиями и экспрессивными выражениями. Мой тезаурус старогерманского языка значительно расширился. Этого в учебниках не найдёшь.

Виновные полностью признали свою вину, искоса поглядывая на колья.

Приговор был написан заранее, утром. Осталось зачитать и привести в исполнение. Чем долее длилось это театрализованное представление, тем хуже становилось мне, мандраж и сухость во рту. Мне сейчас свиток в руках держать и читать. Руки трясутся, язык прилип к нёбу. Отвар на столе, выхлебал кубок. Пусть думают, что у барона сушняк и тремор с похмелья.

- Кхм, кха, кхрр! Я, барон Андреас фон Мюнних, владелец земель этих, властью данной...

Люди слушают сосредоточенно, вытянув шеи, дабы не упустить ни единого слова.

- Обвинённых свидетелями и потерпевшей, присягнувшими на Библии; признавшихся в содеянном преступников ...

- Приговариваю воров и разбойников, назвавших себя Луц и Куно, к смертной казни через повешение за шею.

Всё, сказано.

Народ одобрительно гудит, люди немного перемещаются. Низкорослых пропускают вперёд, мамашек с детьми тоже. Меня сейчас стошнит. Чуть не забыл!!! Третья часть марлезонского балета: последнее желание приговорённых к смерти.

— Имеешь ли ты, разбойник Куно, последнее желание? Если оно будет разумным, займёт краткий срок, мы готовы его выполнить.

— Имею, господин барон. Я бы желал вкусно поесть, напиться допьяна и перед смертью опорожниться. Всё.

— Стража, проследите за исполнением.

Север и Виктор увели Куно: кормить-поить. Ну и...

- Имеешь ли ты, разбойник Луц, последнее желание? Если оно будет разумным, займёт краткий срок, мы готовы его выполнить.

- Имею, господин барон. Хочу покаяться перед народом, раз уж нет святого отца. Затем прошу деньги при мне, в моём поясе поделить на три части. Треть палачу за работу. Треть матери, где она живёт, имя я скажу. Треть — обиженной девице. И тоже мне надо, ну, до ветру. Не хочу ссаным висеть.

Последнее желание Луца публика выслушала с вниманием, которое можно было даже назвать снисходительным.

Все занялись делом. Палач Андрис считал и делил деньги на три кучки. Приговорённый каялся, бия себя в грудь пяткой. Народ внимал.

Я отключился от происходящего и просто ждал, когда кончится эта кишкомотная процедура. Однако бубнёж грешника стал до меня доходить. Он уже закончил горестное жизнеописание своего детства и перешёл к отроческим годам, где главным событием было его соблазнение, а потом взаимная страсть с некой богатой замужней дамой. Которая, будучи застигнута с молоденьким любовником, изобразила сопротивление и обвинила его в изнасиловании.

Бла-бла-бла, по малолетству отправили на перевоспитание в монастырь. Откуда спустя два года его изгнали за воровство в кухне и злостное обжорство во время поста.

Бла - бла - бла, скитался, но не мог вернуться домой, справедливо опасаясь мужа-рогоносца. Бла-бла... Несчастная матушка... Однако всегда посещал мессу и исповедовался, а на все заработанные праведным и неправедным путём деньги покупал индульгенции.

Мне уже начал нравиться первый приговорённый. Простой и незатейливый. Помиловать его, что ли? А этого быстрее вздёрнуть, пока не наговорил лишнего случайно.

Что, собственно, с народом моим происходит? Что за несанкционированные звуки?

Однажды на семейном пати моя тётя Света и мама Линды, тётя Таня, двоюродные сёстры, русские, исполняли песни двора своего детства. Над одной песней ржали до слёз все, и молодежь, и старпёры. Мамки задушевно завывали:

- Она просила говорить, в чём судьи ей не отказали,

Когда закончила она, то в зале многие рыдали.

Рыдая, бросилась к ней мать, вся обляваяся слезами...

Песня уходила корнями в бесконечное всепрощение простого народа.

Во дворе уже слышались рыдания, сочувственные возгласы.

Появился, довольно поглаживая себя по пузу, пьяный до легкого куража Куно, отлить, надеюсь, успел.

- Копил, каждую медяшечку откладывал для милой мамы, в храм жертвовал, нищим подавал... - Взбодрившись вниманием слушателей нагло гнул свою линию Луц. - Чистосердечно, глубоко, искренне... Простите за ради Христа, люди добрые! Облегчите грешному страдальцу своим прощением последние минуты жизни, позвольте с лёгкой душой уйти!

Это уже не театр, это цирк! Я его сейчас сам голыми руками удавлю и не раскаюсь!

- Прощаю, я прощаю тебя!

- Господи, спаси и помилуй душу его грешную!

- Милости! Помилуйте его, господин барон!

- Такой молодой! Такой красивый! Сжальтесь!

То есть это не они сейчас кровожадно требовали немедленной казни воров и разбойников? Нет уж! Померла, так померла! Я махнул платочком Андрису.

- Начинай!

Виселица была собрана из двух высоченных столбов на разлапистых опорах. Между ними укреплена очень длинная перекладина, видимо, чтобы не заморачиваться при массовых казнях. Помоста не было. Широкая лестница, типа передвижного крыльца. На ней свободно мог расположиться палач и приговорённый.

Роль палача рвался исполнить Ганс, но по мелкости конституции он не подходил. Несолидно. Никто из нас по определению не мог быть палачом. Слабо нам убить человека, хотя казнь не убийство. Или убийство? Всё равно, мы в этом времени сла-ба-ки! Экс-барон с неохотой согласился, но затребовал моральную компенсацию. Поцелуй Дусика. Я его тоже поцелую. Потом. Даже если не захочет.

Первым сам поднялся Куно. Андрис привязал ему руки за локти вдоль тела. Принялся тщательно намыливать верёвку куском дефицитного кастильского мыла. Смертник скептически смотрел на этот жест ханжеского милосердия.

Андрис взял распятие и дал ему приложиться, после чего завязал ему глаза. Куно стоял, наклонив голову, губы его шевелились. Народ совершенно притих. Андрис надел верёвку, аккуратно поправил и принялся спускаться, чтобы сдвинуть тяжёлую лестницу. Мне пришлось сделать усилие, чтобы не отвернуться и не закрыть глаза. Расфокусировал взгляд и поднял к небу. На втором этаже захлопнулись ставни.

- Я беру его в мужья!!!

Свербящий мозг неожиданный визг ошеломил всех. Высокая, худющая как жердь женщина, в сером заношенном платье выскочила из толпы. На ходу стянула с головы платок, взлетела наверх и с истошным воплем: «Я беру его в мужья!» накрыла платком голову разбойника.

На втором этаже открылись ставни.

- Hochzeit unter dem Galgen! Свадьба под виселицей! - скандировала толпа в едином порыве.

- Свадьба под виселицей! Свадьба под виселицей!

- Вдова Мейд нашла себе мужа!

Мейди раздвинула петлю трясущимися руками, сняла её, дерзко смотря в мою сторону. Потащила спотыкающегося висельника вниз.

Собор Парижской Богоматери с Тилем Уленшпигелем в придачу! Я читал об этом по профилю учёбы. Отличные книги, всем советую. Но чтобы вот так в лоб столкнуться с одним из страннейших неписаных, но исправно действующих законов Средневековья?

Приговорённого к смерти могла спасти невинная девица либо свободная женщина, взяв его в мужья! Редко, крайне редко, но такое случалось. В истории также известны подтверждённые документально единичные случаи, когда мужчины брали преступницу в жёны на эшафоте. Чаще всего так женились сами палачи. Наш «палач» стоял с совершенно о…балдевшим видом, смотрел на меня. А что я-то?

Мейд стянула с Куно глазную повязку. Куно взглянул на Мейд, шарахнулся и быстро-быстро полез по лестнице обратно на виселицу.

- Да чтобы я на этой сушёной каракатице женился! Du Arsch mit Ohren!* Ни в жисть! Палач, работай! Один раз отмучаюсь.

Да, по правилам игры требуется взаимное согласие. Андрис снова завязывает ему глаза, надевает верёвку, бедная женщина рыдает. Мне жаль её. Это был не просто последний, но, пожалуй, единственный шанс многодетной молодой вдове Мейд снова выйти замуж. Я не позволю оскорблять мою подданную, даже если у неё действительно уши — два перпендикулярных голове лопуха, а лицо похоже на обтянутый кожей череп с жутко проступающими сухожилиями.

- Стой, палач! Ко всем прочим преступлениям разбойник Куно прибавил оскорбление честной вдовы солдата, отдавшего свою жизнь за родное баронство! Его вина увеличилась! Приговариваю к казни посажением на кол!

Толпа взвыла, то ли в радостном предвкушении небывалого зрелища, то ли сочувствуя. Взбешённый Андрис буквально волочёт тяжёлого Куно к площадке с кольями, потому что тот потерял сознание. Трясёт и бьёт его по щекам.

- Согласен!!! Согласен я, согласен! Я влюблен в эту ушастую каракатицу по уши, дайте мне прижать к груди мою спасительницу!

- Господин барон, нижайше прошу Вас помиловать этого мужчину и отдать мне его в мужья! –быстро, ни секунды не колебаясь, произносит традиционную формулу Мейд.

- Я, барон Андреас фон Мюнних, милую разбойника Куно. Отдаю тебе в мужья. Сегодня он постится и молится в камере. Завтра под охраной едете в Ольденбург венчаться. Чтобы всё по закону! Повозку дам. Идите уже от меня!

Говорун Луц молча вскарабкался на ступени. Следом за ним палач, которого уже столько раз назвали палачом, что он привык. Верёвка уже намылена. Он завязывает Луцу глаза. Тот поворачивается к зрителям, становится на колени, и с усилием соединяет связанные в локтях руки в молитвенном жесте. Боже, сколько патетики! Кто бы сомневался!

Оставив клок платья в руках матери, несётся Нэле. Это даже красиво: чистая, невинная девушка с развевающимися волосами спешит спасти грешника. За неимением платка накрывает коленопреклонённого фартуком. Он влепляется в мелкую девицу всем своим хитрозадым туловищем.

- Я беру его в мужья! Мама, отец! Он меня щупал и под юбку лазил! Пусть женится!

- Hochzeit unter dem Galgen! Hochzeit unter dem Galgen! Свадьба под виселицей! Свадьба под виселицей! – подтверждает её законное право толпа.

- Согласен! Согласен, свет моих очей! Любовь всей моей жизни! Моя благородная спасительница! Благослови Господь тебя, твоих родителей, родителей твоих родителей и весь наш будущий род до седьмого колена! Господин барон, помилуйте, отслужу, отработаю, отбатрачу, век за вас буду Бога молить!

- Заткнись. Милую. Отдаю в мужья. Завтра с невестой в Ольденбург. Сейчас в камеру.

Неужели закончен этот фарс? Андрис снимает колпак палача, устало вытирает им лицо. Садится на ступени. Нэле показательно нежно прощается со своим трепачём. Проходя мимо стола, останавливается. - Чего тебе?

- Разрешите, господин барон? Чтоб не прибили меня родители.

Она тычет грязным пальчиком в три кучки монет. Девица не так глупа.

- Бери и помни: ты теперь за него в ответе, чтобы человеком стал!

Народ клубится, кучкуется. Группы распадаются и собираются вновь в другом составе. Задрали все! Барон я или где?! Собрался.

- Воо-о-о-н! Все во-о-о-н!!! Идите в баню!

Мы тоже пойдём. Стресс снять. Наши парни пригласили истово верующего экс-барона Андриса принять участие в чисто религиозной процедуре – самобичевании с раскалённым паром, последующем окунании в почти ледяную воду озера. Взяли его «на слабо». Парилка уже давно была опробована. Жар — то, что надо. Пошли под вечер. Потому как весь день деревенские мылись. Исполнительные люди. Сказал барон «идите в баню» — надо исполнить!

Распаренный, отмытый от «макияжа», Андрис вместе с братьями по вере попивал в кухне клюквенный морс и рассуждал:

– Как много грехов на мне было! Исповеди, индульгенции мне никогда такого облегчения не давали! Ведь прямо душа воспарила, словно ангел невинный лечу! Хорошая епитимья, главное — добровольная, Господь особо ценит самопожертвование.

– Это ты в первый раз бичевался, вот ещё походишь и поймёшь, что все люди действительно братья и сёстры во Христе, все равны перед Богом: бароны, крестьяне, герцоги, ремесленники, торговцы, короли! Особенно в бане. А если даже перед Богом все равны, как в Библии сказано, то перед друг другом и подавно!

Виктор куёт железо, пока горячо.

– И Папа римский?

– Папа римский особенно, он ноги нищим омывает, знаешь об этом?

– Традиция эта для чего, никогда не понимал.

– Для того, чтоб люди не думали, что они святее Папы римского. Если он нищего равным себе почитает, как брата, и не гнушается ноги ему мыть, ты почему крестьян своих презираешь? Они кормильцы твои, труд их нужнее всего на земле. Представь, если вдруг исчезнут все крестьяне, в один день, повсюду! Что будет? А? Ну ты чего замолк?

– Аристократам придётся всё самим делать…

– Да, значит, в крестьян превращаться, а кто гордый, тому с голода помирать. А если благородное сословие исчезнет? Р-раз! И нету! Тогда что будет? Нет, дорогой благородный предок, ты морду-то не вороти, отвечай!

– Так я… Да понял я, понял! Но всё же мы аристократы, выше их.

– Да, заведён такой порядок, сословия и существуют для порядка в управлении государством, обществом. Чтобы каждый хорошо делал своё дело и не лез в чужое. И отец выше детей своих, но учит, заботится, наказывает – всё только любя, разве может отец презирать своё порождение?

Также Отец наш небесный, мы его дети, всех он любит одинаково: богатых, бедных, низкородных, знатных, святых – всех одинаково! Кто думает по-другому, тот мнит себя выше Бога. Это страшный грех! Страшнее гордыни! Даже индульгенции такой нет, чтобы от него откупиться!

- Сказано в Писании: «Возлюби ближнего своего как самого себя». Все знают, да мало кто следует писанию. Потому в Раю не тесно, а в Ад очередь стоит!!!

На последних словах Виктор поднял голос и добавил пиетета. Можно подумать, сам в тех очередях стоял.

– А быть мне теперь как? Не чувствую я любви к ним, Господу ведь не соврёшь?

– Действуй! Действуй так, будто любишь. Представь, что, любя, сделаешь для обездоленных, несчастных, голодных, зависимых во всём от тебя крестьян, и действуй. Ещё чаще в парную ходи, других к испытанию паром и хлыстами из ветвей приучай, парней вон деревенских пригласим, научим грехи смывать. В чистом теле – чистый дух, в самоистязаемом, побитом теле – смирение!

– Так! Философы кухонные! Вы что тут в одних брэ расселись, девиц мне совратить хотите? Охальники, брысь отсюда!

Эмма полотенцем разогнала парней по комнатам. Скоро громкий храп возвестил о чистой совести недавних грешников. Сладко спится после баньки!

Глава тридцать седьмая. Министры и портфели.

– Уважаемые, не побоюсь этого слова, современники! В прошлый раз первый Совет был прерван по причине сонливости нашей соратницы Амелинды. Будем надеяться, дополнительное время пошло на пользу делу: мысли оформились, идеи настоялись, важные личные решения приняты. Наш состав расширился.

Прошу любить и жаловать, новые члены Совета: господин барон Андрис фон Мюнних, госпожа баронета Верена фон Мюнних. Продолжим заседание. Председательствую я – герцог Виктор Вячеславович Кох Волгоградский и Астраханский, секретарь госпожа баронесса Эмма фон Мюнних. Место заседания – поместье Мюнн. Год тысяча триста сорок шестой от Рождества Христова, месяц октябрь, день двадцать восьмой. Участников числом девять.

Обсуждаемый вопрос сего дня: распределение должностей и обязанностей.

Эмма строчила пером, как заправский писарь, мы слегка ошарашенные таким официозом, беззастенчиво таращились на «герцога». Сочетание рыжей гривы, крепкого телосложения и коричневого бархатного костюма делало его похожим на царя зверей. Пока Северин с Андреасом между собой грызлись, роль альфа самца захватил третий!

Царственности добавляла золотая цепь из квадратных звеньев до пупа и нечто в виде короны с крупными изумрудами. На широком кожаном поясе висел кинжал в богато украшенных ножнах, его он сам выбрал из оружейной коллекции. Что с того, что цепь была прежде прикована к моей дамской сумочке, подделке от Шанель? Сейчас – то она была подлинно золотой. Поклонница яркой бижутерии Идалия одолжила свой ободок для волос, помогла Виктору правильно его закрепить на голове, горизонтально по верху лба. Чувствовал он себя в этом наряде совершенно органично, словно родился и жил герцогом. Сказывался опыт участия в реконструкторских фестивалях.

Андрис фон Мюнних с большим удовлетворением, прямо таки верноподданнически, ел глазами его светлость. Он был счастлив, наконец, видеть своего кумира в подобающем виде, а не в одежде кузнеца или простой рубахе. Явно гордился своей приближенностью к столь высокопоставленному лицу.

Вдоволь налюбовавшись начальством, приступили к работе.

С меня затребовали характеристику на всех, включая себя. Каждый член команды был мной неоднократно протестирован по различным направлениям. Для барона Андриса и Верены тесты пришлось адаптировать. Добавила личные наблюдения в различных ситуациях. В интерпретации ничего не смягчала, не дипломатничала. Что есть, то есть. Нам для дела нужно, не для самолюбования. Сложно было читать вслух всем о себе.

Я всегда удивлялась удивлению клиентов точности результатов. Психология − наука о душе (psyche − душа, logos − понятие, учение). Наука! Поведение, мышление, эмоции, чувства – область её интересов. Эксперименты, опыты, отчёты…Статистика, процент достоверности и погрешность. Всё как везде. В любой другой науке. Вот в физике, к примеру, характеристиками некоторых элементарных частиц являются: Очарованность! ещё - Странность! И ничего, живут же с этим как то ученые, изучают…

Что вы хотите от самой сложной науки Человечества, науке о душе, о формировании личности, работе мозга? Обман ожидаете? Или, наоборот великое откровение? Просто приблизительная правда о себе вас устроит? Тогда слушайте и не говорите, что не слышали. Обычно такие характеристики личностных и профессиональных качеств человек получал на руки, читал сам, при желании делился с близкими людьми.

Сейчас другая ситуация. Мы – команда, оказавшаяся в экстремальных условиях, перед нами стоят сложные задачи. Знание слабостей и силы соратников выручит в беде, поможет максимально использовать способности каждого для общего блага. Поэтому, даже не сомневаясь, зачитала полную развернутую характеристику на каждого персонажа, вляпавшегося в Историю. Совсем иначе друг на друга смотреть начали. А на меня так особенно пристально. Я аж поёжилась.

– Надо же. Я вообще психологию за науку не считал. Линда, не обижайся, но ты как будто в мозгах поковырялась. Странное чувство, мне сложно теперь будет общаться с тобой.

– Северин, она с детства такая – мозгоклюйка, любого достанет. Не бери в голову, каждый на своём фронте. Сестренка, рад за тебя, ты действительно нашла своё призвание и место в жизни. Я ранее не сталкивался с твоей профессиональной деятельностью, на мой взгляд – ты мастер своего дела.

– Честно, без прикрас, а потому особенно ценно. Неужели мы настолько хорошие люди?

– Ваша Светлость! Да она столько нелицеприятного про Вас наговорила! Как можно стерпеть такое! Про себя уже и не говорю…

– Напротив, барон. Я глубоко благодарен госпоже Амелинде, она вытащила на свет Божий то, что я сам от себя скрывал. Точнее пытался скрыть. Оказалось, зря. Не так это и страшно, даже интересно. Я бы сказал – полезно.

– « Ты повернул глаза зрачками в душу». Спасибо Линда, ты помогла мне в чем – то с собой примириться и принять себя, такой, как я есть на самом деле. Лицо Идалии утратило выражение отрепетированной красивости, стало глубоко задумчивым. И оттого еще более очаровательным! Истинную красоту даже ум не испортит!

– Благодарю за оценку моего труда. Я обязательно поговорю с вами позднее, наедине, если у кого будет желание. Исходя из полученных результатов, мной были разработаны рекомендации по применению ваших способностей. Но сначала нужно поработать над первым пунктом: распределение должностей, обязанностей. Мы даже не определились, какими они должны быть? Даже названий не придумали.

- Да за чем же дело стало? Оторвалась от протокола Эмма. Предлагаю должности именовать как в государстве любом, министрами чего-нибудь.

– А мы что, уже государство? Ой, извините…

-Не надо стесняться, Верена. Ты равноправный участник Совета, есть мысль – говори.

– Нету. Я послушаю – пискнула сестрица.

– Семя еще тоже не дерево. Но оно в семени заложено. Если исходить из мысли, что баронство наше – это модель государства и модель эта будет расти, развиваться, то … Пусть будут министры.

– Господин агрономус, а Вы случайно методы выращивания государств нам не подскажете? Ехидна мой братец, не преминул поддеть «молодого».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Отчего же, господин барон, не подсказать, коли Вы совета просите. Почва нужна семени удобренная – это я о деньгах. Защита нужна росточку молодому, от вредителей, от непогоды – это я про армию. Уход, забота, полив, рыхление – это я о работниках, то бишь народе. Народонаселение должно увеличиваться. Продолжить?

– Брэк! Парни сколько можно, как дети, право слово. Уже перед Вереной за вас стыдно. Северин, аналогия просто блестящая, уел ты нашего барона, прямо угрыз до самых тапочек! Всем ясно, что важнейшим является Министерство продовольствия и сельского хозяйства? Министром которого я рекомендую назначить господина Северина.

Со временем, когда наладится структура, он создаст команду, обучит себе сменщика, сможет возглавить другое направление. Министерству кораблестроения пока рано начинать работу, однако, эта перспектива не за горами. Только Север знаком с этой отраслью, мечтал стать корабелом. Готовился, литературу имеет по этой теме. Виктор?

– Идеально. Север, я вижу, у тебя нет возражений? Поздравим первого назначенного министра с вступлением в должность. Советую сразу заместителем Августа, старосту. Со временем на управляющего его поставим.

Спустя час были назначены министры : здравоохранения и медицины, естественно Микаэль, с заместителем Вереной. Она была взволнована должностью, точнее как она, девушка, может её занимать? Оказывается, мы совершенно упустили вопрос равноправия женщин. Не обсуждали, не рассказывали, как обстоят дела в нашем времени. То, что мужчины относятся к ней с уважением, считала за признание нового статуса, не более. Верена не понимала совершенно искренне, как такое возможно. Отложили этот разговор.

Министром финансов назначили Эмму, после её бурных возражений. Она бы хотела ограничиться должностью директрисы пансиона. Мы ей припомнили сидение на сундуках с сокровищами – финансами. Герцог нашёл весомый аргумент:

– Уважаемая госпожа Эмма! Это Вы предложили так должности называть, фактически на сегодня точнее будет именовать Вас главбухом, учет поступающих средств, приход - расход, ну ведь всю жизнь этим занимались, уже были в этой должности несколько десятков лет

- Так что отсидеться никому не получится – сказал Его светлость, совмещайте на здоровье. А в помощь Вам – честная экономка Августа.

Себе Виктор припас портфели министра обороны и тяжелой промышленности. В замы ему записали Бера. Вот он удивится! Я в уведомительном порядке назвала Виктора председателем Совета министров. Поскольку эксплуатировать его уникальные личностные и умственные качества нужно с максимальной пользой для общества.

Министром лёгкой, лёгонькой такой промышленности, стала госпожа Идалия, пока что Тургезе. Заместителем назвала Катарину, жену скорняка Ингваза.

Я спокойно приняла назначение министром образования, а мой брат бурно радовался должности министра культуры и спорта. До тех пор пока не вспомнили, что должность министра торговли тоже вакантна, а до кучи пришлось ему, согласно титула, стать еще и налоговиком.

ВРИО министра строительства, до своего убытия, стал барон Андрис, в преемники обещал подготовить Якоба, столяра нашего, либо кого потолковее из артели строительной.

Однако. Люди кончились, должности остались. Обычно бывает наоборот. Без министерства дорог и транспорта никак, точнее никуда! Я покопалась в файлах, и предложила на рассмотрение Совета старшего конюха Рудольфа. По характеру подходит, амбиции есть. Смышлёный, конечно молод, но уже женат. Грамоту под руководством всех нас, кого отловит, упорно осваивает. Добровольно. Он когда понял, что не гонят, не ругают, уделяют внимание хоть полчаса, кто свободен, так и бегает с дощечкой и кусочком мела, надеясь на занятие. Министром он пока только в протоколе называться будет. Ему понятнее должность управляющего транспортом и дорогами. Руди придется осваивать новую профессию в приказном порядке.

Светлейший приступил к завершению:

– Ключевые посты распределили. Время покажет, если ещё в чем нужда появится.

Глава тридцать восьмая. Замок графа Ольденбургского

– Шевелитесь, бездельники! Паралич вас расшиби! Сказано ведь было – с утра продукты везти, так нет, до рассвета притащились, весь замок на ноги подняли! Все господа еще спят, тише там!

Противоречивые приказы громогласным басом раздавала женщина. Довольно молодая, могучего телосложения, плюс профессиональное ожирение, командует, стоя на балюстраде второго этажа. На голове её был криво, впопыхах одет чепец, похожий на большой пельмень, не завязанные ленты спутались с выбившимися светлыми волосами, обрамлявшими весёлое толстощёкое лицо. Наспех накинутый плащ, распахиваясь от ветра, показывал камизу и даже толстые ноги, видно было – подняли с постели внезапно. Также внезапно она очутилась во дворе, принялась наводить там порядок:

– Масло, молоко, дичь, туши – на ледник, зелень тоже! Яйца сразу в кухню, не дай боже, хоть одно тухлое будет, твоими, Руперт, заменю! Это что? У нас своего – хоть упейся, кто заказал? Кто-кто??? Что гульфик мнёшь? Под шумок всучить хотел? Давай отсюда, заворачивай!

Буст, тебе говорю – да ты, ты когда приучишься с овощами сразу в хранилище ехать? Хотя… Показывай, нижний мешок достань, нет, другой, да! И корзину на землю ставь, высыпай! Ха, так я и знала! Значит, в прошлый раз твоя морковь через неделю сгнила, эту беру за полцены. Но-но, у меня!

Таким оригинальным образом в замке Ольденбург старшая кухарка принимала продукты. Полным ходом завершалась подготовка к главному событию года – суверен собирал дворян всего графства. Весь замок стоял на зубцах, шли последние приготовления.

Разбуженный слишком рано воплями кухарки, немолодой, но и не старый граф, кряхтя, сам обулся, навестил «ласточкино гнездо». Возвратясь в спальню, ласково потрепал по голове сладко сопящего в углу у камина мальчика, пажа для поручений. Тот сел, выпростал из мехового одеяла замурзанные лапки, начал тереть бессмысленные со сна глаза.

– Доброе утро, Ваше сиятельство!

Вылез полностью одетый из своего теплого кокона, быстро обулся.

– Какие будут приказания?

– Буди всех, нечего дрыхнуть, дел полно!

– Её сиятельство тоже?

– А её сиятельство – в первую очередь!

Прекрасно понимая, что это всего лишь оборот речи, паж решил похулиганить и помчался ещё пустыми, холодными коридорами замка на половину супруги графа. Нисколько не смущаясь, влетел в переднюю комнату, где спала личная горничная.

– Приказ графа: Её сиятельство разбудить в первую очередь!

Высокий детский голос сыграл роль будильника. Паж быстро исчез, туфля горничной попала только в дверь.

Замок начал равномерно гудеть, как пчелиный улей. Вкусно пахнуть сдобой и ягодами, как молодая девушка спросонок. Прихорашиваться, как вдовушка на воскресную службу в храм.

Садовник носил цветы в корзинах. Горничные расставляли букеты по вазам в пиршественном зале, в комнатах гостей, в лестничные вазоны. Кастелянша отсчитывала столовые скатерти, утирки – салфетки, выдала столовое серебро и чаши, в потребном количестве вчера полученные у казначея из сокровищницы.

Экономка обходила каждую гостевую комнату либо апартаменты в сопровождении старшей горничной. Обход грозил затянуться до обеда, ибо комнат и апартаментов было пятьдесят четыре. Проверяли чистоту, работу горничных. Всё ли на месте: горшки, тазы, кувшины, тапки, жаровни, дрова у камина, свечи, кресало. Как исправлены обнаруженные позавчера недостатки; в конце проверки на двери в специальной нише укрепляли дощечку с гербом.

Два крупных баронства, три средних и семь мелких были представлены многочисленными членами семей. Ожидались также земельные рыцари.

Гостевые покои были довольно просторны, разделены на небольшую прихожую с двумя топчанами для личной прислуги, комната с традиционной большой кроватью под балдахином делилась высокой ширмой на спальню и умывальник.

Два кресла возле шкуры у камина, еще один широкий топчан, стол и два стула, пара оленьих рогов вместо крючьев для одежды, один напольный канделябр, один подсвечник. Роскошь – восковые свечи. Чернильница, три листа бумаги, перья. Гобелен на тему охоты либо придворной жизни украшал боковую стену. Сундуки гости заносили свои.

Обстановка была почти стандартной во всех апартаментах. Выдав нахлобучку старшей горничной за вновь обнаруженные мелкие недочёты, экономка проверила внешний вид горничных. Еще раз проинструктировала, строго-настрого наказывая беречь девичью честь и одновременно ни в чём гостям не отказывать. Смазливые девушки смешливо фыркали, теребили фартучки, вспоминали прошлогодний заезд.

В малой столовой граф решил завтракать с супругой без посторонних. Был разговор, а время поджимало, следующим утром уже будет приём. Как всегда на таких завтраках, прислуживала только кормилица графини – Урсула, женщина в летах, но деятельная и преданная безгранично своей малышке Ингрид. Так она называла нежную, небольшого росточка белокурую графиню, которая была много моложе мужа.

Обсуждали муж с женой многие вопросы, в том числе политические, хозяйственные, личные. Графу Ольденбургскому повезло в семейной жизни – традиционный брак по расчету по прошествии нескольких лет перерос в крепкую дружбу и сотрудничество, как это бывает между умными людьми.

– Милый, как спалось сегодня, отдохнул ли ты?

– Ханна еще до рассвета всех, у кого спальни во внутренний двор, перебудила.

– О да! Её голосом на поле битвы командовать. Поэтому ты решил не бодрствовать в одиночестве?

– Это ты к чему?

– Малыш Диди сказал твой приказ – меня будить в первую очередь!

– Уши ему оторву! Поганец!

– Не трожь сиротку, старший брат не справляется с ним, ты уши дерешь, где бедному малышу манерам учиться. Кристофа нужно женить, будет мальчику семья.

– Ты права, душенька. Молод Кристоф, а женить надо. Скорей наследники нужны. Дядька его заматерелый холостяк, его уже все мамаши со счетов списали. Как бы род фон Дрез не пресёкся. Ведь почти все семейство полегло в битве.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Он рассказывал служке своему, а тот на кухне болтал, что девица ему из рода Мюнних приглянулась.

– Род уж больно захудалый, бедный, вечно жалуются, даже десять конников не выставили. Только ополчение из крестьян. Сами правда возглавили. Да и девица в дебютантках её помню, так себе…девица.

– Ну, на вкус, на цвет…Богатство им недавно привалило, не донесли разве? Невесту молодой барон привёз, из Генуи. Мало того что латинянка красы неписаной, со слов Кристофа, так приданое сказочное привезла.

– Это же её приданое, не сестры барона. Можно бы на бесприданнице женить, так ведь Кристоф тоже разорен, замок их после пожара, с землей фризы сровняли. Нет ему богатую невесту нужно.

– Чумное послание из Салерно писцы еще тридцать раз переписали. Из монастыря сто экземпляров привезли. Отправить нужно гонцов встречь чуме. Своим уже всем разослали. Гонцов, где взять? Да еще коней, да провизии, работу надо им оплатить. Ах, грехи наши тяжкие, муженёк, надо мессу заказать и службу с вассалами отстоять. Спроси со всех: как готовятся чуме противостоять. Бургомистра в первую очередь, нет у меня на него надежды, глуп как пробка. Мюннихи ведь их тех краёв невесту привезли? Может, они еще что подскажут?

– Из тех, из тех, по краю пропасти прошли. Сейчас наверно добралась туда черная смерть, косит людей.

– Господи, спаси и помилуй нас, грешных! Пухленькой ручкой в перстнях графиня истово перекрестилась. Положила взбитых сливок на оладушек с ягодами.

– Какие бароны враждуют сейчас? Нам надо комнаты им подальше друг от друга распределить и места за столом.

– Не до междоусобицы после войны, душа моя, если только Готфрид фон Зиверс обиду затаил на тех же Мюннихов. Они возвращаться из Италии быстро не собирались, меня известили, что баронство на младшего брата покойного барона временно оставляют, он после ранения тяжелого выжил оказывается, у госпитальеров сейчас. Сами хотели в Генуе дочери подходящую партию найти. Возможно, вдовствующую баронессу замуж тоже пристроить, обосноваться. Там же свадьбу наследника сыграть и только потом молодые бы вернулись. Никак не меньше года, двух прошло бы. Кристоф рассказал, из – за надвигающейся чумы им пришлось спешно назад ехать, невесту с её братом прихватив.

– Понятно, добрый сосед наверняка рассчитывал прибрать к рукам земли; что немощный инвалид Вальдемар фон Мюних в хозяйстве сможет? Кстати, говорят у него разум стал детский, после раны на голове. Год без налога, два – и баронство как водится хозяйственному соседу.

– Какой он хозяйственный этот Готфрид? Дерёт с крестьян оброк вдвое против заведенного, всё никак за модой не угонится, да замок свой обустраивает, бегут уже от него многие, в тот же Мюнн.

– О, тогда точно подальше их рассадить надо. Прослежу. Разорение эти твои ежегодные ассамблеи. Десятая доля от налогов уходит.

– Тебе откуда знать, душечка, ты счёта сложного не знаешь.

– Казначей жаловался любовнице. Горничная она моя.

– Вот и сохрани тут государственные секреты!

Закончив завтракать, супружеская чета по традиции зашла в спальню младших детей. Два мальчика лет четырех и шести еще спали в одной кровати крепким утренним сном, нянюшка приоткрыла полог. Родители любовались на крутые лобики с вспотевшими локонами, тёмные полукружья ресниц, румяные щечки, слушали тихое сопение милых вздернутых носиков. Тревога, всегда тревога и любовь.

Ингрид вспомнила, как два года назад, переодетая в одежду рыбной торговки, взлохмаченная, с грязью под ногтями, извозюканная нарочно в рыбьих потрохах, сидела в подвале городского дома, с совсем маленькими детьми. Шла осада замка, её Урсула переодела и с малышами по подземному ходу вывела в Ольденбург, где она в случае поражения могла бы затеряться среди простого люда.

Очень быстро продвинулись тогда враги, использовали новую тактику - не осаждать последовательно замки по пути следования. Они сразу двинулись в сердце графства, даже не стали тратить время на город, взяли в осаду замок графа, стоящий отдельно, поблизости.

Вспомнила то, что хотела забыть как кошмарный сон. То, что пережили многие и многие женщины жестокой эпохи. Поиски тела брата, на поле битвы на утро после победы. Даже бывалые воины, что в пылу сражения, в запале, не замечали ужасного зрелища, с трудом выносили его, остыв от ярости.

Скорее, скорее, пока там ещё можно дышать. Он, младший брат, единственный из всех родственников пришел на помощь любимой сестренке со своей личиной небольшой дружиной из соседнего графства Текленбург.

Поле большое, павшие воины лежат обособленными кучами, но есть места, где негде ступить. Сначала идут женщины, ищут родных, потом лекари, носильщики. За ними мужчины с кинжалами мизерикордия. Они оказывают последнюю милость тому, на кого укажет лекарь. Потом пойдет похоронная команда, они снимут все годное добро и обыщут мертвых. Поделят на своих и чужих, но отпевать будут всех.

Красное платье Ингрид Ольденбургской стало черным, намокло до колен от крови и испражнений. Кожаные сапожки чавкают по внутренностям. Её уже не рвет, нечем, тряпку с уксусом от вони, утерев лицо, она выбросила.

Смертельные раны от меча, секир, копий уродуют тела и лица до неузнаваемости. Особенно это касается простых пехотинцев, ополченцев из крестьян, у них нет металлических доспехов. На лице женщины окостенело выражение ужаса. Волосы встали дыбом.

Но никто другой не узнает её милого брата Рихарда. Догадалась попросить женщин искать нужный герб на щитах. Потому что одежда у всех сейчас одного цвета. Нужно растаскивать кучи тел, наблюдать не затаился ли раненый враг, искать раненых своих, оказывать срочную помощь, отправлять их на носилках в замок, добивать смертельно раненых, управлять всем этим и искать, искать, искать брата!

Хвала Господу! Слава верным ближникам! Окружив виконта они сражались яростно и жестоко, нашинкованные тела фризов высятся пригорком, умирая, дружинники падали на раненого сюзерена и закрыли его беспамятного от глаз врагов. Сестра пришла вовремя, еще несколько часов и могла начаться огневица. Успели почистить, прижечь раны.

Проклятые фризы! Когда они успокоятся! Что им нужно здесь? Уже второе на её только памяти нападение. Так хочется жить спокойно, растить детей, старшим пора присматривать пары. К сожалению, сосватанные в раннем, детском возрасте, жених для дочки, и невеста для сына, умерли от оспы.

Хозяйство в графстве после войны надо поднимать, был неурожай, народ во многих баронствах голодает. Есть жадные бароны, от них уходят, но ведь в других баронствах тоже на всех плодородной земли не хватает. Земля создана Господом раз и навсегда, её не растянешь. Скудная на урожай в северном графстве почва, по большей части песок, да болота, лесов мало, те, что есть, на вес золота.

К морю выход фризы закрывают, туда не сунешься, себе дороже. Приходится заботиться мужу о городе и городках, хоть ремеслом и торговлей люд там живёт, графство кормит. Так ведь нет! Черная смерть надвигается неумолимо, самую большую жатву она берёт в городах. В замок рано или поздно тоже проникнет. Потому для уменьшения жертв чумы нужно всех подданных приучить и заставить хоть под страхом смерти, выполнять Кодекс.

Экспедицию уже почти снарядили, но средств на многое не хватает, ждём налог, потом отправляем. Милая, нарядная как куколка тридцатилетняя женщина, с приятным лицом и мудрыми глазами за шестнадцать лет брака стала правой рукой мужа. Главным, а иногда и единственным советником. Супруги покинули детскую. Разошлись, граф в кабинет, графиня на кухню.

Поистине гигантская кухня находилась на первом этаже замка; спускаясь вниз по лестнице, Ингрид замедлила ход. Маленькая хитрость иногда давала большие результаты. Надо знать, чем живут твои люди. Графиня давно не воспринимала их только как прислугу. Скорее как большая, разросшаяся семья были они для неё.

– Посмотрите, Грета чепец с кружевами и лентами напялила! О, нарукавники то, гляньте, с парчовыми вставками, с кружевной оборкой!

– Репа с морковью и петрушкой будут в восторге от такой красы!

– Нет, это она на повышение метит, хочет из чистильщицы овощей в кондитеры!

– А если хочу, что в том зазорного? Как пончики мои с медовой глазурью наперегонки трескать, так Грета хорошая. Нарядилась, плоха стала. Завистницы! Гости в замке завтра будут, куда мне еще в обновах выйти?

– На бал сходи! Ха – ха, хи-хи! Может, жениха себе присмотришь!

Графиня громче и быстрее застучала каблучками по последним ступенькам. У неё невысокий рост. туфли ей делают по венецианской моде.

– Весело у вас тут!

– Утро доброе, госпожа графиня,- многоголосый хор работников ножа и поварёшки приветствовал её. Застучали венчики, зашкворчало сало, разговоры смолкли.

– Какая ты нарядная, Грета, а где Ханна, не вижу?

– В малой кухне, главное блюдо с помощником готовит.

Малая кухня – забава графини, ей иногда хотелось готовить семье самой. Ханна с подоткнутой юбкой, упиралась могучей босой ногой в лежащую на плиточном полу огромную тушу быка, двумя руками тянула на себя бечёвку, зашивая нафаршированное чрево. Помощник прокалывал узким ножом очередное отверстие в брюшной кромке. Завидев хозяйку, прервала своё занятие смешным, неуклюжим книксеном.

– Чем фаршируешь в этот раз, Ханна? Что внутри?

– Свинка, а в ней перепёлки, в них яйца. Быка трое суток в медовом уксусе мариновали, а свинку в яблочном, с травами. Перепёлок в сливках вымачивали.

– Искусница ты моя, цены твоим трудам нет. Сама умелая и других поваров обучила, жалованье за то тебе пора повысить. Что скажешь про новенькую, Грету?

– Ловка, любопытна, болтлива, печёт вкусно для нас и чистюля, хоть грязную работу делает, полгода уже на овощах.

– Вот и переведи её в кондитерскую, помощницей, овощи любая необученная женщина может чистить. Послезавтра заберу её на балу прислуживать. Ну, ладно, надеюсь на тебя, Ханна.

– Не подведём, госпожа, будете довольны!

Глава тридцать девятая. Плотно поесть в дороге – святое дело во все времена.

Амелинда.

Вернулись из города молодожёны. Куно с Луцем вновь подвергли строгому допросу, поодиночке. Выяснилось много интересного.

Примерно раз в год доверенной группе наёмников поступал приказ барона: похитить и доставить в замок молодую девушку из крестьянок, лучше соседних баронств. Божились, крестились, что по приказу фон Берга сами девиц не насиловали. Барону нужны были чистые и невинные жертвы.

Потом видели этих девушек в услужении баронессы, но недолго, по слухам, выдавали их замуж в дальнее село. Одна из них, местная, всё же была изнасилована главой наёмников, в замок её из - за этого не взяли, она позора не побоялась, вернулась к родителям. Живёт в Берге, затравленная всеми.

Платы давно за службу не видели. Поэтому мешки с шерстью потягали, хороший товар, легко сбыть. Имущество у них всегда с собой: оружие, конь и деньги в поясе. В казарме осталась смена белья, да чашка с ложкой. Никто бы за их казнь разбираться не стал, уходят от Берга часто, плата малая, с задержками. Новых нанимают и дело с концом. В среднем около двадцати человек на службе.

Женитьбу вместо казни почитают за великое счастье. Жёнушек обещают на руках носить. Ну- ну. Деваться некуда: такое помилование считалось вроде условки. Малейшее нарушение закона, не нравится спасительница? Пожалуйте, предоставят другую - вдову на деревянной ноге.

С Гансом пришлось работать отдельно. Парень кипятком сцал, за поруганную честь своей девушки. Но, что характерно, не женился.

Приближался день отъезда в Ольденбург, на ежегодную ассамблею. Андрей решил отправиться вместе с Августом в город не за два дня, а за три, поручений у него много, к нашему приезду должны быть выполнены. Поехал, под видом нового начальника стражи господина барона. Приказали маскировку не снимать, не умываться, спать в одежде.

Отправили их в нашей телеге, но впрягли коня Луца, иначе нам бы в дорогу не хватило лошадей. Проблема с лошадиной силой. Подкупить придётся. Средства подотчетные министр финансов министру транспорта выделит.

Матушка и супруга Августа – прелестная молодая селянка Дора, первая красавица деревни, по совместительству новая кухарка, провожали его в дальний поход трепетно, как ребенка первый раз одного в школу. Нагрузили нескоропортящиеся продукты для нас и овёс для всех лошадей.

Эмма решила отправить с ними подушки и тюфяки – вдруг в постоялом дворе насекомые будут? Позаимствуем, потом у себя выводить будем. Вид у телеги был как у сухопутного Ноева ковчега. Кляча, щедро подкармливаемая в последнее время овсом, бодро потрусила по дороге в сторону Ольденбурга.

Исполнять обязанности старосты, на время его отъезда назначили заместителя министра тяжелой промышленности – Бера. Кузнец, несмотря на молодость, пользовался у крестьян непререкаемым авторитетом, не столько мудрости, сколько силы. Список дел ему пришлось по неграмотности учить наизусть.

Бесперебойный помол зерна, у кого мука кончилась – тем в первую очередь. Жернов сменили, передачу от водяного колеса опробовали удачно. Водяная мельница работает круглый год, от ветра не зависит, скорость вращения постоянная. Крупорушку надо доделать. Очень грубые каши нам надоели, тяжело для желудка.

Управляющему дорогами и транспортом господину Рудольфу организовать работы: ямы на дороге от замка до деревни песком утрамбовать, дорогу поднять. Да так, чтобы даже в его отсутствие отлично сделали! Ингвазу с семьей приступить к пошиву простых зимних курток и тулупов, по выкройкам Идалии; чтобы могли к зиме купить люди, кому нужно. Заказали ему меховые сапоги по принципу унтов.

Ноябрь приближался, ночью были заморозки, поэтому ранним утром по прихваченной дороге, можно было еще возить торф, пока не замело снегом колею до болота. Столяру и плотнику вместе начать делать новые сани для нас и отремонтировать сани мельнику. Пастьба окончена, пастух Отто подрос, окреп и отъелся за лето, стал скотником, принялся ухаживать за скотиной в хлеву. Повышенный до конюха Ганс срочно проходил курсы повышения квалификации.

Августе поручили выбрать двух опрятных девиц, с испытательным сроком, желающих работать в замке. Ей также дали полномочия менеджера по персоналу, на будущее штат слуг будет подбирать она и представлять хозяйке замка.

Бер должен был сделать обход с проверкой семей вдов, как к зиме готовы, чего не хватает. Не жалуется ли бывшая вдова Мейд на обращение мужа? Он сосредоточенно поджал пальцы, повторяя задания.

– А в кузне когда работать, господин барон?

– Подмастерьев загрузи, что умеют пусть делают, запас угля таскают, порядок наведут, опять инструмент валяется, меха надо чинить, наковальня по бокам вся ржавая, если что срочное – сам пойдешь, выкуешь.

– Привезти чего тебе из города? Ну, вот кто, кроме Иды, вспомнит, что человеку тоже в чём то нужда есть.

– Э-э, тут такое дело, ткани бы тонкой красивой и лент, бусики, серёжки. Может еще что, девичье.

– За девушкой ухаживаешь, Беруша – хитруша? Привезу, выберу.

– Да какое там, если б так! Пока трех сестер не выдам о своей семье думать не след. Родителей нет у нас давно. Сестричка у меня на выданье, уже четырнадцатый годок, на ярмарке такого товара не было. Вот просила. Ясно теперь, почему красивый взрослый парень по вдовушкам промышляет, не женится.

Утренней беготни и суеты перед отъездом не получилось. Много всего нужно на четыре - пять дней немаленькой компании. Едут четыре девушки и шесть парней. Включая временно назначенного лакея Полди – сына Ингваза, и министра Руди, который сейчас был за кучера.

Куно и Луц умеют не только воровать и девиц тягать, сражаться тоже. Их оставляем на всякий случай в замке. Взяли в наёмники, на полставки, с испытательным сроком. Сборы за две недели вперед дали результат. Ничего не забыли, всё успели сделать, собрать, подготовить.

Стараниями экономки, Верены и Эммы наготовлена прорва еды, уложена в корзины, поставили на крышу четырехдверной опелькареты. Ида подготовила на всех по две смены одежды, белья. Одежда в двух сундуках, привязанных к багажнику сзади. Лакей и кучер щеголяли в новых костюмах красно- желтого цвета.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Два герба укреплены на передних дверцах. Гербы – единственное, что было чистым, как номера у авто, вся карета была замызгана донельзя снаружи. Пришлось выдержать бой с Руди, чтобы сохранить гряземаскировку слишком роскошной кареты.

Подарки графскому семейству, обернутые в красивую ткань, тщательно упакованы в сундучке. Здесь же лежит мелкое серебро. Золотые монеты, расфасованные по четырем небольшим мешочкам, тщательно упрятаны в самом надежном месте всех времён и народов.

По списку всё уложено, увязано и проверено с вечера, три раза. Утром в пять часов ужасно не хотелось завтракать, но хотелось бы знать – кто откажется от песочного яблочного пирога с корицей и кофе со сливками?

Тепло одетые в дорожную одежду, сверху куртки, плащи мы занимали свои места: девочки в карете, мальчики верхами. Кучер с лакеем на рабочих местах. Я порадовалась конструкции, закрывающей от ветра запятки и облучок. Мальчикам будет тепло. Августа, Дора, Ганс, Отто машут вслед. Их фигурки освещенные факелом, всё меньше, меньше, меньше...

Через два часа после отъезда поняли, кое-что важное всё же забыли. Утренний морозец выстудил карету. Нужно было взять жаровни, внутри было холодно. Парни находились в движении, а мы просто сидели и мёрзли.

Руди, сидя на облучке, вслух сокрушался сам с собой о карьере главного конюха. Это раньше была его обязанность – отопление салона.

- Уж я бы не забыл, что госпожи должны в тепле ехать. А что Ганс? Без году неделя конюх, так ведь он мой подчинённый! Стало быть, я виноват. Недосмотрел. Так ведь я занят был.

Парни неправильно ремонт дороги начали, пришлось весь день там быть. Песок надо не где попало брать, а с края дороги канаву копать, дренажную, во! Да не просто только в яму сыпать, а на всё полотно сплошь, да с горкой. Потом его бревном с перекладиной трамбовать, во! Мало того, еще толстое бревно по дороге катать, да многожды раз! Во! Нет, я не виноват, Ганс сам дурак!

Ладно, ехать только светлый день. Госпожи хорошо одеты. А ну как всё равно замёрзнут? Нежные же, не бабы деревенские. Ой, дурак я, дурак… Зачем только грамоте учусь. С должности новой снимут, там жалованье выше. Евка что скажет? Как есть дурак!

Сделали привал на обочине дороги возле чахлых кустиков. Горячий взвар с мёдом из модифицированного термоса, сытный второй завтрак и дополнительные плащи-шапероны придали тепла. Решили проблему «мальчики налево, девочки направо». Это был тот еще квест, местность открытая. Двинулись далее, через минут пятнадцать в нашу просёлочную дорогу влилась другая, затем ещё одна и ещё. Дорога стала проезжим трактом.

Появились первые всадники – издалека приподнимали шляпу. К обеду нас обогнали две больших кареты с сопровождением и несколько крестьянских подвод с провизией.

Верена прилипла к окну, мы боялись, слюду носом продавит. Она радостно комментировала гербы на каретах, фамилии владельцев, знатность рода. Геральдику графства мы изучили, девочка уже читала по слогам, писала простые слова, освоила сложение и вычитание в пределах сотни. Способная. Мы все понемногу занимались с ней. Пока было время, обсудили, точнее, повторили ключевые моменты поведения аристократки в обществе, принятые обращения, правила безопасности.

Ида показала подарки младшим наследникам Ольденбургским – мягкие игрушки из лоскутов шкур, которые она конфисковала в мастерской Ингваза. Медведь и заяц выглядели чудесно, умилительно, удобного для ребенка размера. Это были первые образцы цеха мягкой игрушки, который министр легкой промышленности за три дня организовала прямо в большой общей комнате замка, под руководством Катарины. В свободное от хозяйства время там подрабатывали девушки из деревни.

Графской дочке, двенадцати лет, Идалия сделала гарнитур из стеклянных простеньких ограненных розовых бусин своего тройного ожерелья, которые нисколько не изменились при переходе. Нанизанные на золотую проволоку, они чудесно сверкали в серьгах, бусах, шпильки были украшены стеклянными цветочками.

Наследнику невысокий Виктор предложил подарить свой джинсовый костюм, Ида украсила его по швам рукавов и брючин кожаной бахромой в индейском стиле. Нашила на карман куртки аппликацию: герб графов Ольденбургских. Кожаный ремень с пряжкой дополнили подарок. Пора продвигать нашу моду в массы. Решили не дарить дорогие вещи, во избежание ненужного интереса.

К обеду прилично укачало, хотя сиденья из светлой кожи, набитые конским волосом, были неимоверно мягкими, удобными, но подвеска из ремней создавала эффект морской качки.

Обед разогрели на костре, который развел ускакавший вперёд Север. Руди и Полди с нами рядом не садились, взяв деревянное блюдо, ели, расположившись на привязанном к запяткам сундуке. Мы своей большой компанией постелили рядно как скатерть на жухлую траву близ дороги, накрыли щедрую поляну.

Оказалось, плотно поесть в дороге – святое дело во все времена. Ребята уже давно наловчились при еде орудовать небольшим кинжалом, он служил главным столовым прибором. Руди собрал все угли в опустевший горшок из-под каши, отнёс в карету. Сориентировался по ходу дела. Ужинать будем уже в городе.

Проехали с учетом времени и скорости примерно километров шестьдесят. За крутым поворотом дороги, наконец, показался замок нашего суверена на пологом холме, окруженный, немного ниже, сосновым лесом. Впечатляющих размеров серая громадина все росла и росла по мере нашего приближения. Широкие у основания, сужающиеся к верху башни по углам периметра были украшены флагами. Соразмерные пропорции и мощь были украшением главного замка графства.

Узкие бойницы показывали толщину каменных серых стен. На них стояло несколько стражников. Донжон высоко взмывал над другими постройками. Вероятно, в замке была церковь либо часовня. Готическая форма одного из строений с высокими стрельчатыми окнами и витражом, изображающим пресвятую Деву, наводила на мысль об этом.

Мне подумалось: три месяца в Средневековье, где без церкви никуда, до сих пор не посетили ни одной службы. Даже с местным священником не знакомы. Должность в нашем баронстве вакантна. Нам это может обернуться впоследствии неприятностями. Здесь нужно дружить с церковью, иначе можно быстро стать изгоями или, хуже того, еретиками. Где пастыря нам раздобыть? Дефицит, между прочим!

Ответвление дороги вело прямо к арочному мосту, он нивелировал холмистую неровность места, но наш путь лежал дальше – в расположенный неподалёку город. Он показался быстро, еще не успел исчезнуть из виду замок.

Глава сороковая. Свербигузка яка!

Возле ворот города нас уже ждал староста, порядком подмерзший. Зато Андреас в плаще, подбитом мехом, даже разрумянился с мороза. Да, нормальные овчинные тулупы народу нужны. Климат менялся, зимы становились холоднее, малый ледниковый период набрал максимальные обороты. Меха были доступны лишь богачам.

Август приветствовал так радостно, так искренне, будто родственников встречал. Меня не обмануть, я притворство за версту чую.

Постоялый двор, внимание! Где-то я слышала название – «Благородный олень», был забит под завязку. Построенный с расчётом на богатых торговцев, он вполне подходил небогатым фрайхеррам, вроде нас. Не одни мы такие умные оказались, бронировать еще в Средневековье умели. Комнат Август снял три – для девушек, для мужчин, камору для себя, кучера, лакея.

Судя по сияющей медной лохани в роли ванны, кисейным балдахинам над двумя огромными кроватями и даже небольшому зеркалу, намертво вмурованному в стену, нам, как благородным женщинам, предоставили люкс. Богатый ковёр в красно-коричневых тонах постелен перед камином, на ковре два стула в виде козетки со скрещенными ножками и одно кресло с изножьем. Свечи в канделябре восковые.

Эмма проверила постель – бельё наше. Принесли сундуки с одеждой, три больших ведра горячей воды. Освежившись с дороги, мы полежали минут двадцать. Потом помогли друг другу надеть наши траурные платья и спустились с третьего этажа на ужин.

Зал трактира при гостинице был почти полон, гудели шмелиным басом солидные купцы, взвизгивали смехом хорошенькие подавальщицы, гремела девчушка посудой в мойке. Пахло тоже всяко-разно, аромат вкусной пищи смешивался с чадом горящего жира под вертелом с поросёнком, мужчины воняли пропитанным застарелым потом, луком, мокрым шерстяным сукном и пивным перегаром. Тут же выносили с кухни помои. Мы с девочками переглянулись.

– Надо в комнату ужин заказать.

– Здравая мысль, Эмма, пища вроде ничего, но вот амбрэ… Вы идите втроём обратно. Я заказ сделаю, и ребят предупрежу, пусть без нас едят.

Спустившись еще на пролёт, увидела в центре нашу компанию. Не смущаясь запахами, они поглощали колбасу с тушеной капустой и яичницей; горшок сметаны с караваем хлеба, пироги, кувшин пива и гора жареной рыбы довершали натюрморт. Говорить, чтобы не ждали к ужину прекрасную половину компании, не понадобилось. Никто и не ждал. С аппетитом, достойным Гаргантюа, они отдавали должное вкусной здоровой пище:

– М-мм-ням, мы вас не дождались. А где девочки, Линда?

– Поедим наверху. Может, ты для нас заказ сделаешь, Андрей? Чувствую, еще немного ароматов, мой аппетит надолго меня покинет.

– Понял. Дусику всё нравится? У вас там как?

– У нас люкс. Поесть горячего пришли наверх нам поскорее.

Заметила несколько чужих взглядов в мою сторону, вот уже некто высокий поднялся с места, идёт в мою сторону, чинно-благородно познакомиться желает. Исчезаю. Не надо нам лишнего внимания. Почти бегом стала подниматься наверх. Сколько Верена говорила – не бегают аристократки.

Почему не бегают, поняла, но поздно. Запутавшись в длинном двухслойном платье, я наступила на подол. Долго перемещалась с пролёта третьего этажа узкой лестницы на второй. По пути умудрялась цепляться за ступени, стену, балясины и неожиданно для себя ругаться матом.

– Дзинь! Ай!!! Недодзинькнутая! Ох! Блин! Безмозглая распииидзинь-дзинь! Ой-ой! Чтоб тебе пи-пи-пиии! И дзинь не пи-пи-пиии!

Добро, в зале было очень шумно, а до первого этажа на всеобщее обозрение я не долетела. Затормозила на площадке. Вставать сразу резко нельзя. Проверив ощущения, собрала конечности в кучу, упёрлась руками в грязный пол, подняла центр тяжести. Повернула со скрипом гудящую голову набок.

Сапоги стоят, 46 размер, не меньше. Аутентично источают благоухание дёгтя. Всё кружилось и плыло перед глазами.

– Боярышня русинка? Которотися весьма умела! Свербигузка яка! Владелец сапог, рослый стройный, плечистый мужчина приятной славянской наружности, смотрел на меня с сочувствующим интересом.

– Ох, ох, помоги мне, добрый молодец.

Это что, он меня шилопопой сейчас обозвал?

Самое странное – мы друг друга поняли. Добрый молодец бережно подхватил меня под колени и спину, слегка напрягшись, понёс вверх по лестнице. Он шумно нюхал мою болящую голову. Шампунь у меня из той жизни назывался «Тропический коктейль». От него же пахло квасом и редькой. Немного свежим потом. Грубая кожаная куртка царапала щеку.

– Куды?

– Туды, – махнула я рукой в конец коридора, где была наша дверь. Она чуть не слетела с пинка. Девчата дружно ахнули, Верена метнулась в сундук за аптечкой, соотечественник отнёс меня на постель.

– Стой, не уходи, ты кто? Зачем за мной вослед пошел? Я испугалась. Заторопилась и упала.

Ну не сильна я в старославянском, живёт-то он в Германии, должен хотя бы немного понимать.

– Десятник Гордей, младший сын боярский, графский гридень наёмный, к себе пошёл, наверх, живу я здесь.

– Где здесь?

– На чердаке мои палаты белокаменные.

– Брата скоро пришлю, с наградой.

– Не надобно награды. Слово приветливое от красной девицы дороже злата-серебра. Так русичи вы или кто?

– Благодарствую, добрый молодец, дай Бог здоровья. Голова болит, ступай, с братом поговоришь.

Вот так, накануне первого моего в обеих жизнях великосветского приёма, я стала похожа на Царевну Лебедь – «а во лбу звезда горит». Навряд ли примочки помогут быстро, ума не приложу, как замаскировать это сияние. Остальные синяки были не видны, но болело всё тело. Особенно самые мягкие места. Дешево отделалась, переломов нет. Не тошнит, не кружится, аппетит на месте. А вот еда, как всегда, запаздывает.

Только убедившись, что я как ни в чём не бывало наворачиваю кролика с подливой, подруги успокоились. Мы скоренько уговорили содержимое глубоких тарелок, приступили к горячему взвару с печеньками, размером с коржик каждая.

Наконец я перестала дрожать внутри себя, напряжение отпустило. Идалия обещала скроить траурную вуаль, сверху закрепим обруч, это скроет лоб. Затопали, загоготали в соседней слева комнате.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Верена, будь любезна, братца нашего пригласи.

Бух, бух в стенку! С места даже не сдвинулась.

– Братец, к нам зайдите!!!

Надо же, сестра от нас хороших манер набирается помаленьку. Я юркнула в кровать. Зашли сразу два брата, ну да, не уточнили, которого зовём. В конце бурного рассказа родственники поинтересовались, чем могут помочь.

Андрей в роли охранника направился на чердак познакомиться с русичами. Андрис привел Микаэля. Нахально ощупанная с головы до ног, напоенная горчайшим отваром ивовой коры, обложенная примочками, я ушла в страну снов. Пучеглазка время от времени прикладывала ко лбу влажную прохладную лапку.

Глава сорок первая. Первая часть Марлезонского балета.

Ещё вчера Андрис посвятил нас в традиционную программу графского приёма. Съезжались вассалы с утра до полудня, занимали отведенные покои. Далее служили обедню в часовне.

После обедни — общий приём и представление сюзерену, здесь отслеживались изменения в семьях. Подношения тут же принимались и рассматривались. Налог сдавался казначею.

Далее все направлялись в пиршественный зал, где долго и целенаправленно предавались греху чревоугодия. Ближе к вечеру граф давал личную аудиенцию. Нам даже просить о ней не нужно. Если в семье сменялся глава рода, то личный приём был обязательным.

Следующий день посвящался охоте, третий день — поеданию трофеев. После пира начинался бал, к утру гости разъезжались по баронствам.

Собирались мы не спеша, благо на расположение в покоях замка время нам не нужно, решили остаться на постоялом дворе. Больше всего времени ушло на тюнинг Верены. В ход пошли все достижения и ухищрения в индустрии красоты за последние семь веков. Вплоть до пуш-апа. Ибо Верена была худощавым подростком.

Светло-серое шёлковое платье служило рамой для прекрасной картины — юная дева неземной красоты. Макияж в стиле «нюд» создавал полный эффект естественной, природной прелести. Ида применила корректировку формы носа, самую чуточку скульптурирование лица. Капелька теней розово-золотистого тона придавала простеньким голубым глазкам глубокий топазовый цвет, по принципу контраста.

Кожа лица была ухоженной, нежной, сияющей, с «естественным» лёгким румянцем. Губы цвета пыльной розы были чуть пухлее и объёмнее, чем обычно. Хвала содержимому косметичек, благодаря натуральному составу моей косметики изменилась только упаковка.

Полный адамантовый гарнитур с жемчугами. Увесистая диадема венчала поднятые косы. Оные спускались далее на грудь с квадратным декольте, где внимание привлекало варварски богатое колье.

Далее толстые косы, мастерски сплетённые Идой вместе с моими и Эммы прядями, спускались ниже талии. Упорные тренировки в ходьбе на шпильках дали требуемый результат. Верена стала девушкой высокого роста, смотрелась она благородно, пропорции тела в соответствии со стандартами красоты Средневековья сильно удлинились.

По описаниям поэтов у Прекрасной дамы должны быть длинные золотистые вьющиеся волосы, зелёные или голубые глаза, весёлые и улыбающиеся; губы, подобные свежему персику. Её нежность, тонкость, доброта, изящество воспеваются на рыцарских турнирах, в балладах. Внешне Верена соответствовала идеалу Средневековья полностью и даже более чем.

Я, Эмма, Идалия были в глубоком трауре. Мы отказались от сложных головных уборов, хотя везли их с собой. Ида, в знак солидарности с моей «звездой» во лбу, белые шёлковые вуали скроила нам троим. Когда успела только, полночи, наверно, не спала. Складки закрывали не только лоб, но и взгляд, щёки, шею. Этакий средневековый хиджаб.

Сверху вуаль закреплялась обручем, перевитым узкой жёлтой и красной лентой, в цветах герба. Это были единственные цветовые пятна в одежде. Я закрепила концы вуали на груди брошью-бабочкой, она была почти чёрного цвета. Эмма украсила только руки богатыми родовыми перстнями. Серебряный пояс с вставками агата был подарен Иде женихом. Отлично подошёл к белому платью. Тонкая шерсть со скромной вышивкой серебром вполне была уместна в траурных костюмах, они не должны блистать роскошью.

До личной графской аудиенции роль барона исполнять будет Андрис. Андрей под личиной охранника должен всюду его сопровождать, всех и всё запоминать. Затем они переоденутся, поменяются местами. Комнату в замке для этого всё же придётся занять.

Микаэль, как будущий член семьи, был при полном параде. Толстые золотые цепи в стиле новых русских, самые дорогие нож и кинжал, какие нашли в коллекции, плечи накладные, гульфик повыпуклее – что ещё нужно для мужской красоты? Ах да! Умное выражение лица. Было. Но затем...

С этим вышла накладка, когда из нашей комнаты последней вышла Верена, я лично восьми особям мужского пола помогала поднять отпавшую челюсть. Эффект превзошёл все наши ожидания. Такое великолепие прикрыли сверху лёгким шёлковым платком, затем беличьим плащом. Нам лишние провокации ни к чему.

Ехали по городу не спеша, вчера вечером темнело, не рассмотрели ничего. Сейчас большой средневековый город предстал в утренних лучах неласкового ноябрьского солнца во всей красе.

Шпили собора главенствовали над всеми постройками, витражи сверкали издалека как россыпь огромных драгоценных самоцветов. Главная розетка над центральным входом поражала своим художественным великолепием. Цветное стекло стоило баснословных денег.

Я вспомнила рассказ Беаты во время экскурсии: витражи Ольденбургского собора были изготовлены местными мастерами-стеклодувами, чем горожане несказанно гордились. Значит, стеклодувы имеются. Уже хорошо. Рецепты стекла есть, но нет технологии литья больших листов. Продадим. Баснословно дорого продадим. Всё под себя не подгребёшь. Времени не будет на руководство процессом прогресса, если везде самим напрягаться.

Здание ратуши располагалось через площадь напротив, трёхэтажное строение с башенками было весьма помпезным, новым. Я была на этой площади семь веков тому вперёд, сейчас вижу её в первозданном виде, есть с чем сравнить, интересно.

На площади, которую мы пересекали по краю, уже начался торг, в городе каждый день – рыночный. Руди остановил карету, помог Полди отнести свой скорняцкий товар в ряд, где Август уже оплатил место рыночному стражнику. До их возвращения Август торгует один.

Мы проследовали далее по улице, ведущей к городским воротам. По сторонам возвышались приличные двухэтажные дома, каменные, кирпичные и комбинированные с деревянными балками – фахверками.

Двери первых этажей часто открывались, внутри располагались лавки и мастерские ремесленников. Толкались покупатели, женщины простого сословия в тёплых плащах, в овчинах, надетых через голову, а кто и просто в большой шерстяной шали, шли к рынку с пустыми корзинами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кованые сапоги, бублики, перчатки, нарисованные окорока, одежда и другие вещи, так здесь выглядела реклама, запахи ремёсел и шум ненавязчиво сочетались с тонким ароматом местной канализации. Сильной вони не было. Удивительно. Помои и прочие прелести никто на улицу не выливал. Странно.

Опель-карета, грязная до самой крыши, привлекала внимание горожан, на неё показывали пальцами. Представляю, если бы её наполированную увидели. Мы задёрнули шторки. Ехать было совсем недалеко, хотелось скорее попасть в увиденный мельком накануне главный замок графства, я крикнула Руди:

– Ходу! Наддай!

Затрясло на булыжниках. Эмма с укоризной посмотрела на меня, но промолчала, видимо, боялась прикусить язык. Север и Андрей ехали по бокам, Виктор с Андрисом – сзади, Микаэль, похожий в чёрном на ворона, на вороном коне – впереди. Мне это напомнило кортеж с мотоциклистами.

Таким порядком подъехали к замковому мосту. На нём уже стояла большая, очень высокая карета, сопровождение которой въезжало в ворота. Немного ожидания в средневековой пробке, затем кони процокали по мосту, и мы наконец на месте.

Накатило запоздалое волнение – впервые нас увидит такое большое количество людей этой эпохи, благородного сословия. Выдержим ли мы экзамен многочисленных взглядов и обсуждений? Не выдаст ли нас акцент? Улучшившееся, но достаточное ли знание старогерманского языка? Манеры, движения, неузнавание знакомых? Голова кругом, бедное побитое мягкое тельце болит в самых стратегически важных для передвижения местах.

– Девушки, собрались! Осанка, голова, взгляд! Больше высокомерия, ещё больше! Ида, не улыбайся, кому ты улыбку готовишь, лакею? Подол держите! Вперёд!

Спасибо, матушка, нужные слова. Первый пошёл! Всадники спешились, тоже с любопытством оглядывались вокруг. Барон сказал, что нужно дождаться распорядителя и мальчиков-грумов. Они, видимо, были заняты предыдущими гостями.

Польди и Руди сняли наш сундук с подарками. В принципе, роль кучера мог взять на себя, к примеру, Север, без лакея на запятках вовсе можно обойтись, но не здесь и не сейчас. Эмма отпустила их ехать торговать на рынок. Осёдланных лошадок мальчики под уздцы отвели в графскую конюшню. Сундук Андрей и Виктор понесли в отведённую комнату.

Поскольку приехали мы незадолго до полудня, то нас сразу проводили в замковую часовню. Служба вот-вот должна была начаться. Примерно около пятидесяти, плюс-минус пять человек, занимали скамьи в соответствии со статусом, это я решила по пышности и яркости нарядов и богатству украшений. Чем богаче, тем ближе к центральному аналою.

Проще одетые люди толпились ближе к входу. Андрис, сейчас в одежде барона, уверенно повёл нас к пустым местам в заднем ряду слева от центрального прохода. Он тихим шёпотом и кивком головы приветствовал обернувшихся на шум соседей, мы кивали и слегка улыбались.

В часовне было прохладно, на хорах распевались певчие. Внутреннее убранство настраивало на возвышенный лад, цветные блики витражей придавали большому помещению сказочный вид. Ароматы благовоний – ладана, смирны, мирры, кедра – нежно проникали в душу, вводили в состояние лёгкого транса.

Служба началась, я по-мирскому порадовалась, что в католических храмах, в отличие от православных, сидят. Стоять долго мне было бы тяжело, падение накануне давало о себе знать. Поглядывая на собравшихся, крестилась, повторяла «Аллилуйя, аминь» и просила у Всевышнего немного облегчить мне боль в ушибленных местах.

Долговязый падре весьма патетично закончил службу и перешёл к проповеди. Когда он упомянул про ожидаемый приход чёрной смерти, готовность к борьбе с ней и неминуемое торжество жизни над смертью, мы переглянулись. Да, видно, здешний граф воспринял письмо из Салерно руководством к действию, уже начал привлекать церковников.

Кстати, относительная чистота в городе, видимо, итог трудов уборщиков, требования магистрата и стражников, приучение к чистоте разворачивается напрямую по тексту письма.

Из часовни вышли почти первыми, я более внимательно оглядела замкнутый внутренний двор замка, увиденное мне очень понравилось. Постройки располагались по периметру эргономично, с учётом функции строений, между постройками были выложены булыжные дороги, дорожки, тропинки. Без изгибов, строго по прямым линиям.

Самый центр перед входом в донжон и основную жилую часть замка был замощен сплошь. Мы с девушками решили немного прогуляться по внутреннему двору замка, пока барон знакомил своих молодых друзей и соседей с нашими парнями.

Дорожками двор был разбит на множество участков земли. На них были высажены фруктовые деревья, кустарники, розы, располагались скамьи, увитые виноградом и плющом беседки. Сад был распланирован как регулярный, посадки симметричны. Всё было подготовлено садовником к зиме. Был здесь и огород, уже почти убранный, он располагался ближе к хозяйственным постройкам.

– Смотри, Ида, узнаёшь свою работу?

Девушка в нарядной яркой рабочей одежде срубила несколько кочанов капусты, складывала в тележку. Завидев нас, поприветствовала и продолжила своё занятие.

Из открытых ворот конюшни мальчик вывел великолепного, чёрного как безлунная ночь, огромного вороного коня.

– Каких кровей этот конь, мальчик? – спросила Верена.

– Фризских кровей, прекраснейшая госпожа. Его зовут Норд. Вы принцесса? Да?

Эмма протянула платок Верене:

– Накрой голову немедленно, не показывай лицо, быстро к нашим мужчинам, хватит, нагулялись!

Андрис накинулся на нас коршуном:

– Вы с ума сошли, дамы! Почему ушли, не спрашивая? Кто ходит среди скопища посторонних без сопровождения? И не заметите, как окажетесь в компрометирующей ситуации, обидит кто, мне придётся вступиться, будет поединок. Это запросто! Должен признаться, я в бою не силён, меня прибить могут, что тогда с моими матерью и сестрой станется?

Обратился к Северину, Виктору, Андрею:

– Вы сейчас кто? Охрана! Вот и охраняйте! Меня и Микаэля могут позвать, отвлечь, вы неотлучно при дамах!

Ишь, как тут строго в этом времени, дикий патриархат, активисток Фемен на них нет!

Блистательное общество потянулось к парадной лестнице. Пора было начинаться второй части Марлезонского балета: представление и приветствие сюзерена.

Глава сорок вторая. Шахматная партия.

В необъятном парадном зале замка был пол из плит темно-серого и светлого мрамора в виде диагональной шахматной доски, и люди смотрелись на нём как фигуры в какой-то фантасмагорической шахматной партии.

Все стояли, сбившись семейными группками, выскочивших поболтать молодых людей быстро затаскивали обратно.

По залу забегал очень важный, роскошно одетый в цветах герба графства солидной комплекции приятный господин. Он принялся расставлять группы в ему одному ведомом порядке, выцеплял старшего, что-то строго и внушительно ему говорил и направлялся к другой семье. Мы были обласканы его вниманием в предпоследнюю очередь.

– Так-так, рад приветствовать семью фон Мюнних. Распорядитель, барон Орбант фон Дрез. Соболезную вашему горю, траур можно было уже не строгий, полгода прошло. Господин барон, на два слова. Представьте новых членов своего семейства, у вас дебютантка? Платок снимите, милая.

– Ах!!! О-о-о! Гм, кх-гм, м-да! Э-ээ?

Андрис прервал поток междометий:

– Госпожа Верена фон Мюнних, бастард, сейчас признана официально. Образована, травница, очень богата. Воспитывалась в Генуе. Крёстная дочь отцовского друга, богатейшего генуэзского купца. Приданое более чем достойное. Покойным отцом дано право выбора мужа. Претендует в замужестве на наследуемый титул.

Вот так, точки над «И» надо ставить сразу, во избежание непонимания и лишних телодвижений окружающих. Молодец предок, текст наизусть выучил.

– С матушкой Вы знакомы, к сожалению, теперь она вдовствующая баронесса Эдна фон Мюнних; старшая сестра Амелинда фон Мюнних уже была представлена ко двору, образована, приданое имеет скромное.

Разрешите представить мою невесту – Идалия Тургезе, уроженка Генуи. Не аристократка. Свадьба в декабре. Брат невесты, Микаэль Тургезе – лучший лекарь последнего выпуска медицинской школы при монастыре Монтекассино в Салерно.

По итогам собеседования нас передвинули в середину, так сказать, очереди, шипение дам, недоумевающие взгляды соседей — всё затихло, стоило им разглядеть Верену. Теперь справа от нас стояло странное семейство, состоящее из трех мужчин прилично пожилого возраста, одноногого парня с костылями и одной молоденькой глубоко беременной дамы с огромным животом, в сверкающем золотым шитьем генине высотой сантиметров семьдесят.

Я сразу догадалась, чья была та очень высокая карета на мосту. Кстати, беременных в разной стадии дам было много, мода тут у них что ли? Прямо бэби-бум средневековый какой-то!

С другой стороны расположилась небольшая семья: пожилая женщина лет шестидесяти в белом вдовьем платье, голова закутана сложно повязанным платком, очень богатый пояс, золотые и серебряные звенья в виде листьев с каплями росы. Прямая и худая, как палка. Выразительные, хищные черты лица с глубокими морщинами.

Дама положила руку на плечо девочки-подростка, у неё зарёванное прыщавое личико и богатое платье из золотой парчи.

Рядом мужчина среднего роста, лет тридцати пяти — сорока, плечистый, одет богато, довольно редкого сизого оттенка бархат, с претензией на оригинальность в крое котради. Черноволосый, чистые, завитые и уложенные набок волосы. В ухе крупная грушевидная жемчужина. Красив: синие глаза, тёмные густые ресницы, почти белые зубы в комплекте с учтивой улыбкой и сногсшибательная ямочка на подбородке. В отличие от большинства мужчин чисто выбрит.

Заметил мой интерес, легкий поклон, довольная ухмылка. Задержал взгляд на Верене. Метросексуал средневековый!

Недалеко стоял наш старый знакомый – Кристоф фон Дрез, темно-каштановые тщательно завитые локоны обрамляли побледневшее лицо, большие круглые карие глаза с невыразимой грустью были обращены к сестрёнке. Видимо, Орбант фон Дрез уже передал родственнику информацию о Верене, юный барон решил, что она для него недосягаема. К Кристофу жался красивый и нарядный, как девочка, мальчик лет восьми.

Вдруг совершенно неожиданно раздался громкий звук фанфар. Соседка охнула, бережно схватилась за живот. Слуги отворили высокие с позолоченной резьбой двери. Через несколько секунд вошла пара, за ними двое детей подросткового возраста, мальчик и девочка.

Высокий, крепкого телосложения граф, чем-то неуловимо похожий на льва, и приятная светленькая графиня шествовали посреди прохода, милостиво улыбаясь и награждая вассалов улыбками узнавания, дети копировали родителей.

Младших не было, кстати, в зале не было детей моложе отроческого возраста и совсем уж стариков. Видимо, была традиция оставлять их дома, меньше всем хлопот.

Одета семья графа была роскошнее своих подданных, но при этом с большим вкусом. По цветовой гамме достаточно строго. Основной цвет костюмов пары был темно-синий бархат, массивные драгоценности из крупных сапфиров в серебряной оправе абсолютно сочетались с одеждой.

Дополнительного белого цвета было нижнее парчовое платье графини, также её туфли. Графская корона была сложной многозубчатой формы и для надежности крепления у основания перевита сзади косичками. Шлейф верхнего платья благородной дамы был по краю отделан белым горностаевым мехом, он волочился за ней на три метра.

Графская корона была низко посажена на лоб графа, и мне подумалось, не жмёт ли ему, отпечатки глубокие точно останутся. Короткий плащ был двусторонним, украшен по бархату серебряной вышивкой гербами. Дети были одеты наоборот – в белую парчу с синей бархатной отделкой. Я услышала тихий женский шёпот где-то сзади:

– В позапрошлом году, перед войной, тоже в этих костюмах были. Видишь, у наследников длина бархатом надставлена.

– Ну что ты хочешь – война!

– Цыц, сороки!

Началась тягомотная процедура представления, но наша компания была предельно внимательна. Запомнить представляемые лица вкупе с фамилией, главу, примерно хоть состав семьи, её статус. Неженатых баронов, от кого мне подальше держаться. Баронства были разные – большие и малые, средние, бедные, совсем захудалые и два очень богатых.

Андрис также давал шёпотом краткую характеристику мне на ухо:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Поганое семейство, фон Берги, все мужчины трусы, действуют исподтишка, опасайтесь, не связывайтесь. Ближайшие соседи. Лично в войне не участвовали, откупились наёмниками, женщины у них все из обнищавших родов, бесприданницы, других в их семью не отдают. Ещё чаще на двоюродных и троюродных сёстрах и тётках женятся. Всё богатство копят.

– Фон Леманны – был очень богатый род до войны, торговлей не брезгуют, повезло с владением, леса у них хорошие. Живут от нас далеко. Дорога к морю по реке через них идёт. С ними всегда можно договориться, если выгоду почуют. Слово держат, честные. В долг можно у них взять, под проценты.

Всегда купцов привечают иноземных. Ярмарка у них самая богатая каждый год. Сейчас туго им придётся, караваны граф запретил пропускать, а скоро к югу гонцы будут, с указом графским, чтобы все караваны на месте стояли или назад возвращались.

– Фон Дрезы – благородные люди, за что и поплатились, всего двое мужчин и ребёнок осталось в живых. Их владение рядом с графским. Они задержали вражеское войско до прихода объединённых сил. Благодаря их подвигу смогла спастись семья графа и все люди из окрестных деревень. Замок свой не сдали, сожгли сами, чтобы фризы не говорили, что замок Дрезов взят. Ушли подземными ходами, сейчас служат при дворе, сёстры с матерью в монастыре живут. От налога освободили на пять лет. В большой милости нынче у графа, хоть и разорены.

Фон Зиверсы, наши соседи через тракт...

– Потом расскажешь, я запишу, дай посмотреть, послушать.

– Подготовьтесь, вы следующие.

Два удара жезлом.

– Девушки, идём плавно, мелкими шагами, глаза полуопущены. Линда, чтоб тебя! Глаза вниз! Поплыли. Книксен глубокий, грудь слегка вперёд. Слегка, Линда! Спину! Спину, сказала!

Как Эмма может, не шевеля губами, суфлировать, загадка.

– Барон Андрис фон Мюнних с матерью, вдовствующей баронессой Эдной фон Мюнних, сестрами Амелиндой и Вереной фон Мюнних. Невеста барона Идалия Тургезе. Брат невесты Микаэль Тургезе, лекарь из Салерно!

Граф огладил бороду, наследник поднёс руку к груди, девочка сначала восхищенно раскрыла глаза, затем завистливо сощурила. Графиня просто сиятельно улыбнулась. Такова была реакция на Верену. Где-то мы переборщили… Соболезнования в связи со смертью папеньки, поздравления в связи с грядущей свадьбой, восхищение прелестью невесты и сестер. Всё дежурненько, но вдруг…

– Восхищаюсь благородством Вашего поступка, дорогая баронесса, принять такое решение непросто. Поздравляем с прибавлением в семье.

– Верена послушная дочь, Ваша светлость, её вины ни в чём нет. Ушел супруг, ушла и обида. Девочка доставляет нам радость и гордость. Я бы хотела не только признания, но и официального удочерения. Прошу вашего дозволения. Она вызывает у меня материнские чувства.

– Всё правильно, тогда девушка сможет рассчитывать на блестящую партию. Мне доложили – у неё есть право выбора?

– Да, по завещанию отца.

– Девушки, поднимите лица, посмотрите на нас.

Приказ есть приказ. Хиджаб не помог.

– Барон, да у вас просто сокровищница в семье! Три незамужних красавицы, да и невеста еще не жена. У вас до сих пор нет воинов?

– Три охранника, ваша светлость, новички, без опыта. И шесть мужчин из крестьян, побывавших на войне.

– Будьте настороже, барон, усильте охрану замка, чего бы Вам это ни стоило, мой отеческий совет.

– Благодарю, последую совету. А кто третья-то незамужняя красавица?

– Матушка Ваша, барон.

– Да???

– Аудиенция будет вашей семье до пира. Господин лекарь, Вам быть обязательно. Распорядитель подойдет.

Где же сундук? Несут, копуши!

– Позвольте преподнести наши скромные дары от всей души. Надеемся на Ваше дальнейшее благоволение к нашей семье. Благодарим Вашу светлость за покровительство и защиту. Налог в полной мере в малом сундучке.

Барон поднес небольшую коробочку графу, я вручила графине упакованные кремы, зайца и мишку в полотняных мешках, Идалия преподнесла наследнику сверток, а Верена девочке – шкатулку.

Вопреки ожиданиям, рассматривать тут же подарки не стали. Подошёл мальчик, братишка Кристофа, и унёс всё за кресла. Всё, уф, поклоны, книксены. Бочком-бочком, не поворачиваясь спиной, на свои места.

Глава сорок третья. Аудиенция.

Амелинда.

Хорошо, есть где передохнуть. Нарядная толпа постепенно расходилась по комнатам. Вот наша, видно по гербу на двери.

Первым делом сняли туфли. Сложность была в том, что они не разделялись на левую и правую. Стопа сжималась. Без каблучков очень уставали икры.

Наши бароны менялись ролями, одеждой. Ида гримировала Андриса под охранника, я помогла снять грим и умыться Андрею.

Затем мы все слегка перекусили домашней едой: бутерброды с копчёным гусем и сыром соорудила Верена. Мы жевали и бурно обсуждали приём.

– Вроде нигде не опозорились…

– Линда, ты что не поняла? Когда нас передвинули ближе к трону, мы стали более приближёнными, повысили в ранге, ясно?

– С чего бы? Это что, распорядитель решает? Объясни, Андрис. Титулы у всех баронские, одинаковые. Да вытащи ты эти штуки изо рта, не понятно говоришь.

– Семья стала зажиточнее, приданое даёт за дочерями, наследница появилась богатая, про наследство вы вообще удачно соврать придумали. Невестка войдет в семью с хорошим приданым. Если титулы одинаковые, то значение имеет богатство. А лекарь медицинской школы Салерно – богатство неиссякаемое! В пору чумы тем более.

Миша от скромности закашлялся.

- Если вам аудиенцию до пира назначил граф, значит, разговор будет серьёзный. Господин Микаэль, документ свой возьмите. Костюм у Вас великолепный: лекарский, но очень богатый. Готовьтесь отвечать обдуманно, господин барон.

Андрис отвесил шутовской поклон Андрею.

– Всегда готов! Роль назубок знаю.

– Всё не предусмотришь. Главное первый не говори, ждешь, пока спросит тебя граф, либо графиня. Ты внимательно наблюдал за тем, как я говорил, стоял? Когда кланяешься, так руками не маши, у французов набрался, что ли? Близко не становись, прямо в упор в глаза не смотри. Это важно, сколько говорю, не доходит!

В дверь постучали.

Распорядитель дал нам несколько минут привести себя в порядок, повёл путаными, закругляющимися коридорами и лестницами на личную аудиенцию к графу. Приём был в большом строгом кабинете, он же служил библиотекой.

Граф Элимар Ольденбургский уже сидел за рабочим столом, нам было предложено разместиться в креслах вокруг стола. Вдруг одна из секций книжного шкафа повернулась и вошла графиня, в более простом желтом платье и повязанном в виде тюрбана пестром платке. Мы снова подскочили, поприветствовать высокородную даму.

Аудиенция длилась немногим меньше часа. Сюзерены были приветливы, им было интересно знать, как начал хозяйствовать молодой барон, что уже успел сделать. Какая метода позволяет пустоши в плодородные земли обращать? Какие планы на будущее? Что принесла нам малая ярмарка, будет ли она регулярной?

Особое внимание уделено было борьбе с приближающейся чумой, Микаэль посоветовал строить на границе земель карантины. Особые здания, самого простого вида, наподобие сараев, где вход в каждую комнату отдельно с улицы. Перемещающихся по важным государственным делам людей содержать там не менее десяти дней, потом проверенных пропускать далее. Остальных не пропускать вовсе.

На въезде в любой населенный пункт должен стоять шлагбаум с наблюдателем. Назначили в декабре сбор лекарей в замке графа, для обучения. Обсудили привлечение церковников для массовых проповедей среди народа, чтобы чума закончилась в наших краях, так и не начавшись.

Свиток об окончании университета Салерно и разрешение на врачебную практику были изучены графом с большой тщательностью. Также был озвучен интерес к сумме гонораров докторуса. Микаэль не постеснялся, бровь Элимара Третьего уехала куда то под графскую корону.

Граф посоветовал на такую строгую добровольную епитимью, которой мы себя подвергаем, брать благословление у духовного отца, а то засечём себя, либо в жару задохнёмся без благословления. Ну, вот откуда здесь уже про баню знают, а?

Тут удачно ввернула просьбу матушка, нам срочно нужен новый пастырь. Прежний покинул замок перед отъездом в Италию, и уже нашёл себе новый приход.

Очень порадовал готовящийся поход на южные земли с письмами. Графиня посетовала, что добровольных гонцов мало, принудить нельзя, риск высокий, а нанять – дорого. Андрей тут же, не думая, предложил крупную сумму на финансирование похода.

Откуда деньги, ведь только налог заплатили? Спасибо, выручила Ида, сказала – из её приданого. Барон высунулся за дверь, приказным тоном отправил Виктора за сундучком. Ну не на постоялом дворе его было оставлять? Теперь от многих запланированных покупок в городе придётся отказаться. От коней точно.

Далее граф снова спросил, как барон конкретно будет охранять безопасность поместья и женщин? Достаточно любого повода для нападения, например обида, если откажут претенденту выдать замуж девушку. Могут похитить. Под шумок и пограбить беззаботного землевладельца.

Традиция тут в Средневековье такая – выживает сильнейший и наглейший. Законы? Есть, да, да, конечно. Только в свары своих вассалов сюзерены вступают в крайнем случае, если это начинает подрывать их интересы, экономические, либо политические.

А так – то постоянная грызня подчинённых им даже на руку: держит в тонусе мужчин, вынуждает содержать постоянно небольшое войско, и не позволяет им расслабится перед лицом внешней угрозы. Андреас пообещал нанять в Ольденбурге дополнительную охрану.

Барон с Идалией пригласили графскую чету на свадьбу в декабре, они с удовольствием приняли приглашение, если позволят обстоятельства.

Немного помявшись, граф извлёк из ящика стола складной перочинный ножик, спросил, что это за вещица досталась ему в подарок? Барон стал раскрывать одно за другим лезвия и приспособления ножа, объясняя их назначение.

Тонкая работа китайских мастеров (так оно и было), восхитила довольного мужчину, он как мальчик играл с ножичком, открывал и закрывал его. Пластмасса преобразилась в слоновую кость с золотой инкрустацией и цепочкой для крепления с карабином. Металл превосходил по качеству все современные изделия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Только сейчас стала понятной наша ошибка, хотели дары поскромнее, даже оружие ножичком решили заменить. Казалось бы, ну что такое перочинный ножик, а получилось необычно и роскошно. Диковинки были в цене. Элимар с удовольствием заточил гусиные перья.

Постучав в дверь, вошёл Виктор, поклонился и передал сундучок Андрею. Два увесистых мешочка перекочевали в стол графа стеснительно и незаметно.

Графиня с улыбкой сказала, что младшие дети счастливы, зайчик и мишка – лучше всех игрушек. Наследнику костюм великоват, вызвал восторг драгоценной тканью цвета индиго и застёжками премудрыми. Украшения из муранского гранёного стекла девочке дали только примерить, мала ещё такое носить. Просит портрет свой в этом уборе. Опять продорожили. На вопрос графини Ингрид, от каких болезней целебную мазь в таких чудесных баночках ей подарили, Ида отвела её в сторонку, сказала:

– От старения лица, для декольте и Ваших благородных ручек. А в большой баночке – для тела. Сделаю ещё, пользуйте каждый день с утра и на ночь. Храните в холоде.

Дама бережно прижала рассортированные по назначению баночки к пышной груди, унесла в соседнюю комнату, и вернулась.

Эмма отвлекла графиню проблемами воспитания подрастающих дочерей. Предложила прислать к нам на обучение несколько девочек из благородных семей, такое дело было обычной практикой в Средневековье, знатные дамы часто имели воспитанниц. Это наверно, чтобы министр образования без дела не сидела и денежку для министерства финансов зарабатывала.

Андрей развернул грамоту, согласно пунктам которой крестьяне Мюнна будут пользоваться без оброка новыми полями, пока существует и владеет баронством наш род. Сиятельная чета ознакомилась с документом. Граф подтвердил его законность, скрепил своей подписью и печатью, как свидетель сделки.

– Вы можете вовсе не брать с крестьян никакого оброка, дорогой барон. Можете подарить или отнять из пользования у них всю землю. Пока эти земли вашего рода. Распоряжайтесь и располагайте вашими подчинёными. Закон вам известен : вассал моего вассала - не мой вассал. Да только я от вашего вассального налога не откажусь. Не имею возможности, да и желания.

Время аудиенции подошло к концу, Элимар Третий встал, мы церемонно попрощались и с благодарностями стали пятиться к дверям. Нас остановил громкий вопрос графа:

– Что, так ничего и не попросите?

– Сказано: никогда и ничего не просите, сами придут и сами всё дадут.

Булгаков дёрнул меня за язык. Эмма больно за руку.

– Ещё сказано: просите и дастся вам! – встряла супруга графа.

– Ничего не просим кроме защиты и покровительства, Ваше сиятельство, которые и так Вы нам даёте. Завиляла. Хоть как то попыталась исправить свой ляпсус.

– Первая аудиенция на моей памяти, когда мне дали столь много, включая бесценные советы, и ничего не попросили для себя.

– Дарую барону Андрису фон Мюнних за благоразумное хозяйствование и помощь графству в наследуемое владение примыкающую к его землям часть Южной пустоши из графских земель, до обозначенных рекой границ.

В кабинете, оказывается, сидел за шкафом с книгами секретарь, он вынес грамоту, куда граф собственноручно вписал имя. Расписался. Присыпал песочком, припечатал и, легонько подталкивая, быстренько вытеснил всех из кабинета.

Оставшись одни супруги переглянулись.

- Языкатая девица эта Амелинда, возрастом тоже не подходит, Кристоф ещё юноша совсем. Значит приёмная дочь, дебютантка ему тогда приглянулась. Сердце моё, а если посватать её за нашего крестника. Ведь всем хороша: богатая воспитанница, наследница купца, с приданым приличным, красоты неописуемой и только вступила в брачный возраст. Бастардом её после признания и удочерения никто не посмеет назвать.

- Переговорю с Эдной. Хотя вряд ли тут Кристофу есть надежда. Эту девушку замуж можно выдать гораздо выгоднее для семьи.

- С правом выбора мужа, с её согласия значит. Пусть поухаживает, старание приложит, мало влюбиться, нужно влюбить. Ты по - матерински поговори с ним, чем сердце девушки пленить, научи, ты у меня умница. Может сладится? Вот бы славно было!

Глава сорок четвёртая. Продолжение банкета.

Амелинда.

Ошеломленные графской милостью, мы некоторое время молча петляли по лабиринтам замка. Первым разродился Миша:

– Таки я вам скажу древнюю еврейскую мудрость: не подмажешь, не поедешь!

В покоях нас ожидали с тревогой Север, Виктор и вновь низведенный до статуса охранника барон, на лицах был большой вопрос. В качестве ответа Андрей вслух зачитал витиевато написанную дарственную грамоту. То, что затем нецензурно сказал барон Андрис, перевести со старогерманского на современный сленг можно так: «Фигасе!»

– Знаете, сколько земли в той Южной пустоши? В той части, что до реки? Примерно тридцать – тридцать две полных гуфы. Земля тоже песчаная, но немного лучше нашей. Особенно в пойме. Холмы сплошь в лесах сосновых и смешанных, река по границе – полноводная весь год и рыбная. Самое главное – графу принадлежала, значит, ничей род не в обиде. Ага, кроме тех, кто на неё рассчитывал…

– Отлично, вот на пиру подарок и обмоем!

– Размокнет же грамота? – встревожился экс-барон.

– Умеючи надо, пошли, научим!

Парни ушли раньше, чтобы не стеснять девушек, мы, помогая друг другу, освежились, припудрили носики и поспешили в пиршественную залу. Граф пригласил на пир всех приехавших, не только знать. Было два стола: верхний – для знати, нижний для сопровождающих. Поэтому нам пришлось разделиться.

Места показывал всё тот же вездесущий Орбант фон Дрез, симпатичный толстячок лет сорока. Он самолично раздвинул в стороны два семейства, втиснул нас между ними. Граф сказал заздравную речь и… понеслось!

– Нам еще возвращаться в город! – пихнула кулаком братца.

– Я гонца к Августу послал, у нас тут две комнаты, ночевать остаёмся.

– Смотри, так шустро будешь пить и есть, скажут, оголодали Мюннихи, не позорь семью! Уделяй внимание невесте!

Маменька острым локотком в бок братцу так заехала, что пришлось потом ему по спине стучать. Благо было шумно, играла довольно приятная музыка, люди оживлённо переговаривались, обмениваясь новостями.

- Да что ж такое! Дамы! Я за каждый кусок и глоток должен синяком расплачиваться?

Тут меня вежливо потрогали за плечо, я отвлеклась. Моего внимания просила та самая глубоко беременная дама в умопомрачительном генине. Мы сидели на пиру в том же порядке, как при построении для представления.

– Прошу прощения, госпожа Мюнних, Вы ведь недавно из путешествия, скажите, а генуэзки разве лоб и брови не подбривают? Вроде оттуда к нам эта мода пришла?

– Ах, милая, ну зачем так официально, я Амелинда, для Вас просто Линда.

– Я Амалия фон Штакельберг. У нас созвучные имена. Мне хотелось еще до войны с вами познакомиться, но матушка всё выгодных подруг мне советовала. Теперь я замужем и могу сама выбирать, не из выгоды, а по душевной симпатии.

– Благодарю, Амалия. Мне приятно. Так о чём мы? Ах да! Амалия, представляете, уже не подбривают, они даже брови полностью не выщипывают, как раньше, лишь чуточку подправляют, и так прямо носят! У них ведь папа Римский близко, Ватикан порицает моду на высокий женский лоб. Ибо негоже женщине казаться умнее и красивее, чем дано ей от Бога!

– Ну вот, только успели узнать, попробовать, опять мода меняется.

– Так представляете, они исхитрились другую моду ввести, куда даже Святейший отец наш нос не сунет.

– О! Что, что это?

– Приезжие купцы с Востока сказывали про обычай в гаремах знатным дамам носить шальвары. Вот и стали у них просить привезти.

– Наряд такой?

– Юбочки короткие-короткие на голое тело, только зад прикрывают, между ног швом скрепленные, шелковые летом или хлопка индийского, можно тонкого полотна, а зимой из теплой шерсти на подкладе хлопковом. Тепло так. С лентами и кружевами. Мы купили. Одевается под камизу. Заходите к нам, я покажу.

– Можно мне с подругой прийти?

– Да хоть с тремя!

Амалия кушала скромно, отламывая маленькие кусочки, но было видно – женщина голодна за двоих.

– Вам нужно есть досыта, не церемоньтесь, никому нет дела до ваших манер, смотрите, как всем уже весело.

Стали выступать артисты, музыка усилилась, блюда менялись.

Вот в зал вошла целая процессия: шесть крепких молодых мужчин в одинаковых туниках с гербами графства с трудом тащили здоровущую румяную тушу быка на помосте с ручками. Запах хорошо пропеченного с травами и пряностями мяса вытеснил все остальные ароматы высокой кухни.

Носилки поставили на пустой стол между верхним и нижним столами. Слуги с острыми ножами нарезали и разносили блюдо гостям, стараясь, чтобы в порцию попала говядина с частью свинины и перепёлки, нафаршированные яйцом. Перченая, с ароматными травами громадная порция повергла меня в ужас.

– Милейший, я поделю блюдо на троих, нам более не носи. Мы с Амалией и Эммой наслаждались сложным вкусом и сочностью фаршированного мяса, Идалия с Андреасом по традиции тоже ели с одного блюда. Верена с несчастным видом ковыряла запеченные с сыром и яйцом овощи, не смея ничего съесть под множеством восхищенных взглядов мужчин. Вот она – обратная сторона популярности.

Я снова подозвала слугу:

– Хочешь, чтобы вон та девушка улыбнулась только тебе?

– Мне? Кто я, чтобы та, что краше принцессы Туаг, улыбалась мне?

– Ты тот, кто досыта даст ей поесть, без посторонних взглядов; она стесняется и уйдёт с пира голодной. Пойди к ней, шепни, что к нам в комнату отнесут фирменное блюдо.

– Что отнести? Не понял.

– Самое главное блюдо пира.

– А-а, ага! Сначала парень подбежал к группе нарезчиков у туши, поговорил. Они отвлеклись и стали внимательно за ним наблюдать. Подойдя с правой стороны к Верене, он склонился в почтительном поклоне и начал шептать ей на ушко. Это дозволялось, слуги часто передавали сообщения господ.

Сестрица подняла к нему личико, просияла улыбкой радости, поблагодарила, прижав руку к сердцу. Не окончательно набралась еще благородных манер, ведет себя искренне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Графиня встала, значит, дамам можно покинуть пир; да с удовольствием! Я снова ткнула в пострадавший бок брата, кивком показала на остальных наших парней, показала кулак. Амалия с удивлением наблюдала за моими манипуляциями. Ладно, пусть учится, не жалко.

А в комнате… нас ожидало продолжение пира! Осчастливленный слуга, оказывается, успел заключить денежное пари с другими слугами на улыбку Иды. Получил свой выигрыш, расщедрился на огромное овальное главное мясное блюдо, присовокупил к нему целого гуся, различные пирожки, было много зелени, стоял большой кувшин вина, орехи, сладости, фрукты, сыр.

Стол буквально ломился, посуда была роскошной. Добавилось еще два букета роз. Ему-то это всё обошлось совершенно бесплатно. Мы с Идой хором сказали:

– Требую продолжения банкета! И рассмеялись. Верена со счастливым вздохом быстренько уселась за стол. В дверь постучали, видимо, пришла приглашенная Амалия. И не одна…

Прямо как в песне – поскорей приходи и друзей приводи! Первой вплыла розового цвета графиня, увеличила глаза, увидев наш пир. Следом скромно протиснулась круглая, как Смешарик, двуцветная сине-красная Амалия, на лице написано «не виноватая я, она сама пришла».

Женщина постарше остальных, в платье цвета бордо, с высоким воротником, я хорошо её запомнила, она единственная носила титул «баронесса в своём праве». Далее две барышни, лет по шестнадцать-семнадцать, явно сёстры, в персиковом и салатовом в тканый цветочек.

Дама в синем, дама в желтом, ещё одна лупоглазая пампушечка в лиловом. Завершала этот сумасшедший парад расцветок местная тощая законодательница мод, её наряд был в красках оранжевой и фиолетовой части спектра. Вот такой букет.

Все говорили, кушали и слушали одновременно, замолкая только тогда, когда говорила её сиятельство графиня Ингрид. Она объявила, что охоту отменили, слишком много серьезных проблем, утром будет Совет графства. Беременные женщины, которым не светило участие в развлечении, были обрадованы.

Перетрясли «трусики, шальвары и бюстье», мерять не дала, модница – баронесса Габриэла фон Нотбек сняла выкройки. Однако усомнилась, прилично ли к ношению такая нижняя одежда: на мужские брэ похожа. Я возразила, отличия огромные: брэ гораздо длиннее, а юбочка очень короткая, мои тесновато сидят, можно увеличить фалды, будут красивые складочки, никакого сходства.

Подтянулось еще несколько баронесс. Обсудили, кто родился, кто женился, умер. Разводы не обсуждали: их не было. Кому перестал служить неверный рыцарь, переметнувшись, козёл такой, к другой Даме сердца. Выпили всё вино, приказали нести ещё, слуги принесли дополнительный стол, блюда, лавку.

Потом вымазали полкосметички, узнали рецепты кремов, под диктовку записали. Решили так собираться каждый год, только на половине графини.

Идалия сообщила, что в Генуе есть женсовет, а её бабушка была председателем. Статус Иды сразу резко вырос.

Перемеряли драгоценности друг у друга, получили подарки – по пакетику прокладок, Амалии обещали прислать подгузники.

Добили второй большой кувшин, беременным не наливать, принялись за третий, и поклялись в вечной дружбе.

Потом по прекрасной традиции застолья всех времен и народов решили спеть, попросили с нас новую песню. Под сводами замка грянуло:

O, du lieber Augustin, Augustin, Augustin! О, мой милый Августин, Августин, Августин!

O, du lieber Augustin,

Alles ist hin.

Я показала, как нужно раскачиваться в такт мелодии и стучать по столу кубками в ритм:

O, du lieber Augustin,

Alles ist hin.

В открытых дверях толпились вернувшиеся с пира мужчины. Не обнаружив свои прекраснейшие половины в комнатах, они допросили слуг и пришли на звуки веселья. Но остановиться на полном скаку мы не смогли и с небывалым воодушевлением закончили:

Hin ist’s wie Augustin;

Weint mit mir im gleichen Sinn,

Alles ist hin!

Ик!

– Где это видано, не супруга мужа с пира тащит, а наоборот?! Фиолетово-оранжевый фон Нотбек взвалил тощую тушку упившейся модницы на плечо. Alles! – ответила благоверная.

Глава сорок пятая. Первый женсовет Средневековья.

Амелинда.

К позднему завтраку из остатков вчерашнего пиршества подали подогретое разбавленное вино с пряностями, мне весьма кстати. Графиня, выходя из-за стола, объявила красивым грудным контральто:

– Дамы, жду вас вскорости на первое заседание женского совета в моей малой столовой. Девицы старше шестнадцати лет также приглашаются.

Граф с недоумением покосился на супругу, но спрашивать ничего не стал. Сразу видно – эту ночь спали отдельно. Большой графский совет назначен был в приёмном зале. Женщины, как стая ярких бабочек, вспорхнули с мест и потянулись вереницей на выход.

Столовая на половине графини была отделана и меблирована в светло-голубых тонах, производя впечатление чистоты и воздушности. Гобелены сплошь закрывали стены, изображали жанровые семейные сцены. Сунула нос за гобелен – грубая каменная кладка. Хорошо протопленный зал наполнялся женщинами и девицами. Верену мы оставили в комнате под опёкой охраны. На всех, кроме нашей семьи, были другие наряды. Роскошные, как вчера, но более светлых тонов, с меньшим числом драгоценностей. Видимо, из категории «утреннее платье».

В малой столовой был всего один стол, тоже «малый», персон на двадцать. Её светлость графиня Ингрид объявила себя предаседателем, затем пердастелем, потом попросила Иду написать слово.

– Я неоднократно присутствовала на Совете графства. Просто как слушатель. По его примеру как председатель женсовета предложу, уважаемые дамы, подумать и высказать свои мысли о серьёзных вещах, которые заботят, тревожат вас. Вместе мы можем обсудить, возможно, найти пути решения, подать совет нашим мужчинам. Возможно, кое-что сделаем без их участия. Прошу говорить. Нет-нет! По очереди, пожалуйста.

После множества выступлений стало ясно, какие вопросы самые насущные.

Первое: как сделать так, чтобы снова не было войны с фризами; море очень быстро наступает, отняло у их страны большую часть плодородной суши. Страна голодает, король фризов вынужден вести их на завоевание чужих земель. Они залижут раны и придут снова.

Второе: по причине недавней войны много перезрелых девиц, молодых вдов. Знатные женихи наперечёт. Как сбыть залежалый товар? И не абы за кого!

Третье: Орден Госпитальеров ухаживает за инвалидами войны, среди них есть воины знатного происхождения, решившие посвятить себя Богу. Десятина по причине неурожая была скудной. Средств не хватает. Орден просит помощи у графа, но казна после войны истощена.

Четвертое: как пережить чуму? Что может сделать для этого каждая хозяйка замка, поместья?

Пятое: сколько будет стоить обучение благородных девиц? Чему обучать намерены? Когда оных в Мюнн привозить?

По поручению графини Ингрид я объяснила принцип мозгового штурма. Поделила всех на четыре команды, грамотных распределила поровну. Раздала бумагу, перья, чернила. Перевернула песочные часы. Скомандовала: «Время пошло!» Что тут началось! Галдёж стоял неимоверный, дамы наконец забыли про этикет, горячились, старались перекричать друг друга, махали руками, поднимая ветер парусами рукавов. Время от времени удачная мысль записывалась. Спустя два поворота часов был решен вопрос номер три.

Каждая семья, включая графскую, отдаёт на благотворительность два не родовых украшения, мужское и женское. Сегодня. Графу вменяется вызвать и прижать ювелиров, чтобы цену сильно не сбивали. На эти средства закупить всё, в чем есть нужда. В течение ноября все баронства должны прислать по большой телеге продуктов в монастырь. Простые люди тоже воевали, здоровье потеряли. Многие не возвращаются в семьи, чтобы не быть обузой. Хотя лучше им уже не станет, для монастыря это тоже нагрузка. Подумать, может, инвалид к какому ремеслу или сидячей работе годен, если не в деревне, то в городе. Завтра пять авторитетных дам и наша семья посетят госпиталь. Мы заберем дядю.

– Господь, видимо, вразумил наши скудные умы, послал мысли столь нужные в трудный час, помолимся, дорогие сёстры, – предложила графиня.

Сделали перерыв на молитву.

Вопрос номер два с выдачей замуж знатных девушек и молодых вдовушек оказался тесно увязан с вопросом номер пять. Занял почти час, то есть четыре переворота песочных часов, учитывая, что некоторые интересантки сами тут присутствовали. Когда я предложила исключить из общего числа тех, кто в принципе не хочет замуж, на меня ТАК посмотрели! Но одна девушка всё же нашлась, мечтала о карьере невесты Господа, хотела стать монахиней-воспитательницей, обучать девиц. Надо же, педагогическое призвание почувствовать в себе в столь отдаленные от профориентации времена. Надо сию девицу взять на заметку. Цецилия фон Таубе.

Зачитав все предложения, даже самые глупые, решили: девушек и вдов возрастом от восемнадцати до двадцати пяти лет отправить к нам в Мюнн, на краткий курс молодой жены в первую очередь. В середине ноября двадцать и ещё одна заневестившаяся особа станут первыми ученицами. На двенадцать баронств, включая земли графа, столько знатных незамужних девушек, это явный гендерный перекос на брачном рынке. Будет нелегко.

Обучение дорогое – двадцать серебряных талеров в месяц. За сестёр фон Дрез оплатит графиня из личных средств. Девушек очень много набралось, обычно две – три воспитанницы знатного рода на замок. Такое большое количество учениц обычно только при монастырях обучалось. Как бы не решили церковники, что мы хлеб у них отнимаем.

Продукты длительного хранения они с собой привезут, белье, ткани, всё для шитья. Учатся четыре – пять месяцев по эксклюзивной программе, выпускаются с двумя ультрамодными платьями, выпускным и свадебным; шьют, кроят, танцуют, пишут стихи, поют. Знают сложный счёт, умеют стать красавицей за малое время, управляют замком, обучены основам дипломатии, манипуляции, хорошо отличают правду от лжи и разбираются в людях. Плюсом идут азы знаний повитухи. Возраст всем убавляется, записи о дате рождения в церковных и родовых книгах корректируются, девушки становятся на три – семь лет моложе. Родня усиливает приданое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Свадебные посольства с портретами, описанием достоинств, знатности рода и приданого невест в середине января едут в соседние, не пострадавшие от войны графства. Также направится посольство в ближнюю Русь, там в самых верхах любят иноземных невест и живут богато. Это не я предложила, одна из дам была дочерью русинки. Надо наладить с ней дружбу! В середине марта потенциальных женихов с родителями пригласить на экзамены и выпускной бал в ратуше Ольденбурга.

Сделали перерыв, нам принесли второй завтрак – запеканку творожную с изюмом и взбитыми сливками, печенье медовое и фруктовый взвар с пряностями. Послали казачка в графский совет на разведку, как у мужчин идёт дело. Под видом перекусить, попить экономка, распоряжаясь слугами, подслушала часть речи барона фон Мюнна. Господин барон убеждал собрание – война с фризами снова неизбежна, если не будет решён вопрос земель. Решать его надо сейчас, пока восстановился мир. Мир нужно сохранить любой ценой. Соседние графства не хотят вступать в войну, не будут поддерживать самое северное графство Германии. Нужно отправлять посольство во Фризию, вести переговоры. Его сиятельство поддержал барона, несмотря на недовольство некоторых глав семейств.

Тяжело далось решение вопроса номер один. Мозги кипели, страсти тоже. Женщины с гневом, со слезами говорили о справедливом возмездии.

- Какое посольство! Они пришли к нам с войной, не мы! Ненавижу! Мой муж в расцвете лет лишился ноги, мои молодые подруги вдовы!

Трясла кулачками, рыдая в голос, Амалия.

– Спокойнее, дорогая, тебе нельзя так кричать, смотри, ты вся напряжена, дайте воды!

Я утерла лицо беременной прохладной тканью, помогла успокоить дыхание.

– Баронесса фон Штакельберг, мы вынуждены так поступить, чтобы подобное больше не повторилось. Вы нарушили правила приличия и этикет, прилюдно осуждая решение моего супруга и Вашего сюзерена! Покиньте нас!

Графиня непререкаемым тоном приказала Амалии уйти к себе.

В итоге решили отправить свадебное посольство также и к фризам, совместно с дипломатическим. В это время не заморачивались женскими чувствами. Сын – наследник, продолжатель рода, дочь – политика, возможность расширения влияния семьи. Даже идущая война между странами не препятствовала заключению браков. Напротив, зачастую именно браки между высокопоставленными семьями враждующих сторон служили гарантом мира ради будущего общих детей и внуков.

Решили особо готовить невест из пограничных с фризским королевством северных баронств. В приданое им даётся небольшая часть земель родного баронства, эти восемь девушек пройдут курсом специальное обучение земледелию, как землю делать из болот и песка. Для них создадим чертежи для постройки дамб, инструкции, как отвоевать сушу у довольно мелководного моря. К ним еще очередь из родовитых фризов будет стоять, выбирать будут.

– Есть ли наследники у герцога фризов? Молод он или стар?

Я спрашивала, смотря прямо в глаза графини. Она поняла меня. Вздохнула.

– Да, есть наследник, еще очень молод, но помолвка возможна. Есть также виконтесса, скоро достигнет брачного возраста, ей примерно одиннадцать лет, как моей дочери. Герцог не стар, не молод, уже дважды вдовец. Обе жены умерли при подозрительных обстоятельствах. Скорее всего, борьба за влияние приближенных родственников на правителя. Графиня замолчала, перебирая четки из янтаря. Молится, догадалась я.

– Если так будет нужно для мира в графстве, я посоветуюсь с супругом, и мы примем соответствующее решение. Когда-то я сама была выдана замуж по политическим мотивам. Мой брак удачен, но так бывает не всегда. Это цена, которую платят аристократы за мир и благоденствие своего народа. Что бы там сейчас наши мужчины ни решили, я обязательно донесу до Большого совета графства все наши предложения. Через мужа, разумеется.

– Дамы, нам с трудом далась эта часть женсовета, как председатель, предлагаю прерваться на отдых, вам необходимо подготовиться к балу. Как переоденетесь, снова соберемся здесь, перед балом начнём обсуждение вопроса о черной смерти.

Но человек предполагает, Бог располагает.

Глава сорок шестая. Даже на балу не потанцую!

По пути к себе заглянула к Амалии. Она лежала в постели, в одной камизе, простоволосая. Живот был просто огромный! Над верхней губой выступил пот. Взгляд был испуганным и жалобным. Горничная металась с какими то тряпками.

– Что с госпожой?

– Обмочилась, отошли воды, но ещё слишком рано, ей срок через три недели. Что делать?

– Успокоиться. Вызвать с графского совета лекаря Микаэля Тургезе. Запомнила?

– Нет, я не буду рожать при мужчине! Я умру со стыда!

– Отказавшись от его услуг, можешь умереть не от стыда. Он лучший лекарь и акушер в Германии. Тебе сказочно повезло, что так совпало. Королевы Франции рожают в присутствии всей свиты, и ничего, от стыда ни одна не умерла, а вот от безграмотных повитух – многие.

Муж роженицы на костылях прискакал быстрее врача. Вот никак без него сейчас! Амалия устроила ему истерику на тему «я стесняюсь», найди повитуху немедленно! Получив задание, он исчез. Оперативный малый.

Наконец появился Микаэль с саквояжем, понял проблему. Велел горничной взять большую простынь, закрыть ноги и прикрыть низ живота баронессы в области паха. Амалия слегка успокоилась и подпустила его.

– Ну что там? Что там?

– Очень радостная новость! Баронесса торопится подарить миру не менее двух детей!

Я чётко услышала в этой фразе: многоплодная беременность, преждевременные первые роды.

– Чем могу помочь?

– Зови Верену, Идалию, Эмму. Пусть стерилизуют мыльню графини, там в каменной плитке всё. Они знают основы дезинфекции. Велите сильно топить, кипятить там много воды. Чистые тряпки и простыни, полотенца развесить на печи, в самый жар.

Мыть всё щёлоком. Стены, лавку, полы, обдать кипятком, служанкам объясни. Если придёт повитуха – сначала в мыльню её, пусть моется, оденет всё чистое. Через два часа должно быть всё готово.

– Господин лекарь, я мылась перед отъездом, четыре дня назад, я чистая.

– Вот и умница. Тогда горничная сейчас этим раствором тебя просто оботрёт. Болит живот? Что чувствуешь?

– Немного тянет, болел, но уже прошло.

Пришла графиня, привела свою кормилицу Урсулу.

– Она моих деток всех приняла, и твоего малыша на свет выведет, ещё и господин лекарь здесь, рожаешь как королева!

Амалия улыбнулась:

– Мне уже Линда рассказала, как рожают королевы, бедняжки. ОЙ! Ай –ай- яй!

Началось! Застучал костылями за дверью барон фон Штакельберг. Туда – сюда, туда – сюда. Урсула ушла в мыльню

– Госпожа графиня, нужен опий, или отвар маковый. Вино самое крепкое старое.

– Сейчас распоряжусь, принесут всё потребное. Там девушки ваши со служанками, моют мыльную так, будто у меня очень грязно, для чего?

– Чтобы не было родильной горячки. Роды будут там. Если вы крепки духом, можете присутствовать.

– Да что я, родов не видела?

– Таких – нет.

– Ой, Божечка! Спаси душу мою грешную! О-о-о-о! За что мне это??? Ы-ы-ууу! Аааа-ай!

Стук- стук-стук. Туда – сюда, туда – сюда.

– Кто ни будь! Прогоните моего мужа от двери! Я не могууу это слышааать!!! Мамаааа!

– Мыльня готова. Очень жарко. Я помылась и переоделась. Что далее, господин лекарь?

– Плещите кипятком, чтобы много было пара, закройте дверь и снаружи ждите, пусть паром убьёт всю заразу, от которой родильная горячка бывает. Потом двери откройте пусть лишний жар выйдет. Малая толика времени вам на то! Графиня вы всё запоминаете? Пригодится. Если всегда так делать, то почти все женщины будут жить.

Если после родов разрывы есть, то опий дать и шить шёлковой нитью с иглой в крепком вине вымоченной, как на теле раны воинам шьют. Тряпицы для впитывания крови должны быть в щёлоке прокипячённые, с неделю так пользоваться, не меньше! Роженице лоно обмывать только кипячёной тёплой водой.

– Внимание! Несём баронессу в мыльню, беритесь за одеяло, крепче! А Вы куда, графиня?

– Я? Я не смогу быть столько времени. Когда она родит ещё, бал кто вечером открывать будет?

– Даже на балу не потанцуйуу-у-у! Верена платье моё возьми, оно на шнуровке, иди, иди. Коридор проверьте, чтобы встречь никого не было-о-о, о, Боже мой, Боже-е-е!!!

– Всё будет быстро, графиня, поверьте. Идём.

Опоенная опийной настойкой, с деревянной палочкой, зажатой меж зубов, Амалия лежала на тёплой каменной лавке с блаженной улыбкой. Небольшое окно открыли настежь для света, зажгли множество восковых свечей. Соорудили подвесную ширму в районе груди из простыни.

Я навалилась всем телом на привязанные ноги роженицы, Ида держала левую руку, Эмма правую. Урсула полила Микаэлю на руки вино, обильно смочила вином живот, она, не суетясь, выполняла все его команды. Её светлость сидела на лавке подальше и наблюдала. Микаэль достал из медного кувеза с кипящей водой скальпель, прокалил над свечой, и посчитал нужным предупредить:

– Сейчас я разрежу живот, потом матку, выну детей, их будет не меньше двух! Урсула, готова взять детей? Мне будет не до них.

– Да, но может быть, подождём, роды только начались, она полна сил, Бог даст – сама родит и выживет. Так как Вы говорите, делают, когда роженица только что умерла или вовсе нет надежды, что разродится.

– Сама она не разродится, воды отошли, дети не дают друг другу выйти, их вокруг тел примотало друг к другу пуповинами, положение сложное. Все будут живы. С Богом! Начали!

Амалия дёрнулась несильно и замычала, Эмма с Идой говорили с ней и несли какую – то чушь, Урсула стала громко молиться, к молитве присоединилась графиня.

Было жарко, время тянулось как густой сироп; замяукал ребёночек, немного погодя – второй. Королевская двойня! Мальчик и девочка. Урсула проворно отнесла младенцев в тазу на соседнюю лавку, принялась перевязывать пуповину. Микаэль сосредоточенно шил, низко наклонившись.

– Свечи мне ближе, ещё ближе! Графиня, Урсула ты тоже, подойдите, – смотрите, не отворачивайтесь. Вот так, шов обработаем снова вином, пусть подсохнет, потом перевяжем, а где бинты?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Несу! Только мёдом бы ещё смазать, раны с мёдом хорошо заживают.

– Мажь! Верно. Роженица будет здесь с детьми три дня. Две лавки сдвиньте. Нет, никаких подушек, вот валик из полотенца, тюфяк прожарили? Сдвигаем её, стелем. Теперь обратно тянем, всё! Всем спасибо.

Ты, Урсула, молодец! Дай ещё чуточку опия, пусть спит. Будешь за роженицей ухаживать, руки крепким вином мыть. Никого не пускать, мужа тем более. Не кормить, только бульон. Все лишние – уйдите! Самое главное сейчас для неё чистота и покой.

Глава сорок седьмая. Бал и ангелочки.

Бал был так себе. Без настроения. Нет, конечно, бальный зал был великолепен, украшен вымпелами с гербами графского и баронских родов, пышными цветами из оранжереи, огромное множество свечей в настенных канделябрах и люстрах давало приятный мягкий свет. И разорение казне.

На столах возле стен, кресел, скамеек, стояли серебряные блюда со сладостями, легкими закусками. Знать блистала роскошью костюмов и украшений. Прилично пованивало потом. Музыканты старались вовсю. Распорядитель Орбант фон Дрез, торжественно стучал посохом, объявляя очередной танец. Однако мужчин было маловато, те, что старше не танцевали. Они собирались по несколько человек и бурно обсуждали темы Совета.

Дамы тоже, не столько танцевали, сколько обсуждали роды Амалии методом кесарева сечения, сочувствовали фон Штакельбергу, уже считая его вдовцом. Никто из их семьи на бал не явился. Они ушли молиться в часовню.

Мы втроём белыми воронами расселись в углу зала по креслам. Верена в малиновом платье Амалии с длинным желтым шлейфом походила на диковинную тропическую птицу, она запыхалась от танцев и тоже присела отдохнуть.

– Линда, ты представляешь, уже два кавалера предложили мне быть Дамой их сердца!

– А ты что?

– Сказала, как матушка учила: только после замужества стану называться чьей то Прекрасной Дамой, пока рано мне рыцарями обзаводиться!

– А они что?

– Сразу в женихи себя предложили!

– Вместе что ли?

– Ну да, они братья, фон Леманн. Я отказала, зачем мне быть причиной раздора в семействе?

– Ты моя милая, можешь стать причиной войны между баронствами! Причем многими! Хвостом хватит вертеть, ишь, малиновка! Иди к брату, от него ни на шаг. Верена слегка выпятила нижнюю губу и наполнила очи непролитыми слезами.

– Даже не пытайся, на меня это не подействует.

- Ты мне завидуешь! Завидуешь! Я обещала танец Кристофу! И Готфриду!

- Какому ещё Готфриду?

- Фон Зиверсу! Я видела, видела как ты на него смотрела!

- Муттер, ну скажи ей! Ведь допрыгается до скандала!

– Ступай! Пусть брат тебя в комнаты проводит.

- Ну мама...

- Тише, люди уже на нас смотрят. Всё! Всё, иди!

Наконец у нас нечто похожее на ссору между сестрами произошло, отношения в семье должны быть полноценными, разносторонними.

Я подозвала девушку с напитками, она налила нам из кувшина прохладный клюквенный морс.

– В Мюнне на ярмарке купила? Кивнула я на яркую одежду служанки.

– Да, госпожа. Правда, красиво? И недорого. Мне все завидуют! Ага, девица болтушка.

– Очень красиво, даже знати можно дома носить. Слышала, дама Амалия родила сегодня?

– Ох, ужас, госпожа! Не родила, вырезали младенцев из живота. Двойня. Живехоньки. Лекарь латинянин по наказу мужа детей спас, а муж её обрёк на смерть. Она лежит в мыльне, говорят, жива еще, но недолго мучиться бедняжке, так жаль, такая добрая, веселая госпожа была.

Всегда всё знают слуги, ничего не скроешь. А слухи то все переврали.

– Её сиятельство сказала, что жива она будет, скоро поправится, живот он ей хорошо зашил. Аккуратно и чисто.

– Дай Бог, дай Бог!

Решили полюбоваться танцами. Зрелище великолепное, пары под весёлую ритмичную мелодию исполняли быстрый, живой танец. Сложного ничего, шаги различные, кружение, смена партнера, повороты, легкие подпрыгивания. Главное здесь – общий рисунок танца, грациозность, артистизм, помнить последовательность движений. Само собой умопомрачительные расцветки костюмов, ведь нет в этом времени искусственных красителей, а какое разнообразие и яркость! Верхнее платье никогда не стирают, только сухая чистка и проветривание.

Графиня и граф возглавляли цепочку танцующих. Их парный наряд вызвал завистливые шепотки кумушек. Верхнее платье пошито из бледно – голубой парчи с мелкой жемчужной отделкой, жемчужными были драгоценности графини. Ингрид была неравнодушна к синему и голубому цветам. Шапочка с присобранными краями, из той же парчи, расшитая крупными жемчужинами была кокетливо одета набок и украшена белым пером цапли. На высокий подбритый лоб была спущена большая розовая жемчужина на цепочке. Ингрид позволила себе вольность – несколько завитых светлых прядей были выпущены на белоснежную шею. Нижние, видимые части первого платья, были кипенно – белого шелка с серебряной вышивкой.

Грудь графа, вместо привычной шнуровки была украшена пышным шелковым жабо с топазовой брошью. Странно, даже мне известно, что жабо еще не в моде. Идалия перехватила мой изумленный взгляд, хитро прищурила свои черные глазищи, кивнув мне.

Подошел Микаэль, доложил, что уходит, проверить Амалию. Решила пойти с ним, когда я успела привязаться к этой непосредственной девушке? Опий еще действовал. Она тихо спала в первом отделении мыльни, на спине, мягко зафиксированная простынею вокруг туловища к скамье. Урсула, увидев, что мы пришли, отлучилась. Микаэль проверил пульс, задрал сорочку, решили сменить повязку, пока роженица спит, чтобы потом не беспокоить лишний раз скромницу. Небольшой шов блестел от мёда и выделял прозрачную розовую сукровицу.

– Линда, как ты думаешь, если вещи у нас на аналогичные поменялись, то лекарства тоже? На месте, где в укладке был йод сейчас вот это. Понюхай, на что похоже?

– Масло чайного дерева. Этот запах хорошо знаю. Ни с чем не спутаю.

– Подойдет. Смажем, еще на повязку нанесу. Кормилица графини опытная женщина, жаль, стара, я бы обучил её.

– Учи, она других научит, один, что ли на всех фронтах биться будешь. Чума впереди.

– Дочь мою в ученицы возьмите, господин лекарь, всему, что знала сама – уже научила. Она в Ольденбурге, главная повитуха. Молочная сестра моей графинюшки.

Урсула поставила на столик ароматный бульон в кувшинчике с вытянутым носиком.

– Ты вошла, мы заняты перевязкой были, на наш разговор не обиделась, Урсула?

– Кто ж на правду обижается? Стара я, верно. Роды разные бывают, иногда много сил нужно повитухе приложить, иногда долго всё идет, нет, не потяну. Только Вы, господин лекарь сразу несколько учениц берите, совсем плохи дела с родовспоможением, что знатные дамы, что горожанки простые – мрут, как мухи. По пять – семь сирот оставляют.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Проси у графа, Урсула, здание под акушерскую школу. Буду учить. Не бесплатно, учёба восемь талеров серебряных, выберу самых старательных и умных. Тряпки для больной только кипячёные, помнишь? Проснется – обиходь, дай утку, покорми и снова дай опия, немного, вот столько. Если вдруг неладное заметишь – зови, я пока не уеду. Как дети?

– А что им сделается? В мыльне стены, полы еще теплые, спят как у мамки в утробе. Кормилица отмылась, одежу свежую дали, тоже рядом с ними спит. Наплакалась. Молока на двоих хватит, своего ребенка она третьего дня схоронила.

Ранним утром, еще затемно гости начали разъезжаться. Сегодня пять знатных дам, ещё графиня, семья Мюнних – мы все, посещаем монастырь госпитальеров. Он находится не в Ольденбурге, а между городом и замком, немного в стороне.

Мы спрашивали Андриса, почему его отец не забрал брата из госпиталя, ведь почти два года прошло после войны? Оказалось, кроме прочих ран, копьем выбили кусочек кости на темени. Лекарь посоветовал оставить его там, где он очнулся, дабы не тревожить такую опасную рану. Затем выяснилось, что дядюшка стал умом скорбен. Никого не узнавал, не помнил, стал как дитя. На содержание брата барон выделял определённую сумму. Потом решили спасать семью от чумы, потом батюшка помер… Давно пора навестить «дядю», заберём его домой. Вот… я уже Мюннский замок с флигелем домом называю.

Перед выездом зашла к Амалии, дежурила молодая девушка, та самая болтушка, Грета, Гретхен.

– Доброе утро госпожа, я сменила Урсулу, пусть поспит, устала она.

– Баронесса просыпалась?

– Да, она немного подкрепилась бульоном, пила взвар фруктовый, нужду малую справила, я помогла. Потом на боль пожаловалась. Позвали лекаря, он повязку поменял, сказал всё в порядке, дал отвар маковый, вот спит. Я малышей смотрела – хорошенькие, прямо ангелочки, чудо какое! Им кормилицу нашли уже. И мать жива, вроде на поправку идёт.

– Указания лекаря по чистоте знаешь? Если нарушишь – госпожа умрёт от огневицы. Вина не давать. Отвары, морсы, воду кипячёную.

– Урсула мне только смотреть велела; мыть, менять белье, повязку – она будет сама.

– Передай баронессе, что Линда приходила, скажи – молюсь за неё и детей. Лекарь здесь остается в замке.

– Барон просился к жене, мы не пускаем пока.

– Верно, только с разрешения доктора. Успокой его, скажи, лекарь такие роды много раз проводил, все живы.

Глава сорок восьмая. Почтенные дамы в обители.

Кавалькада и вместительная карета графини подъехали к монастырю в полдень, нас уже ждали, гонец был послан вчера. Собственно, только монастырём назвать этот комплекс сооружений было нельзя. Скорее многофункциональная крепость – храм – постоялый двор – госпиталь – монастырь, ну и хозяйство, куда без него.

Основательные каменные блоки кладки строений, строгая архитектура, чистота и порядок меня весьма впечатлили. Четверо наших мужчин, спешившись, привязали коней к коновязи, кони не возражали, рядом была глубокая каменная кормушка с овсом и колода с водой. Свежую рабочую силу тут же привлекли к выгрузке двух телег.

К нашей группе из девяти женщин подошёл монах среднего возраста, одетый в чёрную рясу с капюшоном, на груди был нашит мальтийский белый крест. Он критически оглядел наш внешний вид, дамы были в простых шерстяных дорожных платьях и закутаны в платки, мы по-прежнему в своих белых траурных, сверху головные накидки и плащи. Достаточно скромно для монастыря.

После взаимных приветствий одной молодой и красивой даме вместе с Вереной было предложено остаться в карете и ждать нашего возвращения.

Графиня даже не пыталась возразить. Она предупредила, что сейчас нас отведут на приём к приору германского отделения Ордена Госпитальеров. Второе лицо после Командора. Отвечает на вопросы и говорит только она. Мы открываем рот только в случае прямого обращения.

Приором оказался въедливый старичок годов семидесяти. Возможно, моложе, но люди здесь всегда выглядят старше, чем мы привыкли в нашем времени. Статус показывал богато украшенный крупный крест на толстой золотой цепи и золотой же перстень с удивительным камнем кабошоном – звёздчатым сапфиром.

Несмотря на возраст, прозрачный взгляд его льдисто – голубых глаз был ясен и слишком суров для служителя Божьего. Где то я уже видела точно такие глаза. Мы по очереди получили благословение и сбились стайкой чуть позади нашей предводительницы. Пауза затягивалась.

– Что привело столь почтенных дам в нашу обитель? – первым нарушил молчание приор, постукивая пальцами о подлокотник кресла.

– Желание помочь страждущим, святой отец. Вот решение женского графского совета, в ответ на Ваше письмо. Ингрид подала свиток на подносе, дабы даже случайно не коснуться в неположенный момент руки воинствующего монаха. Он быстро прочёл. Жёсткие черты лица смягчились.

– Сострадание столь свойственно женскому сердцу, Ваша светлость, Вы образец милосердия. Зима пришла, церковная десятина была скудной по причине неурожая два года подряд. Припасов мало. Нашим больным нужны еда, лекарства, теплая одежда и одеяла. Топливо. Средства для найма работников.

Рыцари-госпитальеры все богатства свои уже растратили в войне и благотворительных взносах. Поддержка аристократии как нельзя кстати.

– В документе говорится о постоянной поддержке, господин приор. Присутствующие здесь дамы выразили желание быть патронессами госпиталя, также привлекать к благотворительности более широкие слои благородного сословия. Вплоть до помощи в уходе за лежачими тяжелобольными. Забрать из госпиталя одного – двух человек, кому лечение уже не помогает, нужен только присмотр.

Устроить желающих трудиться инвалидов в своих хозяйствах. У кого есть семьи – вернуть в семью с ежемесячным небольшим пособием. Они потеряли здоровье, защищая наши земли и нас. Мы обязаны дать им помощь и защиту в благодарность за это.

Мой супруг весьма одобрил наше решение, он хочет подтвердить его законом, обязывая баронов заботиться о семьях погибших и инвалидах.

Монах внимательно слушал, слегка вытянув голову вперёд, время от времени медленно и значительно кивая. Он обратил внимание на Иду, она контрастно выделялась своим обликом среди нас.

– Откуда ты родом, милое дитя? Кто ты?

– Меня зовут Идалия Тургезе, я из Генуи, невеста господина барона Андриса фон Мюнна.

– Что ты здесь делаешь, вместо того, чтобы готовиться к свадьбе, как приличествует невесте?

– Господь щедро оделил меня своей милостью. Я очень богата, молода, здорова. В знак моей бесконечной любви и благодарности Господу хочу стать волонтёром, бескорыстно помогать нуждающимся и страждущим, хочу делать благие дела.

– Волонтёром? Voluntarius – добровольный. Хорошо звучит, прямо как название Ордена. Орден волонтёров… гм-гм. Воля твоя ведь всё равно будет в руках мужа.

– Мой будущий супруг благороден не только происхождением, но и сердцем. Мы вместе хотим быть волонтёрами.

– Госпожа баронесса, Вы что скажете? – обратился он к Эмме.

– Вся наша семья желает того же, я лично мечтаю приобщать к волонтёрству обычных простолюдинов. Они всегда рядом с нуждающимися, они знают, кто ленив, а кому действительно нужна помощь. Их много больше, чем лиц духовных и благородного сословия, они христиане и сострадательны больше надменной аристократии.

– Верно подмечено, уважаемая Эдна, чаще всего это так. Госпожа фон Леманн, пользуюсь случаем в Вашем лице поблагодарить всё семейство за крупный благотворительный взнос в прошлом году.

– Это долг всякого состоятельного христианина, господин приор. Наша семья вменяет себе в обязанность привлечь к волонтерскому движению купечество, с ними мы имеем тесные контакты, поскольку они закупают в поместье лес, соль, уголь и другие товары.

– Купцы и так активные благотворители, деньгами и нужным товаром всегда помогают.

– Это так. Но часто благотворительность для них просто откуп, возможность выглядеть добрым в глазах окружающих и своих. Хочется пробудить в них истинную, искреннюю доброту. Хотелось бы видеть купеческих дочерей, раздающих самолично подарки детям в приюте. Купчих, что готовят сами пищу и кормят погорельцев. Купцов, навещающих знакомых стариков в богадельне, которые их ждут.

Они увидят, какие благие дела творят своей денежной помощью. Получат признание и любовь своих подопечных. Уверена, вследствие этого взносы увеличатся.

– Так дела пойдут, госпитальерам делать нечего будет; весело, – внимательно оглядев всех, приор остановил взгляд на мне. Приняв это за разрешение, заговорила:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Позвольте возразить, ведь госпитальеры – духовный и военный, рыцарский орден. Наш женсовет и будущие волонтёры все люди сугубо мирские, мирные, мы сами нуждаемся в воинской защите и духовной опеке так же, как всё остальное население.

– Кто же Вы будете, девица столь же умная, сколь и смелая? – уже почти не скрывая улыбку, спросил дотошный приор.

– Амелинда фон Мюнних, Ваше Святейшество! Приор громко смешливо фыркнул.

– Ох! Простите, очень волнуюсь, господин приор!

– Семья фон Мюнних приехала за родственником? Ваше письмо о желании забрать его я получил. Дело хорошее. Даже если он вас снова не вспомнит, лучше быть дома. Идите с миром, благословляю на благое дело! А красиво он нас выпнул! Чувствуется опыт.

Во дворе к нам присоединились оба барона, возвращенец Андрис сейчас был под личиной охранника. Север и Виктор остались помогать на погрузке в складе, физически крепких парней тут не было от слова «вовсе». Монахи были заняты уходом в госпитале, поправившиеся больные втроём, вчетвером тягали один мешок и представляли собой душераздирающее зрелище.

Дядя нас не помнит. Мы его – тоже. И что из этого следует? Пойдём знакомиться.

На первом этаже были постояльцы – странники, паломники, погорельцы. Второй этаж был отдан для лечения и проживания инвалидов войны. Несколько длинных анфиладных залов были заставлены топчанами слева и справа от центрального прохода.

В самом проходе стояли длинные дощатые столы с посудой, лавками, они смещены с центра, чтобы можно было пройти насквозь. Небольшие чистые слюдяные окна пропускали достаточно света, чтобы разглядеть несчастных.

Безнадежность, вот что объединяло выражение их бледных заросших лиц. Молодые и не очень. Много, очень много ампутантов. Слепые, со страшными шрамами на лицах. Просто люди, лежащие как мертвые, но дышат.

Снуют монахи, свободные наёмные служащие. Обтирают, кого-то кормят с ложки, кого-то несут во двор, немного побыть на воздухе. Жадные взгляды в руки, быстрые в глаза. Не смеют отпускать шуточки, но… как смотрят на женщин! Смрад, духота, стоны. Быстрее, быстрее отсюда!

Угол зала, ширма, за ней окно, возле него узкая кровать и стул. Под ним горшок.

– Пришли. Вот, дядя здесь, подсказал Андрис, коротко взглянув на родственника, отошел, уступив место Андрею. Тому пришлось прижаться к стене, потому что Эмма шла вперёд, вытянув руки, как сомнамбула.

Она села на каменный холодный пол возле спящего. Запустила руки в отросшие, русые, с легкой рыжинкой, грязные волосы. Пропускала пряди сквозь пальцы, дула на пульсирующий голой кожей родничок. Выражение лица у неё было совершенно сумасшедшее, блаженное. Из полуприкрытых глаз текли тихие слёзы.

Глава сорок девятая. Баронет Вальдичек фон Мюнних и другие пациенты.

Уже почти две недели наш якобы дядя был дома. Ему предоставили ту же самую комнату в замке, где он жил раньше. Эмма из флигеля перебралась в замок, находилась при нём практически неотлучно.

Состояние больного можно было назвать полусном. Он спал по двенадцать часов в сутки крепким, здоровым сном, просыпаясь от голода и для отправления нужды. Бодрствуя, любил гулять и всюду совал свой нос. Никого так и не вспомнил.

Говорил простые фразы: «Хочу пить», «Дай горшок», «Уйдите», «Устал». Помнил назначение большинства вещей, одевался, ел сам. Делал всё весьма неуклюже. Получив больше свободы, окреп физически.

Мозг его не запоминал новое, словно остановившись в возрасте четырех – пяти лет. Эмоции были простые – страх при шуме, удовольствие от пищи, злость. Он не осознавал своей неполноценности. Занятия мои по развитию способностей мозга эффекта не давали.

Время тратить впустую – слишком большая роскошь. Я пыталась говорить об этом с Эммой, убедить, что умывать, кормить, гулять с ним сможет служанка. У баронессы много дел, обязанностей. Нет никакой благоприятной перспективы, нет смысла посвящать ему жизнь. Она кротко отвечала: «Мне это доставляет такую радость, словно барон мой ребенок». Вот что тут скажешь…

Исходя из нашей с братом похожести на членов семьи из прошлого, следовало ожидать, что баронет будет похож на младшего брата Мюнниха из молодости Эммы. Но не настолько же! Он оказался почти копией.

План Большого Босса работал в известном только ему направлении. Просто мы забыли об этом. И вот нате вам! Утерянная, казалось, безвозвратно любовь нашей названной муттер нашлась в другом человеке! Чудны деяния твои, Господи!

Андрис был доволен, что его родственник дома. Без конца благодарил Эмму за внимание и уход, говорил, что теперь совесть его спокойна будет, когда уйдет в семнадцатый век к своей семье.

Сейчас он вместе с Севером, Виктором и старостой вникал во все дела ведения хозяйства, ведь ему придётся по возвращении работать управляющим в своём собственном поместье, только спустя триста лет.

Дважды приезжал Микаэль из Ольденбурга. Несмотря на занятость в школе акушерства, он уделил много внимания дяде. Помимо отсутствия куска черепа, на теле у него были еще две раны: кое-как зашитая рваная мышца левого бедра с ужасным шрамом и, видимо, скользящее ранение плеча, тоже слева.

Наш доктор смог бы даже в этом времени скорректировать плохо, неудобно зажившие стягивающие шрамы, но без нормальной анестезии это было невозможно. Верена изготовила по его рецепту жутко вонючую мазь: сок лука, плюс экстракт замороженных, затем толчёных пиявок, смешанные с гусиным жиром.

Нейрохирургия тоже могла бы ему помочь. Низкие интеллектуальные способности дяди и амнезия указывали на поражение лобных долей, там мог остаться осколок кости черепа, либо образовалась не рассосавшаяся гематома и давила на мозг. Невозможно ничего сделать в этих условиях.

Лекарню посетили в один день супруги Мейд и Куно. Ему лекарь легко и быстро вправил нос. При каких обстоятельствах оный пострадал, не озвучивалось. Просьба дамы отрезать уши озадачила Микаэля.

Он предложил отопластику, а муж вместо местной анестезии должен был фиксировать голову. На третий день после успешной операции Мейд пришла на обработку и принесла целых два талера за услуги.

- Оченно супруг мой трудами Вашими доволен, господин лекарь! Велел оплатить.

Говорила женщина, туго наматывая поверх повязки платок.

- Может, с лицом и фигурой что посоветуете? Костлява я, что есть, то есть.

- Сколько лет ты не ела хорошей пищи досыта, голодала? Детей кормила, себе — что останется. Не оставалось почти ничего. В соху сама впрягалась и пахала? Ты говорила об этом мужу?

- Нет.

- Вот рецепт, предписание, что делать. Муж грамотный?

- Луца позовём, он читать умеет.

- Кстати, как у него дела? Тесть притесняет примака?

- С конём добрым и деньгами? Не, он не примак. Но Гуннар жаловался, говорлив больно, спасу нет. Одно слово — трепач. Живут с дочкой дружно. В гончарном деле не смыслит, но старается. А что мне по бумаге предписано, господин лекарь? А то вдруг у нас денег на такое лечение не хватит.

- Откармливать тебя предписано. Помалу есть, но часто. Пять раз на дню. Мяса нужно есть, яйца, сыр, творог... Диета такая, белковая.

- Скажете тоже, господин хороший. Ещё белок я не ела. Да и другая еда, такого добра только детям да мужику и то помалу совсем достаётся. Что ж мне у них отнять, самой есть? Нет, уж как-нибудь. Мне есть особо неохота, так только, коли голова закружится, полмисочки каши жидкой в себя впихну, да дальше — работать.

- Кстати, готовишь вкусно?

- Всё могу, были бы продукты.

- Глушила кухарку искал, на всю десятку готовить, ты подойди к нему, всё приработок в семью, да сама при кухне. Один талер возвращаю. Так дорого лечение не стоит. Советую кур купить.

- Ой, спасибо! Пойду в казарму, спрошу. Такая должность хорошая, хоть бы взял!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава пятидесятая. Город у реки с садами. Пристань, корабли...

Главной заботой мужчин стало освоение части Южной пустоши, так неожиданно дарованной и присоединённой к баронству. Это вывело наше хозяйство на уровень середнячков, но не по реальным доходам, а лишь по занимаемой площади.

На этой земле никто не жил, не было дороги, деревни. Пустошь, одно слово. Леса являлись охотничьими угодьями графа, но даже в этом качестве не использовались.

Было понятно, что графу не до освоения этих земель, вот и пустовали, а налоги не поступали в казну. Выгоднее было наградить верноподданного, благо есть за что.

Почвы здесь были так же бедны и скудны, как во всём баронстве – болота и гесты с холмами. Очень порадовало наличие довольно старого соснового бора на холмах. Северин сообщил нам о самоназначении себя ещё и министром лесного хозяйства.

Молодой лес возле Мюнна под его руководством высажен. Зрелый лес нуждается в очистке от бурелома и хвороста. Вот вам и топливо. Возможна выборочная рубка на нужды строительства. Лесничим предложил столяра Петера, раз с древесиной работает, деревья ценить умеет, понимает, какой это ценный ресурс. Подучить немного мужичка – и в дело!

Широкая, глубокая река делала множество поворотов, прежде чем покинуть наше баронство, поэтому были обширные заливные луга на низком берегу. Высокий берег был не обрывистым, а пологим, слегка холмистым.

Снова министр сельского хозяйства и продовольствия отличился: предложил в зиму создать рыболовную бригаду. Как скуёт реку Хунте льдом, выходить на зимнюю рыбалку. Разумеется, оба толковых предложения были приняты Виктором без обсуждений. Осталось людям сообщить. Ресурсы добавились, добавилось и работы.

Вторую деревню решили ставить здесь, также у подножия холмов, но повыше, чем наш Мюнн. Боялись сильного разлива широкой реки.

По такому случаю собрали сход жителей. Совсем немощных стариков с малышнёй не звали, но все остальные – мужики, женщины, молодёжь, подростки – были приглашены в замок. Негде было столько народу собрать в деревне, середина ноября, уже холодно порядком. Августа шпыняла односельчан в холле:

– А ну иди на двор, обувку почисть! Стойте все там, где солома! Цыть мне, не лапай панели! Кому сказала – не сморкаться, даже в рукав! Нет, ну где это видано, мужичьё – в замок? Бабы, доглядывайте лучше за своими, не дай бог чего разобьют, попортят имущество.

Загнанные селяне толпились стадом почти у входа, боялись пройти. Сидеть им было не предложено, не на пирушке. Густо запахло кислой овчиной от верхней одежды и навозом от обуви. Август велел всем встать полукругом. Мы разместились за верхним столом, под гербом, прямо как правительство.

Андрея уже не было среди нас, граф приказал ему возглавить экспедицию с письмами и новыми предписаниями против чумы. Наши финансы помогли в кратчайшие сроки завершить подготовку к походу. На этот раз поездка была далеко на юго-запад. Остановятся и поедут обратно, как только дойдут слухи о близости эпидемии.

Также предстояло проверить, как исполняются методы её предотвращения там, куда уже давно дошли письма. С правом карательных мер на территории графства. Ещё поручено было доставить личные письма графа главам знатных родов, чьи земли экспедиция должна была пересекать после нашей границы.

Иметь двойника оказалось удобно и полезно для дела, так что барон «раздвоился». Благо, что в наш медвежий угол посторонние не заглядывали. Крестьяне знать не знали про отъезд нынешнего барона.

Экс барон Андрис был на своём месте, ему даже роль не приходилось играть. Значительно выросший авторитет льстил его самолюбию. Радостный галдёж вызвало сообщение про одобрение графом договора о владении вновь созданными землями. Далее барон торжественно, с театральными паузами зачитал дарственную грамоту на Южную пустошь. Продемонстрировал подпись и большую сургучную печать с шнуром на свитке.

Народ впечатлился перспективами, начались разговоры, пересуды. Я шёпотом предложила Андрису дать время для обсуждения, это необходимо. Новость важная, у них на веку столько событий не было, сколько за четыре с половиной месяца нашего присутствия произошло.

– Получается, баронство приросло?

– Что тебе баронство, Гуннар? Нам бы землицы перепало!

– Бер, ну куда тебе холостому, бездетному ещё полгуфы земли?

– А сёстры мои? А женюсь вскоре?

– Вот и оженись сначала! А то тропинку уже к Илме протоптал!

– Делите уже? Шкуру неубитого медведя! Вам ещё из этих земель не обещали ничего! Смотрите-ка, привыкли уже, как вроде положено им землю получать!

– Вечно ты, Илма, на гадости горазда, таскала бы молча хозяйские сливки!

Много ещё чего сказали, всё в таком же духе.

– Кончай разговоры! Верена, бери бумагу, писать будешь. Я, барон Андрис фон Мюнних, своей волей даю семьям, что пожелают отделиться и строить новую деревню, по полгуфы земли каждой. Не в будущую собственность, как в Мюнне, а для пользования, за арендную плату – обычный оброк.

Тридцать гуф в Южной пустоши себе оставляю, это будет весь лес и река с поймой. Пахотная земля будет песчаная. Также есть торфяники, как плодородную землицу из неё сделать – уже научены. Работы много.

Стройка начнётся с весны, зимой материалы завезём. Вам пахать, сеять надо, строить приглашённые мастера будут. Поможете, конечно. В каждый новый двор даю три овцы, козу и два поросёнка. Не бесплатно. Отработаете. Птицу и семена пусть родители дадут на обзаведенье.

– Господин барон, век за вас будем Бога молить!

– Работать будете, молиться монахи за нас будут. Подходите, кто отделяться будет, к госпоже Верене, она запишет.

Давно уже обсуждали вопрос переселения старших сыновей с семьями; о намерении заложить ещё одну деревню мы говорили месяца два назад, да мало кто поверил. Момент настал. Первым подорвался Луц, видать, не особо сладко с родителями жены жить приходится. Один за другим подходили главы семейств и называли своё имя и имя отца, сколько человек в семье. Заметно стало, что они важничали, как же, основоположники новой деревни. Хотя… почему деревни?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Можно братец мне сказать?

Мигом все уши как локаторы в мою сторону, надо же, пользуюсь авторитетом. Вот и буду им давить.

– Почему деревня? Деревня у нас уже есть. Давайте село строить! Поставим кирху, священника на приход пригласим, постоялый двор заведём на тракте, баню, лекарню, школу, рынок постоянный, пристань на реке поставим – будет село!

Народ изумлённо внимал моим планам по строительству средневековых Нью-Васюков.

– Ты размечталась, сестрица! Да что ж не город сразу? Какой постоялый двор на тракте? Тракта ещё нет. Кирху, конечно, надо бы…

– Будет! Всё будет! Захотим, и город вырастет, дайте только время! Я знаю, город будет, я знаю – саду цвесть! Когда такие люди в баронстве нашем есть!

– А вот про сад это дело, у реки на высоком берегу место под сад хорошее.

– Господин агроном, спасибо, я в Вас верю! Я верю во всех нас, вместе мы – сила! Никого из своих людей в обиду не дадим, что захотим – всё в жизнь воплотим! Что же ещё то сказать? А!

– Название селу нужно придумать такое, чтобы потом городу подошло.

– Мы, получается, горожане будем???

– Внуки твои горожане будут, Гуннар, ты тоже, только живи долго!

– В кирхе венчаться будем, как люди!

– Отпевать опять же… десятину уже своему патеру платить.

– Рынок, первым делом рынок постоянный важнее всего, трактир также – ведь живые деньги сразу! Кто там деловой такой? Бер, однако.

– Ой, люди добрые! Город у реки с садами, пристань, корабли, лодки – красота какая будет!

Это подружка Верены – Ева, привстав на цыпочки рядом с Отто, пищит и хлопает в ладошки.

Гвалт поднялся несусветный, никто не останавливал людей; возбуждённо сверкая глазами, наскакивая друг на друга, они доказывали сами себе мою правоту. Забыта неловкость, все разбились на группы, переходили с одного места на другое, забыв про полы, грязную обувь и грозную экономку.

Даже лица совершенно переменились, словно сквозь вековую маску рабства проглянул истинно свободный человек. Потому что свободу и крылья даёт только высокая мечта.

Глава пятьдесят первая. Общий план будущего села.

Зима наступила постепенно, исподволь наращивая силу морозов, схватила землю, подсыпая снежку. Так легко и хорошо дышалось морозным, арбузным воздухом, сказочно хороши были деревья и кусты в иглистом, сверкающем как бриллианты инее. Сад просто очаровывал меня, воздух пьянил, хотелось просто бездумно гулять по дорожкам, сидеть на крыльце, глядя в небо на плавно кружащиеся в вечно неизменном танце снежинки, но… некогда.

Немного отдохнуть зимой нам не получится. По первопутку потянулись к месту закладки будущей деревни подводы, гружёные заказанными стройматериалами, их тут же оплачивал Север и, дав ночь отдохнуть возницам, отправлял за новой партией.

Андрис, вдохновлённый эпохальными переменами в истории своего баронства, взялся за общую планировку новой деревни, с учётом её развития в городок. Как министр строительства он корпел за чертежами все вечера напролёт, темнело рано, свечей изводил немерено.

Опять выручила Идалия. Простая стеклянная баночка либо жестяная, в неё ставили свечу и наливали чуть-чуть ниже фитиля оливковое масло, оно не коптило, огонёк был яркий. Хватало такой свечи на неделю, если вечером жечь по три часа.

Мы всей компанией собирались вокруг большого стола в кухне флигеля, где чертил планы барон. Пользуясь освещением, делали свою работу, расспрашивали его обо всем, ведь только сейчас выдалось время поговорить подробно о переходе и обустройстве его семьи в семнадцатом веке.

– Нет, возраст не изменился. Здоровье у матушки стало много лучше, у Амели прыщи прошли. У меня шрам страшный на боку исчез от стрелы, почти в конце битвы фриз проклятый подстрелил.

Благословение Божье нас коснулось. Забыть его не могу, невозможно. Я сильно изменился после этого. Раньше только веселье, вино, охота и дамы меня волновали. Кстати, вот кошель, возьмите, Ваша Светлость, на сохранение. Если вдруг о бастарде моём кто заявит, прошу помочь. Погулял я тут по окрестностям в своё время... Теперь хочется не только для себя жить. Чувствую искру Божью в сердце, радостно мне и удивительно.

Мы благоговейно помолчали.

– Значит, ты воевал? Сколько лет тебе было?

– Двадцать два, сестрица, возраст мужчины, мы с дядей в одном бою были ранены…

– Родичи как вас приняли? Мы когда попали, боялись очень, что подозрительных чужаков казнят или в тюрьму кинут. Сочинили, что мы странствующие мастера. Я – сваха, Идалия – швея, Виктор – кузнец, Андрей – менестрель… А тут не было никого, пустой замок.

– Мы даже представить не могли, что через время пройдём. В родовой книге ничего не сказано, куда уходили предки, откуда возвращались. Только писано: если ход открылся в неурочное время и ждёт, уходить надо, смертельная опасность, значит, грозит, никто не выживет. Увидели сразу – это наш замок, только лучше, роскошнее и старше. По стёртым каменным ступеням сразу поняли – много времени прошло…

– А что, есть и урочное время для открытия?

– Да, вы же читали записи в книге рода? Видать, невнимательно. Я вам сразу сказал, что собираюсь уйти через два месяца.

– Андреас читал и нам переводил, но ещё не до конца перевёл. С тобой такая суматоха была, толком не поняли.

– Так вот: в самый короткий день в году – зимой, в самый длинный день в году – летом, в дни весеннего и осеннего равноденствия. Ход открыт примерно час перед полночью. Вот я в осеннее равноденствие вернулся назад, а во второй декаде декабря, в день зимнего солнцестояния уйду. Надеюсь, вернусь в точное место и время.

Наше попаданское сообщество молча, переглядываясь, переваривало ошеломительную новость. Запланированное, почти точно известное время открытия портала!

– Нас тогда встретил старый барон Ульгерд, сразу на первом этаже, как из подвала вышли. Бессонница у старика, бродил по коридору. Но он крепок умом, память хорошая. Спрашивает грозно: кто вы, почему здесь ночью? На помощь, видимо, не позвал, потому что две женщины, да оружия не было при мне. Мы свои сундуки и ящики внизу оставили. Возле соляного склада.

Я ему говорю: родня мы Ваша, если Вы барон фон Мюнних; из четырнадцатого века прибыли, от чумы спасаясь, про родовую нашу тайну знаете? Пригласил нас в кабинет, с портретами общие черты сличал. Потом в подвал спустились, вынесли своё добро.

Наше оружие и украшения с фамильным гербом его убедили. Оказывается, старшие мужчины рода в семейную легенду посвящались только по достижении тридцати лет. Женщинам вовсе запрещено было передавать это знание. Уйдут в другую семью и тайну откроют. А, Енка? Не проболтаешься?

Верена сделала уморительную мордочку, ехидно сморщила нос.

– Скажи, Андрис, а сколь многочисленно семейство Мюнних? Ведь ты решил почему-то, что это наши с Андреем потомки. Задав свой животрепещущий вопрос, Ида покраснела так, что даже при свечах заметно.

– Весьма многочисленно, милая невестка! Старый барон Ульгерд уже вдовец. Два старших сына с жёнами и внуками, у них детей разного пола и возраста семеро. Старшая дочь замужем, она сама графиня Маргрете Ольденбургская. Два сына младших неженатых ещё и самая маленькая дочь – Эльза, ей десять лет, её рождения сорокалетняя баронесса не пережила, ушла в горячке.

Это только прямые потомки, другие колена рода распространились по Германии. Прислуги много, богатый и славный наш род. В Ольденбурге живут семьи двух младших братьев барона, тоже большие. Они все дружны между собой, часто собираются в замке, подолгу гостят.

Не далее месяца у них крупно проворовался прежний управляющий, было следствие, убытки он возместил, причём с лихвой. Чтобы не попасть в тюрьму. Законы там мягче, чем у нас, но зато всегда соблюдаются. Открыта была вакансия.

Барон Ульгерд утром, за завтраком, представил нас семье как дальних родственников по женской линии из совсем захудалого рода, разорившегося настолько, что глава вынужден наниматься на работу. Поэтому он якобы ответил на мою просьбу о помощи и вызвал семью для знакомства.

Нас поселили в двух смежных небольших комнатах. Они удобные и тёплые, но… сестра и матушка страдают, им тяжело даётся такое понижение в статусе, теснота, отсутствие личной прислуги. Я обещал семье, что построю удобный, красивый, большой дом. Ценностей мы с собой взяли много, на хорошее приданое сестре, на строительство, обзаведение, да что там говорить – должно было и правнукам на безбедную жизнь хватить. Закрыли двери, сели вечером пересчитать, рассмотреть сбережения семьи за двести лет, подумать о продаже кое-чего, дабы средства были на первое время.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Два ларца на столе прямо на глазах у нас исчезли, истаяли. Мы сразу поняли, где они. Поняли – в замке, нами брошенном, появился кто-то из баронов Мюнних, возможно, дядя вернулся, а наш замок так устроен, он заботится о Мюннихах. Но мы ведь тоже Мюннихи!

Нам так стыдно было из милости жить у родни. Через месяц испытательного срока барон предложил должность управляющего мне и должность экономки для маман. Она немного освоилась и по привычке командовать слугами начала, весьма умело, это понравилось Ульгерду. Он уволил прежнюю нанятую, но весьма легкомысленную с мужчинами даму.

Наконец средства свои появились. Сестрице Амели жениха ищут, хочет не меньше, чем за барона, но она не красавица, и возраст для выгодного замужества критический… Двадцатый год пошёл. Только очень богатое приданое позволит выйти за родовитого мужа. Вот я и решил: а ля герр, ком а ля герр! Вернусь обратно, разделю родовое богатство по справедливости!

– Андрис, да ты там офранцузился совсем!

– Мода, мадемуазель Идали, мода!!! В моде там всё французское: платье, язык, духи, стихи… собачки: мелкие и премерзкие, надо сказать, существа. Отвлекаете меня, вот кляксу ляпнул.

Чертежи построек были аккуратными, понятными, надписи каллиграфические.

Виктор предложил строить таунхаусы для экономии материалов, ускорения сроков стройки. Большой двухэтажный дом-квадрат со стороной шестнадцать метров внутри делился на четыре части, на четыре семьи.

Площадь одной двухуровневой квартиры выходила около ста двадцати квадратных метров. Подвал под домом глубиной два метра. Залегание грунтовых вод глубокое, позволяет. В фундаменте уже предусмотрены отверстия для водопроводной трубы и выходное под канализацию. Предложил Микаэль, с задумкой на будущее. Такие дома долго стоять будут. Может, и до нашей современности доживут.

Фундамент и первый этаж из камня, благо месторождения легко обрабатываемого песчаника поблизости повсюду, где есть холмы, из него они и состоят. Его стоимость обойдётся в оплату труда камнетёсов и цены доставки.

Второй этаж из сосны. Сосновый бор на холмах Южной пустоши всё равно будет вырубаться на месте закладки каменного карьера. Крыши только черепичные. Они очень долговечные.

Отопление по системе «тёплый пол», как в нашем флигеле. Мы всё-таки плотнили полы первого этажа, решили закончить это дело и сняли план отопительной системы в связке с печью. Приходил помогать Гуннар с сыновьями, им предстоит изготовить несколько километров керамических труб. Они воочию ознакомились с образцом. Андрис к своим чертежам флигеля присоединил чертежи и описание отопительной подпольной системы. Замкнулся круг времён. Теперь мы уверены, что не проснёмся однажды в совершенно другом доме.

Общий план будущего села нарисован мастерски в проекции, с привязкой к местности. Улицы, а затем, соответственно, дома на участках, расположены в направлении с юго-востока на северо-запад, перекрёстные улицы с юго-запада на северо-восток. Таким образом, у домов не будет северной стены, у улиц северной стороны.

Энергия солнца используется более оптимально и равномерно. Дом стоит в центре участка площадью шестьдесят соток, дворы разделены накрест забором из жердей, по одной четверти на семью.

Входные двери с крылечком расположены так, что не видно ни одной соседской. Окна расположены с учётом видимости только своего участка. Нарисованы центральные дорожки из плит песчаника от крыльца до калитки. Андрис изобразил плодовые деревья и кустарники вдоль заборов.

Несмотря на то, что строение занимало четыре семьи, создавался эффект полной автономности. Звукоизоляция за счёт толщины и качества материалов абсолютная. Это мы привыкли в человейниках жить, наши предки к таким испытаниям психики пока не готовы.

Распланированы хозпостройки из единого материала, отсебятины кто во что горазд нам не надо, будущий город всё же! На улицах нарисованы палисадники с деревьями. Всего таких домов будет пока шесть, одна улица. Переехать смогут двадцать четыре семьи.

Через два года можно будет застроить ещё улицу, нужен постоянный приток природных материалов и денег для найма людей на стройку.

Прямо-таки пасторальный пейзаж, а не план. Вот что значит образованный наследник! Вполне возможно, передаст свой талант потомкам. Может, от него военный инженер Мюнних получил склонность к технике и черчению. Точнее, ещё только получит.

До макета дело не дошло, времени ему оставаться в четырнадцатом веке оставалось мало, до следующего открытия портала-подвала чуть менее двух недель. За это время Андрис должен успеть сделать чертежи кирхи, дома пастора, образовательного центра из школы, яслей и детского сада.

Если позволит время, то ещё наваять план общественного многофункционального здания. То бишь ратуши. Лекарню и роддом решили ставить отдельно, подальше. Инфекционные заболевания с отдельного входа.

Брата пока не ожидали обратно. Противочумная экспедиция, она же инспекция по поручению графа, затянулась. Мы получили три весточки с голубиной почтой, последнюю из Бремена, в ней кратко было сказано, что услышали о первых случаях эпидемии очень далеко, ещё в Гирсау и Ульме.

Будут возвращаться назад не прежним путём, а вкруговую, делая большую петлю по северо-восточному направлению, дабы охватить просвещением и инспекцией также эти земли.

Свадьба барона с Идалией откладывалась по причине задержки жениха, о которой знали немногие, только мы. Добавочное время было нам весьма кстати, ибо начали прибывать девушки из благородных семейств на обучение к вдовствующей баронессе госпоже Эдне фон Мюнних. Решение женсовета пришлось по душе всем баронам, ещё бы, захочешь спихнуть перезрелую дочурку замуж – всяко извернёшься.

Мужчины наши были заняты подготовкой к стройке, на плечи женщин легли хлопоты по подготовке школы и, так сказать, общежития. Нужно было разместить шестнадцать девиц и пять молоденьких вдовушек. Это требовало больших организаторских способностей и ресурсов. Организаторские способности с меня, министра образования, а ресурсы, естественно, с министра финансов.

Загодя мы подготовили жилые комнаты из расчёта одну на троих, размеры кроватей кинг сайз позволяли и четверых уложить свободно. Спасибо средневековой семейной традиции спать по несколько человек в кровати, что касается однополых детей, то в обязательном порядке. Одну комнату сегодня уже заняли, начали обживаться три юных, ну… ладно, не совсем юных баронессы.

Горничных, из наших деревенских юниц, числом семь, Верена уже загодя неделю гоняла по замку ускоренным курсом, как новобранцев. Легка на помине, как вихрь, она ворвалась во флигель и, не скидывая даже плаща, кинулась к Эмме.

– Что же делается, муттер! Девица прибывшая, Кёрстин фон Берг, мою Еву так отхлестала по щекам, всё лицо распухло, она у тётушки Августы спряталась!

Часть четвертая. Глава пятьдесят вторая. Унижая других, сама не возвысишься.

Всё женское население замка собралось на разборки в одной комнате, где начали размещаться первые прибывшие на обучение девушки. Было тесно, воздух искрил от напряжения.

Вошла госпожа баронесса. Задержалась она, чтобы надеть богатый обруч поверх накидки на голову, и пояс поменяла на другой, из найденного клада. Две новенькие девушки сделали средний книксен.

Третья стояла у окна, достаточно красивое лицо было искажено гримасой гнева и высокомерия. Белокурые волосы в косе растрёпаны. Девушка производила впечатление неухоженной взъерошенной злой кошки.

– Уважаемая Августа, доложите о происшествии.

Тихо и спокойно произнесла Эмма.

– Сама не видела, госпожа. Горничная Ева говорит, ни за что ни про что её госпожа Керстин по щекам отхлестала, она просто выполняла свои обязанности, стала разбирать сундуки с её вещами.

– Без приказа стала рыться в моих вещах, шкатулку с драгоценностями достала!

– А где Вы были в это время?

– Здесь!!!

– Почему просто не сказать: «Не надобно, я сама разберу вещи»? Зачем бить девушку?

– Служанка должна знать, что нужно ждать приказа госпожи!

– Она учится на горничную всего неделю, пока не всё знает.

– Лучше запомнит!

– А ты? Ты знаешь, как положено вести себя благородной благовоспитанной девице в гостях, в чужом доме? Не приветствуешь хозяйку по статусу, кричишь, а не разговариваешь, громко, грубо. Скандалишь, распускаешь руки. Мне тоже тебе пощечин надавать? Чтобы лучше запомнила?!

– Вы что, меня с девкой сравниваете???

– Ты приехала учиться? Начну урок: выучи и запомни – унижая других, сама не возвысишься. Можем на этом обучение закончить, вон твоя карета еще не убыла, деньги я верну барону фон Берг.

– Нет! Ради Христа, нет!!! Накажите, как желаете, только оставьте меня!

Натянутая защитная маска спесивой гордячки вмиг слетела. Слёзы горохом брызнули из светло-серых глаз, покатились по застывшему в привычном выражении горя и скорби лицу. Ничего так, быстрое преображение, ну и двуличие: спесивая аристократка и несчастная жертва... Зачастую на тех, кто ниже по статусу, отрываются люди, сами в чем-то ущемленные и униженные. Жестокими становятся, терпя жестокость. Мой клиент.

– Хорошо, такое тебе наказание: горничная не будет тебя обслуживать. Сама стели в свою очередь постель, одевайся, причесывайся, каждый третий день будешь топить комнату, чистить печь, убирать вместо горничной, стирать для себя, свой горшок выносить, воду в мыльню себе таскать…

– Помилуйте, госпожа! Может, я смогу загладить причиненную девушке обиду? Глаза её вновь наполнились слезами. Горшок добил строптивицу.

– Позовите Еву. Ну, попробуй.

Зарёванное, распухшее и с красными отпечатками ладоней на обеих щеках, личико Евы было испуганным. Она не поднимала глаз. Трясущиеся руки теребили фартук. Не понимала своей вины, но чувствовала себя виноватой.

– Э-э, Ева, вот, возьми за обиду.

Мы даже не успели понять, что Кёрстин решила откупиться. Крупная серебряная монетка быстро исчезла в складках платья горничной, не отнимать же теперь.

Глядя на мимику Евы, я поняла – щеголять тебе, милочка, в перекошенных наспех шнуровках, неумытой, с подпаленными второпях локонами и плясать ночью над переполненным горшком до тех пор, пока прощения не попросишь у служанки по-настоящему.

– Я поняла, госпожа, никогда ничего не делать без вашего приказа. Спасибо за науку. Я очень хорошо это запомнила, могу идти?

Таким был первый урок в пансионе благородных девиц баронессы Эдны (Эммы) фон Мюнних – бывшей Кляйн. В сиротском приюте для девочек двадцатого века, где она обучалась, видимо, были талантливые педагоги.

– Через полчаса жду всех на ужин в большом зале, посмотрим, чему вас еще учить нужно.

Муттер величественно удалилась, мне показалось или она действительно прилично в росте прибавила? Ах да, «венецианские» башмаки, попросту туфли на пробковой платформе – плод тяжелых трудов ольденбургского сапожника в деле! Платформа – фореве!

Вернувшись во флигель переодеться к ужину, мы бурно продолжили обсуждение события.

– Что, собственно, стряслось, девушки? Вы так возбуждены. Может, валерьяны отвар дать?

Краткий пересказ вызвал смех и подколки парней.

– Это их только три, завтра должны ещё восемь прибыть! Послезавтра – десять!

– Тоже мне проблема, да пусть бы сами разбирались!

– Серпентарий четырнадцатого века, обратите внимание, господа, эта маленькая змейка особенно ядовита!

– Со смеху на ням-ням пробило, пошли уже, что сегодня на ужин, Ида?

На ужин была девица фон Берг в замызганном тёмно-коричневом дорожном платье и с жутким колтуном, обмотанным вокруг растрёпанной косой. Матушка начала её методично разделывать:

– Благородная дама должна явиться к ужину в нарядном вечернем платье, приличествующих случаю драгоценностях, освеженная, с модной прической, блистать приветливостью и манерами, украшая собой общество.

Освежеванная тушка Кёрстин поникла растрёпанной головкой на краю стола, где, как она надеялась, её никто не заметит.

– Я представляю собравшимся наших учениц, прошу простить манеры и внешний вид некоторых девушек, они только начинают обучение.

Ну и язва оказывается Эмма, когда нужно; разносторонний, в общем, человек, если культурно выразиться. Андрис, как галантный кавалер, решил поддержать стушевавшуюся девушку, пересел ближе, улыбался и предлагал блюда, совершенно добив её этим.

– Господин Северин! К Вам обращаюсь!

– А? Запавший и пропавший в глубоком декольте соседки по столу, пышечки Сары, он оглядел общество изумленным взглядом. Здесь еще кто-то кроме него и сисек соседки, оказывается, есть. Да, назревает проблема: высокая концентрация половозрелых особей обоего пола. С абсолютным запретом на тесные контакты. В отношении Севера у меня вообще, исходя из наблюдений, предположение, что парень до сих пор девственник. Если я права, то при его внешности это подозрительно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Благородный рыцарь за столом по этикету делает комплименты дамам, ухаживает, ведет светскую беседу, не смущая её при этом касаниями и подмигиваниями. Также аристократу нельзя громко отрыгивать, шмыгать, вытирать руки о скатерть и слишком откровенно заглядывать даме в декольте. Господин Северин, Вы не поняли, о чём я?

- А что? Я, да, я...

– Кушайте, господин Северин, не отвлекайтесь, вилку для рыбы другую возьмите.

– Девушки, обратите внимание на приборы, повторяйте за нами, как ими при еде пользоваться. Это вам не кинжалом в блюда тыкать, как варвары. Сейчас при дворе императора столовыми приборами пользуются, при святейшем дворе в Риме, а также в просвещенной и богатой Генуе. Испанцы из крестового похода на Святую землю такие вещицы привезли, в моду ввели. Удобно, изящно и аккуратно можно кушать, вилкой придержите, кусочек маленький отрезаете, прожевали, следующий. Красиво. Вокруг рта нет жира, руки чистые.

Баронесса, слегка порозовев от необходимости привирать, ну да ладно, кто проверит, чем при дворе кушают, ловко орудовала неизвестными девицам столовыми приборами. Ученицы внимали и неловко повторяли.

– Господи, кончится этот день когда-нибудь…

Тихо, тоскливо на грани слышимости прошептала моя соседка слева, неприметная, бесцветная, отёчно-припухшая, перезрелая девица лет двадцати пяти. Кажется, Хильда зовут, Хильдегард фон Леманн.

– Устали с дороги сильно?

Я сделала вид, что поняла её шепот как обращение ко мне и продолжаю разговор с ней.

– Извините, да, устала. Три дня добиралась, а здоровье у меня слабое. Хорошо у вас тепло везде, сквозняков нет, отогрелась.

– Два дня еще будут съезжаться девушки, отдохнете до учебы.

– Мечтаю до постели добраться… Ох, косточки мои бедные. Поясницу ломит, прямо внутри горит.

– Даже не мечтайте, сначала в мыльню. Насчет чистоты у нас строго.

– Боже, Боже, где я согрешила!

Нытик Хильда разонравилась мне сразу, не успев понравиться, сразу понятно, отчего до сих пор никто не позарился.

Глава пятьдесят третья. Образование женщин в средние века.

После показательной казни, то бишь ужина, мы оставили учениц обустраиваться дальше, под опекой Августы и Верены. Сами вновь вернулись во флигель, продолжать каждый своё ежевечернее занятие под лекцию Эммы об образовании женщин в Средние века. Надо отдать ей должное – было интересно.

В этом историческом периоде в обществе господствовало мнение о том, что женский разум, мягко говоря, не совершенен. Женщина считалась существом, не способным к мышлению, анализу событий, и логическим построениям.

Было принято разуметь, что женщины могут только воспринимать, запоминать, воспроизводить мужские слова. Это, по мнению средневековых учёных, было лишь видимостью умственной деятельности. Естественно и образование девушек было соответственным.

Светское образование было всецело в мужских университетах, а женщинам осталась религиозная часть – обучение при монастырях. Считалось достаточным, если аристократка читает религиозные книги, учит молитвы и псалмы, вышивает, ткёт гобелены, предпочтительно из жизни святых.

В скором времени, несмотря на могущество церкви, монастырские школы для девушек потеряли свою популярность. Все - таки вести большое хозяйство, можно научиться лишь на практике, под руководством старших женщин семьи.

Счёт и учёт, ревизия, планирование, заготовки, управление слугами, этому в монастыре не научат. Получая из монастыря выпускницу, которая умела лишь вышивать, молиться и до ужаса боялась мужчин, семья понимала, что она не готова к роли жены и хозяйки замка. Аристократические и просто зажиточные семьи стали привержены домашнему женскому обучению.

Тогда же возникла куртуазная традиция: поклонение Даме сердца, рыцарские подвиги во славу платонической любви, служение избранной Госпоже.

Главной целью обучения стало создание утончённой, образованной в некотором смысле женщины, которая сможет быть украшением любого знатного общества и вполне достойна называться Прекрасной Дамой. Породистая собачка, которая обучена милым фокусам.

Теперь, в программу женского обучения, помимо религиозного, стали входить такие дисциплины, как изящное письмо, светское чтение, иностранные языки. Также простой счёт, игра в шахматы, поддержание беседы, музицирование, пение, рисование, конная выездка и охота, декламация и сочинение поэзии, танцы и этикет.

Отдавать девочек для обучения в другую семью было общепринятой традицией того времени. Считалось, что родители могут быть недостаточно строги и суровы в деле воспитания. Это могла быть семья соседей, суверена или близкого родственника.

В связи с недавними военными действиями родители держали девочек при себе, в родовых гнёздах. Было не до образования, нужно защитить владения и выжить. Погибло много знатных мужчин. Вот так образовался избыток бесперспективных невест; старая дева это позор для семьи, абы за кого тоже не спихнёшь, урон чести.

Поэтому предложение семьи Мюнних, точнее баронессы – матери об организации пансиона «престарелых» благородных девиц в нашем поместье было воспринято местной аристократией с небывалым энтузиазмом.

Главы родов поскребли по сусекам, амбарам и кошелькам. Главным нашим козырем стало условие гарантированной выдачи замуж в течение года после выпуска, иначе – возврат немалой суммы за учёбу, с вычетом содержания.

Целью нашего обучения, по моей задумке, было совместить уже имеющиеся традиционные предметы с новыми. Чтобы наши выпускницы не просто вышли удачно замуж.

Они должны будут уметь впоследствии изменить к лучшему жизнь людей в своих владениях, наладить взаимовыгодные отношения с соседями, развивать ремёсла и торговлю в своих баронствах, даже влиять на государственную политику.

Главной задачей, поставленной на женсовете в Ольденбурге, стало мирное сосуществование двух прежде давно враждующих государств: Германии, как части священной Римской империи и Фризии. Девушки родом с северных окраин графства должны были сыграть в этом главенствующую роль.

Действовать будущие выпускницы должны будут ненавязчиво, незаметно, в стиле серого кардинала, путём продуманных многоходовок, манипуляций, интриг. Сложнейшая цель для обучения за короткий промежуток времени.

Совместными усилиями, загодя, разработали насыщенную учебную программу. Мы обсуждали и составляли её все вместе. Мне придётся перед каждым занятием прибегнуть к небольшому гипнотическому внушению, чтобы ученицы хорошо запомнили большой объём информации на слух. Читали и писали девушки медленно. Были неграмотные. Для них организуем отдельные уроки дополнительно.

Распределила дисциплины, количество часов. Предметы общеобразовательного цикла, к примеру: литература, поэзия, стихосложение, декламация, история, иностранный – русский язык, преподавать будет Андреас. Пока за него Андрис.

Северин преподаёт верховую езду, агрономию и животноводство с основами селекции, живопись и рисование, заодно начнёт писать портреты девушек для потенциальных женихов.

Искусство дипломатии и управления людьми, семейная психология и воспитание достойных наследников, основы НЛП, личностный рост, аутотренинг, язык жестов – это разумеется моя компетенция.

Идалия возведёт основы домоводства, кулинарии, рукоделия, косметологию в ранг высокого искусства. Изготовление и применение средств по уходу за лицом, телом, волосами в этом времени было даже опасным для жизни, ртуть и мышьяк были непременными ингредиентами. Следовало на практике отработать безопасные и эффективные рецепты, разъяснить вред от покупных.

На курс «Сама себе визажист» мы возлагали огромные надежды; наша косметика при переходе сквозь века стала абсолютно натуральной, на баночках-скляночках, деревянных палетках был указан состав на латыни, так же как на прежней упаковке. В несколько изменённом состоянии, но без потери качества. Такая косметика стоит в разы дороже обычной.

Всё это можно было повторить. Роскошно смотрелись золотые тюбики помады, флаконы духов из венецианского стекла, пудреницы с зеркальцем и щётки для волос с ручками слоновой кости… Так, да, я отвлеклась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Разумеется, основы санитарии и гигиены человека, его жилища, первой помощи при травмах, уход за больными и ранеными, беременность, роды, предохранение, основы траволечения – всё это и ещё немного Михаилу предстоит вдолбить в мозг средневековых двигательниц прогресса как « Отче наш»!

Он предложил мне включить в программу половое просвещение и поручить этот деликатный вопрос Эмме, как старшей даме. Она с возмущённым шипением заявила, что вообще то девственница! Спихнули предмет тоже на меня, как на трижды замужнюю. Тем более придётся блок на разглашение ставить, ханжи от религии не дремлют.

Эмме достался этикет, манеры, управление хозяйством, прислугой, чистописание. Арифметика и начала геометрии, также основы физики достались Виктору, сам вызвался.

С танцами был провал полный! Самих бы кто научил. Еле по случаю траура на ассамблее отсиделись. Нанимать – деньги терять. Средневековые учителя цену себе знали, за любое обучение драли нещадно. Хорошо Андрис вспомнил: ведь Верена танцевала! Прямо таки был бешеный успех, и она им пользовалась, не стеснялась, два платья насквозь пропотели!

Девушки естественно основы танцев уже изучали дома, но необходимо совершенствование. Пригласим в гости какого-нибудь молодого родственника наших девиц, затанцуем до смерти. Дополним немного движения, вставим интересные элементы. До кучи Верене физподготовку, точнее походку, осанку и грациозные позы. Врождённый у неё талант, в другое время балетом бы заниматься.

Первоначально программу я рассчитывала на четыре месяца, но в полгода бы уложиться. В июне уже выпускной.

Знания, полученные от нас девушками, должны быть столь ценными, важными для этого времени, что обладающая ими невеста будет вне конкуренции, независимо от внешности, возраста и приданого. Хотя над этим мы тоже поработаем.

Возраст вот уже скостили, девушкам стало от трёх до семи лет меньше; индивидуального свидетельства о рождении тут пока нет, записи в церковных и родовых книгах уже аккуратно поправили. Достаточно было только графине высказать пожелание святому отцу и купить дорогущую индульгенцию, взяв на себя грех подделки документов, во благо процветания государства.

Уходовые средства дают заметный результат: кожа у девушек очистилась, посвежела, засияла. В сочетании с ухоженными волосами, объёмными косами и малой толикой декоративной косметики создаётся эффект омоложения на несколько лет. Девицы находились в самом расцвете детородного возраста, нет риска смертности по причине недоразвития тела, как если бы их отдали замуж в тринадцать. Женихи получат безупречных невест!

Закончив лекцию, большую часть которой я пропустила за размышлениями, Эмма разогнала наши ночные посиделки.

Расстилая постель, пыталась отрешиться от проблем.

Задачи множились со скоростью перепуганных кроликов: через два дня начинаются занятия, весной грандиозная стройка, снова «поднимать целину» в новом поселении. До прихода чумы всего два года, пора создавать первые ячейки волонтёрского движения.

В конце концов, понять, что нужно от нас в этом времени Большому Боссу? И как мы сможем вдруг взять, и уйти обратно, если Он нас выпустит? Что прямо таки всё бросим и уйдём??? Устала за день, как хомячок в колесе, но не спалось.

Обратно хотелось. Даже не пыталась представить, что никогда не увижу маму и папу, могла ли я подумать, что буду рада своей бездетности? К тому же здесь у меня какой – никакой брат есть и котейка, всё – таки родные морды. Остальные члены команды и этого не имеют.

Недоставало благ цивилизации примерно месяц, прямо ломка была, потом некогда по ним скучать стало. Едим вкусно, продукты органические, спим мягко, блох вывели, есть баня, работаем много, общаемся вживую по важнейшим делам, видим плоды своих трудов. Связь наладили – голубиная почта, курьеры. Даже светскую жизнь начали вести. Каждый день стал насыщенным, интересным.

– Привет ГР, давно тебя не было слышно.

– Где же тоска по прежней жизни и родным, выматывающая душу? Где отчаянный, отнимающий силы, страх не вернуться? Ты скучаешь на уровне разума, не эмоциями. Не странно ли это?

– Если должно болеть сильно, но не болит, то…анестезия? Или у меня есть подсознательная уверенность, что вернёмся?

– Ага, слушала бы ты меня ещё, совсем бы умница стала. Не отвлекайся, думай, думай!

– Ну-у-у…если, да не-е-т! Нет!

– Точнее формулировку, пожалуйста!

– Почему ИЛИ-ИЛИ, почему не И? Возможность вернуться непременно будет, поэтому меня избавили от ненужных, отвлекающих эмоций? Вот спасибо! Прямо сейчас лужицей растекусь от благодарности за то, что Некто заботливо поковырялся в моих мозгах!!!

– Ой, чья бы корова мычала, госпожа Психологиня! Спи уже, утро вечера мудренее.

Тяжело я встаю по утрам по-прежнему. Cовушка - сова, квадратная голова.

* * * * * * * * * * * * * * * * *

wc4gCsRy

Глава пятьдесят четвёртая.Конвейер по встрече и расселению пансионерок.

Утро выдалось сытным, даже чересчур. Идалия предупредила, что обеда сегодня-завтра не будет, только завтрак и ужин. Если будет у кого возможность, можно прийти во флигель, сделать себе бутерброд, выпить молока или чаю. Нам пора привыкать к двухразовому питанию в принципе. Принят завтрак и поздний обед, точнее ранний ужин. Остальные приёмы пищи — чревоугодие!

Конвейер по встрече и расселению пансионерок заработал с девяти утра. Сегодня, если верить курьерской почте, должны прибыть восемь девушек. Это восемь карет, восемь саней с продуктами, восемь сундучков с оплатой, шестнадцать возниц, человек тридцать вооруженной охраны.

Хорошо хоть не одновременно, а в течение всего дня и вечера. Обязанности распределили еще вчера, отработали на первых гостьях, конечно, учли ошибки.

Встречали путников Отто, Ганс и Руди, показывали проезд подводам с продуктами к чёрному ходу, организовывали выгрузку добра силами приехавшего сопровождения. Эмма принимала по описи.

У парадного входа знатную девушку (с сундучком!) доброжелательно и куртуазно встречал на крыльце расфуфыренный в пух и перья барон, сопровождал в замок, сдавая в заботливые руки экономки.

Затем всех лошадей ребята отводили на конюшню, немного ослабляли упряжь, но не распрягали, там их кормили, поили.

Сопровождавших обоз приглашали в большой зал, где за нижним столом Идалия кормила их горячим густым мясным супом-похлёбкой, пшённой кашей с маслом. Цикорий с молоком, травяной чай, пиво, мёд и пироги с капустой, что ещё нужно ссохшемуся без горячего в пути желудку? Судя по аппетиту и одобрительным возгласам, нечасто мужички так ели.

Часа два отдыха и сна в тепле в мужской людской. Коврига хлеба, немного сыра, одна колбаска, пирог, яиц пяток, отвару жбан, письмо-расписка родителям от администрации… И — пожалуйте в обратный путь.

Очередной юной баронессе я кратко озвучивала правила, режим дня и сразу, после лёгкого перекуса, отправляла в мыльню. Здесь уже Верена помогала освоиться, тщательно помыться и, увы и ах!, обработать длинные косы чемеричной водой, потом поила горчайшим отваром пижмы.

После мытья выдавалась рубаха, сверху нижняя юбка, чепец и тёплый шерстяной запашной халат, вязаные гольфы, войлочные тапки завершали временный наряд пансионерки. Всё это успели пошить, свалять и связать в двухнедельный срок супруга и дочери скорняка Ингваза. Хорошо заработали!

К восьми вечера все одиннадцать прибывших за два дня девушек, Эмма, я, Верена с Идалией собрались на ужин в большом зале. Парней кормили во флигеле, чтобы не смущать девиц в неглиже.

Молитву, а за ней лекцию по использованию столовых приборов, правилам этикета за столом муттер прочла с большим пафосом, почти слово в слово, как вчера. Много позже, прослушав её сто двадцатый раз, я поняла: капля действительно камень точит. Любая из учениц уже могла преподавать этот предмет. Чтобы не нагружать сразу горничных, девушек селили в комнаты по одной – две.

Сундуки с вещами в дом даже не заносили, горничные вывешивали содержимое на длинных верёвках на заднем дворе не менее чем на сутки для вымораживания разнообразной фауны класса насекомых. Морозец для конца ноября был приличный, градусов семнадцать. Комнаты хорошо протоплены торфяными брикетами, кирпичи – грелки уже в постели.

Халат на девице фон Берг был одет наизнанку, чепчик на нечёсаных волосах сидел криво, на ногах полосатые гольфы без тапок. Глазастые девушки хихикали, чуть пальцами не тыча в неё. У нас тут травля намечается?

Матушка заметила смешки, прекратила одним взглядом и спросила Кёрстин: не нарушает ли горничная Ева правила, ждёт ли приказа, прежде чем что-то сделать?

– Не нарушает, госпожа баронесса.

– Тогда отчего же Вы на чучело похожи?

– Я не всегда успеваю приказать… или забываю.

– Это только Ваша вина. Неряшливость я не потерплю. После ужина зайдите ко мне.

– Да, девушки, розги все с собой привезли, согласно спискa необходимых вещей? Девицы угрюмо угукнули. Видимо, знакомы с современными методами воспитания не понаслышке. Кёрстин никак не среагировала на возможность наказания.

– Я вас покидаю, продолжайте ужин.

Вкусный ужин был испорчен упоминанием розог и снова большой чашкой горчайшего отвара пижмы, в том числе и для нас.

Верена, смешно нахмурив бровки, изрекла непререкаемым тоном: «Всякая насекомая нечисть переносит чуму, заводится от грязи и грызунов, переходит с человека на человека. Поэтому по приказу доктора из Салерно господина Микаэля Тургезе мы избавляемся от вшей, блох, глистов, тараканов, клопов, крыс, мышей. Истребляем их всяческими методами, которые вы запомните и будете применять в своём хозяйстве, выйдя замуж». Нашла, чем подсластить пилюлю.

Я улыбнулась всем сразу, объяснила: «Сейчас ваше размещение по комнатам временное, через пять – семь дней занятий, когда сложатся ваши симпатии, возникнет дружеская приязнь, вы сможете поменяться местами, это разрешено.

Запрещено унижать, высмеивать друг друга, даже если кто этого заслуживает. Учителя сами всё видят, они воспитывают и наказуют. Кто нарушит запрет, сам будет наказан. Строго. Идите по комнатам, постарайтесь быть вежливы с горничными, это значительно облегчит вам здесь жизнь.

Одежду и другие вещи получите завтра, после вымораживания. Шкатулки с драгоценностями будут под охраной, если госпожа баронесса посчитает нужным, то выдадут. До завтра, девушки».

Вернулась Эмма, оглядела девушек, торопливо покидающих зал.

– Госпожа Сара, задержитесь. Вы привезли наш заказ?

– Да, он со мной. Девушка сосредоточенно покопалась под чепчиком, извлекла приличных размеров узелочек.

– Вот, папенька сказал: секретный товар, спрячь, пока хозяйке Мюнна не отдашь, никто не должен видеть. А что это?

– Скоро узнаешь. Ступай с Богом.

Это были писчие перья, заказанные нами в Ольденбурге по образцу из двадцатого века. Ювелир Гольдштейн, отец Сары, изготовил их из сплава золота и меди в количестве трехсот штук, в счёт оплаты учёбы доченьки. Уж больно хотелось предприимчивому еврею чадо хоть в захудалый, но дворянский род пристроить. Пятьдесят процентов чистой прибыли от продажи пёрышек полагалось теперь баронству в течение трёх лет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Следующий день был дубль три, приехали ещё десять учениц, но суеты и беготни было меньше, процесс отладился.

Три девушки, чьи баронства располагались в лесистой местности, вместо сундучков с монетами привезли лес кругляк, жерди и доски. Девять длинных, широких саней.

Бартер, он и в Средневековье бартер. Всем выгодно, все довольны и думают, что обдурили партнёра!

Глава пятьдесят пятая. Ты, стало быть, умеешь хранить секреты?

Учениц разбили на три группы, по семь девушек в каждой. Уроки проводились либо по группам, либо для всех сразу, в зависимости от типа занятия. Я составила расписание так грамотно и ловко, как будто всю жизнь этим занималась. С учётом занятости педагогов в делах поместья.

С раннего утра, ещё по темноте, при свечах свою общую для всех пару отводил барон (пока ещё «местный», нашего со дня на день ждали). Андрис был знатоком рыцарских романов и баллад, нужные книги в библиотеке имелись.

Я посоветовала выразительное чтение, заучивание отрывков наизусть. Устроить соревнование на скорость чтения, работать над этим. Затем параллельно шли уроки Севера и Виктора.

Перед каждым учебным днём, после завтрака мы читали специальную учебную молитву, под монотонное раскачивание на цепочке в моей руке крупного золотого креста с рубинами.

Когда становилось светлее, мужчины уезжали в будущую деревню руководить, распределять материалы локально на каждый объект. Наступали наши с Идой и Эммой пары.

Особенно девушки любили госпожу Идалию, глаз не отводили от неё. Хороша собой, а знания ведь какие нужные даёт: как платье модное скроить, косметику делать, лицо по-разному красить себе и подругам. Мужу любимому вкусно самой готовить, из рук чтобы ел! Теория на её занятиях тоже имела место быть. Проходя коридором мимо класса-зала, я услышала, как нытик Хильда, стоя на специальной кафедре, пафосно произнесла:

– Доклад о красоте!!! Красота – СТРАШНАЯ СИЛА! Поэтому она требует ЖЕРТВ! Благодаря чему СПАСЁТ МИР!!!

Я зажала рот рукой и тихо прислонилась к стеночке. Вот ведь что гипноз животворящий делает! Разум вычленил главное, запомнил и понесёт по жизни.

Хильдегард уверенно шпарила дальше: «Мужчины должны чувствовать необходимость жертвовать нашей красоте своё восхищение, средства, прочие блага. Более всего необходимы мир и процветание, ибо красота – хрупкий цветок, ей нужны самые лучшие условия! Чтобы жёны, матери, сестрицы, дочери всегда радовали сердце любимого мужчины приятной красотой, нежной заботой и сердечной привязанностью, он старается им эти условия обеспечить! Дело всей жизни каждой женщины – вдохновлять мужчин своей семьи на великие подвиги во имя нашей красоты и любви. Разберём же способы вдохновить мужчину на сей благородный труд, во-первых…»

Хильда всего за шесть дней стала выглядеть лучше, ушла отёчность, она активнее встревала, где надо и не надо, вообще оказалась бойкой девицей. Помог в этом клюквенный сок, отвар листа земляники, ромашки и календулы. У неё был пиелонефрит и цистит. Все силы её уходили на борьбу с болью, бесконечную беготню на горшок.

Лечение Верена назначила ей сразу, в первый день, на беседе в мыльне, будет это делом долгим, но уже сейчас девушке заметно легче. Нас в универе ведь учили, что причиной плохого настроения, характера, депрессий часто бывают соматические заболевания. Забыла. Минус мне огромный.

Девушки по вечерам устраивали переезды с места на место в поисках симпатии и дружбы, пусть даже отлично! Перезнакомятся, лучше узнают друг друга. Скоро отношения стабилизируются, но девичий коллектив складывается из многих факторов, в том числе возможности пошептаться, посекретничать в постели перед сном.

Возникла потребность организовать молельную комнату. Девушки были набожны, желали молиться, причащаться, исповедаться. Её решили устроить в башне хозяйственного крыла, на втором этаже, с окном на восток. Под радостное воркование Августы мы складировали предметы религиозного культа, собранные по всему замку, флигелю.

Пригодились вещи из клада: две серебряные лампады с самоцветами, золочёное распятие из серебра. Достали ткани из сундуков, забрали четыре узких гобелена на религиозные темы из комнат. Два высоких бронзовых канделябра с ароматными свечами, большая кованая серебряная чаша приспособлена для омовения рук, шесть длинных дубовых скамеек – всё нашло своё место.

Икон с изображением разных святых, Иисуса Христа и Девы Марии было девять штук в нашем флигеле, Эмма была счастлива, что переход никак на них не повлиял, это были её личные иконы, а также те, что переходили в семье Мюнних из поколения в поколение. В самом замке тоже нашлись интересные произведения искусства на религиозную тему. Деревянное распятие, купленное мной на экскурсии, я оставила в своей комнате. Это был подарок для мамы.

Статуи святых, Девы Марии, барельефы – всё отнесли в часовенку, так мы стали называть это помещение в башне. Ида привлекла плотника, провела практическое занятие по дизайну, вот так в замке появилась домашняя часовня.

Барон зачитывал несколько утренних молитв. Учебную молитву я теперь произносила ученицам здесь. Ну не гнать же горничных, тоже пришедших помолиться? Результатом стало неофициальное увеличение учениц в каждой группе.

Они подносили стулья, принадлежности, вытирали учебную доску, бегали за забытыми вещами, накрывали на перемене чай. И впитывали знания, как потрескавшаяся от засухи земля – долгожданный дождь.

Сдружившиеся девушки ожидаемо поделились на группы по три-четыре человека, общались также по двое. Отдельную группу составили молоденькие вдовушки. Лишь Кёрстин была одна. Ходила в мыльню после всех, надевала бельё только в темноте. В этом времени довольно объяснимая стыдливость.

Её не игнорировали. Она сама не шла ни с кем на контакт. Первоначальная неприязнь и насмешки довольно быстро сменились интересом к красивой девушке, на лице которой крупными буквами было написано: ТАЙНА. Психолог я или где??? От моих прямых обязанностей меня никто не освобождал.

Повторю опыт моей работы в школе: вызов на беседу проблемного ребёнка. Я тогда посылала дежурного в начале урока в нужный класс с заданием вызвать ученика в столовую. Там я попивала чай с плюшками, естественно, предлагала перекусить и собеседнику.

Потолстела я тогда за два года здорово. Однако метод весьма эффективен, не собираюсь отказываться. Хотя цель моя, конечно, не поправиться, а поправить дела пациента, скорректировать девиантное поведение и, если достанет умений, нивелировать влияние жестоких жизненных обстоятельств.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Для начала я провела обстоятельную беседу за чаем с милой дочерью богоизбранного народа – Сарой Гольдштейн, затем мы долго пили почечный чай с Хильдегард. Еще раз утвердилась в своей собственной мысли: чем больше я общаюсь с хорошим человеком, тем более он мне нравится.

Дочери своего времени и касты не занимались философскими размышлениями о смысле бытия. Их жизненная мудрость была направлена в будущее собственной судьбы, сплетённой с историей рода, и своей в нем роли. Поэтому они были очень довольны новыми знаниями, учились их применять, анализировать события прошлой и настоящей жизни с учётом новых знаний.

– Теперь чувствую в себе силу много изменить к лучшему в жизни своей и семьи. Замуж пойду за знатного человека. Пусть даже небогатого. Не потому, что мне титул нужен, а из желания улучшить жизнь многих подчинённых и зависящих от аристократии людей. Ничего, что я не из благородных, с моим огромным приданым и образованием я ещё выбирать из баронов буду. Вот вам и глупенькая пышечка Сара, дочь богатейшего ювелира. Амбиций-то у неё поболее, чем у меня.

Хильда, напротив, была бы рада выйти за состоятельного купца.

– Затрудняет нам баронский титул торговлю, тычут лентяи всякие в нос братьям и батюшке: «невместно торг вести знатному роду, невместно…». Вместно им самим зато, нарочно крестьян в кнехты загонять, а затем голодом их морить, отнимая всё, что ими заработано. А всё равно богаче не становятся, от зависти к достатку нашему злобой давятся. Шалят на наших границах.

Того и гляди объединят усилия и нападут, предлог всегда найдётся. Боюсь я междоусобицы соседской, Амелинда. Может, посоветуете чего?

Порядком подустав от активности Хильдегард, попросила её позвать следующей Кёрстин фон Бергер. Именно она была замаскированной целью сегодняшних бесед. У двух предыдущих девушек всё было относительно благополучно.

Вызывающее поведение сразу по прибытии, нежелание общаться с ровесницами по возрасту и положению, унижение нижестоящих, настороженная угрюмость взгляда – всё это прямо вопило о неблагополучии в семье и в психике девушки.

– Скоро время обеда, уже после этого урока, пообедаем вместе, Кёрстин?

– Да, спасибо.

– Ты приятно выглядишь, лучше, чем в первое время. Удалось с горничной подружиться?

– Ещё я с прислугой не дружила! Просто привыкла вовремя приказы отдавать, почти не забываю. И монетки помогают, чтобы первой мне услужила, нас ведь трое. Многое сама научилась делать.

– Хочешь совет, монеты целее будут: похвали Еву, скажи, что она стала лучше справляться, засим ты ей доверяешь и снимаешь свой запрет действовать только по приказу. Так и говоришь: молодец, мол, разрешаю действовать по своему усмотрению в обычной повседневной работе. Лицо сохранишь, да и жить легче станет.

- Спасибо, последую совету.

– С девушками так и не подружилась, вижу, сторонишься всех. Неужто хоть одной подружки тебе не нашлось?

– Не надобно их мне. Глупые они все, несерьёзные, болтушки, хохочут, где надо и не надо, весело им, курицы бестолковые! Горя не знали, тайны хранить не умеют. Такого про своих родных наболтали... Ровно дети малые, зачем мне такие подруги.

– Ты, стало быть, умеешь хранить секреты? А я их разгадывать умею! Вот ни одного вопроса про тайны твои не задам, совсем про другое спрошу, ещё картинки посмотрим, порисуем, а потом… Всё тебе про тебя расскажу!

– Да быть такого не может! Колдовство что ли?

– Наука такая, не веришь? Проверим? Давай, вот только доедим. Ко мне пойдём.

Ожидаемо, но всякий раз, когда я такое выявляю, мне больно. По итогам тестов, а затем сеанса глубокого гипноза у меня в спальне, Кёрстин оказалась жертвой домашнего насилия.

Над её телом, душой и личностью систематически и садистски издевались самые близкие люди. Семейка была та ещё! Покойный родной отец девушки тоже был жестоким человеком, но в пределах, допустимых нравами Средневековья.

Традиция дальних, но всё-таки родственных браков, ради сохранения земельных угодий, сохранения приданого в семье, сыграла с фон Бергами злую шутку. Злую в прямом смысле этого слова. Из описания действий и характера баронессы Иоганны фон Берг, которые Кёрстин дала под гипнозом, я предположила у неё синдром Аспергера.

Ген агрессии существует, передаётся по наследству, накапливается и усиливается при встрече с себе подобным. Внешне и в речи он никак не проявляется. Это психическое расстройство, проявляющееся в виде жестокости и чёрствости человека. Полное отсутствие эмпатии. Сын и муж баронессы также больны, но в меньшей степени.

После трагической смерти старшего барона-вдовца, его сироты остались под опекунством среднего брата и его супруги, истинной Салтычихи только этого времени. Сейчас племянница стала неинтересна дяде – барону фон Берг, тётке Иоганне – его жене и двоюродному брату, их сыну.

Подросли младшие дети: брат и сестра Кёрстин. Её было решено сплавить подальше замуж, даже денег не пожалели на пансион. Сама девушка надеялась, выйдя замуж, упросить мужа взять под опёку своих брата и сестру, вырвать их из рук чудовищ.

– Почему я в постели? Что со мной было? Голова… кружится.

– Мы разговаривали, а ты в обморок возьми да и упади! Так меня испугала! Кушать нужно лучше, милая. Вон какая худоба, кожа да кости. Дай шнуровку ослаблю тебе.

– Не надо! Мне уже лучше, всё, спасибо. Пойду я.

– Про тайну свою не хочешь узнать? Ты ведь успела на все вопросы ответить.

– Глупые вопросы, странные. Что из них можно узнать, не понимаю? Говори, может, рассмешишь меня.

– Девица Кёрстен фон Берг! Ты хочешь поскорее выйти замуж.

– Ой, не могу!!! Вот взаправду рассмешила! Амелинда, да кто же тут этого не хочет, для чего мы все тут находимся!

– Не перебивай! Тебе, в отличие от других, всё равно за кого; ты за любого уцепишься: старого, бедного, уродливого, но…

– И что? В моём-то положении и возрасте.

– Не перебивай, сказала! Самое важное для тебя, чтобы человек этот был добрым и порядочным. Ты хочешь забрать в свою семью младших братишку с сестрёнкой и просить мужа взять над ними опекунство.

– Ты умна, Амелинда. Только и всего. При чём тут науки? Гадания? Достаточно просто знать жизнь. Да, я опасаюсь, что дядя и тётя изведут прямого наследника баронства Берг. Дети так неосторожны, часто болеют, умирают…

– Особенно если над ними измываться, мучить, унижать, держать в голоде и холоде, не лечить, когда заболеют. Пока ты скрываешь правду, пока ты выучишься, пока выйдешь замуж, уговоришь не только мужа, но и графа Ольденбургского сменить опекуна…

Будет поздно, Кристи. Они изуродуют не только тела, но и души детей. Уничтожат или превратят в своё подобие. Ты ведь добрая девушка, но уже проявляешь жестокость к прислуге, это их влияние.

А дети совсем малы, они не могут сопротивляться, смерть или превращение в чудовищ – вот что их ждёт! Нужно действовать, и мы будем действовать. Решайся! Их больше некому защитить!

От тебя требуется вся правда, нужно всё, понимаешь, ВСЁ, рассказать на графском суде. Найти свидетелей. Показать следы пыток на теле. Тогда, и только тогда, можно избавиться от преступников, сберечь наследника и само баронство. Скажи хоть что-то, Кёрстин!

Во время моего горячего монолога девушка молча сидела на постели, плотно обхватив ладонями лицо, и раскачивалась.

Придётся пускать в ход самую тяжёлую артиллерию – веру:

– Они есть отродье диавола, страшные монстры в человеческом обличье! Твоё молчание покрывает их смертные грехи. Ты ведь ни разу честно не исповедалась? Ты их боишься больше Божьего суда???

Исповедайся, Кёрстин. Спроси совета, как поступить, у падре. Наша семья гарантирует тебе, наследнику баронства Берг и твоей сестре защиту. Матушка и брат взыскуют от твоего имени справедливого графского, а если понадобится, то и церковного суда.

Она словно очнулась:

– Согласна. Мне стыдно, но скажу: я шпионила у вас. Иоганна приказала. Приедут на свадебный пир, я должна рассказать, что узнала. Расположение построек, сколько воинов. Укрепления, где и какие. Где казну храните. Припасов много ли? Колодцев сколько. Пригрозила: если не выполню, сестрёнку ожидает моя участь.

Не стала говорить, что мне уже всё известно. Этим признанием Кёрстин показала, насколько глубоко доверяет мне и надеется на нашу помощь.

- Прости. Это было её единственное слово перед уходом. Но я не дала ей уйти виноватой. Крепко пожала ледяные руки, обняла и сказала универсальную формулу:

– Всё будет хорошо, верь мне!

Глава пятьдесят шестая. Аврал со свадьбой.

Каждое божье утро, на рассвете, Отто, едва протерев глаза, лез на чердак замка, сыпал зерно, менял воду, внимательно осматривал своих пернатых питомцев. Письмо! Голубок доверчиво притих в руках своего кормильца. Парнишка кубарем скатился по двум лестницам, опрокинул ведро, поскользнулся, получил по ляжкам мокрой тряпкой, выскочил во двор, успел перехватить барона с охраной уже на выезде из замка.

– Пись-мо-о-о-о!!! Господин барон! Пись-мо-о-о!!!

От радостного вопля вздрогнул весь замок. Сидя верхом, Андрис торопливо пытался развернуть крохотный узкий рулончик бумаги. Подтянулись заинтересованные лица: Ида с Вереной с двух сторон вцепились в стремена высоченного жеребца.

– Ну что там, что там? Они дергали за плащ барона, задрав кверху изнывающие от любопытства мордочки, я чинно стояла рядом.

– Здоров. Возвращаюсь через Ольденбург. Скоро буду. К свадьбе всё готово? Целую невесту!

– И-и-и-и! Счастливая невеста схватила нас за руки, прижала к своей груди:

– Едет! Дай письмецо, пойдём, Эмме покажем.

Ну вот, в довесок ко всем работам-хлопотам теперь аврал со свадьбой, надеюсь, никто не слышит моё ворчание. По счастью, рук рабочих у нас теперь хоть отбавляй. Душевной семейной атмосферой не отделаемся. Графа приглашали? Приглашали. За язык никто не дергал? Вроде нет. Будьте любезны соответствовать!

Известие о скорой свадьбе, да еще с высокими гостями, ожидаемо вызвало девичий переполох. Занятия по пошиву наряда на выпускной бал (заодно и на свадьбу) пришлось перенести вперед перед пошивом домашнего платья. То-то нашьют! С учётом модных тенденций века. Ткани были привезены девушками с собой, у дочки ювелира Сарочки был даже отрез шелкового бархата ядовито-розового цвета, предмет жгучей зависти всех остальных знатных девиц. Некоторые поменялись тканями по совету Иды, кому какой цвет к лицу. Красивые и богатые отрезы парчи были у сестёр фон Дрез – Лауры и Луизы, подарок от её сиятельства. Она также оплатила их обучение, девушки старались вовсю, учились отлично, дабы оправдать доверие высокой покровительницы. Возвращаться в монастырь им явно не хотелось. Характером обе были непокорливые и шкодливые.

Все девушки пошили себе одинаковые бежевые шерстяные пелерины для тепла, прикрытия декольте, хоть какого-то единообразия формы, походили теперь на институток. Прически по наказу Эммы горничные всем делали простые, одинаковые – корзинка сзади из двух кос. Никаких украшений на занятия. Так и сказала, торжественно подняв указующий перст: пред знаниями, девушки, все равны!

Андрис теперь именовался девицами не иначе как «господин жених», симпатично краснел, ужасно конфузился, принимая не ему предназначенные поздравления и комплименты. Невеста хохотала от души, ученицы ей завидовали, и семь раз отмеряли, один раз отрезали. И шили, шили, шили!

Чтобы использовать труд девушек всем во благо, пришлось пойти на хитрость. Себя обслуживать им было не по статусу, зазорно. А вот на графа, как суверена, поработать, прислуживать даже положено. Мы решили полностью освободить флигель для графа с семьей и свитой. Он более удобен для проживания, теплее, имеет интересные интерьерные решения для этого времени. Уборку и украшение часовни, где будет проходить венчание, изготовление цветочной арки, доверить знатным девицам сам Бог велел!

С живыми цветами в декабре явный напряг, будут гирлянды хвойные с калиной, рябиной и омелой, перевитые лентами и бантами. Свадьба будет проходить три дня, плюс день прибытия, день убытия… Пять дней, всё включено! Ученицы под руководством невесты перетаскивали узлы, корзины и коробки с нашими вещами в замок, неумело, но старательно драили комнаты флигеля, украшали интерьер более богатыми шторами, тканями, коврами. Заправляли тонкое льняное белье. Нежными ручками тщательно помыли, красиво составили в буфете посуду, серебряные столовые приборы, вазы. Ахам и охам не было конца: такой посуды не только у графа, у герцога нет! Вот это приданое купец генуэзский своей дочке справил, принцессе впору! Платье свадебное верно будет дороговизны и красоты необычайной! Трескотня стояла неимоверная.

Семь замотанных горничных во главе с Вереной отмывали замок: холл, большой зал, коридоры, кухню. В подвале уже давно навели порядок, когда сортировали привезенные припасы пансионерок. Снова поставили «звуковую сигнализацию» на место, где должна открыться лестница перехода. Барон Андрис начал вдумчиво, тщательно собираться в обратный путь через века, с нашей помощью, разумеется.

Учениц предупредили: живёт призрак в подвале замка, иногда шумит, шалит, но безобидный, свой, домашний. Кто его увидит – всегда лысеет, но всего на год! В сторону нижней лестницы даже подходить перестали.

Срочно докупили кое-какие излишки провизии у наших поселян. Эмма, Августа и Идалия обсуждали меню на все пять дней и главное свадебное пиршество, утвердили только через три дня. На занятиях по кулинарии прошла репетиция изготовления бисквитов и различных кремов. Кухня тоже не отставала, каждый день мы ели одно-два блюда из банкетного меню. Правда, только на пробу, немного.

Мы с Андрисом написали список приглашенных, кого никак нельзя было не пригласить. Он мне помог составить схему посадки гостей за столами, с учетом статуса. Рассказал о средневековых свадебных традициях, их необходимо было соблюсти. Эмма вычурным готическим почерком надписала пригласительные открытки, каких было великое множество в её коллекции. Для даты оставили пустое место. Также она оформила посадочные карточки на стол, кроме имён приглашенных их украсили торжественные четверостишия, вымученные девицами на занятии по стихосложению. По вечерам допоздна горели свечи у Идалии, они совместно с Вереной колдовали над свадебным костюмом жениха и платьем невесты.

Микаэль, как брат невесты, был назначен церемониймейстером. Я писала почасовой сценарий, решили не пускать событие на самотёк, мне очень помог опыт трехкратного замужества. А что? Свадьба она и в Средневековье – свадьба! Поклялись, расписались, наелись, наплясались, снова поели, подарили, подрались, напились и спать уложились. Назавтра похмелились. В общем, поезд набирал обороты! От нас номера художественной самодеятельности, но артистов тоже пригласим. Вроде всё. Ой! Главное забыла! Падре-то кто будет? Молодых обвенчать, окрутить надо, так сказать, по законам этого времени официально. А на что нам семейный духовник? Пусть отдувается!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Еще девичник организовать со СПА-процедурами, вкусняшками и… Во! Со стриптизом. Пока только девчачьим. Как педагог по половому просвещению, научу играть на раздевание. Пусть с мужьями потом развлекаются, а то ишь, правила у них тут такие: в темноте, в тишине, в сорочках с дырочками и , только для продолжения рода. Я им покажу сексуальную революцию, детей надо делать с любовью к другу! М-да, опять придётся закодировать, чтобы на исповеди не проболтались, чему такому интересному мы их обучаем.

Глава пятьдесят седьмая. Ждали возвращения экспедиции и Андрея со дня на день.

Уставшие от предсвадебных хлопот, все обитатели замка дрыхли без задних ног, но были разбужены заполночь. Призрак в подвале разбушевался, гремел, впрочем, быстро успокоился. Видимо, сам испугался многоголосого девчачьего визга. В тот же час мы группой ждали поодаль от зияющего черного отверстия спуска, под последним факелом.

– Помни, для чего ты избран Богом. Делай, что уговорено. Воспитай тех, кто продолжит. Прощай. Коротко, по существу, это Виктор. Север с Виктором неловко похлопали барона по спине, как-то слишком официально пожали руки.

– Чертежи кораблей храни в строгой тайне. Строй на верфи у русичей. Карта появится в тайнике, значит, пора. Ну, с Богом! Попутного ветра!

Север благословил экспедицию, которая отплывёт через каких-то неполных триста лет на Запад.

– Мы писать тебе будем, раз в месяц. А когда помрём мы, наши дети твоим детям писать будут. Жаль, без обратного ответа. Из будущего в прошлое не напишешь. Ты сам пиши в будущее о важных событиях и тоже в тайник клади, для своих потомков. Прощай, «жених», найди своё счастье, это важно.

Ида ласково взъерошила и затем пригладила барону волосы.

– Андрис, мы, когда сможем, в тайник средства вкладывать тебе на развитие и продолжение нашего дела будем. Ты в секрете держи, но в личном письме для наследников укажи это место. Не в завещании, его вслух читают. Выше всех, ниже всех, со всеми рядом – везде на своём месте, помнишь? Голос мой стал глухим, от волнения, как всегда, перехватило горло. Прощай, брат!

От всей души мы обнялись.

– Братец мой любименький, прощай! Я, я!!! Не она сестра тебе, а я, ты же знаешь! Верена шмыгала носом, говорила сбивчиво, торопливо: вот подарки – сестре и тебе, сама сшила, вышивала; вот мешок травки матушке твоей, знаю, голова у неё болит и плохо спит она. Кремы им для красоты. Всё, как Ида учила, сделала. Пусть уж простит родителей моих. Еды и питья в дорогу возьми корзинку, шутка ли триста лет пройти. Всегда буду помнить тебя, и ты, ты – не забывай! Наручень – плетёночка из локона косы моей, она заговорённая, дай повяжу. Носи, это оберег.

Губы её мелко тряслись, слёзы бежали ручьём и некрасиво капали с подбородка, но она пыталась улыбнуться. Неподдельное горе от расставания навсегда с близким, родным человеком было на лице Верены. Да, родная кровь не водица. Андрис свободной рукой прижал сестрёнку к себе, целовал её пушистую макушку. Она отошла, сняла с крепления факел, подала.

– Иди. Пора. Прощай. Мы все тебя любим! С Богом!

– Прощай, Енка! Прощайте все!

Барон ушёл не оборачиваясь. Пламя колеблющимся светом озаряло ход, постепенно теряло яркость. Мы забыли дышать, вдруг снизу возникло лёгкое дуновение. Момент, как пол стал сплошным, никто не уловил.

Долгие проводы – лишние слёзы. Кто так сказал, не провожал живых родных навсегда. Когда же мы так крепко прикипеть друг к другу успели? Разошлись без разговоров, у всех были неотложные дела.

Ждали возвращения экспедиции и Андрея со дня на день. Без этого определить точную дату свадьбы мы никак не могли. Соответственно, разослать приглашения тоже пока невозможно.

Зато через день после ухода барона приехал в отпуск Микаэль. Худой, подурневший, запущенный. Школа акушерок вымотала его силы почти полностью, он предоставил каникулы своим ученицам. Более опытных отправил на практику в ближние к Ольденбургу деревни.

– Да что же такое! Да что они только ко мне липнут! Вон Север, богатырь, блондин, красавец. Виктор – прямо роковой парень, они ведь тоже холостые.

Микаэль с досадой слишком сильно воткнул нож в стейк, мясной сок попал мне на платье. Наши «перспективные» невесты в количестве двадцати одной девичьей силы весьма взбодрились прибытием богатого и молодого холостяка в поместье. Началась Большая Охота!!! Загнанный как олень Микаэль распрощался с мечтой отдохнуть, восстановить силы в лоне семьи. Общие ужины с ученицами Эмма запретила пропускать, завтракали и обедали мы отдельно в кухне флигеля.

– Осторожнее нельзя! Должен будешь за платье. Мог бы сам догадаться, почему именно ты.

– Скажи ещё психологические причины и прочее бла-бла. Я как врач вижу – сплошная физиология, застоялись девицы, как невостребованные кобылки в стойле.

– Ага, только ты у нас тут жеребчик, мы с Витькой мерины?

– Вы ещё гульфиками померяйтесь, горячие средневековые парни. Ты с Виктором на общих ужинах за нижним столом сидишь. Миша – за верхним. Вот и всё. Богатый, очень богатый брат будущей баронской жены, с дипломом.

– Что бы эти клуши в дипломах понимали!

– Я лично подслушала: тебе прочат место главного придворного лекаря при герцогском, понимаешь, не графском – герцогском дворе!

– Упаси боже! Тогда прощай свобода и мои планы. Не понял, кто прочит место?

– Клуши твои, они в этом времени всю жизнь живут, в карьерной лестнице, прочих интригах лучше нас разбираются. Я бы серьёзно к их сплетням отнеслась.

– Я на чумную передовую уеду. Чёрная смерть до Италии добралась. Мои братья итальянцы как мухи мрут. Семья у меня там, как бы между прочим. Линда, как друга прошу: намекни, что после отдыха и краткого курса по лекарскому делу я уеду на борьбу с чумой. Для них считай, что покойник. Не будут же эти меркантильные особы к покойнику клеиться?

– Удачная отмазка, Миш. Лучше не придумаешь.

– Вернётся Андрей, узнаю обстановку, наберу волонтёров в монастыре. Лекарства, дезинфектанты изготовим из местных противовирусных материалов, сестру замуж выдам и поедем на эпидемиологическую границу.

–… Но твоя жизнь, она слишком ценна для этой эпохи, чтобы просто взять и помереть от болезни. Никаких лекарств от чумы в этом времени нет, я знаю.

– Именно потому, что ценна, именно для этой чумной эпохи, именно меня как врача сюда перекинули. И! Именно поэтому я не умру, нужен очень Боссу. Всё, хватит! Я, в конце концов, потомственный врач, клятва Гиппократа у меня с рождения в крови! Кстати, как наш общий дядюшка себя чувствует? После обеда осмотрю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот так с пафоса, сразу к делу.

После того, как Эмма уже не могла уделять много времени уходу за нашим ветераном, им занимались все подряд. В пределах поместья его не ограничивали в свободе передвижения. Не получая от няньки сразу готовой еды и бытовой помощи, дядюшка начал постепенно приспосабливаться. Вот уж поистине – голод не тётка! Быстро нашёл кухню, сам брал миску и ложку, если долго не накладывали еды, кричал:

– Густа! Еда дай!

Пару раз сильно замёрзнув, начал одевать на улицу тёплую одежду самостоятельно, без напоминаний. Народу вокруг стало больше, понемногу общаясь с разными людьми, он обогатил свой словарный запас, включая матерные выражения. Общаться стал по-разному: с кем-то просительно, с некоторыми требовательно, немногих счастливцев игнорировал. Стал интересоваться: кто, что и как делает. Пытался помогать. Илма научила его доить козу. Крал на кухне хлеб, морковь и носил лошадкам. Засыпал только под сказки Эммы.

Мои научно обоснованные методы умственного развития потерпели полный провал перед самой жизнью. Где уж мне тягаться с миллионами лет эволюции мозга, главный основополагающий принцип которой – делай как я! Микаэль отметил, что по прошествии времени образуются новые нейронные связи, а функции травмированных участков мозга берут на себя другие. Однако полного восстановления в его случае ждать невозможно, если только… В общем, есть маленький шанс. На чудо.

Глава пятьдесят восьмая. Вернулся. Совсем не так, как ждали.

Амелинда.

Поздним вечером в субботу вернулся наконец из командировки наш Андреас, совсем не так, как ожидали. Два всадника были замечены только у ворот, темнело сейчас слишком рано. Началась обычная суета с открыванием, криками, факелами, конюхом. Услышав шум, мы накинули одежду, но даже выйти не успели. Вышедший первым Микаэль загнал нас обратно.

Я увидела в окно: первый всадник вел в поводу вторую лошадь, в седле её человек не сидел, а лежал, руки скреплены веревками вокруг шеи коня. В скудном свете факелов разглядела торчащую со спины стрелу. Ноги подкосились, я села на пол. Это был мой брат.

Микаэль отвел лошадей под уздцы в каретный сарай. Вместе с Андреасом. Долгие десять минут мы в комнате сидели молча, не глядя друг на друга. На лице Иды ничего не отражалось, совсем ничего, она походила на куклу. Эмма сцепила руки в замок, тихо молилась, ходила взад-вперед. Я тысячу раз успела досчитать до десяти и обратно. Из комнаты Виктора был слышен звук выдвигаемых – задвигаемых ящиков стола, скрип дверцы шкафа. Обыск что ли у себя делает?

Потом Север зачем-то налил себе огромную кружку чая и принялся громко, раздражающе его прихлёбывать. Если бы с нами сейчас была Верена, наслушались бы её рыданий. Не принято сдерживать искренние эмоции женщинам низших и средних сословий, только благородные дамы обязаны владеть собой. К счастью, этому её матушка не обучила. Упустила как-то.

Открылась дверь, и с ходу Микаэль прокричал нам:

– Живой, ранен!

Мрачные слуги аккуратно занесли Андреаса на плаще в столовую, по указанию лекаря положили сразу животом на стол. Ганс, уходя, оглянулся, в глазах его блестели непролитые слёзы. Уход из жизни владельца земель станет бедой для всех. У меня кружилась голова. Надо сосредоточиться. Велела ему позвать Верену с повязками и мазями.

Мы приблизились и окружили бессознательно лежащего. Стрела торчала из-под его правой лопатки, он дышал прерывисто и тихо. Ида села на стул, бережно взяла в руки повернутое на бок исхудавшее, грязное, бледное лицо. Положила свою голову рядом. Так и провела пару часов, пока шли приготовления к операции, сама операция. Мы с Эммой удерживали руки, Виктор с Севером ноги. Но он ни разу не дёрнулся, не очнулся. Обескровленный мозг не мог поддерживать сознание.

Благодаря сообразительности Виктора после операции Микаэль сделал прямое переливание крови. Виктор искал по ящикам документы Андреаса. Он хранил все наши документы, вернее то, во что они превратились после перехода. Наши паспорта, дипломы – всё приобрело цивильный средневековый вид: пергамент, готический почерк неведомого писца, печати-оттиски и висящие на шнурах печати, даже ФСБ не подкопается! Паспорта, буду называть их по-прежнему, сохранили знаки группы крови и резуса, также римскими цифрами и буквами. По его заданию Северин сел увеличивать объём жидкости в организме заранее.

На радостях, что вторая группа крови крупняшки Севера подходила третьей Андреаса, Микаэль выкачал из него двойную донорскую порцию при помощи системы из своего неизменного саквояжа. Пока кипятилась эта приспособа из двух толстенных золотых игл, воткнутых с двух сторон в чью-то тонкую длинную кишку и обкрученных вокруг прозрачными жилами, я старалась не думать об их бывшем хозяине.

Главное – кожа Андрея стала более живого цвета, и он, наконец, застонал. Та же система после промывки пригодилась для выпаивания по капельке раствора чего-то мутного и затхлого во флаконе, обнаруженного в аптечке вместо антибиотиков в ампулах. Колоть это не решились. Теперь наша столовая из операционной превратилась в реанимацию. Снимать брата со стола не стали. Миша с Идой остались во флигеле.

Север по старинному обычаю стал кровным побратимом своего вечного подковырщика и насмешника Андреаса. Донор обессилел, губы потрескались, веснушки ярко пестрели на синеватой коже. Его покормили через силу кровяной колбасой, отпоили медово-травяным отваром, устроили в прежней комнате отдыхать и набираться сил. Мы буквально поползли в замок, занятия никто не отменял, утром придется замещать Севера, Идалию, Андрея.

Ночь уже прошла. Слуги, ученицы, новоприбывший гость и мы усердно молились на коленях в часовне о выздоровлении барона. Я разглядывала гостя, стоя слева и чуть сзади. Нескладно мосластый, ширококостный, жилистый мужчина за сорок был одет по-дорожному добротно, тепло, скромно. Взгляд исподлобья был таким не потому, что он так смотрел, а по причине самого выдающегося вперед лба, особенно заметно в профиль. Складывалось впечатление – ума палата. Цвет глаз не разобрала, зато хорошо заметны были множественные мелкие шрамы на руках, лице, волосистой части головы, которая, впрочем, волосами не изобиловала. Жиденький пучок был перетянут шнурком.

Эмма покачала головой. Совсем прямо в роль матушки-наставницы вошла. Но, видя моё любопытство, задала ему несколько вопросов. Гостя нашего дорогого звали Доминик Белькур, ехал он от самого Лиона. Господин Белькур долгие годы подвизался в некоем французском замке в должности алхимика.

Последний год маркиз милостиво перевёл его на хозрасчет, то есть разрешил алхимику брать зарплату чудесным образом произведенным им золотом. Он, конечно, рад был бы и серебру, и даже меди, но маркиз так высоко его ценил… Видимо, решение маркиза нарушило тонкие материи эфира, и золото перестало получаться вовсе.

Пришлось подыскивать новое место работы, времена нынче тяжелые, богатых покровителей мало. С экспедицией он повстречался на границе земель Франкии и Германии. Был потрясен текстами чумного Кодекса знаменитого медикуса из Салерно. Узнав, что он родственник барона, просто не мог упустить такую удачу: познакомиться и почерпнуть новых знаний.

Сам Бог свёл их вместе, чтобы спасти барону жизнь! В Ольденбурге после отчёта графу все члены экспедиции разъехались по своим домам, попутчиком Андреаса был только он один. Оставалось совсем немного прямого пути до замка, везде безопасно, лесов нет, но разбойники, видимо, в кустах тоже водятся. После стрел из засады он гнал лошадей, опасаясь преследования, но его не было. Он привязал барона и снова гнал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эмма подхватила под локоток таинственного гостя, увлекла его в сторону кухни. Надо полагать, на душевную чашку чая с более подробным вежливым допросом вприкуску. Мне тоже срочно захотелось чего-нибудь перекусить, но Эмма так на меня зыркнула, что аппетит пропал, я пошла ждать вестей о состоянии брата.

После молитвы Виктор повёл на занятия практической геометрией все три группы вместе. Оказывается, геометрия – основа для построения и моделирования новых выкроек одежды, обуви, расчета площади гобеленов, объёма корзин, стройматериала и много чего еще нужного для замкового хозяйства. Притихшие девушки чинно парами ушли в общий лекционный зал. Им служила большая гостиная на втором этаже.

Всё валилось из рук. Во дворе у входа в наш флигель сотрудники поместья устроили форменную имитацию бурной деятельности, заглядывая заодно и в окна. Заявилась Илма с жирной курицей (где нашла такую), большой корчагой свежего топленого масла, молча тишком стала копошиться на кухне. Тягостное ожидание висело в воздухе, как влажный плотный туман. Микаэль дал хороший прогноз только в случае, если стрела не была отравлена.

Кому понадобилось убивать фон Мюнниха? Явно целью было не простое ограбление. Хотели обезглавить род, обрекая на уничтожение. Нельзя же считать наследником впавшего в детство дядю? Или можно? Законов мало знаем. Четыре беззащитных незамужних женщины, женись на любой и регентствуй при дурачке пожизненно, несчастные случаи с идиотами тоже не редкость.

Я чувствовала: могу спокойно убить этих убийц. Неконтактным, разумеется, методом, до этого я пока не одичала, к примеру, пристрелить, табуретку под виселицей пнуть, отравить. Совесть только спасибо скажет.

Женщины убивают защищая и защищаясь; нередко бывает из чувства мести. Своих детёнышей самка млекопитающих спасает, отринув инстинкт самосохранения напрочь. С особой жестокостью и коварством. Увы, у людей эта способность может переноситься на другие ситуации. Если женщина жестока, то это чудовище.

Я не агрессивный в обычной жизни человек, но боюсь своих очень редких приступов ярости. Моему анализу и корректировке они не поддаются. Единственное, что могу понять, не наследственное. Не биохимия. Возможно, что-то в детстве травмировало неокрепшую психику. Родители ничего не рассказывали.

Мне пришлось помучиться, чтобы составить эсэмэску для засидевшейся в клетке графской голубки: «Покушение на барона. Ранен. Готовы срочно нанять отряд охраны. Пока не нашли. Ждём совета. Свадьба откладывается. Пансион в порядке. Амелинда».

Подписалась своим именем, ибо никого в известность о письме не поставила. Время и так упущено. Некогда совещаться. Нечего на золоте сидеть, которое даже сохранить не сможем при серьезном нападении. Взбучку от министра обороны и министра финансов за самоуправство я наверняка получу. Ответку я им тоже устрою. Сколько можно было тянуть с наймом охраны? Ведь один сигнал за другим получали! Бог нас всегда предупреждает, мы просто плохо слышим.

Одно из главнейших качеств на войне для командования – решительность! Война нам уже объявлена. Из подозреваемых у меня пока что семейство фон Берг, мотив серьёзный: земли Южной пустоши, зависть, да и просто: уроды от природы!

Глава пятьдесят девятая. Это не преступление – приспосабливаться к жизни.

Микаэль начал преподавать лекарское дело прямо со следующего дня после операции. Методом полного погружения. После двух часов теории ученицы на практике, группами по трое, осваивали тему «Уход за тяжелораненым». Идалии он громогласно запретил ухаживать, как невесте жениха до свадьбы ей не должно раздетым видеть, можешь только кормить и поить.

Не могущего возразить барона девушки постригли, обмыли, побрили, одели, поили с ложечки куриным бульоном, молоком с мёдом. Меняли повязку и памперсы, по-местному «гигиены для больных». Ну хоть мне потом легче будет половое воспитание преподавать.

В действительности такой уход считался вполне женским делом, возвышающим благородное достоинство женщины. Именно женщины. Девиц к нему не допускали по понятным причинам. Я аккуратно наложила на учениц гипнотический обет молчания на эту тему, под видом врачебной тайны. А то нам что, потом курсы повышения квалификации проводить, после замужества? Вот поэтому барон Андреас фон Мюнних очнулся через двое суток в заботливых руках начинающей молодой лекарки в самом пикантном положении.

– Заорешь сейчас, сам убью! Чтоб недолго мучился! Молчи и дыши тихо.- Сразу прикрикнул Миша.

– Господин лекарь, а мне…

– Продолжать, иначе без зачета останешься!!! Госпожа баронесса, прошу, передайте всем: господин очнулся и непременно, повторяю – обязательно, выздоровеет.

Я пронеслась ракетой по всему поместью, хотелось лично донести радостную весть до каждого и увидеть реакцию, ну люблю я собирать хорошие эмоции, такой у них вкус, как у сладкого чая со смородиновыми почками и мятой! Выскочила из замка. Пронеслась по хозяйственным постройкам, ребята в хозблоке дружно загудели и попросили малый бочонок пивка, послала к экономке.

Как раз в ворота двора заходил Август, он постоянно мотался между замком и деревней, в ожидании новостей о здоровье барона. Деревенские не давали ему покоя, столько надежд, начинаний, а тут вдруг само существование баронства под вопросом. По моему лицу он увидел хорошую новость, засветился как ясный месяц.

– Да, да! Очнулся! Доктор сказал, всё хорошо будет. Место засады нашли?

– В кустарнике у реки, в часе неспешной езды. Двое их было, на лошадях, ждали долго, лежка там целая. Лоскут на кусте нашли. Кусок плаща, сукно доброе, мехом рысьим подбит. Стреляли дважды, вот три стрелы несу. Обычные стрелы, без примет. Напрямую к себе в логово не стали скрываться. Уехали в сторону тракта, там следы затоптались, затерялись. Собаку бы чутьистую пустить, так матушка ваша перед отъездом всех гончих продала.

– Спасибо всем, Август, мы ведь от горя и не подумали сразу искать засаду, не до того было. Ты сообразил, спасибо. Господину Виктору отнеси стрелы, лоскут, он в конюшне.

Вечером мы, как сумели, провели благодарственный молебен в часовенке. Девушки принесли, зажгли каждая свою ароматическую свечу, вот пригодились кривенькие образцы свечного хендмейда. У Иды был совершенно надломленный вид, она не видела никого вокруг. Эмма пыталась окружить её заботой и нежностью, что-то ласково приговаривала, держала в своих ладонях холодные руки. Всё было втуне, девушка словно замёрзла.

Мы переглянулись, я повела Идалию к себе в комнату, тут вместе переночуем. Помогла раздеться, долго расчесывала гребнем, потом щеткой её уникальные по густоте и черноте волосы, потом немного надушила их. Уже в кровати решила сделать ей массаж головы. Ида подчинялась моим плавным движениям рук механистически. Я запела мамину колыбельную.

Слава богу, заплакала наш Дусик, захлюпала носом, еще немного, и шлюзы снесёт, не надо нам бурных стихийных явлений.

– Ида, расскажи мне о себе? Что чувствуешь, что думаешь сейчас? С тобой произошел катарсис, это заметно.

– И-извини, н-не поняла?

– Катарсис – это очищение сильными эмоциями, как молния, что мгновенно освещает душу. Меняет человека сильно.

– Я дрянь, Линда. Подлая, расчетливая дрянь.

– Нет, не наговаривай на себя, это от стресса, ты добрейшей души человек!

– Не любила я брата твоего, нисколько. После того, как поняла, куда нас занесло, решила, что он для моей цели замужества в этом времени вполне подходит. Обеспеченный немец, молодой, приятный, даже знатный. От меня без ума, легче управлять, что еще надо? В браке один любит, другой позволяет себя любить, ведь так?

– Прямо совсем ничего, никаких чувств?

– Лёгкая симпатия, не больше.

– Но ты... так улыбалась, так смотрела на Андрея, я не могу ошибиться, это невозможно: лгать мимикой!

– Я мысленно бабушку свою старалась, представляла в эти моменты, не смейся!

– Не до смеха мне. Профессионального психолога сложно обмануть. Ты сумела. Созналась в обмане – зачем?

– О-о-о-ОЙ!!! Ё-й-ё-й!!! И-и-и… Люблю я его-о-о-о!!!

– Кого???

– А-а-ан-дрюшеньку-у-у, брата твоего-о-о!

– Кто это с ума сейчас сошел? Я? Ты? Мы?

– Как поняла, что помирает и никогда-никогда не будет его ни в каком времени, ни в каком месте, нигде, никогда… Словно сердце ножом вырезали, дыра, пустота, не жить мне без него, незачем, нет меня! Чуть его не убили, моя вина, потому что я не дала ему защиты, не любила, не молилась, предала. Ой, оставь меня в покое, с подходами своими, дай поплакать спокойно!!!

Да на здоровье.

Ну что, консилиум, мой неотлучный триумвират? Жаднюшка моя, что думаешь?

– Синдром нелюбимой игрушки, как стал нужен другой, так и ей тоже надо!

– Согласен. Разумно. Девушка Смерть сильнейший конкурент в борьбе за мужчину, уведёт, никого не спросит.

– Да, злые вы. Но уйти от вас мне некуда. Это не преступление – приспосабливаться к жизни. Я уверена, будет Ида хорошей женой брату. Да еще так её любовью накрыло, спасайся, кто может!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава шестидесятая. За месяц с лишком учёбы процесс вошёл в колею.

Морозы уже немного за двадцать. Высоких деревьев за пределами поместья нет, кругом большие пространства слепящего глаза снега, изредка кустики, пейзаж суровый. В средние века, оказывается, наступило сильное похолодание, малый ледниковый период, как всем нам малообразованным Микаэль объяснил.

Я была уверена в обычной, мягкой европейской зиме, а тут вполне себе русская, с ядрёным таким морозцем. Сани в нашем каретнике были необходимостью, не зимним развлечением.

Сами себя хвалили за торфозаготовки, дровники забиты под крышу топливом, возле всех печей лежали кучки брикетов. Торф давал очень много тепла, раза в три больше дров, горел медленно. Запашок от топки торфом был не ахти, но до экологических акций пока далеко, до солнечных батарей тоже.

Далеко, высоко, виднелись дымы из деревенских труб. Впервые крестьянам разрешили заготовить вдосталь торфа из болота. Люди по домам не сидели. По натоптанным тропинкам виднелось движение.

В каждой семье были валенки большого и среднего размера, по две пары новых. Простые овчинные тулупы и просто выделанные шкуры на плечи с поясом, шапки, рукавицы меховые – много нужного к зиме успели скроить, пошить наши скорняки, семья Ингваза.

Только недавно поселившись, они стали более зажиточными, чем многие крестьяне. Работа на окраине села возле их дома шла даже сейчас. Таскали из проруби воду, делали во дворе щёлок, замачивали, полоскали шкуры. Пару раз приезжали и делали заказ люди из других деревень.

Ингваз приходил «на приём» к барону, за разрешением весной отдать половину своего участка на обработку соседу. Иначе не будет семья успевать хорошо ни тут – на земле, ни там – в ремесле. Другие наши «полуремесленники»: мельник, бондарь, гончар, плотник, кузнец постепенно доходили до мысли, что высокая квалификация требует отказа от земледелия.

Брат управлял баронством из «офиса» – комнаты на первом этаже башни, брата близнеца той, где была часовня. В этой же комнате был оборудован оружейный склад. Братом близнецом башню мы прозвали после небольшого, скромного даже взрыва, который устроили алхимик Доминик Белькур и Микаэль этажом выше, в лаборатории. Они спелись сразу, с полуслова. Дополняли и подгоняли некоторые знания будущего под реалии науки Средневековья.

Сейчас выполняли заказ для стройки: подбирали пропорции глины, извести и температуру их совместного обжига в тигле. Зачем? Я выслушала ответ о судьбе выдающейся части лица некой особы по имени Варвара. Много непонятных предметов, найденных в башне и под лестницей, обрели в лаборатории своё место. Например, то, что я считала соковаркой, оказалось алькитарой, для получения эфирных масел и дистиллятов.

В кабинете брата была библиотека, которая имела всего несколько закруглённых полок с архивами, картами, некоторыми книгами, перенесёнными из флигеля. Стол, два кресла из массива дуба, небольшой камин и большая жаровня для локального обогрева.

Кресла мы сдвинули вместе, образовалась уютная большая глубокая кушетка, тюфяк, подушки, пара пледов, придвижной столик, чем не пункт управления? Вот тут поправлялся во всех смыслах этого слова наш ненаглядный барон.

Микаэль велел откармливать жирной пищей раненого в лёгкое брата. Место повреждения в лёгком должно затянуть.. Пять раз в день Ида самолично носила ему жирные супы, масляные каши, сдобу с маслом, сливки во всех видах, сметану, жирное мясо, пироги на сале, колбасу с салом.

– Ида, оставь это, потом поем.

– Жирное всё, остынет, есть невозможно будет, бери ложку, я жду.

– Я себя гусем для фуагра чувствую, посмотри, на кого похож стал!

– Ничего, это временно. Я тебя любым люблю, ешь, кому говорю!

Такого рода перепалки по пять раз на дню привели к ожидаемому результату: дыхание раненого выровнялось, стало глубже, лицо и талия шире, характер желчнее. Но Ида терпела стоически его капризы, а когда было невмоготу, плакалась мне в жилетку.

Чтобы придать смысл заключению Андреаса, мы нанесли ему различные «артефакты» – предметы, ранее бывшие нашими привычными вещами, но в процессе перехода преобразившиеся в нечто аналогичное из местных материалов.

Из них нужно было извлечь выгоду, пользу, использовать как образцы либо источники информации. Сейчас он изучал атлас дорог и карту полезных ископаемых. Увы, в области нашего баронства был обозначен только торф и бурый уголь. Болотное железо не обозначалось на современной карте. Либо не считалось ценным месторождением, либо извели к нашему времени.

На очереди были бижутерия Иды, книги Иды, домбра Иды… Скорее бы до неё самой дело дошло, прямо с той же скоростью, как толстел жених, таяла от страсти невеста. Брат мне уже жаловался тишком, что напряжно стало с ней в одном помещении находиться, как-то проще она раньше была.

В пансионе занятия по уходу за тяжелораненым закончились. Был зачёт. Сдали не все. Началась тема: «Дородовой уход. Роды. Уход за роженицей и новорождённым». Для этого в замок на санях привезли из деревни напуганную первородящую молодку на сносях – Венду, сноху Олива, бондаря, удочерившую подкидыша, вместе с девочкой. Малышка пока обходилась козьим молочком и служила живым пособием для изучения младенцев. Она покрупнее, постарше, чем совсем "новенький" ребёнок. Миша говорил, что сам в душе боится повредить новорожденных крох и в прошлой жизни избегал с ними иметь медицинские дела.

За месяц с лишком учёбы процесс вошёл в колею, девицы с аккуратными причёсками, в скромных светло-бежевых пелеринах парами гуляли на переменах в коридоре первого этажа, парами шли в столовую, на молитву и учёбу. Эмма требовала – непременно строем, парами, и всё по режиму.

Только перед ужином учениц отпускали на прогулку во двор, который тут же оглашался весёлым визгом, смехом, скрипом снега под множеством бегающих ног. После выгула молодой энергии румяные, нарядные девушки красиво смотрелись на ежедневном, якобы парадном ужине. Вечерние платья и драгоценности, макияж, причёски требовались по этикету.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Чтобы будущие жёны на уровне привычки выполняли требование быть красивой для себя и мужа. Парни отвешивали дежурные комплименты с разной степенью глубины и смысла, девушки учились принимать их и отвечать умно и вежливо.

Столовые приборы мелькали без стука и лязга, салфетки вовремя ложились на колени, беседа на разрешённые темы была отрепетирована на зубок, с вариациями. При малейшем отступлении от этикета раздавался противный писклявый голос начальницы на тему: «Благовоспитанные девицы…».

После ужина ровно час занимались танцами, без музыки, под отстукивание ритма. Зря мы боялись танцев. Вовремя не выданные замуж девушки им были давно обучены, много раз присутствовали на балах разного уровня, фигуры знали назубок.

Верена, Ида, я, Эмма – мы все становились в большой круг, учились, танцевали, иногда украшая рисунок танца небольшими новыми элементами движения рук, плеч, корпуса, без нарушения ритма шагов. О дополнениях к очередному танцу мы договаривались заранее. Ничего не навязывая, через три-четыре вечера увидели, что за нами повторяют весьма талантливо.

Затем наступало время настольных игр: шашки, шахматы, домино в нескольких экземплярах вырезал плотник, Север их раскрасил, покрыл лаком, додумался нарисовать несколько колод карт сам. Игра в карты пользовалась бешеным успехом, пока только освоили дурака.

Приходил даже алхимик Доминик, в шахматах никто не мог его превзойти, а в карты обыгрывали все кому не лень. Он тоже стал преподавателем предмета «Природа вещей и стихии», что-то вроде элементарной физики, биологии и химии в синтезе. Иногда нёс такую ересь, но это были достижения средневековой науки.

Капусту квасили с учётом расчёта объёма бочки, веса сырья, концентрации соли и микробиологии. Единицы веса и объёма ввели метрические, не загруженные до этого арифметикой мозги воспринимали расчёты легко.

Уксус из сока делали, опару ставили – изучали полезных микробов. Особенно девушкам нравились опыты, те, что с выделением тепла, были под особым контролем Виктора.

Такому достаточно гладкому течению учебного процесса помогал гипноз. Я помучилась этичностью вмешательства в работу мозга без выраженного согласия его обладательницы. Серьёзно так заморочилась. Однако вспомнив, сколько процентов мозга так и не используются вовсе, решила – этот резерв Богом предназначен человеку не просто так. Грешно не использовать, если есть возможность. Самой главной была установка: знаешь сама – научи другого подходящего человека.

Учить других девушкам оказалось интересно. Наверно учиться совершенно новому – ещё интереснее. Семь скамеечек были заказаны для горничных девушек, они неотлучно присутствовали на занятиях, уже даже не прикрываясь видом услуг.

Я думаю, потом как камеристки нарасхват будут. Как баронессы одну на троих поделят? У Верены было свободное посещение занятий. В число учениц она не входила, поэтому посещала только интересные с её точки зрения уроки и практические работы.

Ещё образец договоров для девчонок надо составить. Андрей начал изучать брачные договора средневековья, чтобы защитить наших драгоценных послов будущего прогресса на долгие десятилетия семейной жизни.

Защита жизни, здоровья, прав на имущество, на воспитание детей и человеческое достоинство – многое нужно было предусмотреть, с опорой на действующие законы, авторитет церкви и болезненное наказание за нарушение.

Моё занятие по аутотренингу было прервано Отто, который постучал! и чинно доложил:

– Пришло письмо. Я уже отдал барону.

– Медленно всё-таки голубиная почта работает. Отто, что там в письме?

– Так, сейчас вспомню: «Отряд едет, встречайте. Десять воинов. Наследник к вам, на месяц. Не тяните со свадьбой».

- Отто, если ты научился читать, тебе доверили почту, это вовсе не значит, что можно читать чужие письма.- как просто всё же словить неискушенного во вранье человека.

Парнишка скромно потупился, шмыгнул.

- Прощения прошу, госпожа. Так интересно читать, не удержался.

- Приходи, книжку дам. С картинками.

Наследника мы в нагрузку не просили. Хорошо начальству жить, они все такие неожиданные!

Глава шестьдесят первая.Обед неторопливо перетекал в ужин.

- Едут! Едут!!! Наследник едут! Вопил с верхнего открытого этажа башни Ганс. Переполох как в «Формуле любви», хлеб-соль только забыли. Едва налаженная размеренная жизнь рухнула!

Тринадцать всадников спешились у въездных ворот аккурат почти к обеду. Матушка успела надеть свои статусные регалии, туфли на платформе и платье побогаче. Мы, девушки, тоже лицом в грязь не ударили.

Не знаем точно, как положено по протоколу, поэтому во дворе коридор встречающих начинался слугами, извилистой прямой подходил к крыльцу, где стояла наша семья с приближенными.

Далее в холле двадцать восемь девиц благородного и не очень происхождения в парадной форме, без пелерин, но в макияже, драгоценностях, естественно, только у баронесс. Девушки образовали двусторонний проход к надраенной до блеска лестнице на второй этаж, где приготовили комнаты гостям.

Итак: тепло укутанный юный отрок с вертлявой головой и длинными тощими ногами в бахромчатых джинсах возглавил процессию, за ним пошли пожилой толстопузый дядька и молодой, тоже толстый щеголь, оба в бархатных беретах с перьями, в прямо скажем нехилых плащах с меховым подбоем и здоровенными фибулами.

Далее попарно, прямо как наши пансионерки, шли вооружённые воины в походной одежде. Их было числом десять. Слуги постепенно склонялись, умудряясь приподнять в нижней точке поклона голову, дабы самолично рассмотреть мелкие подробности и, приврав до невозможности, пересказать в деревне.

Выскочил из каретника с аплодисментами и искренней улыбкой наш дорогой дядя. Слуги не растерялись, поддержали! Хлопать в ладоши в знак одобрения было не принято в этом времени, но мы на именинах девушек и при награждении за успехи внедрили этот приём.

Дождавшись процессию, мы всем семейством первыми чинно отбили поклоны, книксены. Вьюнош не растерялся и, благосклонно склонив голову, изящно шаркнул правой ножкой, заведя её за левую, прижал правую руку к сердцу, левой же сделал взмах в воздухе. Муттер насторожилась. Дядьки прилично так прогнулись, несмотря на комплекцию. Воины поклонились, прижав правую руку к груди. Явно пора что-то сказать. Ну, Эмма, давай! Ведь репетировали же!

– Моя семья рада приветствовать Ваше Сиятельство со свитой в нашем скромном замке. Мои дочери – Амелинда, Верена. Невеста сына и её брат – Идалия и Микаэль Тургезе. Извините, сын ранен, ему пока нельзя вставать. Прошу, проходите.

Север с Виктором открыли двустворчатую высокую дубовую дверь. Естественно, впереди шёл наследник, затем наше семейство, нет, ну солдатня-то куда, замок у нас не резиновый!

Делегация втянулась в двери и обмерла на месте. Ещё бы, такой цветник, прямо тропическая оранжерея! У девушек сияло всё: подведённые глаза, напомаженная улыбка, серьги, тиары, ожерелья, нахайлайтерные щёчки, отжелатиненные локоны, шёлк и парча!

Благоухание дорогих Идиных духов, на этом она не экономила, вызывало эйфорию. Какой удар по неокрепшей в амурных делах психике подростка! Не говоря уже о взрослых мужчинах. Оцепенение сменилось громким выдохом.

Мы изучали различные формы приветственных поклонов, но, увидев, как наследник дрыгает ножкой, Эмма условным знаком обозначила самый скандальный. Пансионерки и горничные во втором ряду начали плавно, по мере прохода наследника, делать сложный французский реверанс.

Корпус, стоя слегка вперёд, декольте навынос, ручки плавно округляем и разводим в стороны, и ме-е-е-длен-но присаживаемся, максимально оттопыривая попу, держа головку слегка наклонно вправо и чуть вниз, чтобы шея лучше была видна.

Выражение лица соблазнительно-скромное. Это был плод наших совместных трудов за полтора месяца. Моя мама обожает фильмы и книги Анн и Сержа Голон об Анжелике. Она таскала меня на повторные просмотры всё детство. Я наряжалась Анжеликой и доставала родню французскими манерами. Вот и пригодилось.

Воочию увидели смысл словосочетания «сногсшибательный эффект». Сразу, как только прошли далее вверх по лестнице спотыкающийся наследник с наставниками, я технично отсекла бойцов. Встав поперёк дороги, обратилась с просьбой помочь вернуть на место в центр зала столы и лавки для намеченного пира. Девушки моментально испарились. Север с Виктором приняли руководство процессом передвижения мебели. Движуха началась!

Немногим более часа спустя объявили пир в честь гостей. В нашем многофункциональном парадном зале, он же холл, он же приёмная, он же трапезная, было занято сорок четыре посадочных места из пятидесяти. М-дя!

Свадьбу мы как проводить будем? Нижние столы на кухне кормить? За верхним столом в центре расположился притихший наследник, по правую руку усадили барона, слева чинно примостилась баронесса. Я, Микаэль с Идой, Верена. Так сказать, столик на семь персон на десять метров.

Пансионерок перетасовали с господами наёмниками, наставниками, тут же Север и Витя. Кавалеров набралось прилично. С самого края стола, почти у выхода, посадили августейшее семейство – гордую собой экономку Августу и старосту Августа. Впрочем, экономка долго не сидела, кухня требовала контроля.

На столе изначально были только приборы. По хлопку баронессы стали заносить блюда: сначала закуски, хлеб, салаты и напитки. Горничные вместе с Руди и Гансом за два дня прошли курсы повышения квалификации и доросли до подавальщиц.

Отто с завитыми волосами, в костюме лакея, с новомодным воротником жабо, стучал Эмминой тростью в пол и с некоторым апломбом объявлял: холодец а-ля рюсс, с горчицей и хреном! Названное блюдо несли за главный стол, пару тазиков с тем же блюдом – за нижний.

– Салат «Оливье» из дичи с соусом «Провансаль»!

– Ассорти мясное с клюквенным соусом!

– Салат «Сельдь по-императорски»! С соусом майонез! Багряный цвет свёклы сверху натолкнул меня на эту ассоциацию.

– Салат порционный «Тихая охота»! С трюфельным соусом!

– Канапе и тарталетки «Едрён – батон»!

– Бутерброды горячие «Завтрак аристократа»!

Кто, спрашивается, кто режиссировал этот процесс? Я!!! И так ещё двадцать пять раз! Впереди пироги, расстегаи, запеканки, супы, горячее мясное, рыбное, гарниры. Десерты! Торт!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Продолжительное время в трапезной раздавался рабочий шум: комплименты вкусу необычных блюд и красоте прекрасных дам, стук вилок и ножей, сдержанное и не очень чавканье.

Барон постучал по серебряному кубку, извинился, что сидит, и сказал здравицу в честь наследника в стихах, чем смутил парнишку окончательно. В ответ он промямлил нечто длинное и неразборчивое, запив речь компотом, под одобрительные кивки наставника, видимо, репетитор был он.

На этом официальная часть банкета закончилась, и он продолжился своим чередом. Немного расслабившись, я смогла оценить колоссальный труд Идалии, как шефа; она, Эмма, Августа и ещё две кухарки, а также восемь более толковых девиц за двое суток совершили чудо – пир на наш новый мир!!!

Себе я доверила общую организацию процесса. Сейчас зазвучит тихая музыка. Барон всего час потратил, чтобы научить трёх горничных игре на гитаре, домбре и лютне – медиатором неспешно по струнам, вверх – вниз, нежные переливы. И вот уже с нижней площадки лестницы звучит фоновая музыка.

– Ух ты, горячее и горячительное в каком темпе пошло! Прям аллегро!

– Нет, если товарищи воины столько ква-квашать будут, мы жалованье им убавим!

– Сколько им дали, столько кушают! Успокойся, не каждый день пиры бывают.

– Да с одного такого пира разориться можно!!! И оброк съедят, и взносы за образование, и прошлогодние остатки! Пойдём, пройдёмся, я вся на нервах!

– Пойдём, милая, спросим, всем ли гости дорогие довольны.

– Ой, нет, уволь. Ушла я, всё сердце мне надорвали!

– Не надобно ли ещё чего, уважаемые? Всем ли гости дорогие довольны?

– А танцы будут?

– А вы танцуете?

– А то жжж!!!

– Будут! Перед сладким, после пирогов!!! Только музыкантов не успели пригласить, не обессудьте!

Быстро подвинули к стенам столы прямо с едой и лавки. Не танцующие зрители встали на ступенях лестницы.

Вначале я выпустила девушек с двумя общими хороводными танцами, где главное себя показать в изящных движениях, фигурах и поворотах. Многое слямзила у «Берёзки».

Потом показали венский вальс: Север, Виктор и Микаэль с партнёршами. Успех был оглушительный, до сих пор в ушах свистит. Станцевали несколько традиционных танцев.

Потом от учителя изящных искусств и манер был велеречивый тост за Прекрасных Дам! Подавальщицы разнесли вино и пиво в кубках. Пили стоя. Кстати, толстячок великолепно танцует, запомним! Потом Прекрасные Дамы учили учтивых рыцарей танцевать вальс. Кое-какие изменения, с учётом времени, я в танец внесла.

Партнёры держались только за широко раскинутые в стороны руки и кружились медленно, располагаясь сильно сбоку друг от друга. Ритм и вальсовый шаг давались кавалерам нелегко, то и дело раздавалось «ой!» несчастной владелицы оттоптанной ножки, места для вальса явно было маловато. Решили прерваться на десерты, пока все не охромели.

– Торт «Медовый»!

– Мороженое ванильное «Пломбир» с ягодным сиропом!

– В-а-а-сточная пахлава с орехами и мёдом!

– Зефир-р-р «Мон плез-и-ир-р-р»!!! Совсем Отто обнаглел, интонации ведущего бойцовских поединков, тростью колотит как заправский церемониймейстер. А лица какие у едящего народа: осмысленный восторг, можно сказать, экстаз!

Наследник, уляпанный кремом, тихо пихает в кошель зефир, ибо уже не лезет, а потом вдруг съедят? Порции всех блюд Эмма калькулировала мастерски, чтобы не было много лишнего, сильно не переели, но всё попробовали.

Обед неторопливо перетекал в ужин, когда со стороны служебных помещений раздались душераздирающие вопли первородящей, ненаглядное пособие по акушерству решила разродиться именно сейчас! Пансионерки как по команде поднялись, отреверансили в сторону наследника, вслед за Микаэлем исчезли в коридоре.

Преподаватель манер недовольно забрюзжал: пир можно покидать, только когда встанет старший по званию, но наследник ещё не все пирожные попробовал! Матушка успокоила его, сказав, что блюда со сладостями отнесут им наверх.

Следующая серия криков роженицы быстро разогнала мужчин-сладкоежек по местам дислокации. Нужно убрать в трапезной. Этот день сегодня кончится или завтра?

Север с Виктором поехали сопроводить воинов на постой в деревню. Пока не было готово помещение под казарму, просто не успели. Накануне прибытия наследника на деревенской площади бурно решался вопрос о распределении десяти мужчин на двадцать восемь дворов. Деньги за постой и стол никому не лишние.

Отчаявшись решить дело миром, Август послал за мной. Пришлось оторваться от всех неотложных дел по встрече гостей. Я, сурово сдвинув брови, скомандовала:

– Так! У кого в доме молодые вдовы? Вперёд выходите. Готовьте угол отдельный, тюфяк и подушку свежим сеном набить, бельё, полотенце из приданого самое лучшее достаньте. Сундук один под вещи воину освободить, занавеской на верёвке отгородить!

Вкусно кормить, дома всё вылизать до блеска! Сами с детьми тоже в баню сегодня и одёжку лучшую надеть. Детям велите молчать, слушаться дядьку. Обещала замуж выдать? Вот вам мужчины свободные, теперь всё от вас зависит.

– Есть девицы перестарки? Чего мнёмся? Я сама такая, и ничего, ещё и на моей улице опрокинется карета с женихами! Не гы-гы, а вышли ко мне. Так, три всего? Отцы семейств, всё приготовить для постояльца, любезными быть, молодёжи не мешать!

Остальным завтра на площадь не выходить, только те, кого сегодня назначила, придёте и разберёте по домам постояльцев. Кому какой глянется, на возраст тоже смотрите. Да не передеритесь! Не опозорьтесь! Всё ясно? Цена за постой? Сами договоритесь, не глупые. Чего ждём? Работы мало?

В роль вхожу.

Глава шестьдесят вторая.Кушать ей хотелось как простой крестьянке после жатвы.

Замок графа Ольденбургского.

– Урсула, подойди, куда направляешься?

– Малышку мою ко сну готовить, молока вот с мёдом отнесу, бессонница у бедняжки…

– Скажи, приду сейчас, задолжал ей сильно, всё дела, дела.

– Это Вы про супружеский долг говорите? Не думайте даже, не примет Ингрид Вас. Сразу говорю – подарки не помогут. Обижена сильно. Где это видано: кровиночку, наследника юного совсем в глухомань, в разбойное это гнездо, баронство Мюннское!

– Да отчего разбойное, Урсула?

– Как же: весь замок знает, напали на барона фон Мюнних по возвращении из похода. Ранили.

– В кабинет ко мне графиню пришли быстро, в чём есть! Ну! Что встала!

– Слушаюсь, Ваше сиятельство.

Поджав обиженно губы, непривычная к грубому обращению, кормилица все же поспешила на половину своей девочки. Графиня нисколько не удивилась позднему приглашению, она мурыжила супруга, не разговаривая с ним уже четыре дня. Ингрид зашла в кабинет, молча встала по центру ковра перед столом.

– Долго в молчанку играть будешь?

– Разве мой голос и мнение чего-то значат? Я умоляла Вас не отправлять сына. Лучше я помолчу.

– Молчать надо было про нападение на барона, когда я приказал.

– Никому не говорила.

– Да? А по словам Урсулы – весь замок знает.

– Вот у неё и спросите.

– И спрошу!

Ещё час малыш Диди носился по засыпающему замку, вызывая к графу одного за другим. Цепочка сложилась длинная: голубятник, паж Диди, камердинер графа, жена камердинера, кормилица. Камердинера как единственно грамотного понизили до лакея.

Всё время, пока шло расследование, уставшая графиня сидела в кресле у камина, отвернув его спинкой от всех. Уснула. Так её, спящую или притворяющуюся спящей, граф на руках понёс к себе в спальню. А что? Он граф и супруг в своём праве! Если не согласна, пусть помолчит, у неё это хорошо получается. Открывающему дверь стражу коротко кинул: «Кто постучит – руки оборву. Тебе».

Поздним утром Ингрид открыла сонные глаза. Вытянула затёкшую руку из-под тяжёлой ноги. Ткнула сопящего мужа в бок пяткой. Послышалось довольное ворчание.

– Ваше Сиятельство, балдахин какой пыльный! По свежему снегу выколотить надобно, паутина прямо на балясинах, это что за уборка? Горничная расчёт получит!

– Почаще в покоях супруга ночевать надо!

– Почаще приглашайте!

– То она спит уже, устала, больна, обиделась, женские дни… О! Патер Конрад не велит! Можно только раз-два в месяц, для зачатия!

– Исповедуюсь, так неловко; индульгенцию покупать каждый раз на ваш темперамент, казну можно разорить!

– Отвечай новому падре так, коли спросит: заповеди библейские «да прилепится жена к мужу своему, и будут плоть едина», «плодитесь и размножайтесь» – исполняю со всем усердием!

– Почему новому патеру?

– Пришлют другого, не такого любопытного до чужой постели. Молод патер Конрад слишком, тяжко ему целибат даётся. Однако соглядатаи доносят – блюдёт. Какой дурак, прости Господи, придумал этот обычай? Баронесса фон Мюнних жаловалась, что нету пастыря, туда его отошлю, с лучшими рекомендациями.

– Спасибо, оценила. Соглядатаев зачем с ребёнком послал, нелюбопытный муж мой?

– Кого? Каких???

– Манерник франкский – доносчик, сплетник и соглядатай по природе своей. Камердинер наследника – по должности. Голубей они много с собой забрали. Вместо них лучше бы воинов добавил.

– Воины эти отборные, опытные, жалею, что не мог себе их оставить, но не гнать же своих германцев. Два викинга и восемь русичей, все в битвах проверены, хоть наёмники, а бьются как за своих. Клятву верно держат, пока платишь. Войны сейчас нет, накладно содержать лишних, а барону дружина малая нужна. Видела – цветник родственниц у него какой, сейчас ещё благородных девиц полон замок, до весны. Случись что, с кого спрос? И ведь додумались на своём женсовете до такого: пансион благородных девиц!

Шпионы тоже нужны и важны: чему там учат, как, нет ли крамолы иноземной. Знаю ромеев, вольнодумцы и развратники, климат у них такой, делать нечего, работать много не надо. Полгода всего Мюннихи там были, а уже поднабрались!

– Умный ты у меня!!! И красивый! Сильный и храбрый. Спасибо Господу, что дал такого мужа!

– Хочешь, в город съездим, тебе карета прошлогод у мастера Берта понравилась?

– Другую хочу, ромейской работы, как у Мюннихов, но побогаче.

– Забудь, пока чума пройдет, пока ремесла оживут… Свою возьмем.

– Расскажи про поход, наблюдатель что доложил? Всё тебе некогда, да некогда. Ингрид на четвереньках переместилась к голове мужа и ласково устроилась на плече, подложив себе под шею его руку. Долго и обстоятельно, обрадованный примирением граф, рассказывал о походе.

Противочумные письма за два месяца широко распространились. Жители начали действовать по написанному Кодексу.

Барон фон Мюнних проявил себя наилучшим образом как начальник. Учил и наглядно показывал, как должно работать противочумным патрулям. Сам порол нарушителей, потом сам мазью смазывал, у знатных сразу кошель как штраф срезал и позорил при народе, что чуму на голову людей принесут. Штрафные деньги крысоловам и заводчикам кошек роздали.

С градоначальников спросили строго по исполнению Кодекса. Двое в тюрьме сидят. Штрафы в казну с них большие взял, велено на эти деньги беднякам запасы продуктов раздать. Приказ издал: кто три раза Кодекс нарушит, того пешим, без денег за чумной кордон выставят. На границе слухов о близости чумы франкские и германские кордоны закрыли. Поставили оцепление.

Бордо, Тулуза, Генуя, Пиза – чума уже захватила, по Гаронне, Рейну и другим рекам строжайшие кордоны с арбалетами стоят. Порт в Бордо закрыт, вывешены сигнальные черные флаги. Что там внутри сейчас – не знаем, курьеров, голубей запретили, ходу никому нет.

Через границу, означенную непересекаемой ни под каким видом, пускают стрелы с противочумным Кодексом и приказом к выполнению. Приписку сделали: распространять так же при помощи стрел далее в глубь зараженной территории.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Караванов нет, за кордоном остались. Был слух, в Милане и землях герцога миланского нет чумы. Хотя герцогство окружено со всех сторон чёрной смертью, но там её нет! Причину бы понять.

Карантины проинспектировали. Лекарей местных на учения собирали: как действовать при обнаружении заражённого чумой. Церковникам показали печать и подпись Папы, тогда только перестали народ на молебны против чумы созывать. Велено служить было без паствы.

Особо прытких служителей Господа привлёк к проверкам противочумных мер, и штрафы идут в пользу церкви. В монастырях госпитальеров монахов и вольнонаёмных на санитаров велел учить, оборудовали при них отдельные здания для карантина и лечения. Заказано изготовить две сотни противочумных костюмов с масками дополнительно.

Год в тех тёплых местах по урожаю хороший, всем людям приказ кричали – деньги, ценности не копить, а продукты, уксус и вино запасать. Колодцы во дворах своих люди копают. Маски тканевые шьют. Пока не было приказов чётких, что и как делать для спасения, люд растерянно метался без толку. Сейчас народ поднялся, все действуют по Кодексу, жить все хотят, бедные и богатые.

– У нас в графстве кто инспекцию проводил?

– М-м? Э-э-э… Да, пора бы, да, пойду я приказ писать. Граф нехотя вылез из постели, стал сам без камердинера одеваться.

– Припасы постоянные замковые на полгода осады уже освежили, колодцы почистили. Ещё припасы скупаем, пока везут по нормальной цене, скоро взвинтят торговцы цены, не подступишься. Ой, сегодня как раз много сыров подвезут, надо помочь Ханне поторговаться! Горничную мою впусти.

За дверью опочивальни страж и Диди своими телами загораживали дверь от личной горничной графини, нового камердинера, рыдающей жены бывшего камердинера, отставного, но ещё не знающего об этом падре и няни младшенького сына. Им даже в дверь постучать не позволили, выполняя наказ графа.

Одевая Ингрид, горничная доложила о приглашённых жёнах старшин ремесленных цехов Ольденбурга: – Уже давно дожидаются, к Вам в приёмную проводила.

Небольшая уютная приёмная графини перед личными покоями была оформлена в бледно-зелёных оттенках с небольшой долей позолоты. Горожанки всех возрастов и комплекций, но одинаково богато, ярко одетые, с полным комплектом украшений по статусу, чинно поднялись со стульев, приветствовали глубоким книксеном.

Ингрид позвонила в колокольчик, велела подавать угощение. Кушать ей хотелось как простой крестьянке после жатвы.

– Почтенные горожанки! Хочу услышать, как исполнили мои поручения? Давайте по старшинству: говорите, госпожа Бертина, Вы супруга мастера сапожной гильдии, так?

– Верно, спасибо, запомнили. Муж сказал, калек безногих в цех взять можно, подмастерьями. Сидячая работа. В нашей лавке есть тёплый склад, там и жить можно. Шнурки, стельки, кошели из кожи делать быстро научат, обувку простую домашнюю, а там как пойдёт, всему научим, было бы желание. За простую работу небольшая плата, зато за учёбу сложной работе плату с инвалидов мастера брать не будут. На жизнь себе заработают точно.

– Передайте нашу благодарность гильдии, пусть доброе дело послужит её процветанию. Госпожа Одила, чем столяры нам помогут в благом деле?

– Коляски две штуки, для безногих сделали. Образец баронесса фон Мюнних прислала. Ещё три делают. Удобно очень, человек уже не ползает как червяк по земле на дощечке, а выше ростом, людям в глаза глядит, помощник везёт или сам может передвигаться. Горожане тоже просят для своих инвалидов, дорого готовы платить.

Не все бедолаги в госпитале, многих семьи забрали, после поправки. Работа столярная тоже есть подходящая, сидячая – резчиками по дереву, ложки, блюда делать, накладные узоры для мебели, пряжки. Игрушки опять же. Мелкий товар в общем, где усилий не нужно и стоять.

Всё полировать, красить, лакировать, склеивать. Муж сказал – обяжет молодых подмастерьев в быту им помогать, жить будут в домах мастеров, как положено ученику. Заработают на комнату – предоставят.

– Молодцы, столярная гильдия! Ваш налог хорошо казну пополнит! Приветливо – угодливые лица женщин неуловимо изменились, слегка закаменев. Графиня решила внести коррективы в план встречи.

– Известно ли вам, уважаемые госпожи, про новый закон? Ещё не кричали, но я точно знаю. Пока опрос идёт по городу и графским сёлам, списки составляют.

– Так откуда нам знать закон про новые налоги?

– На пенсион инвалидам, вдовам и родителям погибших.

– Как это? Что такое пенсион? Отродясь не слыхали.

– Это помощь им из казны, куда весь народ налог платит.

– Благое дело, Ваше сиятельство! А то ведь уже побираются некоторые, за чёрствый кусок на любую работу готовы. Деток в подмастерья с пяти лет приводят, лишь бы кормили. Чему научишь их сопливых, а жалко. Хоть зиму переживут и то дело, весной всё полегче. Сколько помощь, скажете?

– Полталера серебряного инвалиду войны. Полталера серебряного родителям погибшего на войне. Талер серебряный вдове, если есть дети. Пока так.

– Деньги немалые, если на всех… Справедливо. Жаль, раньше при покойном графе не было пенсиона такого. Да и погиб он молодым, не успел, видно.

– Пенсион будут выдавать из казны шесть раз в год. Пожизненно инвалиду и родителям без кормильца. Вдове – пока не вырастут дети, до четырнадцати лет.

– …???

– Не поняла, что молчите?

– Виданное ли дело… Простым людям. Всю жизнь. Были раньше награды только знатным и то на один раз.

– Виданное, виданное. В баронстве фон Мюннихов уже начали платить. Четыре вдовы и старик отец получают. Даже младшему барону Мюнниху назначили. Столько же. На тех же условиях. Или графы беднее и жаднее вассалов своих будут? Как думаете, не мало ли?

– В самый раз. На очень скромное пропитание и одёжку, дрова, только чтоб выжить. Больше дать – некоторые работать не будут, налогов опять меньше будет.

– С рукастыми проще, вот с безрукими как решим? Слепые есть ещё…

– Мне можно?

– Конечно, милая, кто ты, как зовут? Миловидная стройная и очень белокожая молодуха враз зарумянилась от ласкового обращения госпожи.

– Сусанна я, Ваше сиятельство. Глава гильдии гончаров мой муж. Он сказал, глину месить топтуны нужны, кирпича много заказали, стройка в Мюнне.

Еще кузнец ихний приспособу нарисовал, как сидя мехи в кузне ногами раздувать. На дощечку нажимает ногой, от этого длинный рычаг подымается и опускается, он за ручку мехов укреплен. Усилие малое, работать легко. Мы купили для печи, жар сильный и кирпич прочный, закаленный выходит.

Стеклодувы могут нанять огонь в печи поддерживать. Если мужик безрукий сам дюжий, то на маслобойне можно рычаги грудью толкать. Правда, животинкой дешевле. Но ведь человеку надо дать возможность работать, полезным быть… Она стушевалась под внимательными взглядами женщин старше себя.

– Умный муж у тебя, головастый! Держись за него крепче! Все рассмеялись.

– Направим в эти мастерские людей, кто пожелает и сможет по здоровью, работа тяжёлая. Слепых после войны на всё графство восемь. Было больше, двое грех на душу взяли. Один пьяный замёрз, прямо под дверями ратуши. Верно, тяжко человеку света Божьего не видеть. Все перекрестились.

– Госпожа графиня, гильдия ювелиров слепых всех берёт. Полировщики камней из них хорошие после обучения выйдут. Два года с лишним прошло, пальцы уже должны чувствительными стать. Только подмастерьями всегда будут. Мастеру без глаз никак. Заработок хороший у гранильщиков, ещё на семью хватит, а с пенсионом и подавно.

– Госпожа Ребекка, вот спасибо ювелирам, даже не представляла, куда пристроить слепых, вот так удача! Дочка Ваша известия с Мюнна присылает? Женщины прислушались.

– Благодарю, Ваше сиятельство. Присылает. Две голубки уже было.

– Что же пишет? (Мне и шпионов не надо оплачивать!)

– Наизусть помню: «Комнаты, пища, обращение – отменные, тепло везде, мыльня каждодневно. Учёба тяжёлая, интересная, полезная, сама здорова. Много подруг, вместе молимся в новой часовне. Старшая наставница строга, наказывает справедливо. Учителя многомудрые. Почтительная дочь Сара».

Второе письмо: «Был богатый пир и бал в честь наследника. Он прехорошенький! Танцевал со мной! Пришлите ещё ткани, бумаги и денег. В декабре торг будет и свадьба барона. Любящая дочь Сара».

Ювелирша гордо оглядела остальных женщин. Из всех ремесленников и купцов города только им пришло в голову протолкнуть дочь в пансион вместе с благородными за немалую взятку, но… в казну. Приданого больше дадим, за богатого купца в герцогство выдадим, рассуждала заботливая мать. Купцам нужны образованные жёны, богатство в руках держать, приумножать умная жена всегда поможет.

Председателем женсовета горожанок её всё-таки не выбрали. Тайным голосованием, с большим преимуществом, избрали госпожу Генриетту, тихую, худенькую, скромную немолодую женщину: жену мастера гильдии пекарей.

Графиня объяснила, что такое мозговой штурм, название метода вызвало оживление. Разделила на четыре команды шестнадцать участниц, дала задание: три самых важных дела для города, и вышла, дабы не смущать своим присутствием. Остановилась за дверью: спустя несколько мгновений тишины гвалт поднялся невообразимый! Через пять минут: ого! Кого-то разнимают!

Ингрид совместила пропущенный завтрак с обедом и семейными делами, общением с няньками. Граф потребовал тишины в замке, у него приказ не пишется при шуме.

– Дорогой муженёк, а зачем тебе приказ? Кому? Самому себе? Кто кроме тебя проверит, накажет или наградит. Собирайся с Богом, да проверяй, штрафуй, не стесняйся, казна пополняйся! Вот и молодец, поезжай. Видишь, как хорошо ты надумал, да и с приказом мучиться, сочинять не надо.

Слегка потрёпанные в дебатах незнатные дамы примирились на трёх главных на данный момент проблемах города, которые они смогут взять под свой частичный контроль:

Сироты. Инвалиды. Приюты.

Очищение города от грязи и заразы разной. Благоустройство.

Цены на продукты. Запасы.

Не прибавить, не убавить. В точку.

Глава шестьдесят третья. Ну вот и отдохнула.

Сегодня у всех выходной. У нас, у гостей, у прислуги, даже на кухне. Впервые за всё время нашего тут пребывания. Даже молитву отменили. Так решила Эмма, кто бы с ней спорил. Проснулась я очень рано. От обжорства изжога, от выпивки сушняк. Голова болит… Слов нет. Будто многодетная семья дятлов поселилась. Не воздержана бываю в веселье, не забыть на исповеди покаяться. Интересно, я одна такая страдалица? Плеснув в лицо воды, зашнуровала спереди домашнее платье сама, повязала косынку на взлохмаченные волосы. Это не квартира, где неожиданно можно только на кота наткнуться, народу полный замок.

Три наказанные за нескромное поведение вчера девицы (по выражению наставницы – громко и призывно ржали, аки кобылицы) накрывали в трапезной шведский стол из остатков вчерашнего. На весь день хватит. Я быстренько накидала в блюдо чего-то там и припала к кувшину с квасом. Под неодобрительные взгляды своих учениц подумала: донесут, непременно матушке донесут. Скорчила им смешную рожу, скромно хихикнули в рукав, авось пронесёт. Уже понесла еду в норку, тут нарисовался Микаэль.

– Линда, посмотри роженицу нашу, вроде по твоей части, роды классические, вчера нормально всё было.

– Сейчас-то что?

– Плачет, не то слово, рыдает прямо, слезами уливается, боюсь, истерики бы не было. Гормоны, конечно, но чтобы до такой степени… Для депрессии ещё рано, не так быстро должно быть. Объяснять ничего не хочет, домой рвётся. Нам она нужна еще, мы послеродовой уход на ней отработаем. Помоги.

Ну вот и отдохнула.

Крепенькая, как боровичок, молодая мамочка, опухшие от слёз глазки-щелочки непонятного цвета, судорожно прижала к себе кроху, хватает ртом воздух для очередного всхлипа. Э-э-э, так не пойдёт, мы так долго выяснять будем, у меня выходной, между прочим, непосильным трудом заслуженный.

– Помолимся о здравии новорожденного, милая. Смотри сюда, только сюда – вот крест, смотри на него, молись, молись… молись спать, спать, спать, спать, всё глубже и глубже в сон… Ты слышишь только мой голос, только мой голос… Спать, спать… Отвечаешь только на мои вопросы… Глубже в сон… Глубже в сон… Всё глубже и глубже в сон… сон… сон…

Она до ужаса боялась войны: вот сейчас, пока сынок мал, беззащитен, вдруг нападут враги; и потом, когда он вырастет, его обязательно заберут на войну. Вечный страх матери за своё дитя. Котёл жизни и смерти в Средневековье кипел очень бурно. Женщины рожали без конца, до самого климакса, если удавалось выжить после родов. Без конца хоронили детей, умирали сами. Как колосья покорно никнут под косой жнеца, так уходят в небытие миллионами люди. От войн и голода, от болезней и эпидемий народу мёрло столько, что это вызывало эмоциональное отупение, называемое церковью смирением. Защитная реакция мозга, чтобы не сойти с ума от череды бесконечных потерь.

Страх – сильнейшая эмоция, он убивает любовь. Не позволяет любить в полную силу из страха потери любимого человека. Как много мы теряем. Начиная любить, тут же начинаем бояться. Может, поэтому в эти суровые времена так редка была сильная, настоящая любовь. Людус, эрос – сколько угодно. Агапе между людьми – редчайшее явление. Только в эпосе, легендах и мечтах. Поэтому так силён был религиозный экстаз, Бог ведь бессмертен, да ещё един в трёх лицах. Люби его со всей силой души, никогда не потеряешь, даже после своей смерти. Человеку важно и нужно любить и быть любимым. Через религию счастливо осуществляется такая возможность для всех.

Современные исследования мозга обнаружили в нём центр духовности – это центральное серое вещество среднего мозга, одна из наиболее сохранившихся в результате эволюции его структур. Раз сохранилась, значит, по закону природы очень нужна. Открытые операции на мозге проводятся без наркоза, ибо в нём нет болевых рецепторов. При прямом раздражении духовного центра пациент, даже будучи атеистом, испытывал твердую уверенность в Божественном присутствии, впадал в религиозный экстаз, молился, лил светлые счастливые слёзы…

Разумеется, приборы при операции фиксировали состояние человека, было замечено, что пик активности центра удовольствия (есть и такой) случался за одну-три секунды перед тем, как пациент ощущал религиозный экстаз. То есть вера в Бога, если она искренна, доставляет человеку радость. Верить в Бога – приятно! Воистину Бог есть Любовь! В прямом смысле этого слова. Мы поклоняемся Любви.

Это чувство эволюционно возникло из эмпатии, которая доступна млекопитающим животным. Иначе, не сочувствуя и не помогая сородичу, нельзя выжить видам, у которых рождается и выживает мало потомства. Возлюби ближнего своего, как самого себя… Прообраз любви заложен даже в животных, чтобы жизнь продолжалась. Для чего? Кем? Даже мы, прошедшие такое испытание, знаем лишь приблизительный ответ.

Надо делом заняться. Зафилософствовалась, дитё вон кряхтит, наверно, перепеленать надо, мамка-то спокойно спит. Так, что у нас тут? Ох ты! Гигиены детские носим? Мальчишечка какой хороший, волосатик, животик лягушачий, пупок смешной, в бинтике. Сухонько, чисто. Чего тебе тогда? Сопит, фырчит, принюхивается, ротик набок кривит, плакать будет? Начал мяукать, да громко! Делать мне что? Поближе к маме, может, успокоится? Под боком у неё малыш завозился мордочкой у груди так явственно, что даже я, дура бездетная, догадалась. Спать мать будет долго. Пришлось достать налитую грудь из сорочки и наблюдать процесс активного поиска и присасывания, ну точно как щенок или котёнок. Всё – всё, спишь, значит, наелся. Давай в люльку, надо спать и расти. Аа-аа… Баю – бай.

– Дитё хочешь?

– Ох ты, ё – моё! Напугал! Тсс, выйдем. Давно стоишь, подсматриваешь?

– Давно любуюсь, к лицу тебе материнство, пора уж. Совсем перестарок.

– Ты как с баронской дочерью говоришь, где нижайшее почтение, воин!

– Я тоже знатного рода, боярский сын, младший.

– Первый умный был детина, средний был ни так ни сяк, младший вовсе был дурак!

– Сама дура! Свербигузка ругливая! Почто забижаешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ой! Да на обиженных тут у нас воду возят! И не только воду. Выходит, я тебя обидела, а ты меня нет?

- Чем это?

- Невежливо девушку перестарком называть, даже если это правда! Запомни! Кто вежеству тебя учил? А? Спаситель мой прекрасный? Что ты хмур, как день ненастный? Опечалился чему?

– Вот растрынделась, удержу нет, пошёл я.

– А зачем приходил? Вас по домам определили, день отдыха дали. Недовольны чем?

– Старшой я, вот и послали. Может, осталось после пира чего? Всегда после пиров то остаётся. Уж до чего вкусное всё. Как бы не пропало… Детишков в деревне много, угостить бы сластями.

– Не бойся, не пропадёт, пройди дальше, у девушек спроси четвертую долю всего. Ртов, сам видишь, хватает. А почему ты старшой? Там старее тебя намного есть вои.

– Говорю же, боярский сын, младший.

– Ааа, ну ступай, боярский сын, ступай. Для младшего сына ты дюже староват!

Подстрижен, бритый, мытый, приодетый, не то что при первой встрече в трактире. Прямо тело заныло, как этого спасителя трактирного увидела, видимо, лестницу вспомнило. Нет, не там оно заныло, не там… Тьфу ты! Пойду лучше поработаю. Ярмарка в середине декабря, в конце месяца свадьба, мы тут, видите ли, выходные берём, расслабляемся, отдыхаем!

Детишкам, сладости... Гад! Я ему покажу «перестарок»!!!

Глава шестьдесят четвёртая.Ипотека — двигатель трудолюбия масс.

Если воспринимать гостей не как обузу, а как источник дополнительных трудовых ресурсов, то с их присутствием вполне можно мириться. Преподавателя этикета, господина Жильбера, Эмма мило попросила заменить её несколько занятий, она так занята подготовкой к свадьбе сына.

Не будет ли любезный мусью еще более любезен продегустировать лучшие сладости, которые будут подавать к свадебному столу? Да, да, всё приготовлено ручками благороднейших девиц графства, а Ваше имя впишут в диплом! Документ такой, об образовании, получат все ученицы. Там будет собственноручная Ваша подпись, представляете?

Вот и свободное время себе обеспечила! Забесплатно! Лучший учитель графства преподает один из важнейших предметов нашим девушкам. Баронесса не обладает такими знаниями именно по средневековому этикету.

Камердинер Ваш так образован, так трудолюбив, мог бы он помочь в освоении навыков своей службы нашему милому Отто? Вы же видели, парень талантливый, но его немного обтесать надо, деревенский всё же. Ах, спасибо – спасибо, гран мерси, дорогой виконт! Вот Вам мармелад, откушайте, девушки сами готовят.

Чем развлечься желаете? Беседой про западные земли? Какие такие земли? Вестерра? Ах, откуда штаны Вам привезли… Простите, мы, женщины, к дому привязаны, в путешествиях ничего не смыслим. Это Вам к барону, да – да. Идите, беседуйте. В кабинете он. Девица Хильдегард, проводите наследника.

Отрок оказался весьма въедливым типом. Пользуясь положением, он как клещ вцеплялся в источник новой информации, не оставляя в покое вопросами до полного изнеможения. Андреасу как раз интересно будет наладить контакты. Не всё в архивах рыться. Особенно виконта интересовала Америка, Вестерра, так называл её Андреас в беседах. Судя по интенсивности и напору, с какими виконт приставал, Америку откроет не Колумб!

В результате изысканий в архивах Андреем было найдено подробное описание камня, который был зарыт под фундаментом замка нашим родоначальником. Камень характеризовался ровным, обтёсанным, прямоугольным, длиной с рост человека, чёрного цвета и необычайно прочным. Выходит, мы по стене колотили бесценным артефактом? Прямо вот так: весело взяли и весело понесли. Баба-а-а-м-м! Мы, глядя друг на друга, сначала тихо давились смехом, потом разразились многоголосым хохотом. Безгранично терпение твоё к неразумным своим детям, Господи!

– Весело вам, господа? Заняться нечем? Герр Северин и герр Виктор! Нужно проверить, как устроились наши будущие защитники и чем сейчас занимаются. Завтра с утра всех зовите в замок, к господину барону на приём, договор заключать будем. Отправляйтесь, быстро, быстро!

Дочь моя, Верена, навестите герра Доминика, алхимика, весь день его не видно, рассолу отнесите. Пусть к ужину придёт, дело у меня к нему.

Сын мой, план ярмарочных мероприятий составлен? Пригласительные всем послали? А этикетки с ценами и именами рукодельниц? Вот умница мой, тогда пойди, поработай с отстающими в учёбе девочками, в библиотеке ждут.

Голубка моя, Идочка, завтракала? Сколько изделий вы уже приготовили? Так много? Вязание тоже? Образцы пуховиков готовы? Вот брат твой предложил для младенцев пуховые мешки пошить, с капюшоном, чтобы гулять в холод можно было, для здоровья. Куда побежала? Стой! Еще сыну нужно опять камзол свадебный расширить или шнуровку сменить. Это называется у всех нас сегодня выходной!!!

Следом за матушкой таскался хвост из семи учениц, они скромно сливались с обстановкой, старательно внимали науке управления персоналом. Вторая семёрка изучала часто употребляемые в общении и быту французские слова под руководством наставника виконта. За месяц его пребывания девушкам было нужно создать видимость знания франкского языка. Третья семёрка вместе с доктором опекали новорожденного с матерью, изучали газики и срыгивания, гигиену родильницы и женский календарь. Потом группы менялись.

Нужно в Хагген пригласительный на ярмарку послать. Вот странно, в будущем времени Хагген есть, а Мюнна нет, как бы слились в один городок. Обидно, ведь родовое название исчезло с карты. Хагген – самая ближняя к нам соседская деревня, владения барона фон Штакельберга, у нас в соседнем баронстве уже родня – крестники Микаэля и мои, Амалия мне теперь кума. Как она там управляется? Хлопотно с малышнёй, а тут двойня.

Забываю всё, что мамки, няньки, кормилицы, служанки дадут госпоже выспаться, покормят, обиходят дитя. Крестьянкам зато каково, прямо хоть памятник ставь крестьянской матери! Работать тяжко от зари до темна, в поле, по дому, ораву детей родить и вырастить. Из года в год, из века в век. А потом придёт чёрная смерть – чума, и поглотит плоды души и чрева твоего…

Министр здравоохранения планирует открывать в графстве родильные дома при каждом замке. В первую очередь у нас. Невозможно создать нормальные условия для родов по месту жительства женщин, даже богатых. Акушерки в Ольденбурге после практики в феврале экзамены сдадут, вот уже есть персонал, по две повитухи каждой под начало, и – вперёд. Хуже точно не будет. Некуда.

В деревне хорошо бы ясельки организовать. Ведь начинают дети с года ходить, и начинаются несчастные случаи, недосмотр. Чтобы дитё никуда не залезло, как собачонку на привязи держат. Тряпочку вокруг ноги и на верёвке. Кошмар! Старших оставляют в няньках, а старшим самим шесть лет. Остальные дети уже работники, заняты. Всё, решено. От года до четырёх, кто захочет, сможет принести дитя в ясли, под присмотр. Поставлю эти вопросы на совет баронства, обсуждение после ярмарки.

Нужен торг, ох как нужен! Продуктов ежедневно поглощается немерено. В замке живут постоянно сорок один человек, ладно хоть охрану в деревню определили на постой, но это пока; им положено здесь в замке жить. Покой наш охранять.

Закупку продуктов длительного хранения на случай чумы сделать, потом подъедать и обновлять. Своих продуктов на продажу уже нет, только рукоделие и ремесленные изделия. Фактически всему продовольственному товару у нас гарантирован сбыт, но приезжим продавцам об этом знать необязательно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рассчитываем свои товары тоже все продать, да за хорошую цену. Изделия у нас первоклассные, креативные, нужные. Скорняк Ингваз приносил образцы – загляденье! Идалия ему объясняла долго идею крашеного мутона. Ровно выстричь шерсть, всё равно в чане кипятите, так добавить краситель. Насухую вычесать, ещё подровнять, кроить, шить мездрой наружу.

Она помогла сделать шаблоны выкроек. На воротник можно другой мех пустить, кролика, например, можно распушенную длинную овчину или стриженую. Снаружи можно кожаной аппликацией украсить, пуговицы покрупнее, деревянные тоже в красителе подержать. Можно той же кожей обшить, а если комплект пошить: добавить шапку, рукавицы, муфту, сапожки, да с бусинами, то горожанки тоже твои клиентки будут.

Молодой дедушка Олив на радостях благополучного появления наследника принес в подарок Микаэлю бочонок дубовый, славный, литров этак на пятьдесят, всё никак к их меркам не привыкну. Это оказалась рекламная акция! Виктор взялся делать из крестьянского эля пиво. Скупил эль у крестьян.

Что-то они там с парнями в банно-прачечном комбинате фильтровали, пастеризовали, но нужны были непременно новые бочонки, вот хитрый бондарь ещё до ярмарки всё изготовленное нам продал. Пиво точно будем всё продавать, а то опухнут от него ребята. Пивного алкоголизма ещё не хватало. Хорошо ещё Северин не пьёт совсем. Хотя подозрительно.

Гончар со столяром и плотником работали с ноября только на нужды строительства. Кирпичи и изразцы, плитка, горшки, утварь, черепица. Ставни, подоконники, детали крыльца, двухъярусные кровати, топчаны, полки, ложки, много всего из древесины – всё было по единым размерам, стандартное. Бывшая бензопила раскалялась от работы.

Сундуки только и люльки заказывали наособицу, по вкусу. Новые дома семьям будут предоставлены с обстановкой. В ипотеку. Ипотека — двигатель трудолюбия масс. Поскольку инфляции наивное Средневековье ещё не знает, процент будет мизерный. Зато своё, собственное жильё. Привязка к месту, повод для демографического взрыва. Закон социума: чем выше плотность населения, тем быстрее развивается цивилизация. Например, тяжёлая промышленность.

В кузне Бер с Виктором пропадали дотемна. Нужны были печные дверцы, заслонки, плиты, флюгера. Ещё плуги и лопаты, прочий инвентарь, дверные петли и ручки, скобы, гвозди. Только для себя куют, не на продажу, железа среднего качества из болотной крицы достаточно. Новая плавильня из огнеупорного кирпича на привозном угле даёт нужную температуру. Скупим снова весь уголь, если привезут. Если не привезут? Придётся жечь самим.

Зато есть чем торговать рукодельницам нашим, их теперь аж двадцать девять, считая горничных с Идой. Обычное рукоделие оставили крестьянкам, им тоже надо чем-то торговать. Кружев крючком связали много, прямо очень много! Всё началось с вывязки объёмных золотистых медальонов на свадебное платье Идалии. Увидев такую красоту, девчонки взмолились о внеурочных занятиях и каждую свободную минуту ковырялись крючком, пришептывая счёт петель узоров.

Метражное кружево для белья, уйма разноцветных рюшей с бусинами, которые позиционировались как шейное украшение. Два одинаковых зелёных кружевных чепца из толстой нити, с бархатными лентами, на подкладке из кусочков оранжевой парчи. Мы не забыли несчастных девушек-близняшек с прошлой ярмарки. Украшения на волосы и причёски из кружев, бархата, бисера. Бутоньерки. Перчатки кружевные!!!

Шали, не только кружевные. Ида прекрасно вязала на спицах из пуха коз. Девушки вязали середину, она — кайму. В сезон будут нарасхват. Это всё не считая прежнего ассортимента — фартуки, нарукавники, гигиены, пэчворк. Сделали войлочные шапки и поджопники в баню для себя, а потом Руди сказал, что он бы с удовольствием купил такую шапку носить, они у крестьян в моде! Наделали и шапок. Стельки тёплые в зимнюю обувь точно расхватают. Дешево, нужно.

А валенки пока только у мюннцев, и то по две пары в семье. Сваляли большой ковёр в лучших казахских традициях, но с европейским узором. Пуховики из очень плотного двойного холста, из гусиного пуха, с суконным покрытием, всего два — мужской, женский, ещё детский конвертик пуховый сделают.

Особую гордость у Идалии вызывал образец матраса. Двухспальный красавец в чехле из грубого льна был многослойным, как его будущие потомки. Сфагнум обеспечивал лёгкость, пышность, гигроскопичность и чистоту. Войлок с двух сторон придавал форму и ровность. Тепло, целебные свойства ланолина и мягкость давал слой взбитой шерсти. Матрас был простеган сквозной каретной стяжкой суровой нитью. Несколько мешочков с травами внутри для сна и от моли. Подумали и ещё один смастерячили. Не продадут, так себе сгодится.

Все, а виконт особенно, часто, часто заходили в большую комнату второго этажа, которую мы определили под мастерскую, наблюдали за работой ловких и не очень рук, поддерживали общую светскую беседу. Урок, но вне расписания.

Никто из учениц не догадывался, что направление и тему разговора задаю я. Эмма лишь следит за формой изложения. Среди нас наследник. Помня об этом каждую минуту, старалась говорить о текущих событиях с анализом, на простых семейных, замковых примерах и масштабах. Подводя его к мысли об использовании того или иного принципа в государственном управлении. Для чего-то родители детку сюда прислали?

Если не перебивать болтливого человека, можно много узнать, даже не спрашивая. Чуть направить разговор и… Наставник по этикету, которого я про себя звала гувернёром, был тот еще птиц-говорун!

О себе прекрасном, о семье графа и его подданных, о политике и экономике, образовании и болезнях, межгосударственной грызне, договорных браках, королевских бастардах, фаворитах – он знал всё и про всех! Даже с учётом прогнозов на будущее. Только успевай запоминать.

Столь ценный кладезь информации был обласкан всей нашей семьей, мы ссорились за его внимание и закармливали месье сладостями, до которых он был охоч, как ребенок. Сортируя информацию по файлам, я поняла, что визит наследника – это акт доверия к вассалу и великая честь.

То есть захудалое поместье фрайхерров фон Мюнних теперь в фаворе. Надо ковать железо, пока горячо.

Глава шестьдесят пятая. Договор обмыть надобно.

По плану наступил день заключения договора с наёмниками. Северин с Витей вчера вернулись лишь к обеду из деревни. Там, оказывается, воины, обнаружив общественную баню, на радостях забыли о делах: про условия найма поговорить, сколько за постой и питание хозяевам платить. С утра затопили, а тут наши парни приехали. В общем, баня удалась!

Веников хватило, шайки-лейки липовые хороши, эль добрый! Снег свежий и пушистый, а прорубь ледяная! Парни потом рассказывали, что вся деревня была в шоке от столь тяжкого самоистязания воинов, видать, сильно веруют. Потом женщины грязное бельё у своих постояльцев собрали и в прачечную ушли, заодно кости увиденным голым мужикам перемыть.

Север проинспектировал жилищные условия в четырёх домах, другой пяток обошёл Виктор. Доложили Эмме: условия люди постарались создать, всё лучшее гостям предоставили. У Августа дед Волдо даже денег одолжил, у мельника топчан, у Ингваза свежие овечьи шкуры купил.

Шустрые сношеньки его умудрились-таки двух постояльцев заманить, спихнули старших пацанов жить к кузнецу Беру, его же подмастерья? По правилам с мастером живут. У кузнеца аж три сестры подрастают, с учётом на будущее.

Дочек Волдо к сестре в Хагген отправил погостить. Может, там с кем познакомятся, всё-таки приданое уже копится, есть работа. Растолкал, в общем, семейство, кого куда смог.

Имущества наёмники много не имеют: две сумы перемётных, конь, оружие, упряжь, бронь. Ещё котомка с едой, чашка, ложка, нож да кошель с мелочью. Под одеждой пояс вокруг тела со сбережениями. Всё своё ношу с собой. Годами так живут, кто выживет, лишь к старости добром обрастает. Вот это обстоятельство мы решили учесть при составлении договора.

Декорации к этому событию оформили в «тронном зале». Так мы называли трапезную из-за двух больших стульев с очень высокой резной спинкой и подлокотниками. К главному столу постелили новый войлочный ковёр. Север освежил краски на гербе, почистили оружие на стене.

На нижний стол принесли хлеба белого, каши гороховой, к ней редьки с маслом льняным, мяса печёного с репой, капустки квашеной, бочонок крафтового пива, десять чаш серебряных да и рыбки сушёной.

На крыльце раздался топот. От снега отряхиваются, подумала я. Будущий камердинер барона, Отто, распахнул двери. Мoлодцы, румяные от скачки по морозу, в тёплых меховых плащах поверх кольчуг, при оружии, прошли неторопко в центр. Отто быстро собрал верхнюю одежду.

Строго после всех вошла «правящая верхушка». Эмма в красивом уборе: полная сапфировая парюра, вдобавок с брошью, верхнее синее котарди с мехом ласки, под руку с «красным» бароном.

Меня, как девицу многоопытную, брат подрядил целовальный русский обычай справить. Из особого уважения к землякам, стало быть. Сопротивляться даже не подумала. Вышла я с чарочкой серебряной и в кокошнике русском, венце девичьем, Ида расстаралась.

Нахала трактирного хмельным мёдом угостила, троекратно сама почеломкала, к пышной груди притиснув, он стоял как обухом пришибленный.

Это для Европы средневековой мои параметры как аристократки неподходящи. А вот для русской боярышни-раскрасавицы – самое то!

Приветственные поклоны, причём я заметила, что сейчас воины поклонились куда ниже, чем позавчера в качестве гостей. Значит, учитывается не только статус, но и ситуация. Чёрт ногу сломает в средневековом этикете. Баронесса села рядом с Андреасом. Пока он не женат – это её привилегия. Потом уступит. Конечно, уместнее было рядом усадить виконта. Он не пожелал и с любопытством наблюдал, сидя на центральном верхнем пролёте лестницы, свесив болтающиеся ноги сквозь балясины наружу.

Вперёд вышел мой знакомец, боярский сын Гордей, десятник или старшой, как звали его товарищи. Ещё раз чинно поклонился и поднёс барону свиток с отличными рекомендациями от графа Ольденбургского и барона Орбанта фон Дрез. Идут века, а правила найма не меняются.

– Отменные у вас грамоты, во сколько труд ваш тяжкий воинский наниматель ценил?

– В мирное время платил четыре серебряных талера в месяц, старшому пять. В военное по восемь, всем одинаково. Право выбора пятой части трофеев.

– Из каких средств питание, одежда, оружие, корм коням, жильё?

– Всё из своих.

– А если лечение, раны?

– Из нашего общего котла. Товарищ наш, прежний старшой, сейчас без руки, ноги одной тоже нет, телом изранен, в монастыре, мы за лечение и содержание платим. Павших в битвах воинов за общий счёт тоже хороним.

– Сколько проводили в последний путь?

– Много. Шестерых. Фризы бились не как нападающие, отчаянно. У них земли морем заливает, засуха два года, скоро с голоду помирать начнут. Вот и прут.

– Достойно, что боевых друзей не забываете. Завтра за раненым езжайте, заберите его. Управляющий транспортом Рудольф даст возок санный. Докторус у нас в семье великий, из самого Салерно, может, ещё как-то можно товарищу вашему помочь.

Так значит, восемь талеров? Торговаться не буду, запрошенная плата справедлива. Жить вам должно в казарме бесплатно, пока она не готова, определитесь в Мюнне на постой по дворам. Когда переедете в казарму, кухарку себе наймёте, сами ей плату назначите.

– Благодарствуем, господин барон. Мы по дворам уже вчера определились. Общий порядок службы мы знаем. Сейчас уже двое к охране приступят. А Ваша охрана будет с нами?

– С них теперь охранную службу снимаю. Никудышные они воины, плохо обучены. Парни эти – ценные ремесленники. Северин учёный по земледелию – агрономус. Виктор – искуснейший кузнец. Очень мы в них сейчас нуждаемся. Стройка большая с весны и земли новые будем осваивать. Среди твоих людей есть мастеровые или в чём ином талант имеющие?

– Пусть сами скажут.

– Так с себя начни, господин Гордей Вольгович.

– Грамоту знаю, письмо, счёт. Делами по хозяйству управить могу. Книги амбарные вести. Слугами распоряжаться. Ещё к торгу у меня талант, но мне, сыну боярскому, невместно. Поэтому в дружину пошёл. Ратибор, ты говори.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– С малых лет при княжьем дворе на воина учился. Рыбачу я хорошо, рыбу всяким способом заготавливаю. Отец-викинг научил.

– Богданом зовут, поздныш я у родителей. Пока не осиротел, отец кузнечному ремеслу учил. Потом князь на свой двор взял. Кое-что из ремесла ещё помню.

У Богдана было повреждено лицо, он старался стать на вид приглядной стороной.

– Я Горазд. Мы с братом денег заняли, пекарню в Ладоге открыли, хорошо дело шло, да пожар случился. Чтобы долги отработать, в дружину ушёл, понравилось, остался. Брат без меня никуда, тоже пришёл.

– А брат твой где?

– Пал в последнем бою, когда гнали уже фризов.

– Честь и слава!

– Как Вы имя брата моего прознали?

– Неведомо мне его имя. А что?

– Честислав его звали, подлинное имя, близняш мой…

Посмурнел лицом и отошёл назад ладный, высокий парень. Трагедия – потерять близнеца.

– Я в княжьей дружине лучник и охотник на зверя, на птицу самолучший был, стреляю метко. Воиславом кличут.

– Услад мне имя. Немного на гуслях умею, дедушка учил. Только гуслей нету. Петь люблю и песни складывать. В бою обоерукий.

– Воины Хорс, Одинец да Стоян с Сумароком – из хлебопашцев. Когда половцы пришли, они в защите сёл княжеских храбростью, силой отличились. Догнали обоз вражеский, из полона много люда выручили. За то князь Ростислав в дружину их принял, выучил, конно и оружно за свой счёт снарядил.

– Честь и слава защитникам рода своего. Почему имена у вас все языческие?

– Это для всех. По судьбе или виду, по норову имя дают. Истинное же имя человек другому человеку сам скажет, если захочет. Обычай у нас в десятке такой. Для удачи.

– Известен мне такой обычай. Может, сам кому из вас своё имя скажу, если сложится. Почему из дружины ушли княжеской? Родная земля, своя вера, родичи рядом. Почему?

Распря между князем нашим Ростиславом и соседним князем, братом его Изяславом, вот-вот случиться должна была. Я от батюшки и брата старшего узнал, ближники они княжеские. Худое дело, когда брат на брата войной идёт. Часто стало на Руси кровопролитие крови русской самими русичами.

У меня побратим в дружине Изяслава, сестра Услада замужем за дружинником его. Сумарок родом оттуда, а его брат родной в дружине князя. Для чего нам убивать друг друга? Зачем грабить и жечь селища соседей наших? Они нам ничего плохого не сделали, мы роднимся, торгуем.

Пусть князь с князем в поле сами сойдутся, кто победит, того и престол. Я кровь русичей за их жадность проливать не буду.

Так я сказал в своём десятке, что думаю, то и сказал. Со мной согласились. Нас семнадцать воев с десятником было. Мы все вольные люди.

Ратибор предложил: пойдём в наёмники. Им, викингам, не привыкать наёмничать. Собрались, попрощались с семьями, с дружиной и ушли в германские земли, знали, что тут постоянно наёмники нужны. Вот и вся история.

- Интересная история. Думаю, по вашему примеру многие, кто вправе был уйти, ушли. Может, междоусобица не случилась, коли воевать нет желающих друг против друга. Ну да ладно, ближе к нашим делам: кроме службы охранной и защиты от недругов и врагов, я предлагаю тому из вас, кто захочет, выбрать себе учеников среди парней деревенских лет от тринадцати. Двух-трёх в обучение взять.

За то плата будет сверх оговорённой, по полталера за ученика. Если в свободное от службы время кто ремесло захочет своё вспомнить и ещё тем самым заработать, не препятствую. Всем дело найдётся. У нас скоро ярмарка зимняя будет. Продовольствие себе закупите в избытке. Весной цены вырастут.

Самое главное хочу сказать. Имеющий уши – да услышит. Пояса вижу у вас тяжёлые, кошели тугие. Бог даст – большой войны долго не будет. Пока от чумы государства оправятся, пока вместо умерших бабы новых нарожают, да подрастут...

Если захотите тут дом обрести – стройтесь отдельной деревней, есть свободная земля. Дам во владение землицы только для скотного двора, огорода и сада. Для пахоты земли не будет дружине. Ваша страда – битва, когда придёт час.

Кто захочет пахать и сеять – землю получит, но из дружины уйдёт. Если есть семья на Руси – зовите, когда отстроитесь. К поздней осени будущего года. Пока можно весть послать.

Лица у воинов были скорее озадаченные, чем радостные. В чём подвох? Прямо крупными буквами было написано на них. Они переглядывались со старшим и друг другом, чесали затылки, пожимали плечами, жесты неуверенности.

– Договор сейчас только про службу пропишем и учеников. Про остальное – срок три дня, думайте. Матушка, готов договор?

Эмма закончила писать, посыпала песочком, сдунула и подала барону. Он не торопясь прочёл, попросил дописать ещё, потом отдал на прочтение Гордею. Бережно приняв в руки свиток, Гордей стал читать вслух, громко нараспев, приятным низким голосом, с паузами и выражением. Артист, блин!

После каждого пункта спрашивал: годится? Молодцы отвечали: так! Кивали головами, вот тут чувствовалась уверенность, дело привычное.

– К договору сему руку приложили барон Андрис фон Мюнних, сын боярский, десятник Гордей, воины Ратибор, Горазд, Богдан, Воислав, Услад, Стоян, Сумарок, Одинец, Хорс. Вслед за подписями барона и десятника должны были ставить кресты неграмотные. Но Эмма вмешалась, решила свои, недавно полученные знания, делом подкрепить:

– Крест любой подделать может. Конечно, тут сейчас мы видим – всё честно. Но ведь даже печать можно украсть. А если другой какой важный документ подделают, свидетелей нету? Как быть? Скажем, крест на долговой расписке, имя твоё, да ты не должал. Видока подкупить можно. Доказать свою правду как?

Ставить надо оттиск пальца большого в чернилах. У него рисунок наособицу будет у каждого человека. Одинаковых нет. Сверить всегда можно. Дактилоскопия по латыни называется! Вот бумажечка, пробуйте сначала. Все сгрудились у стола.

– Воислав, глянь, ты у нас самый зоркий!

– Ей-богу, все разные! Присмотрись, Услад, – вот твой и мой рядом.

– Надо же, хитроумно как! Всегда теперь буду так делать.

– Договор доверенный человек пусть вслух прочтёт, а лучше грамоте самому разуметь.

– Пробовал учить, господин барон, бестолочи, прости Господи, право слово! Постойте-ка! Свиток дайте! Только сейчас подумал, как же я прочёл, письма германского не знаю. Русское, русское письмо! Странное какое… Ошибок много, да ладно. Вы же не русский. Но всё понятно. По сердцу, что язык наш знаете и грамоту. Я помогу, научу писать правильно.

– Это не ошибки, Гордей. Это упрощённые буквицы для простых людей, не знатного рода. Кому учиться трудно.

– Воины, обучим вас, если есть желание. Я старшая наставница у девиц. Вам отдельно барон преподаст уроки грамоты. – предложила Эмма.

– Впиши это в договор, матушка. Видели место там пустое внизу осталось? Знайте, чтобы после рукобитья и подписи ничего не вписано другой стороной было, места пустого быть не должно. Если уж осталось, то его надо чертой пересечь, вот так. Для сличения и сохранности пишут два одинаковых свитка, хранят бережно обе стороны. Понятно?

– Бесценные знания, господин барон, даёте, как многомудрый старец…

– А ты оцени, я не против, за язык не тянул. Девять воинов твоих грамоте обучим, а тебя делопроизводству.

– Три месяца учить отроков и юношей твоих воинскому делу будем в оплату. Мы вас учим, вы нас, вот и в расчёте.

– Быть посему! Договор про то писать будем?

– Ха-ха-ха! Бумага дорога!

– Добры молодцы, к столу просим, хлеб преломить. Угощайтесь, чем Бог послал, испейте доброго пива, договор обмыть надобно, чтобы не размок, гы-гы-гы!!!

Глава шестьдесят шестая.Наш хороший мальчик Вальдичек.

– Уважаемые господа министры, я открываю третье заседание Совета баронства. Председательствование будет осуществляться по очереди, сегодня эта честь предоставлена мне, барону Андреасу фон Мюнних. Секретарём назначаю министра образования Амелинду фон Мюнних, пусть учится пером бегло писать. Вечер уже, чтобы опять не заснула.

Я скривилась, заняла место за конторкой. Опять дружеские братские поддёвочки, издёвочки. Да, с трудом пишу этой перьевой ручкой, золотые перья царапают дорогую бумагу, с чернилами отношения как у Буратино – сложные. Высунутый язык помогает плохо.

Я посещаю уроки чистописания Эммы вместе с остальными ученицами. Имею твёрдый один балл по десятибалльной, между прочим, шкале! Так, дата, место, время, участники… Минуточку! Я записываю! Числом восемь…

– Девять. Эмма, улыбнувшись, взглядом указала на ползающего по полу барона. Он с увлечением рисовал головоногов мелом прямо на половицах.

– Вот, помарка теперь будет! Ай! Клякса, всё равно не видно.

– Линда, карандаш возьми. Мы так до утра тебя ждать будем. Но потом перепишешь чернилами. Столько раз, сколько будет нужно. Зачту за контрольную.

– Итак, господа министры, на повестке дня первый вопрос: предположения о цели нашего здесь пребывания. Хотя бы намётки, кто о чём размышлял. Кому слово?

– Мне можно? Черновик я составила, потом впишу в протокол.

- Прошу, Линда. Только кратко, без философии, сколько там у тебя листов исписано, целая кипа.

- Краткость, конечно, сестра таланта, четвероюродная. Итак, инструкций ни письменных, ни устных по целям ни от кого мы не получили. Однако выбрали именно нас. Почему? Что нас всех объединяет? Общее что? Не надо галдеть. Вопрос риторический.

Мы волонтёры. Мы все — хорошие, добрые люди. Прошу поверить мне на слово, этот вопрос проработан мной тщательно. Мы гуманные люди. Исходя из этого, считаю, что цели нашего заброса — гуманитарные, основанные на любви к человечеству в целом и отдельным представителям в частности.

Сделать жизнь нынешних средневековых современников лучше, исходя из тех эмоций, которое мы все испытали при переносе. Почувствовать к этому обществу то, что мы чувствовали в моменте лично к себе. Действовать исходя из этого чувства. Эмоция первична, потом появляется мысль, оформляется в цель. Цель — руководство к действию. Ну а способ достижения цели называется планом. Про планирование задача пока не ставилась.

Обратите внимание: осознанно, неосознанно, но работа в заданном направлении нами начата, и она получается. Считаю это сигналом одобрения от ББ. Может, будут более конкретизированные задачи в точных локациях, время покажет. Если кратко, то всё.

- Получается, у меня план прописан, не цель. У остальных, вероятно, тоже. Предлагаю сдать наши планы для изучения и анализа председателю Совета министров. – деловым тоном примазался к моему анализу ситуации брат.

- Спасибо, потрудились, но с бумагой экономнее надо, а то придётся ещё бумажное производство открывать, не до того пока. Цели такого масштаба принято называть миссией. Так что, господа миссионеры? Ударим гуманитарным прогрессом по жестокому Средневековью? Верена, у тебя что?

- Я ничего не написала, я пока плохо понимаю, что и как нужно думать. Пишу тоже ещё плохо. Но я точно знаю, что Иисус Христос был живым человеком, во плоти. Значит, по воле Божьей, ангелы тоже могут быть людьми! Вы ангелы! И не спорьте со мной!

- Так, на этой позитивной ноте перейдём ко второму вопросу нашего Совета: выполнение поставленных первоочередных задач. Слово предоставляется министру сельского и лесного хозяйства, прошу, господин Северин. Да, кстати, привыкаем к официальному обращению, по должности или титулу. У нас скоро расширится состав Совета.

– Я так-то вот написал всё, может, отдам Линде, да и всё? Нахрена я буду по бумажке талдычить, как политик в телеке.

– Ладно, отдай. А теперь без бумажки давай. Будь проще, господин министр, и народ к тебе потянется!

– Вы отнимаете время, сейчас обоих за дверь выставлю! Разберётесь, зайдёте!

– Госпожа министр финансов, на осенней ярмарке продано излишков сельхозпродуктов на триста пятьдесят восемь с четвертью талеров, закуплено на четыреста шестьдесят шесть талеров. Крупного и мелкого скота, также свиней закуплено на сто пятьдесят пять, птицы на двести сорок два с половиной. Соли продано на восемьдесят девять с четвертью талеров.

Виктор перебил занудное перечисление:

– Север, эти записи есть в амбарных книгах, точнее, мы их будем называть гроссбух. Спасибо, что ты так детально подготовился. Однако, тебе как министру следует отслеживать общие тенденции, говорить о проблемах, которые возникли, способах решения, которые ты нашёл. Глобальнее смотреть, понятно? И всех прошу следовать такому приёму. Продолжай.

– Я вообще не понял, кто дал команду соль раздаривать и продавать? Появилась новая отрасль – рыбозаготовка. Соли всего два с половиной центнера осталось! Это стратегический для нас продукт. Я прошу сократить потребление соли!

– Правильно, здоровее будем! С полной ответственностью заявляю, в Средневековье пищу так обильно не солили.

– Рыболовную бригаду из пяти подростков возглавит наёмник, варяг Ратибор. Как только река окончательно встанет, начнётся зимняя рыбалка, подлёдный лов. Дополнительный белок в рационе. Если будет достаточно большое количество соли, можно коптить, солить, вялить.

Далее – лес сосновый на холмах принялся хорошо, процент приживаемости - восемьдесят процентов примерно. Хвоя темно – зелёная, ветви гибкие. Лесника по – прежнему нет, плотник Петер наш в живом лесе ничего не смыслит. Место вакантно. Ищу человека.

Лес Южной пустоши в хорошем состоянии, вредителями пока не поражён. Однако требуется расчистка от бурелома. Нужно разрешение барона на сбор валежника крестьянам. Живо расчистят.

По словам крестьян, старый лес богат мелкой дичью, есть кабаны, олени, лоси. Глухари, фазаны, рябчики. Косули. Волки само собой. Медведи. Воислав с напарником будут на охоту ходить. Дополнительное мясо. У нас всё ещё мало домашнего скота. Прямо конвейер какой то по поеданию, молодняк подрасти не успевает – в котёл!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Есть как в любом лесу растительные ресурсы. Но это летом. Самое главное, плотник сказал – достаточное количество зрелой древесины, можно начинать выборочную зимнюю рубку, на нужды строительства. К весне брёвна подсохнут. В свободное время от службы воины Хорс и Одинец готовы вести рубку.

– Ты когда наёмников припрячь успел, а? Они только вчера договор заключили, я как министр обороны разрешения не давал!

– Припрячь, как Вы изволили выразиться, я успел вчера же, за нашим хлебосольным столом. Хоть пользу извлёк из расходов на продукты. А разрешение на совместительство в свободное время им господин барон дал самолично.

Соль, между прочим, тоже он разбазарил. И что за привычку взяли всех входящих выходящих, проезжающих за стол сажать? Мы стратегический запас никак создать не можем, нужно продуктов длительного хранения на полгода запасти. Я как министр ещё за продовольственную безопасность отвечаю.

Короче! Кончайте жрать товарищи! И разбазаривать пищу! В Средние века живём. Здесь не принято отъедаться до ожирения. Предлагаю убавить нормы питания на человека процентов на пятнадцать. Потом увидим, что да как. Уверен, голодным никто не останется.

- Ну, Северин, горазд брюзжать!

– Согласна, ещё казну сэкономим.

– И мы согласны! Да, да.

– Кто это «Вы», Линда?

– Я как министр образования от имени учащихся говорю. Неоднократно слышала от девушек, что питание у нас отменное, некоторые уже съесть не могут порцию. Пищевых отходов много. Все поддерживают? Я в протокол записываю.

Пучеглазка, мы чуть не спалились! Хорошо тебе, ты виртуальная, я то покушать люблю…

– На ближайшей ярмарке наша мука, зерно, зернобобовые, крупы на продажу выставлены не будут. Соль тем более. Мы должны сами скупить эту категорию товара полностью. Прошу министерство финансов выделить на это достаточно средств.

Министерство вздохнуло, записало в блокнот.

– Семенной фонд – это основа продовольственной безопасности. У нас в замковом хозяйстве достаточный запас семян всех видов пищевых растений, которые традиционно тут выращивались. У крестьян во время переписи был выявлен недостаток семян. Его восполнили на осенней ярмарке.

Много закуплено бобовых, для засева вновь осваиваемых земель. Качество посевного материала хорошее, всё высушено. Спорынья не выявлена. Проверка на всхожесть проведена. Особо ценные семена из нашего времени будут выращиваться мной лично, на территории замка. В январе начнётся селекционный отбор зерновых.

– Как это? Север, какая селекция в январе, ты не путаешь?

– Микаэль, я не селекционер по профессии. На агронома учился. Но то, что бабушка оставляла на посадку самые крупные семена, я помню. Сам ковырялся, выбирал. В таких масштабах быстро и просто самые крупные семена отделяют ситом, со специально подобранным размером ячеек. Сита уже делают. Ничего сложного. Просеем всю рожь, пшеницу, ячмень, овёс, полбу, просо. Всю, включая пищевые запасы, семенные тем более. После нас крестьянам сита отдадим, и прикажем отделять самые крупные.

– Это колоссальная работа, Северин!

– Прибавилось ртов, значит, вдвое прибавилось рук. Задействую всех учениц на уроках селекции. Важнейшее направление – картофелеводство!

Заинтересованы темой были все, Север охранял картошку строже, чем Цербер врата Ада.

– Несмотря на неоднократные поползновения желающих «картошечки покушать», семенной фонд удалось сохранить. Картофель – стратегический продукт! У нас в наличии 352 картофелины. Трёх сортов, это большая удача! Из них возможно вырастить примерно три тысячи крепких хороших кустов. Если с каждого…

– Север, загибаешь, ну семьсот, ну тысячу, и то если аккуратно резать!

– Господин министр культуры! Я не учу вас песни сочинять, не лезьте не в своё дело! Если с каждого из трёх тысяч кустов семь – восемь штук картошки, нам любого размера на семена годится, так, так…

То мы осенью следующего года сможем обеспечить себя, все семьи Мюнна и новой деревни семенным картофелем. Почва для этой культуры просто идеальная, рыхлая, песчаная, воздухопроницаемая, летние температуры и влажность подходящие. Колорадского жука нет!

Люди забудут о голоде, можно будет резко увеличить поголовье скота, свиней, птицы. Просто представьте себе этот прорыв! Наше баронство за пару тройку лет сможет стать самым богатым!

– Спасибо, Север, очень содержательный, ценный доклад. Но эту пару тройку лет ещё продержаться надо. Поэтому Вам слово, господин министр обороны.

Сегодня наш неформальный лидер был одет в рабочую одежду, но прошлое впечатление от образа герцога не забылось. Мы все даже прекратили шуметь. Виктор был достаточно краток, умудрившись точно описать ситуацию.

– У нас на данный момент десять наёмников с отличной воинской репутацией. Шесть вернувшихся с войны наших крестьян воевали. Имеют опыт. Итого: шестнадцать защитников.

Нас в это число я включить не могу. Вид только имеем в доспехах. Появились наставники, я и Север начнём обучаться сейчас. Андреас, ты – когда окончательно оправишься от раны. Микаэль пройдёт обучение, когда сможет, для самозащиты. Как объяснить наше полное неумение сражаться, пока не придумал.

Каждый наёмник берёт в обучение трёх новичков. Практически все молодые мужчины, парни и подростки от четырнадцати лет в течение пяти месяцев, до мая, пройдут курс молодого бойца. Итого к маю десять профессионалов и тридцать шесть обученных крестьян. Их необходимо вооружить.

Как кузнец-оружейник, по совместительству министр тяжёлой промышленности, скажу, что железа нам катастрофически не хватает. Мы уже переработали всю добытую болотную руду на орудия труда. Зимой мы не можем осуществлять добычу.

Кузня должна работать как оружейный цех бесперебойно. Нас уже трое кузнецов, трое подмастерьев. Осваиваем метод литья, на основе коллекционных образцов стрелкового оружия получилось отлить формы всех деталей. Механизировали работу большого молота и мехов. Дело за сырьём. Нужно закупать железо.

Виктор выразительно посмотрел на министра финансов.

Эмма насторожилась, стала черкать в своих записях.

– От нашего баронства в военное время был сформирован отряд из ополченцев под руководством многоуважаемого барона, ныне инвалида войны Вальдемара фон Мюнних.

Играющий на полу Вальдемар услышал своё имя, поднял голову, улыбнулся всем искренней детской улыбкой.

Также настоящий сын барона Харальда – Андрис, воевал и был ранен. Могли вообще не идти на войну, так как платили в полной мере военный налог, но посчитали долгом защищать свою Родину. Поэтому репутация у нас в графстве хорошая, не то, что у фон Бергов.

Казарму нужно оборудовать, благо строить заново не надо. Каретник подходит. Просторно, даже и двадцать человек разместится, есть окна, дверь, стены и крыша в порядке. Конюшня рядом. Утеплить саманом полы, сложить большую печь с плитой, топчаны, стойку для оружия, полки, стол длинный и скамьи. Тюфяки, одеяла, подушки. Простые сундуки. Посуду.

Я уже распределил задания. Вот, Идалия, министерству лёгкой промышленности, листочек возьмите. Это тебе, Микаэль, про аптечки тактические и курс первой помощи. Это Вам, госпожа баронесса. Там все суммы обоснованы, так плотнику и столяру я сам отдам…

– И много они там неграмотные поймут?

– Фу ты, до сих пор не могу привыкнуть. Спасибо, Амелиндочка, прелесть наша, вот я с обратной стороны тогда министерству образования приказ пишу. На тебя вся надежда! Возьми. Список новобранцев и наших пока неграмотных заместителей сама составишь.

– Язык мой – враг мой. Тогда прошу разрешения на сеансы жёсткого гипноза.

– Каждое утро в часовне это не он что ли?

– Нет. Там я провожу усиление внимания, памяти, мотивацию. Лёгкое внушение. Знания они получают и обрабатывают сами. В этом же случае алфавит запомнят за одно занятие. На втором-третьем начнут читать по слогам. На пятом-седьмом бегло читать. На десятом – писать. Но они никогда не смогут научить другого человека.

Как, на чём ещё отразится – не знаю. Если разрешаешь, под твою ответственность, вот под приказом это напиши.

Виктор ненадолго задумался, хмыкнул, подписал. Отдал мне, пристально глядя в глаза. А ты не простая штучка, читала я в его взгляде.

– Итак, подытожу. Обучение с нуля воинским навыкам тридцать два человека. Оборудование казармы на пятнадцать человек. Оплата наёмникам ежемесячно сорок два талера. В год пятьсот четыре. Если думать только категорией денег, то налог выгоднее платить ими. Экономнее на сто талеров примерно. Но деньги нас не защитят, за ними наоборот – придут отнять. Поэтому вооружаемся.

Изготовление оружия и доспехов из купленного железа, кожи, древесины на тридцать человек. Шесть мужчин-ополченцев своё оружие и доспехи сохранили.

Изготовление аптечек на пятьдесят человек. Обучение грамоте и оказанию первой помощи. Моя задача с заместителем Бером, всё организовать, согласовать, выковать. На следующем заседании через месяц наши помощники будут присутствовать. Прошу учесть при подготовке.

Министр здравоохранения отчитался о работе школы акушерок в Ольденбурге. Сдал триста четыре серебряных талера в казну, тут же довольная Эмма занесла крупную сумму в гроссбух.

Потребовал срочно строить отдельно стоящий роддом, что это за государство без роддома? И декретное пособие: по талеру каждому новорождённому в деревне.

Открыл школу травниц прямо в лекарне, четыре девчонки лет двенадцати-тринадцати, им преподаёт Верена, зимой теорию, летом будет практика. Сырья растительного лекарственного требуется всё больше.

Рассказал про назначение себе ещё одного зама – господина алхимика, основная задача которого будет состоять уже не в добыче драгметаллов, а в развитии фармацевтики.

Признался, что хлеб на кухне воруют они с замом, с целью выращивания различных штаммов подвальной плесени на питательной среде. Успехов нет. Возможно, исследования в этой области заморозят. Подумал о слишком ранней резистентности человека к антибиотикам. Стоит разрабатывать направление выборочного усиления иммунитета.

Зачитал отрывки из своего научного труда по санитарии и гигиене, с цитатами и поучительными историями из Библии и жития святых.

– Осталось совсем немного времени, господа, и мыться станет не комильфо! Исчезнут общественные бани и мыльни в городах и сёлах. Всё благодаря псевдонаучным трудам шарлатанов от медицины и религии. Мытьё тела якобы способствует болезням, из-за смывания миропомазания и открытия пор. Пока они ещё не написаны, не появились в этом времени. Мне нужно опередить этот бред и дать железобетонное религиозно-медицинское обоснование необходимости личной гигиены.

Также я начал писать медицинский труд о дезинфекции, стерилизации. Срочно нужен трактат о ведьмах, пока их не начали ещё массово сжигать, только отдельные редкие случаи, но ещё лет сто и начнут пылать костры Инквизиции. Придётся выдать чёткие критерии и методы определения ведьм, на основе какого-нибудь случайно обнаруженного в старинном монастыре научного труда одного из почитаемых святых.

Пишу на латыни, мне помогает господин Доминик. Мне очень нужна твоя помощь, барон. Эти труды с латыни хочу перевести на франкский, старогерманский языки, для более широкого распространения. Стилистику тоже подправить.

Нужны консультации грамотного, высокообразованного специалиста от церкви. Мои личные книги «перевелись» на латынь, стали по изложению похожи на учёные труды этого времени. Суть осталась прежней. Это сокровища для медицинской науки Средневековья. Я даже не успел всё просмотреть. Их нужно переписывать или нужен печатный станок, размножить медицинский справочник болезней и анатомический атлас…

Тут Миша совсем понизил голос и поник.

– По религиозному направлению назначить просто некого. Хотя направление важнейшее. Будем работать. Искать человека. В командировку, в Ольденбург, кого-нибудь послать. Жаль, что наш дядя, господин барон недееспособен. Так нужны нам в команду свои люди!

Дядя, утомившись бурной деятельностью, положил голову баронессе на колени и задумчиво чистил нос.

– А наш умничка, наш хороший мальчик Вальдичек, кем хочет быть? Нежно потрепала его рыжеватые кудри Эмма.

– Я бы хотел быть министром иностранных дел, а также внешней и внутренней разведки. Пока инкогнито.

Секунда. Вторая. Третья. Эмма нелепо осела на стуле, словно из неё выдернули позвоночник.

Пипец. Большой такой. Не-е-е-т. Грандиозный!!! Пицуц на еврейском.

– А что вы все на меня смотрите? Я всего лишь психолог. Не психиатр. Психотерапевтом не работала. Мы в экспертизах не участвуем. Микаэль вон – целый врач! И вообще, в этой отрасли медицины, кто первый халат надел, тот и доктор!

– Объявляю третье заседание Совета министров экстренно закрытым. Продолжение завтра утром, нет, лучше после обеда. Всё здесь сказанное и услышанное является государственной тайной. Все свободны. Помогите баронессе.

Разойтись, я неясно сказал? Прошу остаться господина Вальдемара фон Мюнних. Виктор, тоже выйди. Это наше дело, семейное.

Семейное дело, ага. Где вы видели такую ненормальную семейку, члены которой родились и жили в разных странах, веках и годах, и вот нате вам! Здрасте! Давно не виделись!

Ночевать к муттер пойду, если не выставит. Поворкуем. Подготовимся: как стать недосягаемо прекрасной, холодной и неприступной крепостью. Которую берут осадой толпы знатных, красивых молодых и богатых женихов. Как Пенелопу. И что делать, если Одиссей – козёл?

Глава шестьдесят cедьмая.Не стыдно тебе, Вальдемар?

Вальдемар (Вольдемар) фон Мюнних

Рассказ свой я вёл медленно — сложно и больно было вновь вспоминать тяжёлую адаптацию в чужом теле. Слушали меня с вниманием чрезвычайным, и кое-где, в особо длинных паузах, подбадривая. Даже «племянник» не язвил, как обычно, а «племянница» просто источала сочувствие. Начал с самых первых картин восприятия чужого мне мира.

Сначала услышал мужской спокойный голос, речитатив. Вроде язык знакомый, но не понимаю смысла. Потом два голоса, узнал латынь, догадался — молитва. Думаю, слава Богу, если помер, то в Раю, если жив — у добрых людей.

Боль в голове как молоточек: тюк-тюк, тюк-тюк, беспрестанно. Привык, даже почти замечать перестал. Тело совсем не болело, просто чувствую, есть оно, но словно чужое, неуправляемое. Свет сквозь закрытые веки проникает, но открыть глаза не могу. В другой раз очнулся, когда меня тёплой водой обтирали, опять молитва, да с душой, с верой.

Почувствовал, что дышу, грудь поднимается и воздух движется во мне. Никогда не обращал внимания на эти процессы. То темно за веками, то светло. Понимаю — время идёт. Потом вкус стал чувствовать: вот вода, горький отвар, бульон мясной, молоко. Вдруг вспомнил себя, имя, семью, жизнь, события недавние. Воспоминания причиняли физическую боль внутри, в голове. Я начал стонать, тот, кто смотрел за мной, стал снова молиться.

Время памяти моей словно отматывалось назад, как киноплёнка, если её запустить наоборот. Первыми пришли в мозг последние минуты моей не такой уж долгой жизни.

Тысяча девятьсот сорок четвёртый год. Лето. Войска Третьего рейха отходят. Скорость наступления русских ужасающая. Вот бомбят нашу переправу. Вздыбились понтоны, в воздухе свистят пули, осколки. Тонут вокруг люди. Кто-то кричит, цепляется за низкие борта, некоторые тонут молча, покорно.

Я уцепился за привязанное к понтону орудие. Хочу закрыть глаза, чтобы не видеть эту кипящую от осколков и барахтающихся тел реку, но они против моей воли, как две кинокамеры, фиксируют происходящее. На наш плот камнем падает тело солдата, точнее нижняя часть, фонтанируя кровью, прямо с неба.

С неба же льются потоки поднятой взрывами авиабомб розовой воды… Мне уже не страшно, скорее бы конец. Вдруг на сердце становится горячо-горячо, и я слышу, как напевает в наступившей тишине мама.

Как я попал на фронт? Офицеры абвера моего уровня, а я целый полковник, в прямых военных действиях не участвуют. Однако, после провала операции «Валькирия», в которой я выполнял роль простого курьера, друг нашей семьи, барон фон Герсдорф, предупредил меня, что на фронте больше шансов уцелеть.

Можно и погибнуть, но с честью, без пыток и унижений в своих же застенках гестапо. Мой рапорт, очень быстро — приказ. Назначение. До линии фронта сейчас близко. Два дня. Всего два дня и две ночи на автомобиле, с остановками. Я опередил приказ об аресте, но не смог обогнать смерть.

Старший брат Гаральд фон Мюнних погиб ещё раньше, где-то в военно-полевом госпитале под Сталинградом. Он был человеком самой мирной профессии — детским хирургом. И ушёл из жизни, прикрыв своим телом раненого на операционном столе.

Хорошо, что мама не дожила до этой войны, думал я, читая извещение о смерти её любимца, первенца. Она не любила меня меньше, нет, разве можно говорить о количестве любви? Мама любила его по-другому, словно пуповина всё ещё цела. Она не пережила бы брата надолго.

После её смерти хозяйство в свои ручки взяла помощница по хозяйству — Эмма Кляйн, смешная мелкая девчонка из местного приюта. У неё и фамилия была подходящая. Мы относились к ней как к сестрёнке, члену семьи. Каждая более-менее зажиточная семья Хаггена помогала с трудоустройством сиротам. Через знакомых устраивали, помогали профессию приобрести, замуж выдавали.

Наша Эмма уезжать в Берлин и учиться дальше не желала, даже от удочерения наотрез отказалась, говорила, что её всё и так устраивает. Своё скромное жалованье тратила на книги, наряды и парикмахерскую, потихоньку копила в своём шкафу приданое.

Претенденты на руку и сердце миленькой хозяйственной девушки были, но быстро исчезали. Её требования казались им непомерно завышенными. Девушке было уже лет двадцать пять, когда мне стали понятны причины.

Я приезжал домой из Берлина редко, на Рождество и в отпуск на неделю, каждый раз надеясь, что Эмма нашла себе парня. Никаких других чувств, кроме братских, она во мне не вызывала, никакого повода даже надеяться я никогда не подавал.

В тридцать девятом году стало ясно, что грядёт большая заварушка. Моя служба позволяла правильно оценить обстановку. Вторая мировая война будет скоро, она будет долго, будет хаос и разруха. Назревает очередной передел мира.

В сорок первом мы с братом приняли решение надёжно спрятать семейные ценности, накопления и реликвии. Смутные времена выносят уголовно-маргинальную пену наверх. Свои солдаты, захватчики, дезертиры всех армий, мародёры – каждый хочет свою долю военных трофеев.

Мы втроём перевернули весь дом в поисках надёжных потайных мест. Вместе бережно пакуем ценные вещи, посуду, коллекцию оружия в ящики со стружкой. Хочешь спрятать — положи на виду.

Девица Кляйн, похоже, всерьёз решила добиться взаимности, она уже не отводит глаз, не отдёргивает случайно коснувшейся меня руки, вот уже и не случайно берет меня за руку, щеки её полыхают румянцем. Этот момент я вспомнил особенно отчётливо.

Хорошая девушка, шепчет мне разум. Проверенный, свой человек. Жениться и жить тихо-мирно, дом у нас большой, семья, дети… Даже в отставку можно подать. Стоп. Уже нельзя. Ничего нельзя. Какие дети? Какая отставка? Война идёт. Наша политическая верхушка во главе с фюрером хочет причинить благоденствие своему народу через порабощение и уничтожение других народов.

Я крепко, двумя руками беру маленькую ладошку, жму её и трясу в дружественном рукопожатии. «Мы ценим твою преданность нашей семье, дорогая Эмма. Просим сберечь накопления и реликвии баронов фон Мюнних за несколько веков. На следующее Рождество не ждите, я буду не в Германии». Она поднимает вверх руку, потом бессильно её роняет. Глаза Эммы гаснут. Мне больно, но точно не больнее, чем ей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Следующий, более ранний слой памяти. Мы с братом, несмотря на строжайший запрет отца, уже не первый раз лазаем по развалинам большого дома. Так мы зовём небольшой замок, где жили наши предки ещё лет двести тому назад. В подвал мы тоже спускаемся не впервые, тут нет кирпичных куч, битого стекла, как наверху, но хлама хватает.

Решили оборудовать тайный штаб в одном из отсеков подвала. Потихоньку, постепенно, в отсутствие родителей дома, таскали туда мебель. Ржавая, но вполне пригодная керосинка. Три сломанных стула с мансарды дома, круглый низкий столик на витиеватой ножке, его подставка тоже сломана, деревянная вешалка-стойка с недостающим рожком и картина грубо намалёванного пейзажа.

Цветные карандаши, альбом, будем рисовать карты. Столик всё время падает. Брат принёс из сарайчика лопату, мы решили вкопать ножку в глиняный пол. Лопата обо что-то глухо стукает…

В этот вечер нам досталось и родительского ремня, и объятий. Найденный клад бесценен, он принадлежит нам по праву потомков. Родители не собираются заявлять государству. Мама и отец взяли с нас клятву молчания на Библии. Мы с братом уже в том возрасте, когда понимаем опасность разглашения такой тайны. Ему четырнадцать, мне двенадцать лет, похвастаться перед друзьями хочется до мурашек на языке. Но Библия — это серьёзно.

Значимые и не очень события всплывают в памяти, как проявляются фотографии, постепенно — сначала общий контур смутно, потом всё чётче, и вот, наконец, детали. Я углубляюсь дальше, в более раннее детство.

Всё это время ощущаю, слышу. Появилось обоняние. Лучше бы мне нюх отшибло! В мужском коллективе, на войне ко всякому привыкаешь, но не так же ядрёно и стабильно! Естественно, воняю я, лежачий, но чужие запахи мне ещё более отвратительны. Через пару дней принюхался, привык. Что ты хотел учуять в госпитале недалеко от передовой — розы?

Очень зудит тело, просто нестерпимо. Почесаться бы, это предел моих мечтаний! Скорее бы помереть, чем так бревном лежать. Речь у санитаров странная, смутно понимаю. Видимо, мозг у меня сильно повреждён, функции органов чувств постепенно восстанавливаются. Управления телом пока нет. Глаза бы открыть хоть на секунду! Неимоверное усилие.Ну! Ну!!! Спаси господи! Кто это? Ну и рожа… Лучше бы не открывал.

Почти месяц был уверен, что происходящее — галлюцинация. В моём собственном бреду меня, мной же выдуманные монахи считают убогим, точнее, умом скорбным, так тут говорят. Появилась речь.

Приходили иногда другие люди, одетые как на картинах у нас дома, допытывались чего-то. Я всем улыбался, на все вопросы отвечал «Да» и кивал. Хотя мог бы сказать больше, например, послать их всех. Голова, руки уже двигались. Ноги нет.

Тот страшный монах с вытекшим глазом и отрубленным кончиком носа стал считать меня совсем уж недоразвитым. Иногда ему на помощь приходил парень в «гражданском». Переворачивали, обтирали, меняли повязку на ноге. Мазали голову. Говорили друг с другом, не со мной. Стал лучше понимать их речь, словно вспоминал давно забытое. Узнал много интересного о себе, данном времени, окружающем мире, сильных мира сего.

Я снова фон Мюнних! Мелочь, а приятно. Только не Вольдемар, а Вальдемар. Всё ещё барон. А вот это обидно, столько времени прошло, а карьера по титулу так и не продвинулась. Действительно, сколько же времени прошло? Год какой? Не спросишь. Зачем слабоумному.

Пока я решил таковым оставаться. Слабоумный он как дитя, что с него взять? Я в этой эпохе среднего Средневековья и есть ребёнок по знаниям, нужным для жизни. Нужно вспомнить поведение маленьких детей, они во все времена одинаково противные.

Тётушка Матильда с целым выводком погодков трёх, четырёх, пяти лет каждое лето к нам из Ольденбурга приезжала. Две недели летних каникул превращались у нас с братом в сущий кошмар. Мы должны были присматривать и развлекать братиков, которые таскались за нами, как собачьи хвосты, и всё время канючили.

Надо же, никогда не знаешь, какой жизненный опыт пригодится. Кем мы только в разведшколе не прикидывались, принципы вживания в роль изучали, практику проходили. В полевых условиях. Я глухонемым неделю был, сосед мой по комнате — влюблённым. Жениться ему в итоге пришлось…

Не зря урод Адольф Шикльгрубер интересовался эзотерикой, ох не зря… Есть оно, перемещение душ. По логике должен бы родиться младенцем и в своём времени, может, позднее. Видимо, логика тут другая или вовсе её нет. Почти пять месяцев я снова учился жить, жевать, сидеть, вставать, ходить. Чесаться.

Ну ужас, просто невыносимо, как-то надо помывку организовать. Дядя, ням-ням! Или ку-ку? Нет, дядя, куп-куп! Хотю куп-куп! Куп-куп-куп!!! А-а-а-а-а! А ещё говорят, дети неразумные. Два дня орал, пока догадались.

Когда в лохани меня мыли, обнаружил недостачу — шрама нет от аппендицита. Вспомнил, что должен быть, но заменили его на безобразный, кое-как стянутый шрам от рубленого удара на ноге. Хромаю. Мышцы усохли, атрофировались от бездействия. Лицо вряд ли увижу скоро, волосы длинные, моего цвета.

Сложно возраст определить без зеркала, да ещё тело болеть начало, оживает, значит, периферическая нервная система даёт сигналы боли. Похоже, столько же, что и в прошлой жизни, тридцать пять, нет, уже тридцать семь, случайно услышал, что два года уже тут обретаюсь. Нет, неправильно. Тело не моё. Откуда мне знать его возраст?

Бароном выгодно быть, это даёт привилегии, даже в богадельне. У меня палата отдельная – ширмой огорожено место в углу с окном, горшок собственный, не общий. Когда стал вставать, принесли стул. Кормят пока с ложки, но я делаю попытки есть сам, чем заслуживаю одобрение страшного монаха.

Отец Магнус такой же инвалид войны, как и я. У него, кроме обезображенного лица, подсечены подколенные связки на одной ноге. Он её подтаскивает за собой. Ухаживает за мной с сочувствием, умело, не симпатичная медсестричка, конечно.

Помню только последние пять месяцев, до этого вообще, видимо, овощем был. Родственники, оказывается, приходили, навещали. Деньги вносили за лечение и содержание. Скоро опять навестят, Магнус пытается мне это втолковать, я, радостно улыбаясь, отвечаю – кака!

Меня не просто навестили, меня забрали из этого кошмарного места, обратно в семью! Слава тебе, Господи! Женщина в возрасте даже напоминает мне Эмму. Любвеобильная какая родственница, тискает как кота. Парни доброжелательные, один похож на брата в молодости. Пухлая девица с дерзкими глазами прямо в мозг заглядывает. Её поостерегусь.

В карете удобно, тепло, сиденья широкие. Говорят, ехать долго. Лежу головой на коленях у дамы, сплю. Хорошие люди, видимо, поладим. Даже ссать по ночам в постель перестану из благодарности. Бытовые дела обсуждают и меня как устроить. Уборка, стройка, ярмарка…

Не всё в речах понятно, но я же только учусь жить. А к языкам у меня талант: испанский, французский, итальянский, английский – мало кто из нашего выпуска мог со мной сравниться, мама всегда гордилась – полиглот! Муттер… Я произнёс в дрёме вслух. Какие ласковые у неё руки.

Приехали домой! Наш дом, только новый, словно заново отстроенный. Замок жилой неподалёку, прямо в точности – картина из гостиной. Значит, действительно – родня, точнее предки. Моё тело родственнику их принадлежит. Личность мне.

Макушку беречь надо, мало ли что. Тюк – и снова овощ. Темечко у меня пульсирует как у младенца, кусочка черепа нет. Чудо, что это тело выжило. Вот будем теперь вместе с ним жить. А что? Ем, сплю, гажу, мыслю – следовательно, существую! Потихоньку буду взрослеть, год за пять. Приспособиться успею, и себя не выдам. Упаси Боже, догадаются про вселенца в это тело. По их разумению вселиться может только дьявол. С ним у них разговор короткий, историю проходили, знаем!

Ой, мне чепчик безопасности пошили, с толстой прокладкой на макушке. Зеркала в доме есть, видимо, богатое семейство. В чепчике вид у меня для дурака – то, что надо. Лицо моё, родное, почти.

Из обрывков разговоров, странных для аристократов поступков понимаю: что-то тут непонятное творится, и люди они с секретом, надо стремиться больше времени в их компании проводить. Когда они без посторонних, все вместе собираются по вечерам на кухне.

– На данный момент в ситуации разобрался, имею много полезной информации и знаний, навыков, готов работать на общее благо, так сказать, в команде. Линда, Вы так на меня всегда смотрели, особенно на уроках, думал, вот-вот догадаетесь.

– Интересная у Вас манера рассказывать о себе: от первого лица, но вроде со стороны. Чужих воспоминаний не было? Несвойственных привычек, движений?

– Нет, ни разу, ничего подобного. От неловкости к такой форме рассказа, видимо, обратился. Как бы: я не я. Защитная реакция. Ситуация щекотливая. Притворство, обман, шпионаж.

– Не стыдно тебе, Вольдемар? Не совестно? Мне ты мог признаться?

– Прости, Эмма, дорогая. Перед тобой мне не то слово стыдно – стыдобища полная… Я, как порядочный человек, после всего, что между нами было, просто обязан на тебе жениться!

– А что такого между нами было? Задницу я учила тебя вытирать? Купала? Сопли вытирала, колыбельные пела? Мелочи. Забудь. Предпочту второй раз жизнь прожить старой девой, чем по обязанности на мне кто-то женится.

Андреас, сынок, закрывай благородное собрание. Дел очень много, ярмарка скоро. Можно ведь остальным министрам после ярмарки отчитаться? Особенно мне по финансам.

Я, целый полковник абвера был морально уничтожен нежно любящей женщиной в один момент. Не хватет воздуха, побагровел и стал хвататься за воротник. Присутствие медика в сочетании с любимым методом лечения в Средневековье быстро возымело результат.

Но никто уже заботливо не будет сидеть возле моей постели. Честно говоря, не ожидал от столь хладнокровного человека как я столь бурной реакции. Хотите влюбить мужчину – постарайтесь вызвать у него сильные эмоции, не всегда положительные. Не зря стервозные женщины часто имеют у нас успех, тут главное не перегнуть палку.

- Так его, Эмма. Наш милый малыш думает, все сильные впечатления от жизни у него позади? Мы ему докажем и покажем, что всё самое интересное у него ещё впереди! - угрожает больному дядюшке "племянница."

Голова кружится от кровопотери и от потери Эммы. Я чувствую: её отношение ко мне резко изменилось.

Глава шестьдесят восьмая. Зимняя ярмарка.

Занимался пасмурный, тихий, безветренный зимний денёк. Повезло с погодой. Еще первые лучи едва пробивались сквозь почти сплошные облака, как Руди и Отто стали кричать распорядительные команды по устройству рядов из саней и крытых санных возков. Прибыло торговцев поболее, чем осенью, даже из города был купчишка. И верно, осенью еще есть в хозяйстве доделки, а сейчас времени свободного много. Излишки, опять же, точнее сосчитаны: долги розданы, свадьбы сыграны. Понятно – вот это лишнее, на продажу.

По сезону много привезли и продали мясных туш: бычки, баранина, свинина, само собой. Птицу мелкую никто не считал, пятерками в связке торговали. Гуси, утки и кролики живыми в клетках хорошо шли, другую скотину на весенний расплод тоже предлагали и брали.

Совсем мало было зерна, муки и бобовых, оно ведь в амбаре лежит, не мычит, кушать не просит, себе надо поболее оставить в запас. На то малое количество, что привезли соседи, цены выросли, но всё равно этот товар мы скупили быстро. В приказе графском так и сказано – запасом доброму люду озаботиться, если чума нагрянет, не до торга будет. А всё остальное, эх! Купи – продай, душа гуляй!

Бабы вовсе как ошалелые: своё доброе полотно и пряжу продают, да за всякие безделушки деньги платят. Ну вот к чему тебе эти цветы тряпочные? Красиво! Не догадаешься, что неживые, шелковые. Недорого? Ну ладно. Дочке в косу к свадьбе? Придумщица. Кошель тебе зачем? Мне? Ну-ко, ну-ко… Ишь ты, кожа тонкой выделки с тиснением. Бог ты мой, кармашков сколько, а где шнурок? На пояс прямо надеть как? Ага, через эти штуки продеваем, прямо под рукой и не болтается, не срежут.

Угодила женушка, я тебе тоже подарок купил, смотри! Кружево какое, виданное ли дело из шерстяной пуховой нити кружево! Вот так прикинь к себе. На службу воскресную оденешь шаль, тебя только и видно будет!

Изделия наших искусниц разлетались быстро, цены они не ломили, ведь себестоимость невысокая, труд не тяжелый, а все самые лучшие образцы уже отобраны, дожидаются в сундуках выставки на выпускном балу. Большой интерес вызвал образец матраса с незашитым краем. Женщины видели последовательность слоёв, материал, плотность и мягкость изделия, стяжку. Каждая понимала, что вполне способна своими руками такой же матрас собрать. У самой бедной семьи найдется стриженая шерсть, мох есть на любом болоте. Покупали у снох Волдо гигиены всех видов. Особенно хорошо продавались пачками многоразовые подгузники, много хуже – женские гигиены. Зачем они вечно беременным и кормящим женщинам? Бойцы наши с интересом рассматривали санпакеты для раненых, спрашивали, что да как.

Идалия два одинаковых кокетливых чепчика не выставляла, дождалась дружных близняшек. То были девушки-подростки из Хагге, дочки мясника-колбасника. Изделия были дороги, тогда они приволокли папашу, оторвали его от торга. Хмурый мужик прямо-таки расцвел, увидев своих девочек в кружевном зелёно-бархатно-парчовом чуде.

– Одинаково пошили для доченек моих? Нарочно? Вот спасибо! С той еще ярмарки запомнили… И я не забуду. Вот своих домой отправлю, подойду к баронессе. Много хозяйка замка туш закупила. Останусь на два-три дня, помогу разделать, колбас заготовить, сало посолим, солонину сделаем. Дай бог тебе скорее, госпожа, баронессой стать и наследников здоровеньких побольше! Идёмте, красавицы мои, матушку порадуем.

Неправда, что детей не баловали, не любили крестьяне, относились как к взрослым маленького роста, только к труду и ремеслу приучали. Нет. По возможности старались родители, а к детям, вышедшим из «рискованного» возраста, прикипали сердцем.

Приехала моя Амалия с мужем, детей с кормилицами оставила. Вырвалась на два дня: сегодня-завтра наболтаемся перед сном, а пока прочесываем ряды. Сразу купила оба матраса. Топаем дальше. Вот пока не видели эти шкатулочки, вроде и не нужны были. Сколько отделений, с замочком. Берём!!! Пергамент дороговат у вас, уважаемый купец. Может, есть бумага? Нет? Жаль.

– Амаль, что с вашего баронства на торг привезли?

– Так брёвна же, еще с прошлого раза заказ был, уголь привезли, пух козий, шкуры, козьи сыры, козлят. Крицу привезли, здесь прямо с рук всё рвут, куда вам столько товару?

– Строимся, Южную пустошь скоро не узнаете, граф велел не медля осваивать, пахать, строить. Вот увидишь, как скоро там переменится всё.

– Я раньше дальше папенькиного замка и Ольденбурга не бывала нигде. Так интересно! Товар рукодельный вы выставили диковинный, тонкой работы. Это ромейка, сноха ваша, такая искусная? Поучиться бы у неё.

– Угум, она. Возьми вот, чебурек горячий, не обляпайся! Рукодельниц в пансионе много, шей да плети, вышивай да вяжи. Видишь, пишет Идалия: что за сколько продала. Эти деньги девушкам потом отдадут. Чтобы знали, их труд да уменье дорого стоит. В замке лучшие изделия покажу. Муж твой где пропал?

– Эль какой-то особенный хочет купить, пробу снял, говорит, отменный, прозрачный, лучше вина – возьму несколько бочек. Дочке с сынком мешки пуховые купил, тепленькие. С капюшоном и зашитыми рукавами. В погожий день на воздух будем выносить спать, так господин лекарь велит. Ой, а там что народ толпится? Пойдем, посмотрим!

Народу на ярмарке было навскидку человек пятьсот-шестьсот. Прилично весьма для местечкового торга. Нас, замковых, человек пятьдесят, да деревенских наших полно, приезжие торговцы и покупатели. Ряды стояли по-прежнему, но не было овощного ряда. Не сезон. Кое-где на санях виднелись небольшие кадушки с моченьями-соленьями. Ограниченное пространство площади перед фасадом замка создавало эффект толпы.

Мы, дети двадцать первого века, скучали по толпе, смене лиц, так сказать, видеоряду. Когда идешь по городу в потоке незнакомых людей, возникает странное чувство общности, сопричастности, нужности друг другу. Мы все одного рода: человеческого. Родня! Настроение от всей этой движухи было прекрасное!

Изобилие товаров присутствовало, горячую снедь и взвары в обжорном ряду продавали за гроши. Вроде дёшево, а выгода приличная с фастфуда. На лёгком морозце аппетит у народа отличный!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот дядя наш петушка медового даром выпросил у добросердечной торговки. Ходит от одной группы людей к другой, с сосредоточенным видом посасывая леденец и хвастаясь им. Его потешная внешность большого ребенка в шали, повязанной поверх шапки, затем крест-накрест на спине, примелькалась всем. Сердобольные крестьяне не обижают убогого, не гонят, даже если бы он был незнатным, не принято. Да и что он, умом скорбный, бедняга, понимает?

Музыканты и артисты подтянулись с зимних городских квартир в надежде сшибить денежку с неискушенного деревенского зрителя. Даже шатер установили с яркими флажками, где под неумолчный смех зрителей кто-то там кого-то колотил. Дети, подростки, молодежь холостая с радостными криками скатывались с очень высокой, изогнутой, отбортованной горы. Товарищи военные для ребятни расстарались, развлечение понравилось всем. Ещё наш министр транспорта Руди катал на санях вокруг замка за малую денежку или спасибо всех желающих, я тоже прокатилась с подругой.

Северин тоже решил внести вклад в казну баронства. Большая толпа собралась болеть и делать ставки на кулачных бойцов. Палки, веревки и дерущий горло Отто — вот и все капиталовложения. После третьего боя желающих помахать кулаками у десантника перед носом долго не находилось. Решили было сворачиваться. Но на ринг вышел знатный кулачный боец Гордей и просто, незатейливо, безо всяких мудрёных приёмов дал молодому кулаком в бок, потом два раза в удивленное лицо. Зрители в восторге. Медяки текут рекой.

Благодаря тяжелому труду всей семьи Ингваза, наши крестьяне выглядели прилично и тепло одетыми. Вот обуви зимней было мало. На торгу тоже никто не продавал. Возле палатки скорняка стояло много народу. В основном смотрели на образцы вещей, брали рукавицы, куртки, шапки, выделанные овечьи шкуры, приценивались на будущее.

— Ведь получше, чем в городе, да много лучше! По цене дешевле. Щупай, сосед, шкурка как выделана и не воняет. Стрижена, крашена, как у графа какого соболь.

— К следующему торгу деньжат подкоплю, надо обновить одёжу. Тулуп вот такой возьму. Шапку. Эх, на рукавицы сейчас разорюсь! Уважаемый, торг когда вдругорядь будет?

Павушками-лебёдушками проплыли знатные девицы. Под охраной. Украшение ярмарки, предмет обсуждений. Главные покупательницы тонкого белёного полотна, мягкой пряжи и козьего пуха, ниток, маленьких корзин. Гончар им продал годами никому ненужные игрушечные кувшинчики и горшочки. Единственный купец, приехавший из города, не пожалел, что потратился на дорогу. Знал бы, что столько девиц и дам тут живёт благородных, всю лавку бы притащил! Раскрасавицы как на подбор, надо будет узнать, что им в другой раз везти.

Девушки-аристократки поочередно ходили по рядам с кружками и, преодолевая себя, собирали деньги на строительство новой кирхи.

– На благое дело! Жертвуйте, добрые люди! На богоугодное дело, на новую церковь!!!

Позвякивали монетками, трясли кружки, как было отрепетировано, благодарили, улыбались. Пусть учатся общаться с простым народом. В ответ получали комплименты, кучу благопожеланий прекрасной госпоже и жениха хорошего. Актуально. Кстати, назвякали в три раза больше, чем если бы мы сбор за места брали. На фундамент храма точно хватит.

Охрана закупалась продуктами, отдадут хозяйкам свою долю для котла. Не было лишних припасов в семьях вдов на прокорм целого крупного мужика. Деньги ведь есть не будешь. Брали мясо полутушками, молоко мороженое кругами, муку, зерно, масло коровье и льняное, смалец, сало. Овёс весь быстро скупили. Покупали они простые ткани для белья нательного на сменку, холсты для полотенец, искали веники, но их тут никто не заготавливал пока. Двое – друзья неразлучные Хорс и Одинец – покупают у городского купца бусы и платки, к чему бы?

Вместо барона, которому доктор запретил выходить на мороз, финальную песню исполнял Услад, естественно, с «подпевкой из зала»:

- Как здо-о-орово-о-о, что все мы здесь сегодня собра-ались!!!

И, наконец, разъедетесь, хотелось добавить к «Ярмарочной песне», как назвали её местные. Устала я, как та самая собака, которой семь вёрст – не околица. Организаторский труд незаметный, однако, выматывает не хуже физического.

Разъезжаться как раз никто не торопился, несмотря на короткий зимний день. Нужно допеть, допить горячий глинтвейн из рук самой госпожи баронессы, барыши подсчитать. Эх, хороша была вторая ярмарка в Мюнне! Вроде и деревенька у них в баронстве небольшая, а поди ты – торг удался, что в октябре, что сейчас. Даже сбор за место не брали. Да, надо сюда постоянно приезжать, заодно с родней из соседней деревни повидаться, все последние новости узнать. Прощевайте, люди добрые. Но, вперёд, шелудивая! Пошла!

Глава шестьдесят девятая.Силён материнский инстинкт в женщине.

Амелинда.

Господин барон перед поздним ужином вынес всем участникам ярмарки благодарность. Затем Андреас милостиво соизволил самостоятельно подсчитать барыши — видимо, никому другому такая сложная задача оказалась не по плечу. Ученицы замерли в трепетном ожидании: а вдруг сегодня он забудет про «налог»? Но нет. Барон, теперь ещё и главный налоговик нашего скромного средневекового царства, с математической точностью отсчитал положенные десять процентов. Ученицам тут же выдал ими заработанное, за вычетом налога.

После чего большой увесистый мешочек, оттягивающий руку своей солидной тяжестью, перекочевал в цепкие пальчики мейстера финансов и по совместительству казначея Эммы, и она унесла его в неизвестном направлении. Полагаю, в хранилище.

Весьма сложная задача ярмарки была решена: увеличить запасы долгоиграющих продуктов и одновременно продать как можно больше другого товара.

В сухом остатке прибыль замка составила сто восемьдесят семь серебряных талеров. Учитывая мелкий масштаб торга и большие расходы на закупку нужных товаров, это хороший навар.

Благотворительность и обжорный ряд внесли весомую долю. Там, где пахнет пирогами, монетки звенят чаще. Десять развязанных кошелей замкового гарнизона тоже сыграли свою роль. Солдаты, оказывается, тоже любят тратить деньги! Денежный оборот оживился, натуральный обмен отошёл на второй план, а местный рынок начал насыщаться наличностью. И это есть зер гут!!!

Как в школьном сочинении, усталые, но довольные, мы разошлись по комнатам. Я, естественно, с Амалией: сегодня делим не только секреты, но и подушку. А муж её был приглашён разделить ложе с хозяином замка. Не из каких-то там сомнительных соображений, а просто потому, что комнат свободных не было совсем — ни в замке, ни во флигеле.

Средневековым гостям не привыкать спать в одной кровати с хозяевами: дефицит отапливаемых комнат и кроватей превращает это не в неловкость, а в символ гостеприимства. «Добро пожаловать, прилягте с краю, а я подвинусь к стене!» — кодекс вежливости эпохи, когда тепло ценилось выше удобства. Обычное дело. И даже трогательное, если подумать.

– Ой, подружка, красиво тут у тебя! Тепло. Гобелены странные, это не вышивка? Ох ты, войлок! Как можно, краски такие разные и пейзажи как живые, да на войлоке?

– Не знаю, Идалию спроси, её рук дело, точнее, она научила девиц, вот под её приглядом мастерицы сваляли войлочные ковры на стены, на полы. Веренка еще с ними работала, матушка, семь горничных и сама Ида: шестьдесят две женских руки – сила!

– А ты?

– Не нравится мне рукодельничать, освободили меня, другой работой нагрузили.

– Покрывало у тебя с кружевами, подушки, а это что? Одеяло в мешке, зачем?

– Подзор, простыня с кружевом называется, покрывало сверху неё, давай расправляй сама. Нет, не так, просто аккуратно к ногам закатывай. Вот так. Мешок снимают, отдельно стирают, одеяло так совсем не пачкается. То же самое с матрасом, у него наматрасник есть. Также сняли, постирали.

Давай с платьем поможем друг дружке и с мытьём; горничные каждая по три ученицы обслуживает, а мы сами обходимся.

– А я... Я на шкурах сплю, как крестьянка какая-то! Блохи кусаются. Вытряхнули, посушили, готово. И все так спят, привыкли. - с обидой непонятно на кого, говорила Амалия, расшнуровывая на мне сзади затянутое котарди.

– Служанкам вашим удобно, работы меньше, не стирать, не заправлять. Полотно опять же бережётся, можно десятки лет его в сундуках копить. Прямо золото.

– Я им всем сберегу, я им так сберегу!!! И свекровь не посмеет возразить, моё приданое! - чуть левый рукав не оторвала с мясом, так была раздражена подруга.

– Присылай полотно, нитки, размеры, пока есть кому – сошьют. Девушки во вкус вошли. Сроду им за рукоделие не платили, а тут с продаж деньги идут. Мне ведь не бесплатно сваляли гобелены и ковёр, постель сшили. Я за работу им оплатила. Рукав правый, пожалуйста, помоги отвязать. Аккуратнее, всё скоро у тебя будет, не злись.

– Так я и деньги с материалом сразу к вам пошлю, приеду, сразу отправлю посыльного. А это ещё что? Ты смерти моей от зависти хочешь, подруга?

– Я не сплю в той же камизе, которую днём под киртлом ношу. Отдельно для сна пошили мне – для зимы и лета. Ночнушки называются. Вот летняя, посмотри!

– О-о-о!

Междометие Эллочки-людоедочки вырвалось из уст Амальхен.

- Она же почти прозрачная, ох, кружева-то где, срам! Такое только замужней можно! Ты девица или кто??? Это… это… что?

– Шальвары, только укороченные, помнишь, я показывала всем в Ольденбурге?

– Эти совсем другие! Ты кому ещё показывала? Не вздумай, тут тебе не развратный Восток. Живо еретичкой объявят. А это? Штаны только мужчины носят, если мужское оденешь – преступление!

– Так это не штаны, даже не брэ, видишь, совсем по-другому скроено. Тёплые панталоны. Женское это бельё, женское! Панталоны для сохранения женской плодовитости в холодное время.

– Удобно, конечно, а эти для чего? Тоже для зимы? Тёплые какие, ой, извини, померить можно? Колются немного. Ко-го-ты… связать можно запросто, я уже понимаю, как.

– Мужчинам их носить категорически запрещено, это женская одежда… В Китае, в горах женщины так носят. Если мужчина такое наденет, точно – еретик!

– Хи-хи-хи, вот прям представила своего одноногого еретика!!! В одной коготе!

– Ему ногу в подарок сделали. Отличная нога! Андреас, наверно, уже вручил.

– Как это – нога???

– Протез называется, деревянная липовая часть от колена до стопы, наш столяр вырезал, отшлифовал. Липа – очень лёгкое дерево. Сверху ямка под культю, в ней внутри мох, потом обклеена войлоком, иногда это менять надо, как войлок сотрётся. Крепится мягкими широкими ремнями из кожи козлёнка, за ляжку. А внизу сделали деревяшку в форме небольшой стопы, чтобы площадь опоры была больше, кожевник бычьей кожей её оббил, чтоб не стиралась, не стучала. Ты что молчишь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– У него уже плечи выше головы от костылей, – горестно поделилась подруга. – Скривилось тело, мозоли под мышками, сил нет на мучения такие смотреть.

– Не плачь, Амальхен, милая. Самое главное он жив и вы друг друга любите. Всё поправимо. На культе мозоль тоже образуется, но это только облегчит ему носить протез. Зато потом можно будет просто с палочкой ходить. Снимать на ночь и днём раза два – три ненадолго надо, следи за этим строго. Одевается он быстро и легко. Так что теперь двуногий муж у тебя, радуйся!

– Уверена, утром уже оденет, поскачет!

– Крестникам моим приготовила подарки, смотри.

Крохотные пинетки, ползунки, распашонки, кофточки, чепчики — всё было в младенческих традициях мимимишным и розово‑голубым. Каждая петелька, каждый ручной стежок дышали нежностью. Девушки-мастерицы, по возрасту созревшие для материнства, будто вплетали в ткань частички своей души.

Две больших упаковки подгузников, многоразовых. Но не стоит морщить нос: мох сфагнум внутри нитяных сеток — настоящее чудо природы. После использования он хорошо выполаскивается, быстро высыхает, имеет антисептические свойства и впитывает жидкость в пятидесятикратном объёме. Не подгузники, а мечта средневековой няньки, спасенье для матерей, у которых и без того забот полон рот!

Матрасики и небольшие подушки из смеси пуха и мха — мягкие, дышащие, заботливо собранные руками аристократок, знающими цену комфорту. Уютные войлочные валики, чтобы младенец спал крепко, не ворочался, не пугался ночных шорохов. Балдахины с вышивкой ришелье. Много ещё чего: погремушки из дерева, весёлые лоскутные одеяла, крошечные носочки…

Девушки-пансионерки шили со счастливыми лицами. В этом было что‑то пронзительно трогательное. В глазах свет, в руках иголка, на губах улыбка, а в сердце — мечта. Мечта о том, что крохотные вещицы однажды наденут на живого, здорового малыша. Что он будет улыбаться, агукать, хватать пальчиками мамину руку. Что всё сложится несмотря ни на что.

А ведь времена были жестоки. Жертвенные роды, где каждая третья женщина могла не пережить появления ребёнка на свет. Где лихорадка, кровотечение, родовая горячка не страшные сказки, а повседневная реальность. Где страх потерять дитя был так же естественен, как и любовь к нему ещё до рождения.

Незадолго до родов, если роженице было что завещать, она составляла завещание. В обязательном порядке. Писала дрожащей рукой, перечисляла, кому что оставить, шептала молитвы, просила родню оберегать малыша, если сама не вернётся из этой битвы за жизнь. И всё равно, всё равно! Продолжала мечтать. Вплетала в вышивку-оберег надежду, кроила распашонки с мыслью: «А вдруг повезёт? Вдруг мы оба выживем? Вдруг он вырастет, будет жить долго и счастливо, станет сильным, увидит мир?»

Силён материнский инстинкт в женщине. Поразительно её чисто женское мужество. Её способность любить вопреки страху, создавать уют вопреки лишениям, верить в чудо вопреки жестокой реальности. И эти крошечные вещицы — ползунки как на куклу. пинетки размером с палец, чепчик, который можно укрыть в ладони, были не просто одеждой. Они были молитвой. Обещанием. Клятвой любви малышу, которую не отнимет даже смерть. О, Амалия понимала это! Не просто понимала — знала точно, что прошла над пропастью, ведомая крепкой рукой доктора-чудотворца.

– Господи милосердный, Святая Богоматерь!!! Это же прелесть что такое, да я слов не нахожу! Спасибо, спасибо, спасибо! Мне так моих деточек жалко, в свивальниках лежат как червячки, кряхтят только, не пошевелиться даже. А платьица им пока рано носить. Эти вещички сейчас оденем, двигаться смогут. выдумщица у тебя невестка! Такие удобные вещи. Это чудо, чудо!

– Ну, чудо будет, если мы приглашённых на свадьбу гостей куда-то втиснем… Ума не приложу, что делать? Хотя бы лето было. Матушка уже голову сломала. Делать спрашиваю что, Амалька?

– Дел-то! Слуг велите мало везти.

– Ещё и слуги будут. Ужас!

– Конечно, возничие, личные слуги. Охрана. Их к своим слугам на ночь определите, пусть на пол сплошь солому стелят, сверху шкур выдай поболее. Они к этому привычны.

Ты с сестрой и матушкой в одной спальне, экономку тоже к себе. В её комнату служанок приезжих. Женщин знатных распредели к девам в спальни. Всего по три на таких больших кроватях спят, спокойно ещё поместится там и по пять на кровать. Горничным их по шкуре, к камину поближе.

- Мужчин куда? Уплотнять своих? У нас семь спален мужских. Шесть своих мужчин в одну переведём. Пять спален остаётся по пять благородных рыл ночевать в каждую. Двадцать пять, ну… Ничего вроде. Разместим. Наследника с наставником и камердинером во флигель, к родителям переведём. Прислугу их туда же, в холле спать будут. Хорошо хоть флигель отдельный есть, удобно графской семье будет.

– Что-о? Граф с семьёй приглашен? Согласился?

– Да вроде не отказался.

– Молодых куда?

– В седьмую спальню, где сейчас наследник. Украсить надо будет её, она самая большая.

– Зачем на двоих самая большая?

– Для торжественности момента, не каждый год бароны рода фон Мюнних женятся.

– Да, для статуса нужно, все гости спальню молодых будут смотреть, вечером и утром.

– Это ещё зачем?

– Замуж будешь выходить, узнаешь!

Мы долго болтали, хихикали и лупили друг друга подушками, Амалии всего восемнадцать лет, она игрива как котёнок. Потом прокрались на кухню, украли три последних чебурека сиротливо лежащих в миске и схомячили их холодными. Самой главной тайны – что делают супруги в первую брачную ночь и последующие, подруга не выдала. Я пускала в ход всё: и умоляющие взгляды, и многозначительные паузы, и даже пару сомнительных аргументов вроде «Ну мы же лучшие подруги, ты обязана!». Но нет. Амелька держалась, как крепость в осаде. Ни намёка, ни оговорки, ни случайного вздоха, выдающего секрет. Кремень! Мне было смешно, но я её прямо зауважала.

Я передумала выделять большую спальню молодым. Сделаю так, что никто не узнает, где барон с баронессой первую брачную ночь проводят, нечего аттракцион из интимной жизни на потеху публике устраивать.

С утречка провожали дорогих родственников. Кумовья теперь есть у меня и брата, есть малыши-крестники. Обзаводимся родственными связями. Андреас с бароном фон Штакельберг, прямо не разлей пиво, в обнимку вышли на четырёх ногах из спальни. Брат помогал куму осваивать новую ногу.

Судя по опухшим физиономиям, дегустация фильтрованного, пастеризованного продлилась до переполненных горшков. По себе знаю, если приступаешь к распитию пенного, сначала убедись, что рядом есть туалет.

Молитва дорожная, горячий завтрак. Гостинцы и покупки упакованы, сундуки прочно привязаны, спасибо шустрому управляющему транспортом Руди, не зря надбавку просил. Конюх Ганс несёт жаровню с углями в возок. На ошибках учится. в прошлую поездку в Ольденбург мы здорово замёрзли.

Вот уже прискакали сопровождающие: два наших наёмника верхами. Гордей в возке. Проводят соседский обоз до Хаггена, потом в монастырь, за своим, теперь уже нашим, бывшим десятником-инвалидом. Эмма просила привезти к нам из монастыря священника. Хотя бы на время. Надо всем исповедаться, причаститься, о венчании молодых побеседовать, постройку храма обсудить. Может, удастся уговорить святого отца служить в нашем приходе.

Заодно отвезут госпитальерам провизию, благотворительный взнос. От кого? От волонтёров со всех окрестных деревень. От крестьян и ремесленников, мелких торговцев, девушек-мастериц – все старались на благо Матери нашей церкви, ибо это она печётся о сирых и убогих, а мы лишь ей помогаем. Хотя десятина была уплачена ещё осенью, мы посчитали возможным от доходов ярмарки выделить ещё пять процентов деньгами. Торговцы тоже дали товара понемногу, вот и набралось.

Сердечно распрощались с соседями на крылечке. Когда ещё увидимся? Да на свадьбе, скоро! Я быстро побежала наверх башни — к выходу наружу, к свободе, к ветру, который тут же подхватил мои красивые волосы. Сердце стучало в такт шагам: сбылась ещё одна моя маленькая мечта — помахать на прощание платочком! И не просто так, а чтобы выглядело органично: изящно, трогательно, чуть‑чуть театрально, как в старинных балладах или на картинке из книги.

Поднялась, встала у парапета, достала из рукава кружевной платочек и взмахнула. Раз, другой, третий. Соседи внизу уже были у ворот, заулыбались, замахали в ответ, кто шляпой, кто рукой. А пока махала, вдруг поймала себя на мысли: ведь жить в замке я тоже мечтала. В детстве, когда была папиной принцессой. Сидела на коленях у отца, слушала его истории про рыцарей и драконов, представляла себя хозяйкой высокой башни, с видом на леса и реки, в платье с пышной юбкой и с короной на голове.

И вот мечта сбылась. Я в замке. На башне. Машу платочком. Всё как заказывала. Мечтать, оказывается, надо аккуратно.

Глава семидесятая.Совет баронства Мюнн в расширенном составе..

Сегодня, наконец, завершили растянувшийся на четыре раза отчётный Совет министров. Председательствовала в этот раз Эмма, секретарствовал Андреас. Приглашены новые члены Совета – замы. Староста Август жался к начальству – Северину, всё время шептал про себя и загибал пальцы. В отличие от других замов у него в руках была кожаная папка, в ней плотная стопка исписанной бумаги.

Катарина тоже смущалась, нервно присбирая пальцами подол юбки. Руди на их фоне выглядел уверенно и даже держал вощаную дощечку с записями. Читать он уже умел, с письмом было хуже. Готический шрифт, бывший в ходу, сложен для зрительного восприятия, для письма тем более. Брат давно собирался провести культурную революцию, составить алфавит из упрощённых начертаний букв, азбуку нарисовать, но неужели «некогда» и вправду означает «никогда»?

Сначала отчиталась министр финансов. Сколько каждая отрасль нашего баронского мини-государства внесла в казну. Здравоохранение заработало на продаже медицинских услуг населению, изготовлении лекарств, обучении акушерок. Планировал Микаэль потрясти ещё кошели местных землевладельцев, когда съедутся на свадьбу гости. Предложит обязательный медосмотр, диагностику и лечение. С очень большой скидкой по случаю свадьбы. Всего пять серебряных талеров за взрослого и три с ребенка.

Министерство образования в моем личном лице отчиталось о самом большом вкладе в бюджет, который сложился из наличной и бартерной оплаты за обучение. Продуктов на пропитание девиц было прислано с избытком, их хватало на прокорм экономки, горничных, истопника, конюха, скотника, кухарки, двух её помощниц. Мы на их питании много сэкономили. Однако они обслуживают пансионерок и имеют право столоваться за их счет. Илма по совместительству устроилась птичницей и тоже стала питаться в замке. Однако как наше государство сильно расширило штат государственных служащих.

Министр культуры и спорта присвоил себе заслуги от всего прибытка с ярмарки, так как он, видите ли, занимался её организацией. Министр финансов засчитала только десятипроцентный налог от доходов ярмарки, прибыль со ставок кулачных боёв и благотворительный сбор на строительство кирхи. Что тоже составило приличную сумму.

Староста Август просто сдал папку со словами:

– Наше мейстерство в прошлый раз выступало, вот мы похозяйственные книги сделали, по каждому двору.

Министерство легкой промышленности отчиталось о чистой прибыли с продаж своей продукции на ярмарке, населению замка, также деревенским жителям. Поскольку зарплату работницам отрасли уже выплатили. Тут зароптали все госслужащие, по совместительству педагоги, им обещали жалованье еще месяц назад! Совершенно непререкаемым тоном Эмма изрекла:

– Постыдились бы, господа! Подумали! На всём готовом живёте! Могу выплатить хоть сейчас. За вычетом трёхразового готового питания, коммунальных услуг, стоимости ткани на одежду, услуг транспорта, лечения, прислуги… Ещё должны останетесь! Я всё обдумала, просчитала. Мы пока не готовы полностью перейти на нормальную экономическую систему взаимных платежей для самих себя. Только для населения. Им труд оплачиваем, налог, то есть десятину с доходов, взымаем.

– Я принесла десятину, госпожа баронесса.

Мы как по команде повернули головы. Катарина вышла из угла, быстро пересекла по диагонали комнату, положила перед Эммой на стол красивый кожаный туго набитый кошель немалых размеров с завязочками. Рядом вощаная дощечка с расчётами. Застрекотала:

– От всей нашей семьи благодарю за доброту вашу и возможность заработать честным трудом. Она низко, по-крестьянски, склонилась в поклоне. Спасибо, госпожа баронесса, господин барон. Эти расчёты Ингвазу помогла госпожа Идалия сделать. С ярмарки десятину мы сразу уплатили, а эта часть с доходов от ваших заказов и с деревенских, многие к зиме одёжу покупали.

– Молодцы, легкая промышленность! Вклад весомый. Отчёт потом проверю. А скажите, многоуважаемая Катарина, есть ли у вас мысли, как у заместителя, об увеличении дохода с вашего скорняцкого дела и швейного цеха?

Катарина в своей манере, торопливо, сглатывая окончания, затараторила:

– Если только две… мысли. Про другой доход. Прясть надо шерсть больше и вязать на продажу одёжи разной зимней больше. В продаже вязанье дорогое. Самим больше своё, вязаное носить, тепло. Какие картинки красивые с вязанием у госпожи Идалии есть. С поучениями, как узор вязать. Всё можно вязать, даже платья! Это быстро. Такая одёжа всяко дешевле нам обойдётся, чем тканая. Ткать долго, а нить для тканья сучить ещё дольше да труднее. Да сырьё для нити вырастить, сколько труда, да переработать.

Только овец нужно бы с шерстью подлиннее, те, что у нас есть, на овчины хороши и для набивки постельной, на войлок. В северных баронствах водятся овечки и козы длинношерстные, подкупить бы. Баронство приросло, луга обширные, можно больше скотины держать, из кожи хорошо выделанной и шкур тоже можно многие виды одежды и обуви шить, себе в баронство, да на продажу.

Уже купили инструмент сапожный. Муж хочет дело расширить и трёх подмастерьев взять. Ещё госпожа Идалия говорит, можно без примерок шить, по размерам. Пришёл человек на ярмарку, да сразу оделся. Или в лавку. Лавку можно свою в городе открыть. Ой, я много говорю. Всё вроде.

– Тогда я предлагаю кружок вязальщиков открыть, платный. На примитивном уровне здесь давно вяжут. За небольшую плату всех желающих деревенских виртуозно вязать обучить. Не делить занятие на мужское, женское. Это ремесло поможет старикам почувствовать себя снова работниками, зимой дело людям будет. Мне этим заниматься нет времени. Учениц я всех обучила, они могут крестьян научить. Общение с вассалами есть тема, вот будет практическое занятие и зачёт. Начать смогут в середине января.

– Госпожа Идалия, мою маму и Еву прошу записать.

– И моих трех сестриц тоже. Делом займутся, меньше пререкаться будут.

– Господин управляющий транспортом, раз уж ты голос подал: от вашей отрасли сколько в казну прибытка будет? Вижу, записи есть, готовился, Рудольф?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Госпожа казначей, вот возьмите, талер с четвертью, на ярмарке народ катал. Руди высыпал на стол большую горсть медяшек из кошеля. Больше нет прибытка. Одни расходы. Нужно оплатить работу дорожникам, как распорядился господин барон. Дорогу от замка до деревни спрямили, подняли, утрамбовали. Канавы дренажные вырыли. Работу у них приняли, сказали – годно. Три десятка человек две недели осенью трудились. По талеру бы дать?

– Месяц уже прошел, что молчал? Теперь ты управляющий, самостоятельнее надо быть, быстрее управляться. Придешь в кабинет, выдам деньги. А что это у тебя написано? Нарисовано даже?

– Мысли нарисовал. Продолжение дороги. Далее от деревни до тракта. Только не по наезженной колее, как придется, а спрямить нужно. Непонятно, почему петляет сильно колея, неровно идёт. Если канавы копать по этой кривизне, высоту поднимать, сколько работы лишней? Станет короче дорога на треть, скорее ехать можно, времени меньше на дорогу. Осенью я там пробы делал – везде грунт одинаковый, песчаный, копать легко.

– Молодец, господин управляющий дорогами! Сам организовал, людей, инструмент нашел. Смекалку проявил, с планом дорог пришел, каменной крошки с карьера догадался сверху сыпать. Что это тут за цифры под чертежом?

– Неловко мне, госпожа казначей. Ничего в казну не сдал, только опять денег прошу. Весной, когда просохнет, но земля еще холодная, сеять нельзя. Недели две можно выезд на тракт поднимать. Это мне господин Виктор помог расчеты сделать, сколько и на что потребно. Он сказал – большие расходы надо казначею знать заранее.

– Так это хорошо, Рудольф, что ты умеешь попросить совет, если сам не знаешь, хорошо, что других привлекаешь, кто может. В этом заключается умение руководителя.

– Мы с дорог обязательно заработаем, госпожа баронесса, господин барон. Кусок тракта длиной в четверть дневного пешего перехода проходит в нашем баронстве. Можно пошлину дорожную брать, вы в полном праве. Только проезжающие люди этого не любят, злобятся. А вот лучше трактир поставить, потом постоялый двор пристроить. Я на чертеже домик возле выхода нашей дороги на тракт нарисовал. Только опять денег много надо… Расчет есть, всё написано, госпожа казначей. Дадите?

– Ишь, скорый какой. Всех касается. Бюджет: кому, на что, чего и сколько мы в конце года планируем. Обсуждаем вместе, утверждаем. Следующее заседание Совета баронства этому посвятим. Готовьтесь смету расходов в письменном виде предоставить. Кто неграмотный – учитесь скорее. Господин министр тяжелой промышленности, ваше слово.

– У меня заместитель выступает, Бер. Виктор с усилием подтолкнул кузнеца на середину, где стояла конторка из кабинета, исполняющая роль трибуны. Бер в полуобморочном состоянии уцепился за неё, как утопающий за соломинку. Вытер рукавом пот со лба. Открыл рот, стукнул зубами. Да, не всем легко даются публичные выступления. Да уж не пейрафобия ли у него? Я подошла к Беру, пока он не истек потом.

– Бер, все волнуются, кто первый раз говорит перед многими людьми. Ты же отлично беседуешь в компании, я много раз слышала. Дыши глубоко, все понимают, подождут. Я грозно оглядела Совет, тайком показала кулак Виктору. Он сделал большие глаза и пожал плечами.

– Дыши ровно, спокойно, глубоко, медленно. Так, молодец, хорошо. Что тут на дощечке нарисовано? Расскажи мне, эти топоры что значат?

– Это инструменты, значит, а эти цифры рядом – на сколько талеров продано. Шепчет, голос прорезался.

– Теперь я стану за спиной у госпожи казначея, а ты только на меня смотри и мне одной говори про эти картинки, про выручку. Громко мне говори, я далеко стоять буду. Прямо в глаза мне смотришь, мне одной всё рассказываешь. Других тут будто нет. Я пошла, смотри за мной. Головой кивну, значит, слушаю. Громко! Только мне одной!

На пределе громкости, чуть не переходящей в крик, вылупив глаза, замминистра отчитался: о хороших доходах с продаж инструмента, услугах кузни для замка и деревенского люда. Сколько чего сковано – расковано, и даже по именам глав хозяйств, чем они уже обеспечены. Пожалился, что на ярмарке не наварились, ибо все изделия ушли на внутреннее потребление. Для своих цены дешевле.

Покаялся о трате всех заработанных денег на новые закупки крицы впрок, разведку месторождений и переоборудование кузни. Предложил открыть скобяную лавку в новой деревне. Разговорившись, открыл тайну зарплатного фонда министерства: выяснилось, что как кузнец Виктор получает деньги. Сдал десятину с доходов в казну. Предоставил уже готовую смету расходов министерства на следующий год на восковой доске. Даже сам донёс до баронессы. Передовики, блин. А мне ещё считать и считать, после свадьбы, на больную с похмелья голову!

Я подала пример, стала хлопать в ладоши. Меня дружно поддержали. Получились аплодисменты, переходящие в бурные овации. Поощрение – закрепление. Счастливый, насквозь промокший Бер вернулся к начальнику, был крепко рукопожат. И получил тычок под рёбра.

Госпожа министр финансов встала со своего места во главе стола. Придерживая руками особо пышное, по случаю председательства котарди, плавно по касательной обошла играющего на ковре с кубиками Вальдемара. При этом поднятый подол с волочащимся шлейфом совершенно ненамеренно, замедленно и длинно проехался по физиономии «невинного младенца». Утвердившись в центре столовой, Эмма всех от души поблагодарила за труд, пополнение казны государства. Напомнила про планирование расходов, доходов на будущий год, на этом закрыла Совет.

– Господин министр тяжелой промышленности, пройдемте в мой кабинет.

Моя обиженная отсутствием зарплаты Пучеглазка злорадно потёрла склизкие лапки.

Глава семьдесят первая.Надо, чтобы сказка сказывалась, а дела делались.

Счёт до свадьбы пошел на дни. Время словно спрессовалось, столько событий и работы вмещалось в одни сутки. Приём пищи стал два раза в день, поскольку был рождественский пост. Такое распоряжение Эммы давало кухне дополнительное время для подготовки. Торжество назначили после поста, здесь строго соблюдаются церковные правила. Свадьбы в это время запрещены. Оно и лучше, стол будет разнообразнее.

После молитвы утренней и усиленного углеводного завтрака народонаселение замка расходилось по своим делам, заданиям и расписанию. Девушки продолжали обучение, появились новые предметы, более сложные практические задания.

К преподаванию привлекли всех, включая гостей: алхимика Доминика Белькур, личного камердинера и учителя этикета наследника – Жильбера Мюссака.

Сам наследник оттоптал все ножки ученицам на уроках танцев, где ассистировал в качестве жиголо. Танцевал он вообще- то прекрасно, просто заглядывался на похорошевших девиц, и сбивался с шага. Четырнадцать мальчику, самая сложная пора для отрока.

Даже Руди, Отто и Ганс работали на подстраховке на занятиях по верховой езде в мужском седле. Вёл эти уроки прекрасный во всех отношениях наездник Услад. Я тоже посещала уроки Услада вместе с сестрой и будущей невесткой.

Идалия прекрасно держалась в седле, ещё бы, дочь степей и внучка казашки. Ей Услад отвёл роль эталона, как именно дама может красиво сидеть и не страшась скакать, преодолевать препятствия. Девушки пытались возразить, что им неудобно и невместно так сидеть, но Услад быстро вправил им мозги:

– В дамском седле будете с кавалерами на прогулке жеманничать и охотниц изображать. Зачем мне учить вас тому, что умеете? В мужском седле от врага будете спасаться, от похитителя убегать, спереди при такой посадке ещё человека или дитя посадить можно. В дальней поездке из - за дам кареты запрягают, поэтому едут в три раза дольше. Не хочешь мужу обузой быть в дороге, учись!

– Так ноги видно, платье задирается! Стыд какой!

– Это не ко мне, со стыдом, к старшей наставнице идите. Моё дело маленькое. Хватит стонать, сегодня начинаем препятствия.

Затем нас несчастных, с раскоряченными ногами и отбитыми ягодницами ждали уроки танцев, где господин Жильбер Мюссак был в ужасе от нашей неуклюжести. Нет, чтоб местами уроки поменять! Но мы же не ищем лёгких путей! Репетировали танец невесты и жениха, невесты за неимением отца – с братом, затем Эмма на правах матушки танцевала с бароном.

– Да где вы взяли такие танцевальные обычаи, понятно невеста с женихом, я то при чём?

– Где взяли, госпожа, там уже нет, резвее, резвее! Раз, два, три! Раз, два, три!

Микаэль снял с Андреаса больничный режим, он пользовался этим вовсю, активничал, но пока безрезультатно. Диета осталась прежней. Для него сделали исключение, он как болящий не постничал.

Я даже не издевалась над растолстевшим братцем, жалко было прежнего плотно сложенного красавца, сейчас пыхтящего во время простейших фигур танца. Андреас был полным в детском и подростковом возрасте. Его папе и маме некогда было заниматься единственным дитём, поэтому до первого класса дитятку закармливала бабушка. Потом его откармливали лишние карманные деньги и Мак Дональдс. В юности он осознанно боролся с ожирением, стабильно держал вес много лет, и вот нате вам, он его догнал, и где? В голодном Средневековье.

Вес набрать легко и быстро, сбросить – та ещё задача. По себе знаю. Идалия утешала жениха тем, что он смотрится теперь солидно, как настоящий барон. Меня впечатлил его ответ:

– Что значит как? Я и есть настоящий барон!

Посторонних ушей при разговоре не было, единственный вариант – вжился человек в роль.

Северин с Виктором, помимо своих прямых обязанностей, контролировали строительные работы, точнее подготовку и транспортировку всего потребного к месту будущей стройки. Их полностью освободили от свадебных хлопот.

Свадьба свадьбой, а главное дело – стройка. Министра строительства, или как говорили хроноаборигены – мейстера (мастера) так до сих пор не назначили.

Они учили сыновей гончара выкладывать печи. Печниками Гуннаровичи изначально не были, однако опыт уже имели. Начало было положено при стройке бани, однако печь для дома отличалась конструктивно; первую сложили у своего отца. Образцом служила печь в нашем флигеле, но подпольного отопления в старой деревне не делали. В дом гончара началось паломничество.

Тепло, даже очень тепло, дыма в помещении нет, топливо экономится, плита варит, котёл есть с водой всегда тёплой, печёт хлеб и пироги, одежду, обувку сушит, большое тёплое спальное место наверху. Прямо кухонный комбайн! Ещё богато изразцами глазурованными украшена! Места занимает много. Зато делит большую комнату на кухню, спальный закуток и залу. Изумлению, ахам, охам, отвели два дня. Потом начали в других домах выкладывать.

Стройка только летом, а народу деревенскому сейчас хотелось, наконец в тепле жить, не болеть, избавиться от чада, у некоторых очаги ещё даже были открытые. Есть немного монет в загашнике, можно потратить на нужное дело.

Выделили людей на помощь Гуннару, для формовки и обжига кирпича. Угля, отходов древесных подкинули, процесс значительно ускорился. Даже зима не помеха, была бы охота. Впрочем, потеплело, морозы ослабли, расширившаяся мастерская с навесом служила защитой от снега. Стены самой мастерской постепенно образовывались из штабелей готовой продукции.

Мы с Эммой, Вереной, Идой, Августой и Хильдегард сходили в деревенскую баню, грехи отмыть. Хильда очень полюбила баню, прогрев шёл на пользу здоровью. Остальные девицы обходились пока мыльней, ничего скоро приедет святой отец, перед исповедью все побегут самоистязаться, как миленькие.

Вход в баню был через прачечную. Сами собой назначились в деревне профессиональные прачки и банщица, три крепкие, достаточно чистоплотные нестарые женщины. Пройдя в раздевалку, люди отдавали нижнее бельё сразу в стирку. Мылись, парились часа два – три. Выходя из бани, забирали уже стираные, отжатые вещи или оставляли сохнуть тут же на верёвках. Появились вышитые метки, прямо как в настоящей прачечной, честное слово.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В женские банные дни, их было четыре, по вечерам раздевалка с прачечной превращались в подобие клуба. Травки висят, котёл с отваром источает мятный аромат, кружки – плюшки, женщины в простынях, чем не СПА салон?

В горшках мы делали для себя скраб для тела из овсяных хлопьев, крупной соли и засахаренного мёда. Лыковые мочалки тоже оттирали кожу не хуже скраба. Слабый щёлок для мытья волос запаривали на отваре крапивы, клевера, хмеля. Приносили с собой яйца, кислое молоко: натуральные народные шампуни. Пивом полоскали волосы, либо раствором яблочного уксуса.

Идалия делала маски для волос, используя репейное масло, сок лука, немного драгоценного перца. Кремом для тела служил почти майонез. А что такого? Масло оливковое, желток и чуточку уксус яблочный, всё органическое, с цветочной эссенцией, которую, наряду с чемеричной водой поставляла Верена.

Остатки мы с собой не забирали. Деревенские женщины попользовали, раз, два, а потом спрашивать стали, из чего? Для чего? Майонез им на голове, видите ли, не подошёл. Чемеричная вода в бане была всегда, для всех. В основном уже для профилактики. Потому что хошь не хошь, а вот она – вошь!

Борьба с переносчиками чумы: блохами, вшами, крысами, мышами велась с переменным успехом, но велась. Мой красавец Дымыч был один в поле воин, других представителей семейства кошачьих в деревне не было. Его по очереди арендовали в каждый двор, хотя бы ночки на три; госпожа, уж я ему мяска, сливочек – потом, если заработает.

Что он в марте будет делать, страшно представить возмущённые вопли, надо искать подругу, лучше двух. Кошки в дефиците, ну и время, с ума сойти! В лесах тут водятся дикие лесные коты и кошки. Придётся летом озадачиться отловом котят. Основным местом дислокации Дымыча естественно была кухня. Где он уже давно истребил все поголовье грызунов во всех кладовых и в подполье. Но ведь там делали фарш! Иногда кусочек якобы совершенно случайно падал на пол.

После ярмарки Эмма принесла из флигеля ручную мясорубку производства пока не наступившего года, сей девайс ничуть не изменился во времени, и удачно перенёсся в пространстве. Обнаружился девушками во время генеральной уборки на верху шкафа.

Баронесса после саморазоблачения Вальдемара, ходила спокойная, деловая, даже равнодушная. Утроила своё рвение в должности министра финансов и старшей наставницы. Гоняла весь контингент как новобранцев в армии.

Ученицы ни секунды не сидели без дела и отдраили повторно весь наш флигель от подвала до мансардных окон. Под благовидным предлогом услужения сюзеренам – графу и графине, кои должны будут там проживать.

Колбасник увидел работу мясорубки, это надолго ввело его в состояние творческого экстаза. Он крутил и крутил колбасы, сардельки, сосиски. Менялись рецептура, пропорции сала и виды мяса, специи, толщина и длина колбас, а он всё не мог остановиться.

Все закупленные на ярмарке туши разделаны, сало посолено, тушёнка жиром залита. Пробовать пока нельзя, пост, до первой звезды! Правило не распространялось на кота, барона и колбасника, им можно.

Естественно кухарки тут же потребовали осчастливить замковую кухню новым оборудованием, барон послал их к кузнецу Беру. Куда послал добрых женщин Бер, мы не знаем, они вернулись без мясорубки. И даже без обещания. Тогда я решила проявить настойчивость. Сказано – сделано.

– Руди! Ганс! Кто свободен? Буянку седлайте мне, живо!

Кузня осваивала производство обычных дверных щеколд методом литья, так как засовы и скобы требовали много железа. Кому нужно будет, сами себе закажут, за свой так сказать счёт.

В каждый дом кузня продавала приданое: лопата, грабли, вилы, тяпка, два ножа, топор, коса, серп – всё в единичном экземпляре. Переплавляли купленную на ярмарке и свою добытую летом крицу в более качественное железо.

Его требовалось всё больше, на четыре двора нужен один плуг, борона. Плита, заслонки, вьюшки, ухват, кочерга, как без этих необходимейших вещей в хозяйстве. Они были далеко не в каждой семье, а ведь при отделении сына последнее не отдашь. Гвозди, подковы, текущий ремонт… Вооружение для наших ополченцев…Кузня грохотала беспрерывно.

Виктор с Бером и внуки дедушки Волдо исхудали, уже не справлялись. Помощь пришла, откуда ждали, воин Богдан на третий день пребывания явился на знакомый звук, да так и остался, вспомнил навыки, приноровился. По умению Витя его определил как продвинутого пользователя.

Физически Богдан был очень крепок, атлетическое телосложение, бугры мышц, крепкие икры, высокий рост. Красивое, несомненно, когда то лицо, изуродовано ожогом от смолы, рубцом вниз стянуто веко правого глаза, ухо скукожено, высокий лоб в шрамах.

Старается прикрыть длинными волосами с кожаным ремешком. Внешне вроде дружелюбный, компанейский парень, но в синих глазах такая тоска, улыбаются только губы. Был бы некрасивый до ожога, так сильно бы не переживал. Антидепрессантов у меня нет.

– Бог в помощь, Богдан! Где все?

– Доброго дня, госпожа. По дворам пошли, у кого, где что без надобности сломанное ржавеет, собирают, переплавим на копья сегодня.

– Совсем что ли без работы сидите? Железо ведь все скупили на ярмарке.

– Ежели бы сидели, то руда бы не кончилась.

– Да… дела. Барону скажу. Стало быть, скоро работа опять встанет? Может, пока мне лично вот такой механизм сделаете? Железо хорошее я принесу на переплавку, а это разобрать нужно и формы для отливки сделать. Мясорубка называется.

– Как, как? Мясорубка? Мясо!!! Рубка!!!

Он сделал характерное движение плечами и послышался явственный хруст. Я слегка попятилась:

– Для приготовления пищи приспособа, а не то, что ты представил. Вкусно хозяйка то кормит?

– Постное всё, пока. Пироги хороши с капустой. Квас научил ставить, а то всё пиво, да пиво.

– Медовуху научи делать.

– Бедно живут, нет мёда. Шла бы ты, госпожа… за железом.

– Гонишь? А я может, подле тебя хочу побыть, больно ты пригож!

– Грешно тебе, госпожа, над увечным смеяться! Иди уж!

Его красное от жара лицо стало стремительно бледнеть. Мощные руки стиснули грубый кожаный фартук. Парень то горяч!

– Увечного не вижу здесь, а шрамы, добытые в бою – украшение мужчины. Что ты, херувим какой, чтобы ликом сиять? Народ говорит: не с лица воду пить, с рук. А руки у тебя большие, работящие, верно ласковые. Приголубишь девушку? Поцелуешь?

Я призывно выпятила губы.

– Отстань, говорю, скаженная! Не ровня я тебе!

– Мы ведь никому не скажем? А росту, а стати Богдану Бог дал – косая сажень в плечах! Да черноволосый при синих очах…Мммм…

Я стала потихоньку подкрадываться к нему, он пятился, вытянув вперёд руки. Так мы обогнули наковальню и, очутившись ближе к двери, мой пациент сбежал!

– Богдан, я еще придууу!!!

Крикнула вослед. Надеюсь, после сеанса стресс терапии самооценка у него повысится. Мясорубку тоже быстро сделает, чтобы отвязаться от настырной девицы. Наказания за шуры – муры с хозяйской сестрой боится. Не меня же он, в самом деле, испугался? Или… Нет, ну вот точно нет. Ещё мне Богдановых комплексов не хватало.

Я не краса писаная, вроде Иды, но все же: приятная лёгкая полнота, тело плотное, сбите, роста выше среднего, носик очень милый вздёрнутой картошечкой, глаза, конечно небольшие, но выразительные, яркие, овал лица квадратный, я всегда челюсть вниз немного опускаю, корректирую. Прекрасные светло русые косы отросли. Очень крупные, здоровые зубы. Как у Джулии Робертс.

Люблю я себя, прямо скажу, мимо зеркала не пройду, но тут зеркал явный недостаток. Одно в полный рост, в шкаф платяной встроено. Одно в санузле. У Эммы целый трельяж, правда, настольный есть. У нас у всех ноутбуки, почему то стали плоскими шкатулками с встроенными зеркалами. Тут я с ББ не согласна, но он и не интерсуется нашим мнением.

Подвела Буянку к пеньку, изящно взгромоздилась в мужском седле. Костюм мой подходил для поездок по делам, прогулкам на ближнее и дальнее расстояние, по открытой местности, дороге. Не для охоты, по лесам и кустам не пошастаешь.

Бордовая шерстяная юбка, как огромная попона, покрыла тело лошади от шеи до хвоста и свисала с боков до самого стремени. Распашная не простроченная шестиклинка, пришитая к широкому поясу с нахлёстом клиньев друг на друга, давала полную свободу посадки, надёжно скрывая ноги. К каждому клину в низ подола было вшито три монетки, утяжелитель от ветра и моя, ну ладно, наша заначка, два в одном. Верхняя юбка в цвет слабо шнурованного лифа с умеренными рукавами, нижний киртл такого же фасона, но серый, само собой, камизу пришлось тоже переделать. Укоротила её, как майку, до бедра. Добавила ещё одну нижнюю юбку. Ткань там попроще, купила на ярмарке светло-серебристый тонкий лён. Кружево по краю тонкое, тоже льняное. Идалия скроила мне солнце-клёш, шить пришлось самой, вручную. Всем, видите ли, некогда.

Шапку зимнюю сшила дочь Ингваза – Лиза, я показала ей фасон обычной боярки. Из шкурок белой ласки, с вязаным подкладом. Куртка фасона «лошадь-леди» теплая, из стриженой, крашеной в тёмное бордо овчины, крытая тонким белым сукном, с воротником из меха ласки, была образцом на ярмарке, я разрешила полюбоваться всем на моё добро.

Обувь себе изобрела, вспомнив бабушкины бурки, она их любила за удобство и тепло. Мне сваляли очень плотно толстый белый войлок. Идалия скроила сапожок с центральной вставкой, стельку. Я вышила толстой шерстяной ниткой узорные завитушки. Сама от себя в восторге! Ингваз всё это собрал, пришил подошву из плотного войлока и плоский каблучок из толстой кожи. Вид был эффектный. Новомодный. Барышни зарылись в сундуки, скоро у всех будут новые амазонки! Решится вопрос с верховой ездой в мужском седле.

Ййехуу! Но, залётная! Юбки вразлёт! Снежная пыль из-под копыт, ветер в лицо, щека ближе к горячей шее лошадки, скорость ощущается остро, не то что внутри коробки железной, тут всё на себе чуешь, всеми точками и органами! На дороге показался наш возок и два всадника. О! Разлюбезный мой земляк, красавчик и просто боярский сын Гордеюшка с задания возвращается. Встречу обеспечу! Вперёд, но, но, моя ласточка!

Глава семьдесят вторая. Завтра Рождество, послезавтра свадебное торжество.

Возничий начал притормаживать лошадок, дверца распахнулась, и оттуда, на ходу, как чёрт из табакерки, выскочил, жадно глотая воздух, Гордей. Зачастил на русском:

– Ради Христа, боярышня, поменяемся местами! Сил нет уже в коробке этой, как улита ползти! Задыхаюсь!

Не дожидаясь моего согласия, настойчиво помог мне спешиться, попутно деликатно ощупал, когда успел руку под юбку сунуть? Хмыкнул, ощутив колготы, запихнул меня, вместе со всеми развевающимися, как флаги юбками, в салон передвижного средства.

Затем Гордей запрыгнул в седло и так рванул с места в карьер, что смирные лошадки кареты, увлечённые примером, также понеслись следом без понуканий. Я, даже не успев закрыть дверцу, плюхнулась с размаху на колени своему духовному отцу, приору Ордена госпитальеров, и брякнула:

– Здравствуйте, Ваше Святейшество! Ой!!! Товарищ Командор, то есть геноссе приор…

Конфу-у-у-зище какой, однако…

Раздался гомерический ржач, так ржать мог только поручик Ржевский, даже не извиняюсь за тавтологию. На противоположной лавке, в тени, закутанный в волчью доху, сидел отставной десятник – инвалид, которого мы пригласили жить с наёмниками.

Я в изумлении таращилась на лысого краснолицего буйно усатого мужчину. Он был пристёгнут ремнём безопасности, клянусь! Рядом с ним скромно примостился высокий, молодой, тощий падре с постным выражением на благочестивой прыщавой физиономии.

– Дочь моя, встань, закрой дверцу и сядь рядом. Если третий раз меня как папу римского поименуешь, я, пожалуй, стану стремиться в кардиналы.

– Простите, от счастья растерялась, но Вы как никто иной достойны этого высокого поста. Мы так рады видеть Вас! Спасибо, что нашли время посетить, несмотря на занятость делами матери нашей – церкви.

Немножко лести, немножко признания, много искренности.

– Представлю, дочь моя, тебе вашего нового святого отца. Падре Конрад, один из образованнейших священников нашего графства. Назначен в ваш приход по протекции самого графа, в знак особого расположения к баронству. Я почтительно приложилась к ручке, получила благословение.

– Если бы Вы знали, досточтимый падре, как мы нуждаемся в мудром пастыре. Кирху замыслили строить, сейчас пока для служб есть часовенка в замке. Приход весь ждёт в нетерпении Святых таинств. Комнату вам приготовили в той же башне, где часовня, уж так с благоустройством расстарались!

Господин барон, мой брат, так и сказал: сделаем всё, чтобы святому отцу у нас понравилось. Дом возле кирхи поставим, земли для сада возле дома наделим. Обязательно семью в услужение, для дел хозяйственных.

Сочиняю я неплохо иногда, да!

Взгляд отца Конрада стал заинтересованным.

– Моё служение Богу в любом месте, в любых условиях неизменно со всем усердием моим, на какое я способен; силы мне даёт Господь. Радостно мне, что в приходе живут люди, которые чтят заповедь о любви к ближнему своему. Мне как простому человеку приятно такое внимание. Господин приор столько хорошего рассказал о благочестии вашего семейства, что мне не терпится скорее познакомиться.

Приор поддержал разговор:

– Фон Мюннихи благочестие своё делами доказывают. В трудное время поддержали наш монастырь. Родственника забрали, а сейчас вот воина Глушилу, за нашу землю пострадавшего, в замок забирают. Там и соратники его, всё веселее, чем в госпитале.

Уж больно он весёлый человек! Иногда в их палату зайдёшь – не знаю, монастырь ещё там или уже казарма, прости Господи.

– Простить мне, святой отче. С измальства дитя я в казарме, может говорить, там вырос.

– Бог простит. Ты ещё много пользы принести можешь людям, старайся; семейство Мюнних к делу тебя пристроит, верно говорю, дочь моя?

– Брат объявил, сразу две должности назначит: каптёром и наставником к отрокам. Аванс сразу даст. Жить при замке будете, ординарца себе в услужение сами выберете, он вместе с вами будет жить. Есть кресло передвижное на колёсах, везде проехать можно.

– Каптёр, аванс, ординарец – мне это никак не есть не знакомо.

– Каптёр – эконом военный, аванс – деньги за работу вперёд, оруженосец вам не положен, ибо вы не рыцарь, ординарец как офицеру полагается.

– Охвицыр кто будет?

– Чин воинский, начиная с десятника.

- Я уж не есть десятник. Катпёр стану.

- Каптёр. Чин воинский, звание, за инвалидностью не снимается, оно неизменно. Должность только поменяется. Понятно?

– Умна есть слишком для девицы, никто женщиной за себя не брать.

Да что ж такое, упёрлось им всем моё замужество! Всем, кроме меня; были, знаем. Уже не интересно.

– А я не только умная, ещё и весёлая, замуж вовсе не хочу, там скучно. Мы с вами ещё подружимся, я анекдотов много про русского воина Ржевского знаю, на вас похож.

– Анекдот – это что есть?

Прилично коверкал иностранный язык русич. Другие наёмники много лучше говорят.

– Маленькая и очень смешная история. Приехали!

Нужно было видеть лица десятки, встречающей своего товарища. Сначала напряжённость и неловкость от угнетающего зрелища человека-ампутанта. Ещё большая неловкость от желания это скрыть.

Но тяжёлая атмосфера быстро сменилась буйным весельем, стоило только заслышать друзьям его привычное боевое ржание. Быстро отвязали фиксирующие равновесие тела в дороге ремни, дружно под мышки подхватили, усадили в коляску, и вот он уже прямо-таки восседает, как король на троне. Наддали скорости:

– Бу-га-га-га-а!!!

С другой стороны возка моё семейство получало благословение приора, нашего общего духовника. Целовали жилистую, пятнистую руку с причудливым перстнем. Сейчас я смогла разглядеть его вблизи как следует: крупный, ярко-синий, овальный сапфировый кабошон, которого словно содержал внутри живую звёздочку. Я вспомнила, такие камни называются «звездчатый сапфир».

Господин бургомистр, герр Георг Брункс, носил такой же. Точнее, этот самый перстень, один в один. Оправа там приметная. Он очень им гордился, было заметно, как выставлял его напоказ. И глаза… Наконец в связке с перстнем вспомнила, у кого видела такие светлые, льдисто-голубые с тёмной каёмочкой радужки, тоже у него, бургомистра городка Хагген. А ведь у католических священников вроде как целибат? Надо уточнить. Только как?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Прошу всех отужинать с дороги, как говорится, чем Бог послал.

Это уже Эмма включила режим хозяйки замка, ничего, недолго уже главенствовать ей осталось. Скоро молодая госпожа управлять всем будет. А как же, тут с иерархией строго, особенно у женщин. Пока что плетёмся мы косяком вслед за ней и духовником прямиком в трапезную. Я тоже аппетит нагуляла, наскакала.

Насыщенный, долгий-долгий день подходил к концу. Время такая штука: чем больше новых интересных событий, знаний, лиц, мест, впечатлений в него запихнёшь, тем оно продолжительнее по ощущениям кажется. Поэтому в детстве день – это целая жизнь, а в старости – миг. Здесь дни мои были длинные. Почти прошедшие шесть месяцев нашего попадания казались мне целой эпохой.

Гости посыпались как горох из худого мешка: уже наутро в часовенке было не протолкнуться. За ночь прибыли три баронских семейства из дальних пограничных с фризами земель. Родители Хильды фон Леманн в их числе.

Раньше всех на работу в моём времени приезжали те сотрудники, кто дальше живёт, а здесь на пир отдалённые товарищи первыми явились. Боязнь опоздать срабатывает для людей всегда одинаково.

Состав свадебных делегаций был скромным: глава семьи с супругой и старшими детьми, личные слуги и охрана. Довольные родители, соскучившись, тайком тискали доченек, матушки привезли сладости, карманных денег. Родительский день в пионерлагере, чесслово!

Часовню несколько девушек украсили к Рождеству Христову. Искусственные белые шёлковые лилии и розы нашили на красные ленты, перевили ими ёлочные гирлянды у входа и над витражными окнами.

Изготовили на занятиях небольшие, с ладонь, фигурки людей и животных для вертепа, одели куколок в наряды. Головы младенца Иисуса, волхвов, Девы Марии и святого Иосифа отлили из воска различных оттенков, маленькие ясли вырезал виконт, сам уложил туда на солому куклу-младенца.

В канделябры и кованую люстру укрепили новые толстые восковые свечи, они были ароматизированы и подкрашены натуральными ингредиентами. Пробегающий мимо по башенной лестнице народ заглядывал внутрь, восторженно ахал. Падре совместно с приором провёл церемонию освящения часовни, утреннюю службу, подарил нам икону «Святое семейство».

Исповедальня была всё время занята. Замечательная традиция встречать Рождество, получив отпущение грехов, подвигла также Кёрстин фон Бергер прийти на исповедь. Она задержалась надолго. Остальные грешники тоже потянулись на исповедь. Надо отдать должное новому падре Конраду, епитимью он накладывал изобретательно, так сказать, по грехам. Это я по себе сужу.

Потом подходили к причастию, всё необходимое для этого наш добрый пастырь захватил с собой. Оставил для беседы Андреаса с Идалией. Как она потом мне рассказала, страшно боялись ляпнуть что-нибудь невпопад, однако священник ограничился лишь наставлениями о роли брака и семьи, духовник затем благословил особо.

Схема встречи гостей привычно повторялась: с башни раздаётся звонкий сигнал из охотничьего рога, что означает – вижу подъезжающих. Массовка, бросив отложные дела, привычно сбегается для приветствия на передний двор. Семейство Мюнних при параде толкутся на крылечке. Хозяева встречают гостей, приветствия, расспросы о дороге, прочие любезности.

Расселение, подселение, уплотнение. Наши горничные знакомят прислугу гостей с расположением служб замка. Чтобы не метались потом, куда пойти, что где искать. Поздний завтрак, он же ранний обед. Включение новоприбывших гостей и их прислуги в общее броуновское движение: репетиции, украшение помещений, уборка, готовка и ещё чёртова дюжина дел.

Завтра Рождество, послезавтра свадебное торжество, а наш сюзерен с супругой до сих пор не прибыли. Наследник уже на башню каждый час бегает, соскучился по мамке с папкой.

После завтрака пожаловали барон фон Берг с супругой Иоганной и с сыном, прости Господи, Адольфом. Нельзя не пригласить, по этикету неудобно – ближние соседи, племянница опять-таки в пансионе, навестить обязаны. Бергам предоставили последнюю оставшуюся комнату, самую ближнюю к лестнице.

В каждую комнату замка ученицы изготовили по рождественскому букету: ветки ели, сосны, украшенные чем бы вы думали? Ёлочными игрушками, что перенеслись вместе с фанерной коробкой и стружками из двадцать первого века, но сделаны были явно в двадцатом и девятнадцатом. Картонные ангелочки, ватные зайцы, звёздочки, Санта-Клаус из папье-маше, фрукты и овощи, серебряный дождь.

Зеркальные сосульки, бусы и стеклянные шары повесить не рискнули – дорого обойдётся, если разобьют или стибрят, такие изделия можно продать за огромную цену. Большой синий шар с нарисованными фосфором снежинками упаковали красиво, решили поднести графине, графу – зеркальную сосульку.

Командору приготовили фигурку Санта-Клауса (он же святой Николаус) из цветного стекла на прищепке внизу. Падре получит комплект тёплой зимней одежды и шерстяного белья. Его приезда мы не ожидали, думали, самим придётся добывать себе пастыря, но, как сказала муттер: «Господь услышал наши молитвы!».

Одет он был в какую-то затёртую суконную длинную куртку с капюшоном поверх сутаны и лёгкий плащ, что не есть зер гуд для таких зим. Видимо, бессребреник по натуре.

Все высокородные дамы и девицы из числа гостей делали гирлянды из тряпичных флажков, особо рукодельным поручили шить на скорую руку вымпелы со своими гербами и гербом Ольденбурга методом аппликации.

Молодых мужчин, невзирая на статусы, отправили с Севером строить снежный лабиринт, высокую и низкую горки, лепить снеговиков и снеговичек.

Освобождённые по возрасту или состоянию здоровья, как наш одноногий кум, лепили пельмени под руководством жениха.

Вся эта кипучая трудовая деятельность сопровождалась дикой какофонией звуков, смутно напоминающих марш Мендельсона, Ида отказалась выходить замуж без Мендельсона!

А ведь он, козёл холостой, в смысле композитор, даже ни разу не был женат!

Музыканты притащились на два дня раньше оговорённого, справедливо рассчитывая на дармовую кормёжку. Репетируют. Наш придворный алхимик обещал праздничный фейерверк, но без репетиции. Ибо материалов мало. Хоть бы удачно вышло.

По замку и двору носился мальчишка посыльный, выкрикивая: «Барона такого-то с супругой – на медосмотр к доктору! Баронессу такую-то с детьми к доктору!» Михаил, пользуясь большим скоплением денежных титулованных особ, делал свой маленький гешефт. Чем министр финансов была весьма довольна.

Верена в белом фартуке и косынке с красным вышитым крестом заводила, внимание! личную карточку пациента, докторус дотошно выпытывал анамнез и жалобы, самолично делал осмотр мужчин, дам, девиц, невзирая на средневековую отсталую мораль.

Аргумент был железный: меня к вам в ваше захолустье сам Бог послал, ибо всё по воле его, я самый лучший доктор в Европе и Азии, мои услуги стоят по весу пациента золотом. Вас сегодня как гостей этого замка я смотрю и лечу со скидкой девяносто девять процентов.

Особо упёртых стеснительниц, конечно, не насиловали, но доктор вежливо сообщал муженьку или папаше: не зная особенностей её организма, вряд ли я смогу помочь при трудных родах или иной серьёзной болезни.

Памятуя об операции кесарева сечения, согласились почти все. Уже осмотренные семейства делились между собой впечатлениями, поставили доктору Микаэлю сообща свой диагноз: ясновидящий.

Ура! Наконец-то ранним вечером прибыли граф и графиня с дочерью, также малой свитой в пятнадцать человек. Въезд и встреча устроены по высшему разряду: условленный ранее только для сюзерена сигнал рожка и поднятые флаги с гербом Ольденбургских на башне оповестили всех о быстром сборе для встречи их сиятельств. Поезд из трёх возков в сопровождении всадников ещё только показался на дороге.

Жители деревни выбежали из домов и образовали реденький живой коридор почти до замка, здесь эстафету перехватили все слуги, за исключением вечно занятых кухработников. Служивые люди были научены приветствовать поднятием и бряцанием оружия, служанкам подсказали бросать вверх чепчики, махать цветными платками. Успели постелить на снег ковры.

Вышедшая из кареты семья графа была встречена дружным громогласным «виват!» и уже вполне сносным маршем всё того же измученного Мендельсона. Девочка в нарядной меховой накидке шла между родителями, взяв их за руки, и крутила головой.

Граф и графиня, с искренними улыбками удовольствия, приветствовали народ. Весь фасад первого этажа здания был затейливо украшен живыми фигурами знатных подданных в ярких нарядах. Делегацию встречающих особ возглавил барон, как хозяин, и падре с командором, как духовные лица.

В холле замка мы продублировали сцену из встречи наследника – благородные девицы по случаю Рождества одеты в светлые наряды, загримированы под ангелов, в веночках из шёлковых цветов на распущенных волосах. Пока мимо них, склонившихся во французском реверансе, их светлости проходили, графинюшка два раза муженька локтем в бок саданула.

Только высокие гости успели поменять дорожное платье и попить отвару с дороги, как позвали на вечернюю, уже рождественскую службу. Сцена вертепа умилила графиню до слёз, юная виконтесса смотрела на куколок так, что казалось – воск сейчас расплавится от её горячего желания присвоить их себе.

– Надо будет так же украшать храм в Ольденбурге на каждое Рождество, – сказал падре и начал торжественную службу.

Роль служки отлично выполнял виконт. Небольшой хор из семи девушек нежно исполнял рождественские песнопения. Аромат хвои, благоухание мирры и ладана, тёплое, с цветочным и восковым запахом освещение часовни вдруг возвысили присутствующих.

Я впервые поняла выражение «свет истинной веры», глядя на лица людей. Хорошие или плохие, все, конечно, грешные, они впитали веру в Бога с молоком кормилицы или матери. Их вера была безусловна. Не то, что в наше время – вроде верую, Господи, помоги мне и прости моё неверие.

Рождественский торжественный ужин был, естественно, уже скоромным, но не слишком изобильным. Ибо после долгого поста обжираться чревато, чрево может скрутить. Акцент решено было сделать на красоте стола, новизне подаваемых блюд.

Столы в трапезной нарастили, внутреннюю часть дополнили. Льняные салфетки с вышитыми гербами гостей должны были уберечь наши скатерти от печальной участи утирок, а также стать милым персональным презентом после торжеств.

Сервиз севрского фарфора впервые выставили по такому случаю, естественно, только на верхний стол, где должны расположиться две семьи – наша и графская, также падре и господин приор Ордена. Он вошёл и благословил трапезу.

Последним под звуки фанфар и громогласный титулующий вопль церемониймейстера вошло, точнее, спустилось с лестницы, графское семейство. Расселись. Похоже, зря муттер решила выпендриться с сервизом. Сложная, густая смесь восхищения, зависти и сильного удивления отразилась на лицах обоих сиятельств. Усевшись, они не начинали кушать, следовательно, не ел пока никто. Благородное собрание навострило уши.

– Это… это… немыслимая роскошь! Такой восхитительной посуды нет даже у императора Священной Римской империи!

Простонала уязвлённая в самое сердце графиня Ингрид. Можно подумать, она у императора за столом сидела. Ну, всё. Капитально встряли, такого уровня вещей не может быть здесь по определению. Надо же было на тарелках проколоться.

– Действительно. При дворе Святейшего Папы обедал, но и той посуде далеко до вашей. Откуда сие великолепие?

Пауза затянулась.

– Из Поднебесной.

Снова всеобщее долгое молчание. Так, давай, Идусик, жги! На тебя вся надежда.

– Поднебесная? Это что? Как? Где???

Общество загалдело, даже забыли про субординацию.

– Страна Китай, так высокопарно называют свою страну сами китайцы. Многие из вас знакомы с их товаром, например, шёлком, фейерверки, бумага.

Но фарфор, а эта посуда из фарфора, у них запрещён к вывозу и продаже в другие государства. Только для императора и знати. Производство находится на территории дворца, это тайна за семью печатями.

– Интересно, барон, как же тогда вы стали обладателем столь несметного богатства?

Кто про что, граф про богатство.

– Ещё не стал, это приданое моей будущей супруги.

Перекинул пас снова на Идалию мой находчивый братец. Благородные потенциальные невесты, приданое которых общим скопом враз обесценилось, жгли взглядами удачливую конкурентку. Даже любовь к ней как к наставнице позабылась.

– Мой отец самый богатый купец Генуи, он торгует только роскошью и эксклюзивом, то есть тем, что существует в мире в единственном или малом количестве. Некоторые вещи он не продаёт никому, хранит для потомков, это называется коллекция.

Кроме того всегда сам сопровождает товары в пути. Он очень любит странствия. Однажды, в путешествии, моему отцу посчастливилось спасти от покушения и неминуемой смерти наследника императора Китая. Сервиз этот – награда за спасение сына.

– Достойная награда за великую услугу. Чего бы я только не отдал за своего любого ребёнка. Почему, милое дитя, ваша семья не приехала с Вами, чтобы спастись от надвигающейся чумы? Граф Ольденбургский наконец-то пригубил вино, видимо, от волнения пересохло в горле. Гости оживились и стали накладывать себе закуски, стараясь не шуметь, ибо разговор за верхним столом всех весьма интересовал.

– Видите ли, меня отпустили, поскольку я – обещанная невеста; брата, как наследника, со мной тоже подальше от чумы отправили. Коллекция отца уникальна, там не только диковинки со всего света, но и бесценные книги, священные религиозные реликвии, о них знает только он сам. Перевозить далеко их невозможно, рискованно. У нас есть уединённая высокогорная усадьба. Там наша семья надеется сохранить свои жизни и богатство.

Да, она не только кокетничает как дышит… Врёт тоже изобретательно и органично. Развитая фантазия – признак богатого внутреннего мира. С такими людьми не скучно долго жить, повезло брату.

Идалия ела с Андреасом из одной тарелки, они одновременно воткнули вилки в один кусочек и засмеялись. Оставив влюблённых в покое, граф стал пытать Микаэля:

– Как же случилось, что завиднейшая, во всех смыслах, невеста досталась скромному барону моего скромного графства? Ведь с такими, не побоюсь этого слова, сокровищами, да красотой, даже не будучи знатной особой, она могла бы составить партию даже герцогу или маркграфу.

– Да, Ваше сиятельство, вполне могла бы. Но мой отец – человек чести и слова, сестра ещё в детстве была обещана сыну его друга, барону Андрису фон Мюнних. Наши отцы познакомились в Крестовом походе. В пути, в отражении разбойных нападений, в боях с сарацинами молодой барон опекал моего будущего отца, Мариано Тургезе, тогда еще подростка.

Благодаря его неусыпной заботе мальчик выжил в тяжёлом походе, выполнил свой обет Богу, сберёг добытые богатые трофеи, благополучно вернулся под родительский кров. Внешне мы всегда жили скромно. Наша семья никогда не выпячивала свой достаток.

Точнее, скрывали ради безопасности. Иногда пускали слух о неудачной торговле, нападении разбойников, затонувших кораблях. Учётные книги вели только отец и дядя.

– Почему же Вы не пошли по отцовской стезе? Не стали уважаемым купцом?

– Благодаря тому, что батюшка наш видел много стран, людей, много пережил, перенял опыта. Он понял, что наибольшего успеха достигают люди по Богом данной склонности и таланту к какому-либо делу. Не обязательно унаследованному от отца.

Среди купленных им в путешествиях книг были редчайшие старинные медицинские манускрипты на латыни с подробными рисунками. Мне стало любопытно, решил изучить латынь.

Я имел счастье в детстве присутствовать при нескольких чудесных исцелениях в храме от мощей святого Пантелеймона, и решил посвятить жизнь по примеру его – целительству.

Отец не пожалел средств на моё обучение. Лучшие профессора и учёные Салерно после общих занятий давали мне частные уроки. Особенно мне нравились дисциплины хирургия и гигиена.

«Брат» от «сестрёнки» недалеко ушёл. Видимо, буйная фантазия – это у семейства Тургезе наследственное!

– А родовспоможение? Ваша школа повитух ещё не сделала первый выпуск, но отзывы женщин о практикующих ученицах лучше всяких похвал. Почти все роженицы и малыши живы! Это чудо!

– Это медицинское чудо, графиня. Школа акушерок, правильно говорить, повитухами теперь нужно называть женщин с опытом родовспоможения, но без обучения. Однако, как доктор, прошу уделить внимание вкусной и полезной пище! Во славу хозяйки этого дома поднимем кубки!

Его сиятельство отвлёкся от вдумчивого созерцания столового прибора под наименованием нож десертный серебряный. Вспомнил, что с него тост причитается. Личный виночерпий и пробователь еды графа подсуетился, и либо от избытка усердия, либо от незнания, налил вино из кувшина в великолепную золочёную сервизную супницу, литра эдак на три. Она пустая стояла для комплектности сервиза на столе.

Уж не знаю, на каком этапе под его суровым взглядом виночерпий остановил наполнение сосуда. Далеко сижу, не видно. Подготовленный спич был сказан гладко. Чаша в двух руках. Вино пошло легко, но дыхания на весь объём не хватило. Граф прервался, отдышался, решил дополнить:

Позади очередная война, где-то впереди чума. А мы сегодня празднуем рождение Христа, сына Божьего. Бог есть Любовь, пусть сегодня она торжествует! С Рождеством Христовым!

Ха! Чумовой ведь тост!

– Тостующий пьёт до дна!!!

Где ты, Голос разума? Заткните меня кто-нибудь!

Всю эту бесконечную минуту графский глаз укоризненно смотрел прямо на меня, из-за сдвинутой немного набок громадной посудины. Когда главное лицо на корпоративе вдрыбаган, то всем остальным и подавно весело!

Однако в пятом часу утра, разбуженный слугой господина приора, Элимар Ольденбургский и Дельменхортский был уже не так весел. Возможно, именно это послужило причиной его сурового решения о немедленном заключении семьи фон Берг и всех лиц, их сопровождающих, под стражу, даже без предварительного разбирательства.

После короткого совещания с приором Ордена госпитальеров, патером Конрадом, бароном фон Мюнних и бароном Орбант фон Дрез, граф отложил разбирательство и суд до приезда в Ольденбург.

Раненько, тёпленькими, в полной тишине и безлюдье коридоров замка, несколько упакованных ковров стражи отнесли в подземелье.

Ибо нельзя ни в чем неповинным людям праздник портить. Так размышлял зевающий граф, натягивая одеяло. Да и случай удобный, не нужно преступников из замка выковыривать, кровь почём зря проливать.

Верноподданными их всё равно нельзя назвать: при многочисленном количестве мужчин в семействе, лично в битвах никогда не участвовали. Войско, имея множество наёмников, всего из десяти человек выставляли. Налог военный сюзерен вынужден уже третий год из них выколачивать. Где такое неподчинение видано? Да уж не заговор ли тут зреет?

Опять-таки, покойный старший барон фон Берг как-то удачно на охоте в ловчую волчью яму свалился и несколько раз на кол упал, вот заодно в этом разберёмся. Мюннихи по поводу покушения на него ко мне не обращались, но если палач расстарается, может и здесь что прояснится.

Молодец эта храбрая девица с заковыристым именем, вовремя ей приспичило возопить к справедливому графскому суду. Да, у неё ведь теперь баронство целое и замок в руках, до совершеннолетия брата.

Об этой девушке определённо надо позаботиться.

Однако голова как трещит. Хвала Господу, кувшин полный холодного эля на столе. Может, ещё поспать удастся?

Глава семьдесят третья.Традиции, господа, итить их колотить, традиции!

Имея богатый личный опыт выходов замуж, а также по впечатлениям подруг, скажу одно: в основном брачующиеся мечтают о романтичном вечере вдвоём и подарках на карточку. Но традиции, господа, итить их колотить, традиции!

И вот уже за одним банкетным столом сидит интеллигенция и деревня, чей-то четвероюродный брат – бывший уголовник, большой босс – начальник жениха, соседи – рабочий класс, разбитные тётки-матерщинницы с двух сторон, студенты и ветхие прабабушки, тихие и громкие алкоголики… Весело всем гостям, но особенно обслуживающему персоналу: когда ещё такой цирк приедет?!

Для молодых этот день волей-неволей тоже становится незабываемым. Мой первый жених, аспирант-преподаватель, подавился караваем. Главенствовать, наверно, очень в семье хотел. Неудобно ему было кусок обратно доставать, но пришлось.

Третьего, благодарного пациента начинающего психолога, сильно помяли на лестнице при выкупе меня бесценной. Гера, котофил, терпел на свадьбе двух моих бывших мужей, да ещё с беременными жёнами.

Специально для свекрови пригласила. Мы пытались просто расписаться. НО! Мой сыночка, в отличие от Вас, первый раз женится, всё должно быть по обычаю! Хотели – получайте. Пусть все знают, что невеста не первый раз замужем, даже не второй. И каждый раз удачнее предыдущего.

Здесь и сейчас ситуация другая. Девушки этой эпохи, независимо от статуса, всегда мечтают о большой пышной свадьбе. Совсем недавно браки стали освящаться и регистрироваться церковью, примерно с тринадцатого века. То есть появился механизм законного признания брака. И то, в основном у знатных либо богатых семей. Поэтому многолюдное торжество является гарантией свидетельства перед обществом появления новой семьи, соблюдения обязательства двух родов.

Как же было умилительно пережить всё снова, слава богу, не в качестве невесты. Вспомнила свои девичники. Особенно два последних. Проходили они в разных местах с очень насыщенной культурной программой. Однако общая атмосфера вполне точно описана в известном анекдоте: «Собрались девушки на девичник. Всю ночь они рассказывали анекдоты, забавные истории, делились друг с другом своими мечтами… К утру из шкафа выпал умерший от стыда поручик Ржевский».

Девичник Средневековья скромен. Это поход невесты с подружками в баню либо мыльню. Длительное намывание её бренной тушки, распаривание в лохани с травами, натирание маслами, расчёсывание – все СПА-процедуры сопровождаются поеданием вкусняшек, запиваются морсом, лёгким разбавленным вином.

Все голышом, религиозное ханжество ещё не влезло в банные процедуры. Поют песни, обсуждают другие свадьбы, у кого какое было приданое. Мужской стриптиз заменён на обсуждение достоинств и недостатков своих и чужих женихов.

Верена, нещадно растирая скрабом Идалию, заметила: «Конечно, брат мой не так богат, как, скажем, сосед, вдовец барон Готфрид фон Зиверс, зато молод, красив собой, древнего рода, а самое главное, с детства любит свою невесту, никогда не обидит, будет уважать. Вот это самое главное, а не богатство!»

– Истинная твоя правда, Верена, но только родне моей это не важно. Батюшке лишь бы спихнуть меня в семью со связями, да на приданом сэкономить. Так ты говоришь, сосед фон Зиверс вдовец и богат? Стар он или молод? Есть ли дети? Хильдегард фон Леманн смачно шлёпнула на голову и лицо невесте большой пучок распаренных трав. Стала поколачивать поверху быстрыми ладошками. Невеста походила на кикимору.

- Девочки у него, старшую за границу замуж отдал, даже не знаем куда. Младшая в возраст входит, но нехороша собой, лицо нечистое. Он сам ещё довольно молодой мужчина, сорока нет. На свадьбу приглашали, не приедет. Испугался, верно, холостым отсюда не уехать!

Девушки звонко расхохотались.

– Жаль - жаль. У меня вот отец большое приданое даёт, но жениха ищет гораздо богаче нашей семьи. А я знатного хочу! С замком и угодьями! Вдруг бы мне подошёл! Сара Гольдштейн потянула невесту за ногу, нацелилась куском пемзы на левую пятку.

– И как? Сватаются к тебе?

– Десять лет уже перебирает. А мне уже двадцать три, если честно. Где же богаче первого ювелира графства жениха найти, да после войны? Надежда последняя на хорошее образование, может из учёных мужей кто внимание обратит, они говорят, весьма богаты. Наш учитель, господин алхимик на меня поглядывает, говорят, они золото из чего угодно делают.

– Да на тебя все поглядывают. Про золото врут всё, сами они эти слухи распространяют, чтобы повыгоднее устроиться. Нашего- то учителя за обман выгнали. Я разговор его с доктором подслушала, не смог за десять лет ничего сделать, его и выгнали.

– Всё, Хильда, последней надежды лишила! Вот я тебя!!! Запарю – запорю! Началась визготня и весёлая битва вениками.

– Девушки, дайте невесте отдохнуть, затёрли совсем, жениху на завтра ничего не останется! Капну тебе розового масла, отдохни. Давайте пироженки покушаем, да винца сладкого выпьем, за наши девичьи мечты. Мне вот всё равно на богатство, титул, земли, детей от других браков, даже на возраст и красоту его неземную.

– Ничего себе! Что же тогда важно, Амелинда?

– Свобода!

– Как это? В замужестве и свобода? Овдоветь быстро хочешь? Нехорошо!

– Я мечтаю мужчину такого себе в мужья, чтобы равной меня считал, не по положению, знатности, богатству, а как человека, личность. Уважал мой ум, характер, желания, привычки. Так же как и я его.

Общался бы со мной, как с другом, доверял моим решениям, идеям. Советовался. Хочу вместе с ним самые важные для семьи решения принимать, в делах слово иметь. Доход настоящий хочу в семью приносить.

– Я надеюсь, у меня так с Андреасом брак сложится, поддакнула Идалия, русалкой вынырнув из бочки с ароматной розовой водой. Длинные черные волосы, как латекс, облили великолепное тело. Верена собрала их в ладонь, отжала и принялась наносить питательную маску.

– Думала, умру вместе с ним, когда ранили его тяжело разбойники. Поняла тогда, что не просто так нас судьба свела, родились мы в разных странах, значит, предначертано так было, души наши тянулись друг к другу. Вот и встретились. Узнали друг друга. Мне всё равно теперь, как выглядит его лицо и тело. Я душу его люблю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Остальные девушки глубоко задумались. Время, посвящённое учёбе, прошло недаром. Ранее пределом их мечтаний был молодой, красивый, богатый, знатный. Решила подсластить пилюлю тем, кому не повезёт с мечтой.

– Выходит, если соединил Господь пару на земле, то души их друг другу на небе предназначены? В вечности им быть друг с другом? Тогда надобно все силы и умения приложить, чтобы мужа любить как суженого, в глаза ему смотреть, не в кошелёк.

При земной жизни душа и тело едины, так что придётся постараться, когда замуж пойдёте, не только духовной жизнью жить, но и телесные радости себе и мужу доставлять.

– Ой, девочки, доктор наш такие бесстыжие вещи про супружеский долг рассказывает, да ещё велит учить это всё прилежно. Мне так стыдно, я даже на исповеди не смогла покаяться.

Ну, предположим, покаяться ты, дочь богоизбранного народа, не можешь из-за моей установки, а не от стыда.

– И я не смогла, как будто немота напала. А ты, Линда, откуда, будучи девицей незамужней, такие вещи про мужчин знаешь? Тебя хотя бы слушать не так стыдно, ты слова для объяснения такие подбираешь… красивые, нежные.

– Мне поручено доктором по медицинским книгам выучить и своими словами вам пересказать. Про исповедь вот что скажу: помалкивайте себе. Богу в душах бы наших разобраться, больно надо Творцу всего сущего каждую мысль и постель контролировать.

Уверена, такие подробности хорошего целомудренного пастыря тоже не интересуют. А если вдруг какой любопытный в этой области попадётся – так и знайте, грешен он точно, целибат не блюдёт, прелюбодействует, и на исповеди грех свой тешит. Не способствуйте греху, даже чужому. Пока девицы, отвечайте: «Не понимаю, о чём вы, падре?» Замужем когда будете, отвечайте: «Заповеди Божии исполняю со всем усердием! А как именно – то не ваше дело».

– Идалия, а ты боишься первой брачной ночи? Все глаза с жадным любопытством уставились на смутившуюся Иду. Смутилась она вовсе не оттого, что была неискушённой девицей. Как раз наоборот, поэтому ей стало неудобно.

– Нет, вовсе нет. Жду с нетерпением!!!

– Ой, расскажешь потом? Ну, пожалуйста, пожалуйста!

– Любопытной Саре на базаре нос оторвали! Кто же такие интимные вещи рассказывает, это её личная жизнь.

– Отчего же, Линда, я поделюсь, под строгим секретом расскажу; где бедным девушкам правду узнать, не от моего ведь брата, в самом деле. Он, конечно, доктор и по науке всё учит, да с мужской точки зрения. Думаю, от женской она точно отличается.

– Меня почему на уроки супружеского воспитания не пускают, мне скоро пятнадцать! Вдруг первее всех замуж возьмут, а я не готова!

– Имей совесть, Верена! Ты самая молодая, посиди пока в девах.

– Всё, тогда хватит ваших непонятных разговоров, ополаскиваем. Нет, другой водой, вот на травах ароматных настояла. Завтра сама буду волосы тебе убирать, дозволишь?

– Конечно, Веренка, ты мне, золовушка дорогая, ещё полынь в опочивальню несколько пучков принеси.

– Зачем? Насекомых нет, точно говорю.

– Запах родины. Степь так у нас пахнет, полынью… Скучаю по дому. Смотрите, девушки, все окна в дальней башне светятся, мальчишник у них в самом разгаре. Что мой Андреас сейчас делает?

Я точно знаю, напился, бренчит на гитаре и поёт, соловьём заливается. Что сейчас интересно младший сын боярский делает? Ага, и с кем. Знаем мы эти мальчишники, тем более средневековые. Не нравится мне мой здоровый цинизм.

Ибо есть такое непреложное правило в психологии: каждый думает о других в меру своей испорченности.

Глава семьдесят четвёртая.Невместно дворянину за будущей супругой ногами ходить.

Ожидание праздника лучше самого праздника? Не наш случай. В баронстве Мюнн всё должно быть самое лучшее: и ожидание, и свадьба, и жених с невестой, а также пир горой вкупе со свадебными же игрищами – конкурсами. Их я, кстати, терпеть не могу по вполне понятной причине, но отлично помню, вот врезались они мне в память!

Поэтому нынешние дорогие гости долго будут ещё отходить от впечатлений, а я почувствую себя хоть частично отомщённой. Эх, превосходно быть организатором мероприятия! Прямо вот чувствую, как мои пальцы дёргают за ниточки, и всё управляется по воле моей.

Всё, кроме переменчиво-истеричного настроения невесты. Но это такая вековая свадебная традиция. Не нами заведено, не нам менять.

Слава богу, очереди из молодоженов в местный ЗАГС не было. Венчание в часовне назначили на час дня. Пришлось немного поспорить с падре, он настаивал на раннем утречке. Но мы с Эммой его переубедили. Все выспятся, спокойно соберутся и нарядятся.

Сразу после церемонии пир, время как раз самое обеденное. До ночи успеем управиться со всеми свычаями – обычаями первого дня: играми, обильным возлиянием, чревоугодием, катанием на возках, танцами. Нужно успеть как следует устать, чтобы как следует отдохнуть перед вторым днём свадьбы. И перед третьим тоже!

Семейство Ольденбургских со всем сопровождением вчера после рождественского ужина расположили во флигеле. Граф выбрал кабинет, его заинтересовали книги. Ингрид Ольденбургская заняла большую спальню, виконт с виконтессой получили в распоряжение по небольшой спальне.

Остальным предоставили право свободного размещения: как правило, личные слуги в походных условиях занимали общую с господином комнату. Холл и столовая хорошо протоплены и достаточно просторны, чтобы расположить остальную свиту. Стопку шкур и тюфяков сложили в углу холла. Разберутся.

Приставили в услужение её сиятельству и дочери по две благородные девицы, дополнительно к личным горничным. Фактически под их руководство. Так сказать, практика.

Туда же, на второй этаж, в мансардную комнату переехала Идалия, поскольку граф с графиней были посаженными отцом с матерью. Ведь за невестой должны были именно приехать, а не вытащить её из соседней с женихом спальни. Нужно хотя бы чисто символически забрать её якобы из родительского дома. Обычаи, итить их колотить! До двадцать первого века сохранились!

Замок не резиновый, но благодаря советам Амалии, хлопотам Эммы и Августы всех гостей и самих себя устроили. Амалия обладала виртуозными навыками уплотнения, её опыт был бесценен. Утро началось с писклявого вопля матушки на весь замок:

– Горелым пахнет!!! Горим, что ли??? Что такое?

– Уже узнала, госпожа. На кухне жир в камине вспыхнул, чаду-то чаду! Поваренок с вертелом заснул. Там это… Дочь ваша плачет.

– О, боже! Я с мокрыми волосами уснула! Верена!!! Где Верена???

Это уже я воплю, увидев отражение в зеркальце.

– Дык я говорю господину – никак невозможно, в купальню очередь из девиц… А он сапогами кидаться, вот потому фингал! А за что? Мне как теперь за столом прислуживать?

– Кому нужна твоя рожа? Кто смотреть на тебя будет?

– Да что же такое! Люди! У меня здесь в мешочке крем охлаждался с вечера, кто сожрал? Поварята, в глаза мне смотреть! Я вас на неделю на хлеб и воду посажу! А-а, вот он, на подоконнике. Брысь, работать! А ты, соня, весь день сегодня помои выносишь! Полный замок господ из-за тебя угорел!

– Госпожа баронесса, Её Сиятельство просила передать – невеста там, во флигеле, плачет! Успокоить не могут.

– Что с ней?!

Эмма в папильотках и сметанной маске уже раздражена до крайности. Я её понимаю и даже сочувствую: в одночасье из старой девы стать матерью троих детей, а вскорости свекровью, это вам не фунт изюма, это целый вагон сухофруктов!

– Спрашиваем: угодно чего? Угодно плакать, отвечает. Распухла уж вся. Госпожу Верену нигде не найдём.

– Амелинду к невесте пошлите.

Да-да, пошлите меня с метлой на голове и подальше, подальше! Действительно, где сестричка?

И такая свистопляска всё утро, до полудня. Целый час у меня ушел на успокоение истерики Иды, рассказала ей про три свои свадьбы, потом еле икоту от смеха остановить удалось.

Далее как-то устаканилось, события замедлились, все нашлись, и всё нашлось. Невесту убирали шесть особо приближенных девиц-учениц во главе с нашедшейся Вереной, которая отпоила Иду специальным настоем до блаженной улыбки.

Женихом занялся одолженный на время камердинер графа и учитель этикета Жильбер Мюссак. Помогали две горничные. Одеваться в мужскую парадную одежду было ничуть не легче, чем в женскую. Одно только привязывание тонких модных чулок к брэ чего стоит. Целая процедура.

Зачётный шнурованный корсет из простроченного грубого полотна на чёрном шёлковом подкладе был пошит невестой жениху в подарок, чтобы кубики пресса вернуть на место. Меня брат позвал оценить результат: живот подтянулся, зато в области груди прибавился объём, что вкупе с внушительным гульфиком составило мужественную композицию.

Новая деталь нижнего белья весьма заинтересовала прислуживающих. Боюсь даже представить, во что это выльется для знатных мужчин солидной комплекции.

По коридору второго этажа, в простенках между дверями выставили открытые сундуки с «мягким» приданым на осмотр гостям. Диковинная расцветка простеньких хлопковых комплектов постельного белья повергла дам в состояние шока. В четырнадцатом веке техники набивного рисунка на ткани ещё не существовало.

Банные, махровые и вафельные полотенца приняли за небольшие, из-за дороговизны, отрезы тканей. Пальто, шали, шубки, платья, а также различная обувь, спасённые из мусорной кучи благодаря бдительному старосте, занимали шесть громадных сундуков. Мы их потом, разумеется, на нас всех поделим. Кому что подойдёт. А пока любуйтесь, смотрите – фасоны заграничные, материалы дорогущие!

Эти вещи, что я выбрасывала прямо в мусорных мешках из окна, были тогда полуистлевшими, зато сейчас прямо сияли первозданной новизной. Фасоны были слегка подкорректированы под моду эпохи, но стали удобнее в носке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В специально отведённой комнате, под чутким присмотром двух охранников и десятника Гордея, желающие могли вблизи осмотреть пресловутый сервиз на двенадцать персон, столовое серебро и драгоценности из приданого невесты.

Драгоценностей было немного, но какие! Ида, как сорока, обожала бижутерию с яркими крупными стразами. Привезла с собой самые любимые изделия. Пройдя через горнило времени, серьги, заколки, браслеты, колье и колечки приобрели приятную глазу и семейному бюджету натуральность.

Чистота камней, запредельная каратность, а самое главное – огранка, не оставляли ни малейшего шанса мутным кабошонам этого времени. На этом фоне померкли представленные на обозрение фамильные драгоценности баронов Мюнних, подаренные невесте.

Так что дамская часть общества была занята вплотную обсуждением, запоминанием и откровенной завистью. Благородные мужчины молча чесали благородные репы. Они уже прикидывали последствия в виде скандалов и требований.

Отец Сары, ювелир Гольдштейн, с напрочь сорванными шаблонами, просто залип с пером и бумагой, рассматривал замки и крепления изделий, нагло срисовывал огранку стразов, то есть уже изумрудов и прочих друзей девушек.

– Королевские камни, сокровища для императорской казны… Невиданная обработка! Откуда сие??? Уважаемый… Э-э, можно Вас спросить?

– Боярич Гордей Вольгович к Вашим услугам! Самоцветы все заокеанские, из жаркой страны Индии, где полководец Александр Македонский побывал. Там их, сказывают, прямо по берегам рек как грязи! Отец невесты – путешественник, не зря, стало быть, по миру разъезжал, а с великой выгодой и риском. Известно, кто не рискует – тот не пьёт франкского вина!

Гости не мешаются, слишком заняты. Традиция копаться в чужих вещах соблюдена. У прислуги тоже образовалась масса дел, как раз на втором этаже. В общем, все довольны.

Засновали по двору курьеры, забегали по комнатам слуги, созывая всех на встречу невесты. Жених, дружки и ещё несколько парней уселись на разукрашенных коней у крыльца и медленно поцокали сто пятьдесят метров до флигеля за наречённой. Пешком их пройти – не судьба. Невместно дворянину за будущей супругой ногами ходить.

Идалия вместе с посажёнными родителями и братом уже загодя сидели в Опель-карете, запряжённой цугом четвёркой вороных, с красными лентами в волнистых гривах. Все лошадки вороной масти были выбраны из числа гостевых.

Карета сияла лаком, как чёрное солнце, капот, то есть навершие на крыше, было украшено сплетёнными кольцами и ветками омелы. Молодцом министр транспорта, не зря опять по зарплате торговался.

Вокруг в качестве почётного эскорта кареты гарцевали наши добры молодцы. Процессия продвигалась нарочито медленно, со скоростью задумчивого пешехода, чтобы собравшаяся толпа могла разглядеть всё в мельчайших подробностях.

Сделали три круга по внутреннему двору. Здесь собрались все наши деревенские жители с детьми, добротно и тепло одетые, им в руки раздали цветные флажки и сосновые ветви. Они будут ждать конца венчания во дворе.

Аристократы и пансионерки смотрелись на фоне сверкающего снега как экзотические птицы, столь яркими были плащи и уборы. Девушки радостно щебетали в предвкушении зрелища. Естественно, этим зрелищем был предстоящий выход невесты из кареты.

Карета остановилась метрах в десяти от крыльца, где начиналась дорожка из разостланных ковров. Граф покинул карету первым, подал руку. И… она вышла!!! Нарастающий гул нетерпеливого ожидания сменился всеобщим вздохом и тишиной.

Идалия убила всех, как катана: легко, быстро и беспощадно. Это была просто иллюстрация к понятию «поражающая красота». На жениха было жалко смотреть, он покраснел, побледнел, глядел на суженую вовсе не мигая, словно боялся: моргну — исчезнет.

Всё-таки хорошее правило — невесту до свадьбы в платье подвенечном не видеть. Макияж, само собой, на высоте. Это с её-то природной красотой! Эффект неожиданности, так сказать. Минута, и наваждение спало.

Толпа разразилась восхищёнными приветствиями. Граф, на правах отца, под руку повёл невесту, Андреас предложил руку графине. Микаэль, дружка, подцепил подружку невесты Сару в голубом бархатном платье, и процессия, быстро прирастая парами участников, потянулась в замок.

Я, заранее всё продумав, быстро встала в пару с Кёрстин, прошептала ей об аресте ночью её родственников-мучителей. Реакция, видимо, была неожиданной даже для самой девушки:

— Эх, а я денег у них вчера не успела попросить!

Через секунду, осознав услышанное, она почти повисла на мне, ослабли ноги. Я испугалась, как бы мне нести её не пришлось, но времени было катастрофически мало, поэтому добавила:

— Есть ещё прекрасная новость, брат сказал, что утром барон Орбант фон Дрез просил твоей руки у графа. Как он тебе? Пойдёшь?

— Знать бы ранее, что Господь так хорошо слышит мои молитвы, не просила бы хоть старого, но доброго и порядочного, просила бы молодого красавца!

Мы захихикали в ладошки, чтобы не нарушать торжественность процессии.

— Где же он старый? Сорока ещё нет, тридцать восемь ему, ну толстоват, ну небогат, без замка, зато в фаворе у графа. Главное, действительно человек чести, добрый и порядочный. Женат не был. Детей нет. Говорят, даже бастардов не имеет.

— Соглашусь, куда мне деваться, хотя, будь моя воля, никогда бы замуж не пошла. Вовсе. Ни за кого. Но наследнику нужен опекун, баронству защита и управление, фон Дрезам нужен дом. Понятно всё, молодец жених, не растерялся.

А мне нужен покой. Я устала. Я так устала всё время бояться, ты не представляешь, Амелинда. Тут хорошо у вас, но на душе неспокойно было за сестрёнку и братика. Теперь отпустило, и у меня просто нет сил. Сил никаких нет, понимаешь.

– Крепись, Кристи! Скоро отдохнёшь. Значит, если согласна, то условлено за стол тебе самой сесть рядом с фон Дрезом, место свободно будет. Если передумаешь – не садись. Потому что хотят прямо на пиру помолвку вашу огласить.

– Зачем так спешно? А свадьба?

– Со свадьбой тоже придётся поторопиться, в январе замуж пойдёшь, так его сиятельство планирует, брат говорил. После свадьбы вашей уже извергов этих казнят, а тебе траур потом ещё придется носить. Поэтому спешно.

Если сразу казнить, то пока срок траура не выйдет, никакого замужества, этикет, ёпть! Подозревают, за ними много других преступлений, выяснит суд.

И ещё: причина казни твоих родственников будет объявлена для всех другая. Измена, заговор. Урона чести твоей не будет, не беспокойся. Барон, муж твой будущий, конечно, уже знает, жалеет тебя очень. Всё будет хорошо, верь мне!

– Теперь верю, я так благодарна тебе, никогда бы без твоей поддержки не решилась! Спасибо, спасибо, спасибо!

Похоже, ещё одна подруга намечается, прекрасно, что доверяет мне. Легче будет помочь ей забыть некоторые, особо ужасные эпизоды истязательств. Но после дознания. Ей придётся всё рассказывать.

Несчастная девочка. Она даже не подозревает, что я знаю обо всём. Как мне теперь самой это пережить и не свихнуться! Мы ещё крепче сжали руки.

Глава семьдесят пятая.Венцы сделали молодых похожими на короля и королеву.

Северин.

Попарно, медленно и торжественно хозяева и гости прошли через высокие двери в холл, поднялись по лестнице, увитой хвойными ветками, на второй жилой этаж. Проследовали мимо выставки с приданым и парадных портретов предков к правому концу коридора, где как раз и располагался вход в башенную часовню.

Патер в праздничном, белом с золотом парчовом облачении и небольшой хор, спевшийся на Рождественской службе, уже ожидали в часовне.

Перед входом граф перекрестил и поцеловал Иду в лоб, повёл её под руку к алтарю, где ожидали жених и священник. Они шли по проходу вместе, под звуки марша Мендельсона, раздающиеся с верхней лестницы башни. Сам алтарь сегодня с утра украсили аркой из сплетенных распустившихся березовых веточек. Рождественское убранство часовни было весьма кстати, не пришлось возиться дополнительно.

Впрочем, любовались все сидящие и стоящие не помещением, а женихом и невестой. Андреас был в темно-красном парадном бархатном костюме, нескромное геральдическое колье с крупными рубинами завершалось подвеской с эмалевым гербом баронства Мюнн.

Это изделие было среди других драгоценностей обнаруженного семейного клада. Оно было изготовлено примерно в шестнадцатом веке, но прекрасно пригодилось сейчас, вызывая своим изяществом, странно сочетающимся с массивностью, прямо-таки слюноотделение у остальных баронов.

Плотная, подтянутая фигура у молодого барона. Сегодня он хорош. Светло-русые, длинные, завитые, надушенные локоны до плеч, большие голубые глаза, яркий, взволнованный румянец на щеках… и клоунские башмаки сразили наповал наших девиц. Они, пользуясь паузой, шёпотком обменивались мнениями, тайком пялились ниже пояса, тыкали друг друга локтями и хихикали.

Эмма грозно откашлялась. Наступила тишина. Началось таинство венчания. Торжественно звучали песнопения хора.

Венцы сделали молодых похожими на короля и королеву со старинных фресок. Я смотрел особым цепким, пронзительным взглядом художника, делал торопливые наброски в художественный альбом пастельными мелками.

– Теперь от имени святой Церкви я желаю испытать ваши намерения. Барон Андрис фон Мюнних, имеете ли вы добровольное и искреннее желание соединиться узами супружества с девицей Идалией Тургезе?

С кого начать зарисовку? Ида очень переменчива, потом невозможно будет при позировании восстановить атмосферу. С неё. Чётко, одной линией обозначить легкий наклон головы и осанку девушки.

– Да!!! — счастливо-обрадованно заявил барон.

Боже милосердный! Нельзя же с такой интонацией отвечать целомудренному священнику "ДА!" Вон как его разобрало.

Контур платья по высокой, стройной фигуре, оно пышное, сильно расширенное от колена. Пятно цвета королевский красный. Складки, динамика.

–Девица Идалия Тургезе, имеете ли вы намерение хранить верность друг другу, в здравии и болезни, в счастии и в несчастии, до конца своей жизни?

Легкая линия полупрозрачной вуали, обозначить золотистую богатую вышивку по подолу.

– Да-а...

От эротичного полустона, полувздоха в ответе невесты атмосфера накалилась. Повеяло мускусом. Какая тишина. Не колышутся, горят ровно свечи. Черные, роскошные локоны. Обозначим их блеск.

– Имеете ли вы намерение с любовью принимать детей, которых пошлёт вам Бог, и воспитывать их в христианской вере?

Высокая рубиновая диадема, контур волос, сейчас важно зафиксировать положение, подробности допишем после. Обозначить намётками всю парюру.

–Да.

Жених охрип ни с того, ни с сего. У пожилых гостей благоговейные лица. У тех, что моложе, возбуждённо сверкают глаза. Когда еще приведется присутствовать на такой свадьбе. Создание семьи по взаимной любви в эти времена - редчайший случай.

Источники света. Пересечение лучей. Блеск камней.

– Я, Идалия Тургенова, беру тебя, Андреас фон Мюнн, в законные мужья и обещаю хранить тебе верность в счастии и несчастии, в здравии и болезни, любить и уважать тебя во все дни жизни моей, пока смерть не разлучит нас.

Она назвала настоящие имена. Выражение лица, да, да! Его нужно уловить сейчас. Она не повторит его. Брови чуть приподняты, а чернущие глаза сияют, распахнуты радостно, удивлённо, как у ребенка. Губы яркие, припухшие, сомкнуты неплотно…

– Что Бог сочетал, то человек да не разлучит! И заключённый вами супружеский союз я подтверждаю и благословляю властью Вселенской Церкви во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

Всё, теперь навсегда чужая.

Лицо девушки совсем бледное, погрешу против истины, нарумяню? Вон жених то, какой яркий. Или не стоит? Проверю потом оба варианта, главное запомнить – лицо бледное.

–Аминь!

–Аминь!

Руки, руки – ну вот, пальцы врастопырку, неизящно вовсе. О! еще об платье вытирает. Точно, сейчас же кольцами обмениваются. Так ладно, потом, руки не лицо. В общих чертах вроде всё успел. Фух! Теперь жениха, точнее уже мужа, обозначим контуром положение фигуры. Так, фиксирую выражение лица – обалдевшее.

– Можете поцеловать супругу! Поздравьте молодых!

Слава тебе Господи! Кажется, обряд заканчивается. О, нет! Теперь проповедь:

–…Тогда Господь Бог сказал: «Не хорошо быть человеку одному; Я сделаю ему подходящего помощника ». И навел Господь Бог на человека крепкий сон, и, когда он уснул, взял одно из рёбер его и закрыл место его плотью. И из ребра, которое Господь Бог взял у человека, Он создал женщину и привёл её к человеку. Посему мужчина должен оставить отца и мать и крепко держаться за свою жену, и они станут одной плотью.

Ну вот на хрена такие подробности? И вообще заканчивать пора, народ проголодался!

– …Возлюбленные, раз Бог так возлюбил нас, то и мы должны любить друг друга. Если мы любим друг друга, то Бог живет в нас, и Его любовь совершенна в нас…И ещё минут на пятнадцать в том же духе.

Наконец, свежеиспечённые супруги, родня и гости спустились по внутренней башенной лестнице и вышли сразу на улицу. Оживленно беседуя, общество расположилось перед крыльцом. Слуги накинули на молодых плащи, и они сделали круг почёта верхами. По периметру двора стояли наши крестьяне – кормильцы и радостно бросали зерно в молодых. Вот на кого опираться надо, как говориться в горе ли, в радости ли, кушать то всегда хочется, всю жизнь, до самой смерти!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Здоровья барону и баронессе!!!

– Деток здоровеньких побольше!

– Дружной семьи, богатства!

– Семейного счастья, любви!!!

Идут века, а человеческие ценности не меняются. Хоть что- то стабильное есть в этом прекраснейшем из миров. Вот и румянец появился у молодой жены. Идалия и Андреас наклонившись с сёдел протянули руки, принялись на ходу касаться ими навстречу протянутых рук людей, что вызвало прямо таки шквал радостного энтузиазма и новые приветственные крики:

– Слава барону и баронессе!

– Процветания НАШЕМУ баронству!

–Да продлятся ваши дни! Многие лета!!!

Подъехала телега. Молодожены спешились, чтобы принять у старосты Августа подарки от селян.

Он громко огласил: «На обзаведение хозяйством! Свинка с потомством! И сала котомка! Коза с козлятами! Овца с ягнятами! Гусак и три гусыни! Сыров три корзины! Подушки перовые! Несушек пяток! Большой окорОк! Для слуг парней – кожушки меховые! Для прислуги из девчат – шали козьи пУховые! Полотно белёное, на постелю для влюбленных! Бочонки пивные, горшки поливные, тарелки – кружки расписные! Муки семь мешков! Масла семь горшков! Чтобы сытно, жирно жилось, сладко елось и-и-и… спалось!»

– Августин, милый! Да это же целый оброк за год, так много подарков, так богато!

– Э-э-э, не путайте, госпожа. То оброк, по обязанности, а это подарки – от души!

– Ну, народ, ну удивили, нужное всё , Августин! Закрома и сарайчики перед свадьбой все подчистили!Спасибо, передай от нас поклон жителям! Тащите доски и пеньки, столы мастерите, лавки берите в каретнике. Сейчас из пекарни пироги разные привезут, выпечку, пряники, медовуха, пиво и глинтвейн будет, как на ярмарке, помнишь?

– Вот расточительство это, на крестьян вино и пряности переводить! Пивом бы обошлись, – вставляю свои три копейки. На самом деле просто так, хотя бы перекинуться с ней словом.

– Один раз живём, так я говорю, народ?

Народ составляет столы во дворе и ликует, а что ему ещё остается делать? Вечером обещаны танцы и костры. Поэтому центр площади оставляют свободным. Я с мольбертом, красками и набросками, с натянутым выражением якобы весёлого лица – совсем чужой и одинокий на этом празднике жизни и любви...

Амелинда.

Свадебный пир основывался на непреложной истине о том, что знатный человек во все времена любит, умеет и хочет много и вкусно поесть. Тем более, что Рождественский стол накануне был красивым, богато сервированным, но по меню довольно скромным. Ибо праздник религиозный, посему негоже впадать в грех чревоугодия, тем более сразу после долгого поста.

Сейчас решили поразить гостей изысканными закусками и красивыми нарезками, изобилием новых мясных блюд из фарша, естественно, свадебным тортом. Сервировку сделали проще, справедливо опасаясь за целостность дорогой посуды от подвыпивших гостей. Столовые приборы раздали только пансионеркам и нам, ибо нефиг над людьми необученными издеваться, пусть кушают, чем привыкли.

По своим бывшим (или будущим теперь?) свадьбам помню это радостное настроение всеобщего предвкушения в прямом смысле этого слова. Гости только рассматривают стол, начинают рассаживаться. Салфетки с крупными аппликациями гербов не дали никому ошибиться местом, но баронские семейства ревниво поглядывали друг на друга: а по чину ли места достались? Вот когда я возблагодарила за помощь Жильбера Мюссака, учителя виконта по этикету! Мы с ним три вечера провели за схемой посадки гостей перед Рождеством. Уселись. Где сидит Керстин? Ага, где надо, замечательно!

Я с самого края, у торца стола. Под рукой сценарий и стопка сложенных по порядку записок – руководства к действию для действующих лиц. Рядом, за моей спиной у стеночки, три мальчика – курьера. План заключался в том, чтобы открыто никто не тамадил. Как будто всё само по себе идет, но заведённым порядком. Вот первый мальчишка бежит к лестнице, где на площадке сидят музыканты, даёт сигнал, и снова Мендельсон, пусть наслушается девочка, раз так хотела! Сразу за ним фанфары, три раза.

Второй курьер уже добежал до графа с запиской. Он встает и начинает свой тост – здравицу в честь молодых. Они тоже встают. И понеслось – поехало. Стоять вам не перестоять! А как же! Свадьба ведь должна окупиться?

Что-что??? Еще часть Южной пустоши! Сколько-сколько? До границ соседнего баронства… Это что значит? Значит всю? Слава тебе Господи, от неадекватных соседей фон Бергов избавились. Почти. Недолго им осталось. Потом, потом, всё потом, представление должно продолжаться.

Третий мальчик на кухню, первое горячее подавать! А то Амалия никак у мужа блюдо с тарталетками не вырвет, чтобы вернуть в центр стола. За холодец с хреном у Гордея с Виктором тоже чуть ли не битва идёт. Проголодался народ, завтрака сегодня не было.

– Блюдо из края вечных снегов: пельмени сибирские! Самолепные!

Всем не терпится попробовать, что же они сами налепили. На лицах написана чистая гастрономическая радость, порционные пельмени исчезли со скоростью поросячьего визга.

– Хорошо, что научили нас, как эти пельмели делать.

– Что, сам будешь их готовить?

– Кухарку научу, ради этого пару раз на кухне пообщаться с челядью готов, подумаешь: вместно – невместно… Вкусно!

– Хватит жевать! Наша очередь дарить, ну где этот тупица с сундуком?!

Подарки пошли более традиционные, это только у графа земли есть лишние, и то не для каждого. Ткани, деньги, меха, украшения и оружие. Вино. Еще вино. О, щикарный новый гобелен, кубки...

– Мясо по-франкски!

За неимением картофеля запечено с тонко нарезанной репой, а с сыром, чесноком и майонезом можно съесть и полено. Господа постарше очень довольны, на фоне отсутствия зубов блюда из фарша залетают на ура.

– …И преподнести вам в дар трофейного фризского жеребца, мощного как гора, черного как ночь, быстрого как ветер!

Зал загудел как улей. Вот это да! Амалька, кума моя ненаглядная, доконала-таки мужа и свёкра. Жеребчик старый, уже все зубы стёр, но кобылок кроет исправно. У них уже за два года много жеребят от него, правда, все полукровки. Кобыл фризы на войну не берут, национальное достояние. Дорогой, ну очень престижный подарок. Хотя они, скажем так, бароны среднего достатка.

– Если тут такие подарки, то нам, может, тоже еще разок замуж сходить?

– Что пучеглазки завидущие, лапки загребущие? Тут тебе не там. Слышала: пока смерть не разлучит нас? Сиди тихо, не квакай, завидуй молча, тоже мне жаба-царевна. Замуж ей. Питомца себе заведи, хомяка к примеру.

– Утка по-китайски и паштет фуа-гра из гусиной печени!

Все наши и деревенские гуси пожертвовали свои печёнки на алтарь чревоугодия. Не такие жирные, как в будущем, но паштет изумительный, я вчера успела пару ложечек на кухне стибрить.

– … Столько наследников, сколько камней на этих двух кубках!

– Котлеты Пожар! С сарацинским зерном и грибным соусом!

– Жемчужины, белые как зубки невесты! И отрез желтого шелка…

- Щенки борзые, три штуки и сука!

Пора приостановить этот аттракцион неслыханной щедрости. Курьера к графине. Графиня стучит по подносу. Курьера к оркестру.

– Благородные дамы и рыцари! Посажённый отец танцует с баронессой Идалией фон Мюнн для вас! Барон Андрис фон Мюнн танцует с матерью, баронессой Эдной фон Мюнн! Просим! Всё внимание в тот свободный конец зала!

Они исполняют танец квартет, плавный и красивый, с множеством фигур и переходов. Затем их место занимают жонглёры и гимнасты, среди них бегает радостный, хохочущий дядя, а публика продолжает наслаждаться переменами блюд. Всего их шестнадцать, не считая холодных закусок сразу на столе, но порции небольшие для мужчин и крохотные для женщин. Порционная подача в новинку.

В обычае ставить большое общее блюдо на стол, потом каждый брал, отрезал, отрывал, отгрызал кусок по аппетиту. Кое-кто сильно объедался. И, само собой, обпивался. Моя задача не превратить свадьбу в апофеоз обжорства с несварением.

Курьер на кухню: подачу прекратить. Артистов шугнули. Дожевали самые усердные едоки, беседует уже большинство. Курьер к матушке. Вот дал же ей Бог голос при такой тщедушной комплекции. Высокий и пронзительный.

– Минуточку внимания! Дамы и господа! Сегодня господин барон Орбант фон Дрез просил у графа Элимара Третьего Ольденбургского и Дельменхортского руки баронессы Кёрстин фон Берг и сделал ей предложение! Официальное оглашение и помолвка состоятся в Ольденбурге. Сегодня просто порадуемся хорошей новости!

Весть была встречена одобрительными выкриками, подкреплёнными звоном кубков. Никто не удивился отсутствию семейства фон Берг, а также тому, что руки девушки барон просил у графа. Куда там жёлтой прессе до газеты «Замковые новости»! Ведь редколлегия здесь состоит из прислуги и стражи.

– Первая девушка из числа учениц просватана. Для нашего пансиона благородных девиц это весьма радостное событие, поэтому нам всем предстоит веселиться и развлекаться!!! Моя дочь проведёт для вас шуточный рыцарский турнир, подразумеваются игры и конкурсы, модные нынче при франкском дворе, известном своим лёгким нравом и игривостью. Что на свадьбе уместно. Амелинда – прошу, начинай!

Да, я начну! Настал мой звёздный час. Моё блюдо за несколько свадеб и веков уже хорошо настоялось и охладилось. О, ни в чем не повинные, мои жертвенные овечки и бараны! Придите ко мне!

– Мне для первого тура нужно шесть молодых рыцарей, пять дев и десять стульев! …Оркестр, всё помним?

Первый в Средневековье забег вокруг стульев… Марш!!! Замечательно, когда девица с размаху на коленки плюхается? Или наоборот? А два рыцаря на одном стуле? Благородные подростки визжат и хохочут. Господин барон Вальдемар фон Мюнних украл приз. Догнали, отняли. Счастливая, растрёпанная победительница – дочь графа, уносит в цепких лапках приз, рулончик широкого кружева.

– Десять лучших наездников, победителей скачек приглашаю сейчас!

Название конкурса объявим, когда выйдут. Сюрприз будет. Кони мои стреноженные. Мешок в бёдрах узковат? С головы у барона мешок снимите. Помогите убогому правильно влезть, пусть попрыгает. На старт, внимание, марш! Вы посмотрите, дамам как смешно! Прямо закатываются.

Это вы еще печенье без рук с пуза у кавалера не ели. И яблоко на верёвочке на пару не кусали. Старички вон сидят, скучают. Яйца им покатать в штанах, что ли? Варёные. Конкурс, конечно, заезженный и пошловатый, зато здесь он произведёт фурор. Решено. Блин, штанов-то у них нет. Чулки с шортами фонариком. Ладно, они тут непуганые, пусть конкурс будет коротким, как шорты.

– Вызываю на бой трёх самых опытных, многомудрых мужей! С боевыми подругами – супругами! Приз выигравшей паре – набор для красоты! Плюс женская и мужская душистая вода!

Всё, они мои! Волокут мужей, как бурлаки баржу. Нет! Только не их сиятельства, как же я не подумала! …Шорты у графа самые пышные и длинные, до колена. Бантами подвязаны. Граф же, понты дороже денег.

Условия конкурса озвучены. Яйца отварные вручены. На кону большой приз. Но ещё не поздно отказаться. Черта с два! Самые большие ставки делают на молодящегося щёголя с толстыми ляжками в новомодных очень коротких штанишках. Его жена, дама тоже весьма корпулентных достоинств, в пышном зелёном платье, быстро брякнулась на колени. Она настроена очень решительно, чуть не раздавила яйцо, мгновенно засунув его под шнурок. Дальше дело застопорилось, яйцо где-то затерялось. Она лихорадочно шарит в штанишках.

У её более молодой соседки дело двигается быстрее, она шустро гонит реквизит рукой через ткань, стремясь к точке перехода в другую штанину. Первая дама решительно дёргает чужого мужа сзади за штаны, он пошатывается, и-и… почти достигшее апогея яйцо падает обратно.

Графиню они задирать не смеют, но путь в штанах у графа гораздо длиннее. Участницы раскраснелись, разлохматились, вспотели. Мешают длинные рукава. Закатывают. Мужья помогать не имеют права, руки у них за спину заложены.

Публика неистовствует, свист и скабрёзные советы, родные скандируют фамилии, виконт с виконтессой кричат:

- Мама, давай! Папа, держись! Мы с вами!

У матушки Эммы крайне возмущённое лицо, она, прижав руку к сердцу, что-то говорит патеру, но он смеётся! Дама в зелёном первая, наконец, достаёт яйцо из другой штанины, и публика взрывается хохотом: оно таки раздавлено!

- Боюсь представить, что там в штанах! Ему она ничего не раздавила?

- Как что? Скорлупки и жёлтые брэ! И кое-что ещё!

Второй достаёт яйцо графиня и отдаёт его как утешительный приз мужу. Обнявшись, две пары ждут аутсайдеров. Дама в жёлтом очень грациозно, не торопясь завершает работу, в это время у её мужа падает чулок.

- Ха-ха, я не могу, вот она чего так долго возилась!

- Ой, пропустите меня, мне надо срочно выйти, быстрее! Посторонитесь!

Ничуть не смутившись, благоразумная супруга поднимает левой рукой чулок, лезет другой рукой сверху в штаны и на ощупь привязывает куда должно. Нужно было видеть выражение физиономии барона, он шевелил усами, пучил глаза, но мужественно не шевелился. Пришлось дать ей приз за отвагу, проявленную при яйцекатании.

- Рубикон пройден, господа! Веселье только начинается!!! У нас ещё много призов и вина! Сделаем перерыв в играх. Прошу всех к столу, освежиться, отведать десертов.

Раскрепощённая публика, растеряв свой аристократический лоск, со смехом занимает места. Кёрстин раскраснелась, растрепалась, она громко болела за скачки фон Дреза, и после подвижных конкурсов они садятся снова вместе.

- Пирог свадебный! Торт бисквитно-кремовый!

С мелодичным скрипом въезжает задрапированная садовая тележка с двадцатикилограммовым прямоугольным пятиярусным тортом. Куры всей деревней месяц надрывались, неслись, столько ушло на это чудовище яиц. И масла, сливок, мёда, вина, цукатов, орехов, пряностей, белой муки. Украшения из крема несколько неуклюжи, но их не с чем сравнить, и гости восторженно ахают. Ида с Андреасом вооружаются ножом и лопаткой, слуги конвейером подходят с тарелками, каждому гостю молодые должны собственноручно отрезать кусок торта.

Первыми на общую тарелку кладут один кусок Орбанту с Кёрстин. Всем хватило, и даже для деревенских девушек незамужних немного осталось. Зажигают канделябры, люстры, уже темнеет за окном.

К торту подают отвары и напиток «Дружба» с молоком. Сладкие наливки на ягодах. Стало довольно тихо. Никогда не думала, что чавканье может быть восхищённым. Под сладкое пора танцевать новоиспечённым супругам. Курьера к Микаэлю. Он объявляет:

- Уважаемые гости, сейчас моя сестра с мужем станцуют для вас свой первый танец как супруги. Прошу!

Ида подхватила тёмно - красный шлейф, брат повязал оранжево-жёлтого шёлка шарф на руку.

Несколько чередующихся аккордов вальса «Сказки венского леса», тот самый тарам-тарам-тарам, пам-пам; и в кружении нового для публики танца сплетаются тёмно-красный и оранжевый цвета, всё быстрее и быстрее, пока не превратились в сполох огня, живого и страстного.

Курьер бежит к двери. Я волнуюсь, в эффектном финале он слегка приподнимает Идалию и кружит. Андреасу нелегко, но он справился и на руках выносит её за порог открытой настежь двери, дверь быстро закрывается. Им накинут там тёплые плащи, они добегут до флигеля на второй этаж, в украшенную спальню новобрачных. Оставив с носом тупую средневековую и не только традицию провожать молодожёнов до спальни с сальными намёками, поучениями и шуточками.

Пока гости поймут, что молодые их давно покинули... Всё в моей воле, я пишу этот сценарий. Без ложной скромности скажу – здорово получилось! А чтобы цвет общества не напился в зюзю, поиграем в интеллектуальные игры.

- Я пришла сюда на свадьбу…

- Берите любую карту и читайте громко.

- Чтобы как следует выспаться под столом!!!

- Я пришёл сюда на свадьбу… м-н-э-э… чтобы занять немного денег???

Интеллектом уже никто не блещет, на что-то более сложное не способны уставшие без свежего воздуха мозги. Некоторые уже «отдыхают».

За столом стало много свободных мест, народ устал сидеть и есть-пить, хочет освежиться, подвигаться. Самое время для общих танцев. Курьера к Отто. Наш доморощенный церемониймейстер, в костюме цветов дома Мюнних, с жезлом, выскакивает как чёртик из табакерки:

– Благородные господа, прошу освободить столы, готовим трапезную к балу.

– Гарнизон! К балу готовсь!

Наши господа военные, почти трезвыми, отрепетированными движениями поднимают столы, относят вместе с едой и посудой за лестницу, ближе к чёрному ходу. Лавки и стулья ставят вдоль стен. Ненадолго открыли ставни на втором этаже и дверь настежь, чтобы проветрить. А там!!!

Развесёлый деревенский праздник на площади замка уже давно в самом разгаре. И то верно: зима на дворе, все горячее съели, горячительное выпили, что ещё делать, чтобы согреться? Деревенские пляски — это вам не павана с менуэтом, это… Ух! Вот что это!

Горят в центре три высоких костра – синий, жёлтый и красный, дрова для них наш алхимик предварительно вымачивал в растворе каких-то солей, потом под ругань кухарки их неделю сушили у большой печи. Между кострами закручивают восьмёрку почти все жители деревушки Мюнн, все, кто умеет ходить и ещё может шевелиться. Музыка на самых примитивных инструментах, но такая задорная, что благородные ножки и ножищи начинают приплясывать сами по себе.

– Плащ мне и графине!!!

Трубный бас графа послужил сигналом остальной публике. Все быстро одеваются, скоренько выбегают во двор. Вот уже наша дебелая молочница подпрыгивает в какой-то совершенно незамысловатой козлиной польке, притиснутая к груди своего квартиранта Горислава.

Могучие ручищи графа бережно подбрасывают отчаянно визжащую Верену вверх, остальные девушки, вспомнив, что в большой семье клювом не щёлкают, соглашаются на любого пригласившего. Маленькая Эмма дышит в пупок длинному тощему патеру, которому мешает плясать сутана, но отнюдь не сан. Вокруг графини топчутся аж три барона и кузнец Бер, и она выбирает его!

– Ну что, Свербигузка? Поскачем? – Я смотрю в его васильковые глаза, и земля начинает медленно кружиться.

– Как ты меня назвал, нахал? Все ноги оттопчу!!!

Мы схватились за руки так крепко, словно нужно удержать падающего в пропасть друга, и протолкнулись в круг танцующих.

Наш оркестр высыпал во двор, слился в исполнительском экстазе с деревенским, выдавая гармоничную какофонию зажигательного танца. Бешеный галоп всё убыстряется и убыстряется, мелькают как в стробоскопе отдельные лица. Пар идёт от разгорячённых тел.

Гордей подбрасывает меня вверх, ухнуло сердце. Хватает вновь, не давая ногам достать до земли, и надёжно удерживает под зад, прижимая к себе, и кружит, кружит. Я раскидываю руки, запрокидываю голову вверх, в ночном небе бешено вращаются крупные, яркие звёзды, как из того волшебного сна.

Я влюблена, я снова влюблена-а-а!!! Господи, спаси и сохрани душу мою грешную, но дай ей налюбиться на этом свете вдоволь! Танец похож на вольту, снова вверх, поддержка, он ещё не до конца поставил меня на землю и, пользуясь моментом, крепко и быстро целует меня в губы. Не успеваю ни возмутиться, ни ответить, опять поддержка, какой-то миг с высоты я вижу распахнутые ворота, в них влетает маленький всадник на огромном кауром жеребце.

Мы, глядя друг на друга, отплясываем, но я тяну шею в ту сторону. Всадник кричит, но его не слышно, он снова кричит, скачет вокруг толпы по кругу, зачем-то на скаку срывает горящий факел со стены и начинает лупить им музыкантов, выкрикивая им в лицо. Оркестр замолкает, танцующие люди останавливаются, недоуменно переглядываются.

Парнишка осипшим сорванным голосом хрипит:

– Чума-а-а! Чума!!! Чума-а-а-о-ууу… Звук становится осязаемым, низким и тягучим, как патока.

Наступившая мёртвая тишина оглушает меня. Бешено бухает сердце, слушаю только его и своё дыхание. Нет больше звуков, движения, жизни. Толпа людей застыла, не окончив движения. Застыло пламя в кострах. Пар из ртов. Дыхание людей. Копыта лошади висят в воздухе, сам воздух тоже словно застыл, уплотнился.

Гордей смотрит вбок, на всадника, не доморгнув глазами, и крепко держит меня за бока. Стоп-кадр, вот на что это похоже. Я поворачиваюсь, шевелюсь, может, ещё кроме меня кто движется??? Нет.

Чума. Мальчишка крикнул «чума», и время остановилось. Это дико, невозможно, противоестественно, но это факт. Нарушение законов бытия ударяет по сознанию. Основа основ уходит в никуда. Мне ли, чьё время ушло назад на века, ужасаться тому, что оно остановилось? Или вовсе исчезло?

Чума – это угроза жизни обитателям замка Мюнн. Если она есть, то в подвале откроется ход, временной портал. Нужно проверить. С усилием выкручиваюсь из объятий Гордея. Иду, рассекая словно желатиновое прозрачное пространство, прилагая приличное усилие для вздоха, иногда в сгустившемся воздухе словно мелькают на мгновение маленькие искры и тут же затухают. Смотрю вокруг, некоторые позы людей так динамичны. Они не падают, нарушая все законы физики.

Дверь всё ещё широко открыта, еле протискиваюсь между статуей выходящей горничной и косяком. За столом две пожилые кумушки с открытыми ртами, одна жуёт торт, вторая говорит. Рядом сидит министр иностранных дел, облизывает крем с тарелки, прислушиваясь к разговору. Ну и видок у него.

Пересекаю, тяжело дыша, почти пустой зал, заворачиваю под лестницу, вижу поварёнка, что поднимается из подвала. На его руки нанизаны почти до плеч круги колбас, он выполняет команду матушки, добавить крестьянам на стол еды, щёки раздуты от непрожёванного куска.

На автомате снимаю с него два круга копчёной вкусности. Вниз спускаюсь быстрее, держусь за широкие перила, вроде искорки стали встречаться чаще? Да, в самом коридоре подвала они образуют тонкую, поблёскивающую нить, я уже догадываюсь, куда она ведёт.

Оно есть, ровное круглое отверстие в полу. Она есть, лестница, спиралью уходящая вниз. Нить превращается в пульсирующую ленту, мягко, маняще закручивается вдоль ступеней. Освещает путь. Механически, не думая, опускаю ногу на первую ступень. Так, почему я не думаю? А?

– Ты, мы под воздействием, это не гипноз. Не внушение. Похоже на прямое управление нейронами и участками мозга, отвечающими за движение. Грубо говоря, тебя тащат. Независимо мыслить мы зато можем.

– Ты как хочешь, Разум, мысли за всех, я отключаюсь. Всё. Предел.

– Как же ты идёшь одна? Стой!!! Вместе пришли, вместе нужно вернуться, всей командой! Если проход открыт, всем Мюннихам, брату, сестре – им грозит опасность, стой, предательница, стой, говорю! Где твоя сила воли??? Верни-и-и-и-сь!

Примечание.

Первая книга цикла «Волонтёры» Вами дочитана. И Вас терзают смутные подозрения, что остальные книги - платные. Подозрения эти совершенно основательны! Вряд ли они Вас радуют, но порадуйтесь хотя бы за меня! Если уж добрались до этой части книги, значит, что-то зацепило! Познакомимся поближе? Сорвём флёр романтики?

Тётушка 62 лет, пенсионерка на минималке. Аватарки ставлю свои. Живу в крошечной деревушке в провинции. Сад, огород, картошка, теплица. Хозяйство на земле. Дети, внуки навещают. Заботы-хлопоты, заготовки... Всё как у многих! Но... Так хочется вырваться из череды обыденности, хочется, как в детстве, сказки, так почему бы её не сотворить? Хочется — сделай!

Я очень рада каждому новому подписчику! Заходите в гости, жмите кнопочку "отслеживать автора", я буду под вашим пристальным наблюдением, чтоб не ленилась, работала. Моя страница

Мои музы — мои читатели, только вы реально вдохновляете меня. Доброе слово и кошке приятно, а уж автору даже «брысь!» — уже хорошо, значит, есть реакция))). Это мой первый авторский опыт и первая книга.

И да, меня совершенно не смутит публичный критичный комментарий. Я сама по жизни «подруга Белинского». Электронная книга подлежит коррекции на любом этапе своего существования. Мне катастрофически не хватает критики, поверьте, она нужна автору!

Отзывы народ пишет добрые, хорошие. Наверно, много больше было бы комментов и лайков, если бы я в конце каждой главы попрошайничала, но мне не нравятся авторские вставки посреди книги. Они сбивают настрой, и читатель, полностью погрузившись в другую реальность, вдруг выныривает из неё, читая просьбы или рекомендации другой книге. Я этим старась не злоупотреблять.

Когда читатель не пожалел минуту своей жизни, прокомментировал, лайкнул, он опосредованно, через настроение автора, тоже участвует в написании книги. В романе есть героини, названные именами читательниц, потому что отзывы их, как волшебный пендель, гонят автора к рабочему месту и... Арбайтен!!! Читатели бывает влияют на сюжет. Иногда всё идёт не по моему плану. Приходится выкручиваться.

Открыта подписка на завершающую книгу цикла «Волонтёры». Но ... Есть замечательная возможность сэкономить! Порадуйте свою Жабку: пять книг цикла вместе под одной обложкой называются «Сага о волонтёрах» и стоят пока что 600 р., если докупать по отдельности остальные четыре платные книги, то обойдётся в 766 р.сейчас и не менее 856р.по окончании подписки. Есть выбор! Подумайте.

Мне можно писать в ВК, ОК. На странице автора найдёте координаты. По развитию сюжета, критика, просьба дать имя персонажу — всё принимается в работу!

Глава «Примечания» со временем появится в конце каждой книги. Святая обязанность каждого ответственного автора — расширять словарный запас читателя, давать информацию по различным областям человеческой деятельности, всячески способствовать повышению нравственного, образовательного уровня. Давать знания. Давать пользу.

В этих книгах нет места поверхностности, каждая страница работает на раскрытие истории и пробуждение мысли. Сюжет раскрывается не сразу: его многослойность и глубина нарастают постепенно, с каждой новой главой проступают всё более тонкие детали. Это не беглый отдых для ума, а настоящее интеллектуальное приключение для тех, кто ценит, когда текст заставляет останавливаться, размышлять, возвращаться к прочитанному.

После окончания работы по сюжетной линии начнётся труд редактирования: ошибки, опечатки, логика событий, добавление красок, эмоций. Спустя год, когда вы снова решите достать с виртуальной полки мои книги, они уже будут чуточку иными. Добавлю иллюстраций: портреты, карты, исторические артефакты.

Читатель мой не пассивный наблюдатель, а соучастник: он сам собирает смыслы, замечает отголоски идей, находит неожиданные параллели в своей собственной жизни. Такой опыт сродни путешествию в иной мир, внутрь своей личности, туда где привычные рамки установленные обществом растворяются.

После этих книг остаётся не просто воспоминание о сюжете, они надолго задерживаются в памяти и продолжают звучать внутри даже тогда, когда последняя страница Вами перевернута. Время, проведённое с ними вложено читателем в собственные размышления, в расширение горизонта. Именно в этом я вижу свою задачу как автора: не просто рассказать историю, а подарить читателю пространство для роста.

Некоторые исторические лица жили в описанную эпоху. Некоторые исторические события имели место быть. Некоторые географические названия до сих пор есть на картах. Методы измерения и единицы соответствуют реалиям Средневековья.

Имена имеют смысл. Все титулы и обращение к титулованным особам весьма спорны и употребляются в упрощенном виде. Условия быта простолюдинов и даже знатных особ в реальной действительности были более суровы. Законы были жестоки. Реальное Средневековье нельзя изучать по фэнтези с попаданцами. События, описанные в книге, хотя бы немного показывают реальность прошлого.

Все дозволенные жанром фэнтези вольности не использованы автором в полной мере. Это значительно усложнило жизнь персонажам книги. Им пришлось упорно трудиться. За что прошу у них и у Вас, мой читатель, снисходительного понимания.

ПРИМЕЧАНИЯ

Фатерлянд (нем). -

земля отцов, Отечество, Отчизна.

Манифест Петра Первого

27 апреля 1702 года «О вызове иностранцев в Россию с обещанием им свободы вероисповедания».

системa «тёплый пол»

. - гипокауст, классическая античная и древнеримская система центрального отопления в здании,которая производит и циркулирует горячий воздух под полом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Donnerwetter Dingsbums(нем)

- Чёрт возьми, что за фигня.

Лангольеры -

пожиратели времени, это мифические существа, которые поглощают прошлое, то, что осталось от прошлого. Продукт фантазии Ствена Кинга.

Кляйн (нем)

- маленький, небольшой, малый.

Фрау, фройляйн (нем)

обращение к замужней и незамужней женщине.

Митенки

- перчатки без пальцев, защищают руки от холода, но позволяют работать пальцами.

Гобелен или шпалера,

— один из видов декоративного искусства, стенной односторонний безворсовый ковёр с сюжетной или орнаментальной композицией, вытканный вручную перекрёстным переплетением нитей, в Средневековье мог быть вышит гобеленовым швом.

"Язык"

- специфический сленговый термин разведчиков, человек. могущий дать информацию.

Алебарда

-холодное оружие в виде копья с насаженным на него боевым топором или секирой. Простыми словами, это копьё с топором на длинном древке, которое может быть как колющим, так и рубящим.

Арбалет -

Боевое стрелковое оружие, представляющее собой лук, оснащённый механизмами взведения и спуска тетивы, который можно использовать для метания утяжелённых стрел (болтов).

Мизерикордия

- дословно: милостивое сердце,"милосердный", узкий кинжал с трехгранным или ромбовидным сечением. Рукоять, как правило, имела гарду для удобства использования в латных перчатках. использовался в средневековые времена для нанесения последнего смертельного добивающего удара "удара милосердия", отсюда и название клинка, производное от латинского misericordia, "акт милосердия" для тяжело раненого рыцаря.

Стигматы-

это кровоточащие раны, которые появляются на теле без видимых причин и точно повторяют раны распятого Христа. Подлинные подтверждённые стигматы - единичные случаи. В 2024 году группа российских исследователей из НИИ нейрохирургии им. Бурденко опубликовала данные: у 7% носителей стигматов обнаружены аномальные изменения в участках мозга, отвечающих за восприятие боли. Ярчайшая, крайняя степень проявления психосоматики.

Агапэ

– это жертвенная, бескорыстная любовь. Именно так любящий человек готов к самопожертвованию во имя любви. В такой любви происходит полная самоотдача любимым, полное принятие и уважение любимых. Данная любовь сочетает в себе милосердие, нежность, надёжность, преданность, страсть. В такой любви, если она взаимна, партнёры совместно развиваются, становятся лучше, избавляются от эгоизма, стремятся больше отдавать, чем что-то брать в отношениях. Но надо отметить, что этот вид любви можно встретить и у друзей, но в таком случае будет отсутствовать сексуальное влечение, всё остальное сохраняется. Также о такой любви говорится в христианстве – жертвенная любовь к ближнему своему. Сохраняется всю жизнь. Но встречается очень редко.

Суверен

— лицо, которому без каких-либо ограничительных условий и в течение неопределённого срока полностью принадлежит верховная власть в государстве. Часто «суверен» переводят как «монарх», «государь» или «правитель».

Гесты -

(geest—бесплодный), песчаные, почти бесплодные почвы и занимаемые ими пространства в сев.-зап. Германии

Контагиозный

- заразный

Письмо счастья

- термин, обозначающий сообщение, которое рассылается нескольким адресатам с призывом или требованием, чтобы получатель распространил копии сообщения дальше, короче самораспространяющийся за счёт получателя спам.

Жменя

- объём сыпучего вещества, что может поместиться в сжатой ладони, жменя крупы. соли.

Ромеи, латиняне

- в просторечии итальянцы, римляне, жители юга Европы.

Бастардка, бастард

- В странах Западной Европы в эпоху Средневековья — внебрачный сын знатной особы. Исторически бастарды часто сталкивались с предвзятым отношением и дискриминацией, поскольку законные наследники считались более ценными. Однако в некоторых случаях бастарды могли получать привилегии, особенно если их отцы были знатными людьми. Например, бастарды могли наследовать титулы или земли, если законные наследники отсутствовали. Изначально термин не был оскорбительным, но с течением времени приобрёл негативную окраску, особенно в контексте христианской морали

А так могла бы подарок получить

- право первой ночи, тема муссируется в литературе давно. Исторических подтверждающих документов в законах нет.

Цугом

- вид упряжки, в которой лошади идут друг за другом по одной либо парами.

Физиогномика

- это система представлений о связи внешности человека, прежде всего черт его лица, с его характером и личностными качествами.Не обоснованный наукой метод.

Госпитальеры

- христианская организация, которая помогала паломникам в Святой Земле. воины-монахи, которые защищали паломников и оказывали им помощь. Командоры ордена назначались по территориальному признаку.

полиграф

- прибор, известный как "детектор лжи"

адаманты

- алмазы

Эльдорад

о - (от исп. el dorado — «покрытый золотом, позолоченный») — мифическая южноамериканская страна, богатая золотом и драгоценными камнями.

Фахверк

— это здание, в основе которого — прочный деревянный каркас, а пространство между элементами заполняется различными материалами. Название произошло от немецкого Fachwerk: Fach — «ящик, секция, панель», Werk — «работа».

Пэчворк

- Лоскутное шитьё, лоскутная техника, лоскутная мозаика, текстильная мозаика (также пэчворк, от англ. patchwork — «изделие из лоскутов») — вид рукоделия, в котором по принципу мозаики сшивается цельное изделие из кусочков ткани

Столетняя война

- между Королевством Англия и её союзниками, с одной стороны, и Королевством Франция и её союзниками, с другой, длившихся примерно с 1337 по 1453 год. Название «Столетняя» условно, так как война шла 116 лет

кирха -

название произошло от немецкого слова Kirche, которое переводится как «церковь»

бургомистр

- мэр

морген

- первоначально морген означал площадь, которую один человек может вспахать или скосить на одной запряжённой лошади в течение рабочего дня (то есть, с рассвета до полудня). Величина моргена в зависимости от качества почвы, запряжённых лошадей и инструментов В Германии морген равнялся 0,25–0,36 га.

гуфа

- используемая в IX—XVIII веках на территории германских государств единица измерения площади крестьянских наделов. Предполагалось, что эта площадь пастбищных и пахотных земель должна обрабатываться одной семьёй и быть достаточной для её пропитания. На западе гуфа составляла в среднем от 7,5 до 10 гектар.

В северной Германии гуфа обозначала также крестьянский двор. Крестьянин, имевший свою гуфу, назывался «гуфнером» (нем. Hufner) и был полноправным членом деревенского общества и мог в рамках действующего в деревне права свободно заниматься своим хозяйством и претендовать на самоуправление.

кастильское мыло

- мыло на растительной основе- оливковое масло, исторически происходящее из региона Кастилия в Испании. Название связано с тем, что мыло производилось в больших масштабах на территориях Кастильской короны, откуда экспортировалось во многие страны Европы.

Кузнечные меха

— Отнюдь не тёплая шуба кузнеца или кузничихи))), это инструмент для нагнетания воздуха в горн в кузнечном деле, чтобы повысить температуру плавления металла. Похож на треугольную гармошку. .

"Папа Римский ноги нищим омывает

" - Обряд омовения ног восходит к евангельскому рассказу о Тайной вечере, на которой Иисус Христос омыл ноги своим ученикам, показав тем самым пример братской любви и смирения

Индульгенция -

документ, продавался церковниками за деньги. не заменял исповедь.Индульгенция — это освобождение от временных наказаний за грехи, которые уже были прощены в ходе покаяния и исповеди. То есть индульгенция не прощала грехи, а снимала последствия, которые должны были последовать за этими грехами — например, наказания в загробной жизни.

Генин

- головной убор знатной дамы, в виде высокого островерхого колпака с вуалью. Чем выше, тем больше амбиции дамы.

Модно сбривать брови и волосы на лбу

- образец: портрет Джоконды. Полное имя Лиза дель Джокондо (Герардини). Мона - госпожа.

Принцесса Туаг

- легендарная ирландская принцесса, чья красота сводила с ума королей и богов.

Звездчатый сапфир

— один из наиболее загадочных и красивых самоцветов. Камень стал особенным благодаря астеризму. Так называют оптический эффект, при котором на минерале проступает характерная звезда.

Сомнамбула

(или лунатик) — это человек, который ходит или совершает сложные действия (ест, одевается) во сне. Это состояние называется сомнамбулизмом, при котором мозг частично спит, а двигательные центры активны. Сомнамбулы часто передвигаются с открытыми глазами, но ничего не помнят утром

венецианские башмаки

,- туфли созданы в Венеции под влиянием обуви на платформе из Средней Азии. Они изготавливались из пробки или дерева, в высоту достигали 50 сантиметров, но порядочные женщины носили платформу не выше девяти сантиметров.

Куртуазный

- Изысканно вежливый, любезный, учтивый.

Классический романский меч

(рыцарский меч, X–XIV вв.) — это основной тип европейского одноручного меча Высокого Средневековья, отличается сбалансированным клинком длиной 80-90 см с узким долом, выраженным острием для укола, простой гардой и дисковидным навершием, предназначенным для борьбы с кольчугой

.

«Свадьба под виселицей»

— в средневековой Европе и позже традиция, согласно которой спасти осуждённого от казни могла та, кто на месте её совершения согласится выйти за него замуж. Более редкий случай, когда мужчина вызывался жениться на приговорённой к смерти. Oбычно рассматривают как норму неписанного права, обращение перед казнью должно было быть спонтанным. Однако имеются свидетельства, что в некоторых случаях имел место и предварительный сговор.

Du Arsch mit Ohren!

- не рискну писать перевод. Интернет вам в помощь! Поищите

Ты повернул глаза зрачками в душу

- цитата "

Гамлет, принц датский» Уильям Шекспир.

С правом выбора жениха

. - в средневековье право выбора жениха у женщин практически отсутствовало, особенно среди знати, где браки были политическими и финансовыми сделками, заключаемыми родителями или опекунами. Невесты часто не знали женихов до свадьбы, а выбор основывался на объединении земель или титулов. Тем не менее, церковь иногда защищала право на свободный выбор. Также это могло быть оговорено, как последняя воля умирающего.

Добровольная епитимья

— это самостоятельно принятое верующим аскетическое правило (усиленная молитва, пост, телесное истязание, милостыня) или доброе дело, совершаемое после исповеди для глубокого внутреннего покаяния, исправления греховных привычек и принесения Богу «удовлетворения» за содеянное. Это способ духовного исцеления, а не кара

Королевские роды

- несмотря на интимность процесса, роды часто проходили при большом скоплении народа ,чтобы исключить подмену младенца или обман с полом ребенка. В покои могли набиться десятки придворных и министров.

Мария-Антуанетта чуть не умерла от удушья, когда толпа зрителей в Версале была настолько плотной, что люди залезали на мебель, чтобы лучше видеть процесс

Долгое время роды считались чисто женским делом, и врачей-мужчин звали лишь в крайних случаях,обычно для проведения кесарева сечения, которое тогда означало смерть матери

жутко вонючая мазь

- у контрактубекса с гепариновой мазью длинная история.

Отопластика

- корректировка оттопыренных ушей хирургическим путём.

День летнего солнцестояни

я — астрономическое событие, при котором Солнце поднимается на самую высокую точку, обеспечивая самый длинный световой день и самую короткую ночь в году в Северном полушарии. 21 -22 июня.

Зимнее солнцестояние

- это астрономическое событие, при котором Солнце находится на минимальной высоте над горизонтом, создавая самый короткий день и самую длинную ночь в году в Северном полушарии. Оно происходит ежегодно 21 или 22 декабря,

Дни весеннего (около 20-21 марта) и осеннего (около 22-23 сентября) равноденствия

— это астрономические моменты, когда Солнце пересекает небесный экватор, переходя из одного полушария в другое. В эти дни оба полушария освещаются одинаково, а продолжительность дня и ночи практически равна (12 часов) на всей Земле.

Писчие перья из металла,

чернильница непрливайка - канцелярские принадлежности, которыми пользовались ещё в семидесятых годах двадцатого века.

Бартер

- современное название натурального обмена товарами, известного с каменного века

Катарсис

— это сильное эмоциональное очищение, облегчение или «взрыв» чувств, наступающий после тяжелого переживания, стресса или напряжения. Это состояние «очищения души», когда после слез, смеха, творчества или душевного потрясения человек чувствует легкость, освобождение от негатива и внутреннюю гармонию, словно «переродившись».

Малый ледниковый период

– климатический эпизод, который длился с начала XIV до середины XIX веков.

Один талер

(вес 25–29 г серебра) мог покрывать недельные расходы ремесленника, покупку скота, ткани или служить платой наемникам, играя роль прообраза доллара

Целовальный русский обычай

- старинный обычай чествования гостей существовал на Руси, назывался он поцелуйный обряд. Во время пира выходила жена хозяина дома и подносила чарку вина или медовухи гостям, а в ответ гости целовали ее в щеку. Таким образом демонстрировалось уважение к почетным гостям дома. Гг сильно преувеличила обрядовые действия.

Операция "Валькирия"

— это заговор немецкого Сопротивления, организованный высокопоставленными офицерами вермахта (главный исполнитель — полковник Клаус фон Штауффенберг) с целью убийства Адольфа Гитлера и государственного переворота 20 июля 1944 года. Покушение провалилось: Гитлер выжил, а заговорщики были казнены, что повлекло репрессии против участников сопротивления

После провала переворота около 600 человек были арестованы, порядка 200 казнены или доведены до самоубийства.

Кри́ца

— рыхлый ком размягчённого губчатого железа в смеси со шлаком и частицами несгоревшего угля, образующийся при плавке железной руды в условиях низких относительно доменной плавки температур (до 1300 °С). Также крицу называют сыродутным железом. Крица для очистки подвергается перековке, при этом выделяются кусочки шлака и прочие примеси

Пейрафобия

— это патологический, навязчивый страх публичных выступлений, сцены или аудитории, сопровождающийся физическими симптомами: дрожь, сердцебиение, потливость. Это одна из самых распространенных социофобий, возникающая из-за страха критики, неудачи, оценки или желания казаться идеальным.

Ваше Святейшество

— официальное титулование, используемое при обращении к предстоятелям Православных церквей (патриархам), Папе Римскому, а также Далай-ламе. Это высшая форма уважения, подчеркивающая их духовный сан и святость. Применяется в официальной переписке, устной речи и торжественных случаях. Гг обратилась не по адресу.

Катана

— это традиционный японский длинный меч -дайтo, характерный для самураев феодальной эпохи. Он отличается изогнутым, однолезвийным клинком (обычно 60-70 cм) длинной рукоятью для двуручного хвата и отсутствием гарды

Конец