Как коала манду Нади Толокно смешил

Уг-Ломи ликовал. А ликовать в те дни значило поносить побежденного. Уэллс Это было в Каменном веке

- За печкою сверчок торохтит ? - строго выяснял ситуацию оконечного маразма с признанием Америки украденности полуострова у господа Сенат государь, кургузый мужичонко невеликого роста, чья плешь была воистину государской.

- Тараканы беспокоются ?

И совершал великий кормчий изящный пируэт, поворачиваясь анфас к делегатам Госдумы, волгло дышащим чесноком и салом, отравляя миазмами и так прогорклый воздух Грановитой.

- И наконец, - он делал театральную паузу и обрушивал на головы пригнувшихся от сознания величия могучих кучек современной России злободневный вопрос, - что дидойцы ?

Ужасающиеся коварству вопроса Евы Грин своей подруге Дите фон Тиз, невесть как узнанного государем, лукавые царедворцы шатались, белея, пока не находился среди них самый основной, выявить личину коего и пытался государь по принципу как бы чего не вышло.

- Экологичность нутряного жиру, - кричал отчаянно дядя Серёжа Иванов, с вызовом прихлопывая себя по объёмистому пузу. И приходил , конечно, Хенри Киссинджер. Долго и недоверчиво рассматривал сквозь знаменитые очки в роговой оправе Мартина Скорсезе сходняк нечестивцев, качал головой вверх и вниз, как лошадь, а затем призывал Бальзаминова, пеняя тому на явную убогость всех невест этой страны. Бальзаминов смущался и тушевался, но его матушка приходила на выручку сыну и вставляла своё веское слово на французском.

- Кес кё ди ? Кес кё ди ?! Кес кё ди ?!!

Среди лукавых царедворцев находился не только самый основной, но и опытнейший, мгновенно узнававший цитату из стебанутого Маню в фильме Доберманн. И вздымались домны, и домкраты стремительно, и грохот тракторов, и свет прожекторов. И всё это неизбежно будило дедов, которые воевали. А поскольку они давно благополучно издохли, то вылезали на призывный клич скелеты бывших людей, переполняя нечестивцев ужасом.

- Душно мне, душно ! - выла возглавляющая скелеты Нина Ургант, яростно наяривая на семиструнной.

Кроме самого основного и опытнейшего среди лукавых царедворцев находился, как ни странно, ещё и один умный. Он просекал заинтересованность придумавшего всё вот это вот всё коалы в красивых женщинах, нарисованных итальянскими рисовальщиками, пущай и в непотребном жанре хоррор.

Вот и всех делов.