Квест. Страх или страсть или Рабыня страсти фильм

Дисклеймер

Дорогие читатели! Вы открыли любовный роман, но не все истории о любви – добрые и приятные. Эта как раз такая. Она может вызвать у вас чувство страха, отторжения и даже омерзение. Если вы не готовы – пожалуйста, закройте эту книгу. Ваше психическое здоровье важно.

Список возможных триггеров:

Преследование и сталкинг.

Проникновение в жилище.

Порча имущества.

Похищение человека.

Ограничение свободы воли и передвижения.

Сексуальное, финансовое и психологическое насилие.

Абьюзивное поведение.

Психические расстройства.

Внимание!

Автор не романтизирует всё, что перечислил выше. Он просто рассказывает историю такой, какая она есть.

•

И если вы любите читать о благородных рыцарях, ещё раз настоятельно рекомендую закрыть эту книгу. Но если в жизни вы выбираете хороших мальчиков, а втайне мечтаете о монстрах – устраивайтесь поудобнее. Отложите все бытовые дела, потому что вас ожидает obsession. И не забудьте забронировать путёвку в психдиспансер.

Она вам непременно пригодится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пролог

Саундтрек к главе: rvnti – On my throne

– Вы должны выбрать уровень сложности квеста «Логово маньяка», который определяется интенсивностью взаимодействия с актёром. Уровень «low» самый лёгкий, актёр будет вас пугать, но не нарушать границ тела. Уровень «medium» предполагает прикосновения, но актёр не причинит боли. Уровень «hаrd» самый сложный, с высоким уровнем контактности, актёр может грубо хватать, удерживать, утаскивать, разделять игроков, причинять боль. – монотонно, заученно тараторит администратор квест-комнаты, молодая блондинка в крупных роговых очках.

– Конечно, мы выбираем «hаrd»! – воодушевлённо отвечаю и ловлю обречённый взгляд Афины.

– Яра, может не надо? Я боюсь… – робко поскуливает, рассматривая мрачный интерьер с искусственными черепами и паутиной вокруг стойки администратора.

– Надо. Тебе пора встряхнуться, и день рождения – идеальный повод. Афи, не забывай, маньяк не настоящий. Это всего лишь актёр.

Я подписываю соглашение о том, что если в процессе квеста мы получим травмы – сами виноваты и вообще только этого и хотели. Затем администратор ведёт нас к узкой чёрной двери. Афина нервно вцепляется в мои пальцы и дрожит от страха, но уверена – я всё делаю правильно. Моей двоюродной сестре давно пора выгребать из дерьмовой зоны комфорта и выплеск адреналина – то, что поможет разбудить её наконец.

Нас приглашают в тесную комнату, где из убранства только длинная скамейка напротив небольшого плазменного телевизора и ещё одна узкая чёрная дверь.

– Не забывайте, что если захотите остановить игру досрочно, все игроки обязаны повернуться к камере – они расположены в каждом углу, и показать руками жест «крест». Приятного досуга! – администратор захлопывает дверь, оставляя нас наедине, и звук поворачивающегося замка звучит непривычно громко и жутко многообещающе.

Мы с Афиной садимся на скамейку перед телевизором. Он загорается серыми крапинками, будто не ловит сигнал, а затем на экране хаотично начинают мелькать искажённые кадры заплаканных девичьих лиц.

«Одержимый маньяк, который похищает женщин, давно лишил спокойствия маленький провинциальный городок. По легенде он увлекает жертв в свой дом на окраине и долго играет с ними в догонялки и прятки, прежде чем убьёт. Его жилище, как холодная каменная ловушка, не выпустило ни одну из тех, кто попала в него», – под рассказ в динамиках на экране мелькают женские туфли и сумочки на мокрой земле, в лужах чёрного дождя, а затем освещенный вспышкой молнии – особняк из камня, словно серый склеп, – «Сегодня и вы оказались в логове маньяка, и ваша миссия – найти выход и избежать жуткой участи». – под эту концовку на экране вспыхивает маска, будто сшитая из кожи жертв. Её глазницы, затянутые чёрной сеткой, не дают увидеть глаза маньяка. А хищный оскал из острых металлических зубов внушает первобытный ужас.

Слышу, как Афи тяжело сглатывает. И честно, сама уже слегка растеряла отвагу. Экран мерцает и гаснет, вместе со светом в комнате, а та, вторая дверь, приоткрывается с жутким скрипом, приглашая войти. Единственный источник очень тусклого света находится в следующей комнате и нам придётся принять пугающее приглашение.

– Это всего лишь актёр. – проговариваю вслух, успокаивая то ли Афину, то ли себя, и беру её за руку, увлекая в новую дверь.

Робкий источник света представлен в виде хлипкого фонарика на заряжающей его базе. Рассеянное, едва уловимое свечение выхватывает каменную кладку на стенах, огромную кованую кровать, комод и кресло-качалку. Мы осматриваемся совсем недолго, прежде чем свет гаснет полностью, погружая нас в самую плотную, самую непроглядную тьму.

– Яра! – взвизгивает Афи и чуть не запрыгивает на меня верхом.

В ту же секунду тусклый свет возвращается и мы видим

его

в кресле-качалке. Здоровенный двухметровый мордоворот в брюках-карго и водолазке, в кровавом фартуке, надетом на мощный торс, в кожаных перчатках на руках, которые сжимают крупную стальную цепь. В той самой жуткой маске с сияющими холодным металлическим блеском зубами. От эффекта неожиданности обе взвизгиваем, как бешеные поросята. Свет снова гаснет, углубляя в липкий страх, но быстро возвращается через тот же самый хлипкий фонарик на подзарядке. Кресло пусто, но его медленное покачивание вперёд-назад напоминает, что секунду назад в нём сидел маньяк.

– Не забывайте, ваша миссия – сбежать отсюда. – раздаётся подсказка администратора в динамиках.

Я оглядываюсь – единственная дверь, через которую попали сюда, уже заперта. Других нет.

– Афи, ищем, тут должна быть лазейка. – стараюсь говорить уверенно, но голос предательски дрожит, а образ мордоворота в маске не покидает сознание.

«Господи, ну и зачем я выбрала «hard»-режим?»

– Я с места сдвинуться боюсь! – скулит Афина, вцепившись в мою руку.

– Ладно. Стой, где стоишь, я поищу. – дрожащим голосом отвечаю ей и начинаю двигаться вдоль стены, ощупывая её на предмет скрытых дверей.

Откуда-то же вылез чёртов маньяк. И куда-то спрятался от нас. Его незримое присутствие неумолимо ощущается в этой комнате и холодит кожу, пуская по ней лавину болезненных мурашек. Взгляд цепляется за кровать – скорее всего, он под ней. Страшно заглянуть туда, но я медленно подкрадываюсь к цели. Афи быстро понимает, что стоять одиночкой в углу жуткой комнаты страшнее, чем двигаться вслед за мной, поэтому не медля присоединяется. Я осторожно встаю на четвереньки перед кроватью и заглядываю под неё. Оттуда на меня смотрит непроглядная тьма и маньяка в ней не видно. Свет снова полностью гаснет, и под визг Афины я чувствую, как вокруг лодыжек смыкаются крупные кисти мужских рук. Визжу, как озверевшая чихуахуа, пока меня волоком тащат по полу в кромешной темноте, а затем подхватывают под грудь и заталкивают в узкое пространство, похожее, по ощущениям, на шкаф.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В этой ловушке на меня наваливается огромное тело. Металлические зубы скользят по коже шеи, плеч, декольте, царапают и холодят кожу. Это ощущается так, будто он…обнюхивает меня. Не вижу, но чувствую, как страшная маска застыла в нескольких сантиметрах от лица. Горячее дыхание прорывается сквозь металлические зубы, и меня окатывает выразительный, яркий запах – кажется маньяк жуёт лимонную карамельку.

– Как сладко ты кричишь. – произносит свою первую фразу жутким, потусторонним голосом, будто в его маске есть устройство, меняющее его с человеческого на загробный, – Украду тебя в комнату без камер и посмотрим, как ты будешь кричать там.

Низ живота сжимается и взрывается странными ощущениями от этих слов, от ледяных зубов, снова путешествующих по моей шее, от кисло-сладкого лимонного аромата. В следующую секунду боковая дверка распахивается и я вываливаюсь в кромешную темень.

– Яра! Ты в порядке? – тусклый свет снова загорается, вижу блестящие от ужаса глаза Афи, спрятавшейся под кроватью.

– В полном! – странный, жгучий азарт заставляет встать на четвереньки и начать исследовать комнату снова.

Оборачиваюсь назад – я выпала из потайной дверцы в боковой части огромного комода. Видимо там лазейка, по которой маньяк появляется в комнате. Должна быть ещё, как минимум, одна. Ползаю по полу, ощупывая пространство, и взгляд снова цепляется за Афину под кроватью.

– Потрогай стены и пол, нет ли там потайной двери?

Афи несмело ёрзаёт под кроватью, как огромная неуклюжая гусеница.

– Как же тут пыльно, нечем дышать… Ой! Яра, кажется нашла!

Я молниеносно заползаю к ней. Действительно, крошечный лаз, закрытый на огромный навесной замок.

– Если есть замок, значит, где-то должен быть и ключ от него! Пошли искать! Перевернём эту чёртову комнату вверх дном!

Приободрившаяся Афи выползает вслед за мной из под кровати, но свет снова гаснет, погружая нас в непроглядную тьму. Застываю на четвереньках. Тишина в комнате столь же оглушительная, сколь темнота, а затем звук скримера, вкупе с мерцающим, словно молния, белым светом, заставляет подпрыгнуть. Страшная маска прямо перед лицом. Отпрыгиваю от маньяка, больно ударившись плечами о стальную кровать, разворачиваюсь и ползу под неё, но холодная и тяжелая стальная цепь ложится на грудь, притягивая меня к преследователю.

Снова чёрная мгла и тяжелое дыхание в макушку, окутанное сладким лимонным ароматом. Цепь сильнее стягивается на груди, причиняя боль, но странное волнение внизу живота вытесняет её.

– Мне нравятся умные девочки. – басит потусторонний голос в ухо и что-то холодное, металлическое остро впивается в шею.

Весь воздух покидает лёгкие от болезненного скольжения грубого предмета, от крепко стянутой на груди цепи. Вниз, по руке, пока в мою кисть не ложится что-то огромное и тяжелое. Цепь размыкается, отпуская, а через секунду тусклый свет снова выхватывает очертания комнаты. Я смотрю в руку и не верю своим глазам – ключ! Он дал мне ключ!

– Афина! – ныряю с ним под кровать и ползу к заветной дверце.

– Яра, может не надо? Если он сам дал его тебе, значит это ловушка! – вывод моей сестры кажется вполне здравомыслящим.

– Вот и проверим. – шепчу ей и вставляю трясущимися руками ключ в дуло замка.

Проворачиваю. С громким треском, от которого обе вздрагиваем, засов размыкается. Открываю небольшой люк – за ним кромешная темнота. Ощупываю пространство руками и убеждаюсь – нас ждет узкий лаз, абсолютно лишённый света. Ад для клаустрофоба.

– Афина, принеси тот фонарик. – шепчу в наглухо чёрное пространство лаза.

Она в секунду выметается из под кровати и так же быстро возвращается. Свечу вглубь прохода, вижу кучу извилин и ответвлений. Залезть сюда – сомнительная перспектива, но других путей кажется нет.

– Не отставай. – командую сестре и ныряю в чёрный проход.

Узкий, душный и вонючий до невозможности. Сдавливающий со всех сторон, будто странствую по чьей-то кишке. Стараюсь ползти как можно быстрее, потому что с каждым движением желание вырваться отсюда становится невыносимым. А самое худшее – заряд и так тусклого фонарика садится. Скоро он погаснет и придётся двигаться в этом жутком пространстве исключительно на ощупь. Эта перспектива пугает до усрачки. Сзади, пыхтя, пробирается Афи, толкая меня в задницу макушкой. Свет тускнеет с каждой секундой и наконец, окончательно гаснет.

– Пиздец! – только и вырывается из пересохшего горла.

Карабкаюсь на ощупь. Медленнее. Сложнее. Узкое пространство и темнота начинают давить, окуная в панику и лишая кислорода, которого здесь и так немного. Держусь из последних сил ради Афи, которая точно боится больше, чем я.

Руки упираются в глухую стену. Ощупываю пространство, пытаясь найти поворот, новый ход в страшной кишке, но его нет. Мы заперты в долбанном тупике, и от осознания меня прошибает пот. Неужели придётся вновь проделать сложный путь обратно, вслепую? Внезапно перед лицом распахивается маленькое окошко, залитое серым светом. Сильные руки в кожаных перчатках затягивают меня в это пространство. Оборачиваюсь в лаз и вижу, как маленькая дверца захлопывается прямо перед ошарашенным лицом Афины. Она осталась там одна, в жутком узком коридоре. А я здесь, с маньяком, в маленькой комнатке, похожей на каменную темницу. Воплю во всю глотку, пока он тащит меня к стене, приковывает к ней тяжёлыми металлическими наручниками.

Пять секунд – и я распята на холодных и шершавых камнях. Страшная маска зависает перед лицом надолго, будто рассматривая мой страх. Пытаюсь уловить глаза актёра, но сетка, вшитая в глазницы, не даёт доступа к ним. Остаётся лишь вымышленный контакт, который только чувствуешь, но не видишь. Замираю, растекаюсь по холодной стене, чувствуя, как меня сканируют. Слишком глубоко. Слишком досконально. И слишком странная химия буквально затопляет маленькую келью, в которой мы наедине.

– Я обожаю смелых девочек. С вами весело играть. – утробный демонический голос, изменённый устройством в маске, прошибает до пят, словно электричество, а лимонный запах вновь заползает в ноздри и волнует низ живота, – Хочешь освободиться, хорошая девочка? – крупная кисть, затянутая в кожаную перчатку, мягко скользит по щеке к шее, вниз, почти интимно ласкает кожу, и я свожу ноги, проглатывая нервный ком размером с грузовик.

– Хочу… – робко шепчу и шумно выдыхаю от того, что его пальцы нежно проходятся по моим соскам, которые стоят так, что вот-вот вспорют собой влажную от пота майку.

– Тогда спой мне песенку. Хочу послушать твой голосок. – низко рокочет бас из маски.

Не знаю, откуда такая быстрая реакция, но уже через секунду я пою ему последнюю песню, что услышала – саундтрек к сериалу «Очень странные дела».

И если бы я только могла,

Я бы заключила с Богом сделку,

И мы смогли бы поменяться ролями.

Чтобы он прошёлся той же дорогой,

Безо всяких трудностей

Взбежал на тот холм.

Маньяк слушает меня, склонив голову набок. И как только заканчиваю, отстёгивает запястья из наручников.

– Дальше, послушная девочка. – открывает другую маленькую дверцу и, схватив за шиворот, снова погружает в чёрный узкий лаз.

Дверца захлопывается, в ней громко щёлкает звук поворачивающегося замка.

– Афи! – несмело подаю голос.

– Я здесь. – раздаётся откуда-то из-за стены.

В следующую секунду пространство лаза заливает достаточно яркий свет для того, чтобы рассмотреть все изгибы.

– Час игры прошёл. Вы не прошли квест, не нашли выход из логова маньяка. Но в следующий раз удача обязательно улыбнётся вам. Возвращайтесь по лазу в комнату. – раздаётся голос администратора игры.

Я гребу по узкой кишке как можно скорее. Вспотевшая, грязная, мокрая и жутко взволнованная. Страшная игра окончилась, и даже радостно, наконец, вырваться из этого пространства, ставшего слишком реалистичным. Но мужчина в маске и воспоминания о его прикосновениях заставляют кровь закипать под кожей.

Часть 1. Уровень взаимодействия «low». Глава 1.

– Яра, я взрываюсь от эмоций! Это было жутко страшно, но и жутко интересно! Хочется вернуться и попробовать снова! – неустанно щебечет Афина, пока мы шагаем пешком к ближайшей кофейне.

Не самое лучшее место для того, чтобы отмечать в нём девятнадцатилетие. Но чиканутый отец Афи настрого запретил вести её в клуб или ресторан. У него аллергия даже на мысль о том, что его дочь может хотя бы понюхать крышку от алкогольного напитка. Не говоря о том, чтобы выпить что-то крепче, чем молочный коктейль. Поэтому нам разрешено сходить только в кофейню. Спасибо хоть, не в детское кафе!

– Вот видишь, а ты не хотела идти! – любуюсь голубыми глазками Афи, в которых редко мелькает блеск жизни такой, как сейчас.

– Но я очень рада, что маньяк касался исключительно тебя! – смеётся, а низ моего живота снова выразительно сжимается от воспоминаний о мощных руках, путешествующих по телу в каменной келье.

«Не знаю, почему он сфокусировался на мне, когда рядом более молодая, более красивая и более трусливая Афина. Но определенно, эта игра ещё долго будет вспыхивать в воспоминаниях».

Мы устраиваемся за стойкой перед панорамным окном, вид из которого правда удручающий. На острове, где живём, нет красивых мест или роскошной архитектуры. Картинка за окном больше напоминает кадр из триллера о пост-апокалипсисе или зомбилэнде. Серые невысокие здания угрюмо смотрят на дорогу, а прохожих почти нет. Маленький островок Дюран, словно каменный мешок, живущий в вечном анабиозе, и люди здесь злые, вечно угрюмые. Возможно потому, что нас не так уж и много, и жизнь на острове ощущается, как отбывание срока в колонии для заключённых. Каждый знает друг друга в лицо, а слухи распространяются со скоростью вируса. Именно это сгубило некогда жизнерадостную Афи и превратило нас обоих в тех, на кого показывают пальцем, с кем не всегда здороваются, о ком презрительно шепчутся.

Тёплая кружка с кокосовым латте приятно греет ладони, а живые эмоции в глазах Афи – растапливают сердце.

– С девятнадцатилетием, любимая сестрёнка. Искренне желаю тебе влюбиться – ярко и взаимно, в восхитительного красавчика, похожего на твоего обожаемого Тома Харди!

Афина хихикает и мы чокаемся кружками с кофе.

– Прикольное пожелание, Яра! Учитывая, что я совсем никогда не влюблялась… Иногда кажется, что и не влюблюсь.

– Прямо совсем никогда? – поправляю её спутанные после квеста золотистые локоны.

– Ну знаешь… Есть один мальчик, которого почему-то не могу забыть. Но это такая глупая история! – её ангельские голубые глаза блуждают по пейзажу за окном, – Мне было лет шесть, кажется. И я складывала замок из гальки на пляже. Внезапно ко мне присоединился мальчик постарше, почти подросток. Не знаю, что сподвигло его играть с маленькой девочкой. Но он стал помогать и мы вместе сложили просто огромнейший замок из камней. Иногда стены рушились, и тогда мы начинали всё сначала.

– Как романтично. – очарованно шепчу, слушая её рассказ, – У меня тоже есть мальчик из детства, которого не могу забыть. Только к сожалению, если твой мальчик помогал строить дом, мой наоборот – сломал тот, что построила я. Но сама виновата.

– Как это? – тихо спрашивает Афина.

– На соседней улице жил один мальчишка, ровесник. У него был жуткий багровый шрам на щеке, будто ожог. Ребята придумали легенду, что этот мальчик вызвал Пиковую Даму, и она прокляла его, дала пощёчину, от этого и уродливый след. Мы боялись его, боялись его внешности, боялись играть с ним. Глупые дети. Однажды я склеила картонный домик для кукол и собственноручно раскрасила его. Вытащила на улицу и собиралась поиграть им с подружками. И тут этот мальчишка со шрамом, тут как тут. Просится в игру с нами. Я стала его прогонять и обзывать уродом, а он в отместку отобрал и растоптал мой домик. Ох, как же я ревела тогда, проклиная его! А сейчас вспоминаю несчастного ребёнка, которого бесконечно буллили, и мне его так жаль… С удовольствием попросила бы прощения за тот инцидент, но мальчишка исчез с Дюрана навсегда.

– Эх, как бы я мечтала тоже исчезнуть из этой дыры… – тяжко вздыхает Афина.

И мы обе знаем, что это невозможно. Дик, её больной на голову отец, костьми ляжет, но не отпустит от себя дочь. Он приложил все усилия для того, чтобы лишить Афину даже шанса на самостоятельность. Вплоть до того, что умышленно не стал давать ей никакого образования кроме школы. А инцидент годовой давности, сломавший Афину раз и навсегда, только укрепил его разрушительное отношение к собственному ребёнку.

– Давай не будем о грустном. – поглаживаю её руку, – Рано или поздно всё обязательно изменится.

Наш интимный разговор прерывает официант, внезапно возникший рядом.

– Вам прислали комплимент. – ставит передо мной десертную тарелку с аккуратным кусочком чизкейка.

Но рядом с ним есть кое-что ещё. Хлопаю глазами, онемев, как рыба, и осторожно трогаю прозрачную целлофановую обёртку. На краешке тарелки, рядом с треугольником десерта, лежит жёлтая карамелька. Оборачиваюсь и обвожу глазами немногочисленных гостей кофейни. Компания молодых девушек и пожилая семейная пара.

– Кто? Кто прислал это? – с паникой спрашиваю официанта.

– Он пожелал остаться инкогнито. – загадочно отвечает и удаляется.

Я молниеносно хватаю карамельку, дёргаю целлофан и подношу к носу. Да, всё как и предчувствовала. Она пахнет лимоном.

Отбрасываю конфету на тарелку и с ужасом пялюсь.

– Яра, ты чего? – притихшим голосом спрашивает Афина.

– Лимонная конфета… Тот парень на квесте… От него сильно пахло именно этим… – горло сжимается первобытным страхом, и слова еле выдавливаются.

– Может это совпадение? Мы даже не заметили, чтобы сюда кто-то входил, Яра!

– Таких совпадений не бывает. – не отвожу глаз от блестящей конфеты.

– Может, ты ему просто понравилась? Расслабься, Яра. Сама говорила – это всего лишь актёр!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Поехали домой. Мне страшно. – только и могу ответить.

Афи кивает, и мы быстро собираемся. Но перед тем, как уйти, я не выдерживаю и забираю с собой злополучную жёлтую карамельку.

Глава 2.

Саундтрек к главе: V.I.P.N. – WHO I AM

Мой старенький серебристый Ниссан Жук остался припаркован у входа в здание без вывески, где проходил злополучный квест. Мне жутко даже смотреть в ту сторону, поэтому запрыгнув за руль и еле дождавшись, когда Афи тоже сядет в машину, уезжаю не прогрев мотор. Быстро доставляю её к дому – самому большому и роскошному на нашем унылом клочке земли.

Как и любой другой остров, Дюран почти ничего не производит сам. Всё доставляют с Большой Земли, от лекарств до одежды и продуктов питания. И все эти поставки контролирует Дик, отец Афины. Поэтому он единственный богатый человек на острове, да какой толк от этих денег здесь?

– Не зайдёшь? – робко спрашивает сестра.

– Хочу домой, голова разболелась. – будто оправдываюсь, но мы обе знаем, что на самом деле я терпеть ненавижу встречи с дядюшкой и стараюсь избегать их по максимуму.

– Ладно. Спасибо большое за праздник! – Афи целует меня на прощание и покидает машину.

Я смотрю на то, как охранники отворяют ворота её личной золотой клетки и уезжаю прочь. Голова гудит от впечатлений, а проклятая карамелька будто прожигает карман джинс насквозь. Хочу как можно скорее попасть в своё личное убежище, маленький деревянный домишко в спальном районе. Он стар и рассыпается, словно трухлявый пень, но это единственное жильё, ипотеку за которое я смогла потянуть. Скромный и нерегулярный доход художника не позволяет шиковать, а недвижимость на Дюране почему-то дорогая. Будто мы не на скалистом острове без инфраструктуры и развлечений, а на Солейле – соседнем, в двух часах на пассажирском катере. Им повезло намного больше: и с ландшафтом, и с наличием широких песчаных пляжей, и с хозяином, который превратил его в курортный рай. Наши пляжи – скалистые, рельефные, с крутыми обрывами и камнепадами. Поэтому туристов здесь не бывает, как и радости жизни. Поэтому все жители Дюрана завидуют жителям Солейла и заочно ненавидят их всех. Правда есть местечко и похуже нашего. Синиструм – ещё один остров, который, объединившись с Дюраном и Солейлом, образует правильный треугольник. Синиструму ещё больше не повезло с ландшафтом, но этот остров, в отличие от нашего, буквально эпицентр зла – наркотики, проституция, криминальные банды, всё самое худшее на свете нашло там свой приют.

Наконец-то доезжаю до своей скромной халупы. Паркуюсь, иду к крыльцу и странное ощущение того, что кто-то дышит в затылок и прожигает взглядом, всё отчетливее душит сознание. Господи, я давно вышла из квеста, но квест всё ещё не вышел из меня! Со странным психозом как можно скорее закрываю за собой дверь на замок и шумно выдыхаю, включая свет. Моя крепость. Хлипкая, но всё же – крепость. Немедленно следую в спальню, жажда как можно скорее снять потную и пыльную от ползания по квест-комнате одежду, смыть липкость в душе. Моя комната отдыха маленькая, уютная, как в деревенских домиках – с кружевными занавесками на окнах, плетёными разноцветными ковриками макраме и неизменно живыми полевыми цветами в вазе. И эти цветы, к сожалению, я дарю себе сама.

Медленно раздеваюсь и разглядываю себя в мутноватое напольное зеркало. Мне двадцать девять лет, а я так и не оформилась, как женщина. Слишком тощая. Слишком плоская. Слишком высокая. Слишком маленькая грудь со слишком крупными сосками. Слишком смуглая кожа, на которой слишком много родинок. Слишком тонкие губы. Я совсем не похожу на героиню любовного романа, в отличие от Афи, которая выглядит, как новая куколка барби. На меня же из отражения смотрит тощая драная ворона, одна из тех, что вечно сидят на ограде кладбища и каркают, пока не охрипнут. Чёрные волосы я оформляю рваными многослойными стрижками с чёлкой-шторкой, чтобы хоть как-то смягчить угловатое лицо и острый нос. Стоит ли говорить, что я не популярна у противоположного пола? Особенно после злополучного инцидента, бросившего тень на репутацию Афины. И на мою, только потому, что я её родственница. Единственного парня на этом острове, который готов был жить со мной, недавно пришлось вышвырнуть из дома. Честно – не жалею.

Сбрасываю остатки одежды и из кармана джинс, со звонким стуком, выкатывается лимонная карамелька. Несмело поднимаю её с пола, медленно разворачиваю и кладу на язык.

«Да, чёрт подери!» – тот самый аромат маньяка окутывает рот и липкий страх, смешанный со странным любопытством, снова растекается под кожей.

Оставив одежду валяться на полу, прохожу в санузел и встаю под душ. Тёплые струи, ударяясь о кожу, моментально расслабляют тело настолько, что опускаюсь и ложусь в старенькой чугунной ванне, раскинув ноги и прикрыв глаза, поливая себя из лейки. Под сладкий лимонный вкус сознание возвращается в квест, к его главному герою. Я знаю в лицо каждого жителя Дюрана, но не припоминаю ни одного двухметрового мужчины с таким внушительным разворотом плеч. Энергетика огромного тела, нависшего над моим в потайном пространстве комода, сама вспыхивает в сознании. Вспоминаю металлические острые зубы, скользящие по шее. Вспоминаю уверенные прикосновения рук в кожаных перчатках. То, как невзначай задел мои соски, пока была прикована наручниками. Тёплые струйки душа стекают между ног, лаская самое чувственное место и я ощущаю, как оно набухло и требовательно запульсировало.

«Как сладко ты кричишь.»

«Я обожаю смелых девочек.»

Комплименты, произнесённые загробным голосом из жуткой маски, эхом проносятся в голове. Ладонь сама, неосознанно, скользит по груди вниз и касается бугорка, призывно выступившего между половых губ. Раскидываю ноги шире, раздвигаю себя, чтобы дать воде большую площадь для соприкосновения и испускаю первый, тихий стон.

«Дальше, послушная девочка.» – голос маньяка в фантазии жарче распаляет возбуждение.

Тело отдаётся инстинкту, который требует одного – выпустить пар после дозы адреналина, а источник того самого адреналина маячит в сознании, подогревая ощущения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Цепь, стянутая на моей груди.

Ощущение его груди, широкой и твёрдой.

Крепкий захват за лодыжки.

Снова стону, усиливаю скорость и напор, с которым кружу вокруг комка нервов, осыпаемого каплями воды. Так сладко, чёрт!

Беспристрастная маска вспыхивает в сознании пока, выгибаясь и вздыхая, содрогаюсь в шершавой ванне, отдавая своё тело на растерзание оргазму, такому вкусному и глубокому.

«Эх, скорострел Луис ни разу не смог довести меня до точки блаженства. Самостоятельно, я справляюсь с этой задачей намного качественнее. И зачем тогда вообще нужен мужик?» – расплываюсь в блаженной улыбке, не открывая глаз и продолжая поливать себя водой.

Звук чего-то падающего, а за ним – холодное прикосновение к ноге, резко обрушиваются в расслабленный ум. Подскакиваю, инстинктивно прикрывая наготу руками, оглядываюсь и шумно выдыхаю. Пузырёк геля для душа упал с уголка в ванную. Ставлю его на место, но проклятое чувство, будто снова не одна и за мной наблюдают, заставляет тело покрыться мурашками. Молниеносно вылетаю из ванной, вытираюсь и ныряю с головой в кровать, под одеяло. Сердце оглушительно колотится на фоне мертвецкой тишины дома.

«Господи, Яра, успокойся! Квест давно закончился, а тебя всё не отпускает!»

Не буду выключать свет. На всякий случай. Вжимаюсь в мягкое убежище кровати и, неожиданно для себя, проваливаюсь в крепкий сон.

Глава 3

Саундтрек к главе: Stromae - Formidable

«Утром все ночные страхи кажутся детской глупостью, правда же?»

С этими мыслями я, бодрая и отдохнувшая, соскакиваю с кровати. Натягиваю пижаму сумасшедшей кислотной расцветки, включаю Stromae и пританцовывая, лечу на кухню. В холодильнике повесилась мышь, а потом её призрак повторно покончил с собой. Нужно ехать на рынок за продуктами.

Достаю из шкафа столетнюю рыбную консерву, открываю и ем прямо из банки, макая в жижу хлеб, фоном смотря сериал на стареньком телевизоре. Хорошо жить одной. Можно выглядеть, как Хеллоуинское пугало, можно есть подножный корм из консервной банки, будто я кошка, которой перепал джекпот на помойке. И не выделываться ни перед кем эстетичными завтраками с яйцом-пашот на авокадо-тосте.

Экран телефона вспыхивает уведомлением – на мой творческий аккаунт пришёл заказ на картину. Я единственный художник на Дюране, что и спасает от голода. Несмотря на слухи и шепотки за спиной, люди продолжают обращаться с просьбами красиво перенести на холст семейную фотографию, детей или любимого питомца. И я копирую их драгоценные моменты с помощью красок, а то, что рисую для себя или по вдохновению, совершенно отличается от заказных работ. Их тоже иногда покупают, но не так часто, как хотелось бы.

Сегодня запрос клиента на удивление нестандартный. Мне присылают фотографию одиночного аккуратного поместья, сложенного из матовых серых камней, похожих на те, которыми усыпаны местные пляжи. Дом на изображении обнесён витиеватым кованым забором и вековыми деревьями. В сумме, выглядит эта композиция мрачновато. Чем-то походит на кадр из прелюдии ко вчерашнему квесту. Да и аккаунт заказчика подозрительный, похож на фейковый. Но после того, как я пишу в диалог цену за картину и необходимость предоплаты, на карту сию секунду падает полная сумма. Радостно потираю руки и перехожу в мессенджер.

Yara: «Афи, мне упал кэш. Съездишь со мной на рынок? Угощу тебя чем-нибудь.»

Afina: «Только не рынок. Опять эти брезгливые взгляды в мою сторону.»

Yara: «Ладно. Как прошёл вечер? Дик не трепал нервы?»

Afina: «К счастью нет. А у тебя? Маньяк не пробрался в твою спальню?»

Yara: «Не видела, но надеюсь, что нет (смеющийся смайл)»

Привожу себя в порядок, наряжаюсь в один из своих любимых фриковатых спортивных костюмов, который самостоятельно расписала граффити из баллончика. Художник должен выглядеть, как художник. Прыгаю в Жука и еду на рынок, рассматривая унылые пейзажи Дюрана. Я очень хочу на Большую Землю. Говорят, там красочно, там интересно, там тысяча и один стиль природных пейзажей, там другие люди, там возможности для молодых и творческих людей. А ещё там – мои родители, давно. А я всё ещё на Дюране. И не из-за того, что хочу быть здесь.

Из за Афины.

Моя двоюродная младшая сестра живёт в тени деспотичного отца и грязных слухов, не имеющих ничего общего с её истинной сутью. Она еле держится на плаву, затерроризированная несправедливостью, которая сыпется отовсюду. И я чувствую ответственность за эту маленькую жизнь, чувствую, что я её единственный луч света. Чувствую, что если выберу себя и уеду, Афина и месяца не протянет. Она выросла без матери и я неосознанно (или осознанно), пытаюсь взять на себя эту роль. Я люблю свою сестру, искренне, от всего сердца, от всей души и не могу оставить на этом несчастном острове в одиночестве. И из лап Дика, её отца, тоже не могу вырвать.

Пока.

Надеюсь это пока и однажды, мы с ней вместе уедем на Большую Землю.

Размышляю об этом, стоя на светофоре, пока к заднице Жука не прижимается огромный Хаммер. Чёрный, как сердце дьявола, и наглухо затонированный, даже фары. С удивлением рассматриваю необычную машину, которую никогда не встречала на наших дорогах. Ещё большее удивление вызывает то, что Хаммер неотрывно следует за мной по узким улочкам, куда бы не повернула. Намеренно отклоняюсь от маршрута и начинаю петлять, но чёрный монстр упорно сопровождает сзади. Липкий, сковывающий страх из вчерашнего дня снова воскресает из мёртвых.

«Успокойся, Яра! Как и любое творческое создание, ты слишком погрузилась в иллюзию, созданную профессионалами.»

Но чёрный Хаммер преследует, внушая чувство, будто за мной следят, и отделаться от ощущения – непосильная задача. Сворачиваю к пункту назначения и паркуюсь у рынка, а преследователь подпирает меня и тоже останавливается. Изобразив на лице бесстрашное выражение, покидаю Жука, достаю из багажника сумку на колёсиках – похожую на те, с которыми ходят за покупками бабушки. Но чёрт, она же такая удобная! С грохотом закрываю багажник и быстро скрываюсь между торговыми рядами, не оборачиваясь.

Маршрут как всегда стандартный. Сначала рыбный прилавок. Я не ем мясо и птицу, но рыбу и морепродукты – с удовольствием. На деньги, вырученные с ещё не написанной картины, стараюсь закупиться впрок. Рыбный фарш, несколько дорад, филе трески и на десерт – форель и мидии в створках. Последнее я позволяю себе только по выходным, под бокал хорошего вина. Далее – овощной прилавок. Я хожу к одному и тому же продавцу, которого мы с Афиной прозвали «Обалденный». Пожилой азиат, узнав постоянную покупательницу, тараторит заученную речь:

– Посмотрите, мэм, какая сегодня обалденная брокколи и стручковая фасоль! Батат тоже обалденный, ну а авокадо просто…обалденное! И не забудьте зелень! Посмотрите какой обалденный базилик! И в подарок положу вам плод манго – он сегодня просто обалденный!

Прыскаю со смеху, слушая речь пожилого продавца, который плохо знает наш язык, но вот слово «обалденный» и все его склонения отлично заучил. Покупаю всё, что он рекомендует, и следую на выход из рынка, где меня ожидает неприятный сюрприз.

– Луис! – восклицаю от неожиданности, когда передо мной возникает фигура бывшего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Хорошо закупилась, Яра! Помочь погрузить? – как ни в чём не бывало произносит.

Раздражает его будничный тон. Смотрю в зелёные глаза одноклассника, с которым состояла в бесплодных отношениях десяток лет. Такой же брюнет, как и я. Такой же, не одарённый красотой от природы.

И тварь.

Долбанный кобель, изменщик. Поняла бы его, если имел в штанах внушительный болт, умеющий работать дольше, чем две минуты. А не то, что имеет на самом деле. Да и в других сферах жизни от него совершенно нет проку. Денег не зарабатывал, только проедал мои. По дому помощи никакой. Ипотеку сама плати, а я буду жить у тебя на халяву. И даже гвозди, на которые вешала свои картины, я забивала сама.

– Свали с дороги! – раздражённо отвечаю ему и обхожу, направляясь к машине, но Луис следует по пятам.

– Не хочешь пригласить на ужин? Поговорим, обсудим всё. – он не отстаёт и от его присутствия становится тошно.

Чёрный Хаммер исчез с парковки. И мне даже жаль. Есть смутное предчувствие, что человек у его руля помог бы отмазаться от надоедливого бывшего.

– Отвали, Луис. Поужинай с Сидни Севилль. На вашем горячем видео явно угадывается, как сильно тебе нравятся её «булочки». – раздражённо выпаливаю и открываю багажник, чтобы закинуть в него свою сумку на колёсиках.

– У Сидни хотя бы есть булочки. Большие, мягкие булочки. А у тебя, Яра, только сухари. И я единственный на Дюране, кто согласен их глодать. – язвит Луис, намекая, что я самая топовая невеста в антирейтинге острова.

– Да пошёл ты! – показываю ему средний палец, сажусь в машину и даю по газам намеренно дерзко, чтобы сбить этого придурка и его попытки обесценить меня.

Он отпрыгивает, а я не глядя в зеркало заднего вида несусь домой и смахиваю скупую слезу. Луис прав, ослепительно, чертовски прав. Меня никто не хочет здесь, никто кроме него. Но лучше быть одиночкой, чем жить с бытовым инвалидом, от которого ни материальной помощи, ни физической, ни даже приличного секса. К чёрту его!

Паркуюсь у своей деревянной хижины, вытаскиваю из багажника сумку и плетусь с ней к дому. Внимание привлекает почтовый ящик, в котором лежат свежие квитанции об оплате коммунальных услуг и ипотеки. Очень вовремя, как раз тогда, когда у меня появились деньги. Выдёргиваю их из ящика и неожиданный сюрприз выпадает на траву из вороха бумаг.

Лимонная карамелька. Такая же, как вчера, в прозрачной целлофановой обёртке.

Медленно поднимаю её с земли и долго, отрешённо рассматриваю. Звук уведомления в телефоне выдёргивает из жутких дум.

Msg Afina: «Покажешь что будешь рисовать сегодня?»

Msg Yara: «Конечно. Там нестандартный заказ.»

Прячу конфету в карман костюма и бегу с сумкой в дом. На улице – яркий солнечный день, но даже он не затмевает тёмной атмосферы, сгущающейся надо мной.

Она реальная или плод моей выдумки?

Глава 4

Саундтрек к главе: INNOCENT – INSIDE OF ME

Глава 4.

Чердак дома – личный маленький мир, островок спокойствия и комфорта, в котором каждый сантиметр рассказывает обо мне: царит тот самый творческий беспорядок, пол усыпан разноцветными каплями красок, коробки с кистями и принадлежностями для рисования хаотично разбросаны по углам. Здесь я создаю свои картины, самые любимые из которых украшают стены. Написанные для себя и абсолютно неадекватные.

Например, двухглавый лебедь с раскидистыми крыльями летучей мыши. Или портрет кошки породы Сфинкс, покрытой татуировками и пирсингом. Или пейзаж страшного леса, усыпанного мухоморами и пронизанного деревьями, ветви которых похожи на скрюченные пальцы ведьм.

Эти картины очень редко покупают, местное педантичное общество не понимает такого искусства. Эх, вот окажусь на Большой Земле и обязательно устрою выставку! Уверена, там найдутся люди с более свободным мышлением и мои любимые детища обретут своих ценителей.

С огромным трудом забрасываю на мольберт чистый холст в подрамнике – заказчик попросил самый большой размер картины. Открываю фотографию-референс на планшете, ставлю рядом на стол и лишаю белое полотно девственности, расставляя наметки мягким углём, попутно продумывая дальнейший план работы. Акварель точно не подойдет, холодную монументальную атмосферу референса передаст только плотное масло.

Вспоминаю, что обещала поделиться работой с Афи, и набираю её по видеосвязи. Она отвечает и вокруг, на экране, неизменная локация – её комната. Сначала Дик постоянно запирал её там. Теперь Афи сама рада запереться и никогда не выходить. Показываю ей холст, изображение заказчика, кладу телефон в подставку рядом с планшетом и продолжаю работать, параллельно болтая.

– Афи, ты не представляешь, что я сегодня обнаружила в своём почтовом ящике! – достаю из кармана брюк карамельку и демонстрирую в камеру.

– Воу! – присвистывает сестра, – Кажется, маньяк серьезно запал на тебя.

– Это ненормально, Афина. Если бы я понравилась ему как женщина, он бы просто вышел после квеста и попросил мой номер. Но вместо этого подкладывает свои жуткие конфеты. И уже знает, где я живу! Складывается ощущение, что актёр слишком хорошо вжился в роль маньяка и вышел с этим за пределы квеста! И мне страшно…

– Приезжай ночевать ко мне. – отвечает Афина.

Разумное предложение. Но её отец тоже тот ещё психопат. После каждого визита в их дом я умираю от одного желания – начистить его наглую, конопатую рожу!

– Буду иметь ввиду. Но если я перестану отвечать на звонки, вызывай полицию. – нервно смеюсь, не отвлекаясь от работы.

Мы ещё недолго болтаем о бытовухе и Афи отключается. Я вдумчиво работаю, пока на остров медленно опускается вечер. Эскиз дома готов, необходимо оставить его «настояться», как говорится. Завтра, взглянув на него свежим взглядом, я обязательно захочу добавить что-то ещё. Закрываю референс на планшете, но уходить не хочется.

Нахожу в чистых холстах маленький формат. Устанавливаю на запасной мольберт. Подхватываю свежий кусочек мягкого угля и набрасываюсь с ним на белое полотно.

Видели кадры из фильмов ужасов, где одержимые дети яростно рисуют на бумаге преследующих их демонов? Вот точно так же рисую сейчас я, в приступе невменяемой агонии. Только в конце замедляюсь, потирая пальцами изображение, чтобы растянуть и углубить мрачные тени. Несколько раз отступаю от картины, рассматриваю результат и подправляю.

С холста на меня смотрит зубастая маска в черно-сером исполнении. Получилась идеально. Даже оскал как будто блестит, а пустые чёрные глазницы – рассматривают меня. Отхожу на шаг, чтобы оценить труд, запускаю руки в карманы и маленькая лимонная карамелька сама утыкается в ладонь. Не отводя взгляда от портрета, разворачиваю её и кладу в рот. Ставший уже триггерным сладкий лимонный запах вызывает у меня рефлекс собаки Павлова. Господи, ну зачем я ем конфеты, которые подкладывает странный незнакомец? Вдруг он обрабатывает их афродизиаками? Иначе как объяснить дикое желание сейчас же сбросить с себя всю одежду, сесть на картину верхом и, глядя в чёрные глазницы, довести себя до оргазма?

«Яра, ты становишься одержимой!»

Стряхиваю наваждение, не оборачиваясь на портрет покидаю чердак по деревянной приставной лестнице. Спрыгиваю в мягкую траву, разглядываю тёмно-синее небо, мерцающее яркими созвездиями. Ночь подкралась слишком незаметно. Сладкий вкус конфеты во рту заставляет желудок требовательно заурчать, ведь и обед, и ужин я давно пропустила. Бегу в дом и окунаюсь в быструю готовку – бросаю на раскалённую сковороду филе трески, фоном отвариваю брокколи. Сажусь есть, как и большинство людей в наше время – перед экраном телефона с необременённым интеллектом контентом.

Слишком громкий, слишком неестественный звук для этого дома заставляет вздрогнуть, а моя пища застревает где-то на полпути к желудку.

Скрип деревянной половицы.

Над моей головой, на чердаке, который покинула не так давно. Замираю на стуле и обращаюсь в слух.

Ещё скрип.

Будто кто-то медленно шагает по моей мастерской. Пулей срываюсь с места, бросаюсь ко входной двери и запираю её на замок. Какое счастье, что с чердака нет прямого пути в дом, только через эту дверь. Жуткое, липкое состояние, будто я снова не одна, снова не в безопасности, снова под прицелом, отравляет мозг. Стекаю по двери, сажусь на пол и внимательно слушаю то, что наверху. Там всё ещё кто-то ходит, медленно, будто изучает пространство. Затем притихает. Несколько минут ничего не происходит, а следующий звук заставляет меня вскрикнуть от ужаса.

Удар.

Удар, от которого стены моего хлипкого дома содрогаются и стонут. Ещё удар. И ещё удар.

Свернувшись калачиком на полу, зажимаю рот ладонью от ужаса. Несколько невыносимо громких стуков обрываются так же резко, как возникли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Шорох. Скрип старенькой лестницы.

Он спускается.

И свет, который горит в доме, начинает казаться источником не безопасности, а наоборот. Сейчас маньяк подойдёт к одному из окон, заглянет в него. А тут я, как рыбка в долбанном аквариуме, отлично просматриваюсь. Но и выключить свет – ещё страшнее. Поэтому залезаю в первое убежище, которое есть поблизости – шкаф. Сначала я стою там, посреди своих фриковских цветных шуб и лаковых тренчей, сгруппировавшись, готовая бежать или отбиваться от ночного гостя. Минуты тянутся неестественно медленно, неизмеримо долго, и я теряю им счёт. Затем, устав, сажусь на пол шкафа, привалившись спиной к боковой стенке. Жду дальше.

И, обессиленная адреналином, там и засыпаю.

Глава 5

Саундтрек к главе: Hurts – Wonderful Life

Глава 5.

Утро было болезненным.

От ночи, проведённой на жёстком полу шкафа, болит каждая мышца в теле. От мыслей о том, что маньяк не только знает мой адрес, но и проникает в дом – болит голова. Несмело, на четвереньках, как делала это в квест-комнате, я выползаю из шкафа и оглядываюсь. Вокруг всё выглядит так же, как оставила вчера. Но тяжелое ощущение того, что уже и собственный дом подглядывает за мной – душит. Хочу покинуть его как можно скорее. Хватаю с тумбы ключ от машины и выбегаю на улицу.

И тут же останавливаюсь.

Дурное любопытство заставляет взглянуть на лестницу и дверь в чердак. На время оставляю мысли о побеге и быстро карабкаюсь вверх, в свою творческую обитель. Как минимум, там картина, за которую уже заплатили и нужно проверить, не испорчена ли она. И остальные картины, художественные принадлежности.

Конечно же, внутри меня ожидает сюрприз.

Конечно же, это лимонная карамелька.

Она аккуратно покоится на подрамнике зубастого портрета.

А портрет…висит на стене, среди других моих произведений.

Осторожно подхожу к нему, снимаю конфету, снимаю холст и вижу в стене гвоздь. Так вот, от каких ударов вчера содрогался весь дом – маньяк забивал в стену гвоздь, чтобы повесить на него свой портрет. Теперь он выяснил, что я его рисую, а значит – глупая рыбка Яра повисла на остром крючке. И ещё он знает, что я ем его проклятые конфеты, потому что пустая обёртка от вчерашней валяется на полу возле картины. А новая – уже выдана. Горько усмехаюсь, прячу её в карман и выдвигаюсь в дом Афины.

Точнее не в дом, а во дворец. Совершенно неразумное использование земли, которая, как и на любом острове, здесь в дефиците. Учитывая, что живут в этом доме всего двое. Меня знает охрана и экономка, поэтому беспрепятственно захожу внутрь и сразу бегу по огромной лестнице на второй этаж, в комнату Афины. Обрушиваюсь рядом с ней на пушистый розовый плед и набираю в грудь побольше воздуха, собираясь расстрелять пулемётной очередью новостей о маньяке. Но её проклятый отец вламывается в комнату без стука.

«Конечно, кто он такой, чтобы стучаться перед тем, как войти в комнату взрослой дочери, да?»

– Зачем приехала, Яра? – даже не здоровается со мной, урод моральный.

– Пообщаться с Афи.

– Ну да. Кроме тебя никто на острове не хочет с ней общаться. И не захочет. – язвит Дик, от души посыпая солью самую жуткую рану своей дочери.

«Теперь вы понимаете, почему я его ненавижу?»

– Дик, можно я заберу Афи погулять?

Он утомлённо смотрит на циферблат дорогих наручных часов.

– На два часа, не более. – строго отвечает, – Куда поедете?

– На обрыв.

– Отличное место! – конопатая рожа Дика расплывается в зловещей улыбке, – Можешь сделать одолжение? Скинь с обрыва эту грязную шлюху.

Кулаки сжимаются до боли в костяшках. Оборачиваюсь в самое ненавистное лицо на этом острове. И на целом свете.

– Прекрати оскорблять собственную дочь! Она не шлюха! И ты прекрасно это знаешь! – выкрикиваю, закипая от гнева.

– Вонючей справкой о девственности, которую ты мне сунула, я уже давно подтёр задницу, Яра. Уверен, она фальшивка, такая же, как любое существо женского пола. Я верю только своим глазам. А они видели достаточно.

Мне хочется пульнуть в его башку ближайший тяжелый предмет, но Дик быстро покидает комнату с прощальной фразой, которую произносит, не оборачиваясь:

– Два часа.

Я хватаю за руку Афину, которая сидит на кровати съежившись, с остекленевшим взглядом. Раньше она рыдала при таких инцидентах. А сейчас молчит и будто принимает. Честно, это хуже, чем её слёзы!

– Поехали, развеемся, цветов надёргаем. Я куплю тебе батончик и кофе в стаканчике. – говорю с ней, как с маленькой девочкой, которую пытаюсь отвлечь от истерики, а на самом деле сама близка к тому, чтобы разрыдаться в голос, – На обрыве нет…людей.

Афина встряхивается, коротко кивает и идёт за мной к машине. Всё так же – не плачет. А я уговариваю себя терпеть только ради неё.

Острый мыс врезается в свирепствующий высокими волнами океан. Или океан пытается врезаться в мыс, снести его с лица Дюрана. Они постоянно соревнуются, но мыс пока побеждает. Здесь не гуляют люди, потому что открытое пространство продувается всеми ветрами, закладывая уши до боли, а воздух с мелкой взвесью солёных брызг заставляет одежду быстро влажнеть и неприятно прилипать к телу. Это место и его безлюдность – личный островок уединения и безопасности для нас с Афиной. Блуждая по высокой поросли блеклых, мелких полевых цветов, истрёпанных ветрами, мы собираем букеты, а затем садимся у обрыва и созерцаем высокие волны, которые ударяются о каменные стены мыса и взмывают к небесам, стараясь окатить нас брызгами. Нет ничего более разрушительного и сильного в этом мире, кроме стихии. И человечество живёт на земле, покуда стихия позволяет. В одну секунду планета может стряхнуть нас со своей кожи, как надоедливых блох. Но блохи, почему-то, забывают помнить об этом, заботясь о мирских проблемах.

Рассказ о моих ночных приключениях интригует Афи и отвлекает от хаоса, изнуряющего её не один месяц. Хоть какая-то польза от истории про маньяка!

– Знаешь, Яра, я голосую за то, что ты всё таки понравилась мужчине в маске. Он ведь не вредит тебе, только присутствует рядом.

– Что же мешает просто взять и подойти? Без маски, без пугающих приёмов? – восклицаю в пространство над океаном.

–Наша репутация. – обречённо шепчет Афина, – Точнее моя. Которая бросила тень и на твою. Никто не хочет открыто ухаживать за шлюхой. И за сестрой шлюхи - тоже.

Сейчас же я обязана заткнуть её и запретить отзываться о себе так же, как отец. Но слова предательски застревают в пересохшем горле, а слёзы, то ли от ветра, то ли от эмоций, набираются в глазах. Достаю из кармана брюк проклятую лимонную карамельку и рассматриваю на открытой ладони.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Неужели вот это - единственное мужское внимание, которое я заслуживаю?»

Со злостью размахиваюсь и швыряю конфету с обрыва, но порыв ветра тут же подхватывает и возвращает обратно, уронив на мои колени. Невно смеюсь в голос. Проклятая карамелька! Проклятая ситуация! Проклятый мужчина в маске! Не глядя, убираю конфету обратно в карман.

– Спрячешься у меня сегодня? – спрашивает Афина, перебирая свои цветы.

– Да. Приеду к ночи, а сейчас вернусь домой, нужно писать картину. Заказчик ждёт, деньги заплачены.

Она кивает и в безмолвии я доставляю её обратно, к золотой клетке, охраняемой конопатым Цербером. Возвращаюсь в свой дом, обхожу комнаты – новых следов взлома или проникновения не обнаруживаю. Ставлю собранные цветы в дежурную вазу в спальне и возвращаюсь на чердак, к эскизу будущего каменного дома. Он и правда настоялся. Сравниваю с референсом, вижу акценты, которые забыла расставить, и принимаюсь трудиться.

Закалываю растрёпанные ветром и пропитанные солью волосы, скрутив в пучок, закрепив на затылке одной из кистей на манер китайской палочки. Работа моментально засасывает, как чёрная дыра, вышвыривая все неудобные и тревожные мысли из головы. Соединяю телефон со старой хрипловатой блютуз-колонкой, включаю свой любимый плейлист. Он звучит так, будто огромный монстр съел всю музыку на планете и от несочетаемых жанров его вырвало. Тут есть всё: известный на весь мир поп, рок, хип-хоп, перекрещивающийся с инди и фолком малоизвестных групп, у которых из фанатов только я и сами исполнители этих песен.

Показываю язык портрету маньяка, пристально наблюдающему за моим творческим экстазом. Мешаю масло на палитре и окунаюсь в оформление фона вокруг будущего дома. Мир перестаёт существовать в моменты, когда мои руки творят волшебство, а любимая музыка на фоне поднимает настроение. Играет Hurts - Wonderful Life. Песня с печальным смыслом, но в ней столько страсти. Идеальна для горячего парного танца с сильным мужчиной, который умеет вести. Делаю перед холстом несколько пируэтов из танго с воображаемым партнёром и продолжаю рисовать. Со стороны наверное, выгляжу, как сумасшедшая. В общем-то, никогда и не отрицала, что я – немного фрик. Или много.

Фон готов. Хочется продолжать работать, но я уже знаю – надо оставить «настояться». Разворачиваюсь к подоконнику, чтобы бросить на него свои принадлежности и ахаю – на улице непроглядная темень. Я заработалась. И снова ничего не ела.

Гляжу на время в телефоне – два часа ночи! Ехать к Афине слишком поздно и её отец обязательно отпустит мерзкие комментарии на этот счёт. Ладно, останусь сегодня дома. После жуткого разговора с Диком, компания маньяка на ночь кажется не такой уж и неприятной.

Быстро спускаюсь по лестнице, запираю дверь на замок и обхожу все комнаты, проверяя, закрыты ли окна. Сегодня дом кажется спокойным и безопасным. Готовлю еду, такую же, как вчера – треска с брокколи, и спокойно съедаю под скроллинг интернета. Встаю перед раковиной, чтобы помыть посуду, и развлекаю себя собственным пением, мурлыкая под нос ту самую Wonderful Life.

Мурашки сами рассыпаются от пальцев до локтей, а знакомый страх жертвы, находящейся под прицелом снайпера, пронзает затылок. Глаза медленно поднимаются на окно, прямо напротив, над раковиной. И они меня не обманывают.

Лицом к лицу. Я и мужчина в жуткой маске, скрытой огромным капюшоном чёрной кожаной куртки. Нас разделяет лишь тонкая преграда из стекла. Не успеваю закричать, прежде чем он поднимает вверх кисть руки, затянутую в кожаную перчатку, и прикладывает к металлическому оскалу указательный палец жестом «молчи». Инстинктивно бросаюсь к шторам и задвигаю их прямо перед маской жуткого ночного визитёра.

«Не знаю, сколько минут выиграла. Но все, до единой, нужно использовать.»

В моём доме не так много комнат и убежищ, пригодных для игры в прятки. Нет дверей, которые закрываются на замок, даже в санузле, ведь я живу одна. Мечусь по дому, думая, куда спрятаться, и вскрикиваю – маньяк громко стучит в парадную дверь.

«Думаешь, я впущу тебя? Идиот!»

Дом будто ожил от его присутствия, от его ударов в дверь, и теперь каждая деталь дышит мне в спину, наблюдая, куда же я спрячусь. А прятаться некуда. Вчерашний шкаф слишком близко ко входной двери, а его дверцы скрипят, как столетний скелет, восстающий из могилы в ночь всех святых. Про себя проклинаю Луиса, которого сотни раз просила смазать эти двери. Забегаю в кладовую, вышвыриваю содержимое старинного сундука и пытаюсь уместиться в нём, но мой проклятый высокий рост не даёт этого сделать. И пока безуспешно пытаюсь закрыть его крышку над своей дурной башкой, слышу шорох в замке входной двери.

Маньяк взламывает её?

Пулей вылетаю из сундука и бегу в самую дальнюю комнату - спальню. Стягиваю пониже покрывало на кровати и ныряю под неё. Очень вовремя. Ибо тяжёлые мужские шаги уже давят деревянные половицы, заставляя их жалобно скрипеть. Прислушиваюсь к ним, зажимая рот ладонью, уговаривая себя не дышать, не издавать и шороха. Каркас постели давит на меня сверху и в эту самую секунду догадываюсь, что выбрала самое очевидное и глупое место для схрона. А тем временем, на пороге комнаты появляются мужские ноги в берцах.

Я вижу их.

Почти под носом, эти проклятые ботинки медленно шагают, исследуя пространство и заставляя половицы стонать от тяжести, а в следующую секунду уже и сама с трудом сдерживаю собственный крик от загробного голоса, который тяжёлым эхом ударяется о каждую стену дома.

– Отвратительные цветы. – произносит жуткая маска и шагает туда, где стоит дежурная ваза.

Шорох и плеск воды оживляют застывшее пространство комнаты. Вижу множество капель, которые падают и моментально впитываются в деревянный пол. А затем ноги в берцах шагают прочь из комнаты, сопровождаемые дорожкой этих капель.

«Он забрал мой букет? Спасибо, что не жизнь!» – думаю об этом, слушая скрип половиц всё дальше от себя. Слушая, как открывает входную дверь и пересекает порог. Слушая, как закрывает дверь и снова роется во взломанном замке, возвращая в прежднее положение. После этого наконец, позволяю себе шумно выдохнуть от облегчения. Ещё немного лежу под кроватью, прислушиваясь, не появится ли маньяк снова, и успокаивая бешеное сердцебиение. Когда тишина становится длительной и внушающей доверие, позволяю себе покинуть убежище. И как только выползаю из под кровати, восклицаю во всё горло, наблюдая в своей комнате абсолютно неожиданное, несоответствующее этой ночи событие.

Из дежурной вазы действительно похищены полевые цветы, которые собирала сегодня на мысе.

Но вместо них, туда поставили другие.

Удивительные, те, которые не растут на Дюране, те, которые никогда не видела в местных цветочных магазинах. Те, которые можно привезти только с Большой Земли за баснословные деньги.

Орхидеи.

Да не простые. Насыщенного синего цвета, неестественного для этих цветов. Оттенка моих глаз.

Нижняя челюсть, отвисшая от шока, волочется по полу, пока ползу на четвереньках к ним. Сажусь у вазы и провожу ладонью по роскошным экзотическим бутонам, зачарованная их красотой и редкостью. А затем пальцы соскальзывают к лимонной карамельке, оставленной возле вазы.

Он пришёл в ночи не для того, чтобы пугать. А для того, чтобы подарить мне цветы.

Глава 6

Саундтрек к главе: AntXres – Fusion

Глава 6.

Меня разбудил настойчивый рингтон входящего звонка. Кое-как выкопав себя из сна и одеяла, кое-как выкопав телефон из постели, я увидела, что это видеозвонок и он от Афины.

– Яра, прости, я рано уснула и утром обнаружила, что ты так и не приехала! Всё в порядке?

– Более чем! – расплываюсь в загадочной улыбке и переключаюсь на внешнюю камеру, демонстрируя букет синих орхидей и слушая восхищённый вопль сестры.

– Он приходил? Вы поговорили?

– Приходил. Не поговорили.

Переключаюсь на селфи-камеру и в красках описываю ночное приключение.

– Думаю, ты оказалась права и этот мужчина стесняется своего интереса ко мне. Но пожалуй, сегодня ночью я не стану прятаться. И даже запирать дом. Хочу прижать его к стенке и сорвать проклятую маску!

– Но всё таки, приготовь что-нибудь для самообороны, молю! – взволнованно комментирует Афи.

Мы прощаемся и я долго лежу среди подушек, созерцая цветы. И не припомню, когда в последний раз получала их от мужчины. Луис дарил только в начале отношений, а потом очень «удобно» забыл об этой мужской опции. Хотя бесконечно бил себя в грудь, называя «настоящим мужиком». Настоящие мужики не романтики, не дарят цветов и подарков, не лижут свою даму между ног, не заботятся о её удовольствии в постели. А так же не смазывают петли в шкафах, не забивают гвозди, не помогают финансово и ещё много всяких «не». Ну и конечно, настоящий мужик не упустит возможности залезть на пышногрудую коллегу!

Соскакиваю с постели, глажу цветы, которые теперь хочется носить за собой по всему дому. Выхожу в кухню, раскрываю задвинутые шторы и отпираю дверной замок, который работает, несмотря на вчерашний взлом. Варю кофе в турке, присаживаюсь за стол и на глаза попадается то, чему необходимо уделить внимание в кратчайшие сроки – квитанции об оплате коммунальных услуг и ипотеки. Тяжко вздыхаю, сожалея о цивилизации, которая так неохотно добирается до забытого всеми богами островка. Переводы с карты на карту кое-как внедрили, а с дистанционной оплатой услуг всё сложно до сих пор. Поэтому придётся ехать в банк. Единственный банк на острове, чтобы вы понимали масштаб бедствия.

Настроение приподнятое и я чувствую давно забытое стремление – нарядиться, приукрасить себя. Вытряхиваю из шкафа любимое платье в стиле гранж, которое самостоятельно апгрейднула отбеливателем на манер тай-дай и украсила множественными серьгами для пирсинга. Делаю свежую укладку, подкрашиваюсь и покидаю дом. Старенький Жук кряхтит и кашляет, запуская мотор, а затем покорно везёт меня в банк.

Серое угрюмое здание, такое же, как все остальные на Дюране. Но сегодня кое-что оттеняет его, делая по настоящему интересным.

Чёрный Хаммер на парковке.

Почему-то, теперь я готова поспорить на свою почку, что он принадлежит маньяку. Жаль, не рассмотреть за глухой тонировкой, сидит ли он в машине. Или может, тоже оплачивает свои коммунальные платежи в кассе банка? Паркуюсь рядом с чёрным монстром и, расправив плечи, дефилирую в здание. Народу внутри не так много, но двухметровых мужчин среди них нет. С привкусом лёгкого разочарования занимаю очередь к кассе и покорно дожидаюсь свободного окна.

Протягиваю молодому парнишке квитанции. Он внимательно рассматривает их и надолго уходит, заставляя меня нервничать. Что сложного в том, чтобы провести несколько платежей? Парень отсутствует так долго, будто отчалил на обеденный перерыв, а там и уволиться решил. Когда я на грани того, чтобы закипеть, как чайник со свистком, клерк возвращается и протягивает мне большой картонный конверт для документов.

– Ваша ипотека закрыта, мэм. – коротко произносит, но интерес в глазах паренька явно неприкрытый.

– В смысле… Как? Я не вносила платежей, кроме ежемесячных. – растерянно мямлю в ответ.

– Документы в конверте. Вы свободны. – клерк жестом призывает следующего посетителя и меня буквально отпихивают от окошка кассы.

Ошеломлённо заглядываю в конверт – внутри и правда документы о погашении кредита. И кое-что ещё.

Лимонная карамелька.

А так же записка на маленьком стикере: «Ты красиво ласкаешь себя».

С этим я и оседаю на ближайшую скамейку, пока вся цветовая палитра полыхает на лице. Гамма чувств не отстаёт, разгоняясь от желания найти маньяка и расцеловать в маску до желания найти маньяка и поколотить.

«Ты красиво ласкаешь себя» - записка обжигает пальцы и сознание, свидетельствуя о том, что мужчина следил за мной, в моём собственном доме, уже в тот вечер, когда побывала в квест-комнате. Следил за крайне непристойным процессом. И зрелище впечатлило так сильно, что мне решили подарить за него дом.

Кое-как придя в себя, покидаю банк и иду к парковке, с которой исчез чёрный Хаммер. Завожу машину, особо не соображаю, куда еду, а картонный конверт на коленях так и прожигает кожу.

«Маньяк придёт сегодня ночью. Непременно придёт, уверена в этом. И я встречу его, как подобает.»

Сворачиваю в сторону рынка, улыбаясь плану, созревшему в голове. Я приготовлю вкусный ужин и приглашу таинственного мужчину в дом. Мы поговорим, он обязательно откроет своё лицо… И возможно, нас обоих ожидает прекрасное будущее.

Сладкое волнение скручивает внутренности в тугой узел, пока паркуюсь у рынка и шагаю к тем лавкам, где всегда закупаюсь. Первым делом – рыбный, конечно. И так, как у меня освободилась сумма ежемесячного платежа, я готова раскошелиться на свежие гребешки для маньяка. Продавец взвешивает добротную порцию, но когда спрашиваю сумму к оплате, отказывается от денег:

– Ваши покупки уже оплачены. – быстро отвечает, отдаёт пакет и принимается обслуживать следующего клиента.

«Вот так номер…» – думаю про себя и бреду к овощному, где неизменно работает «Обалденный».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он предлагает взять свежую спаржу, черри, горчичную зелень и авокадо. А когда достаю карту, тоже отказывается от оплаты:

– Ваш мужчина всё оплатил! – весело тараторит с фирменным азиатским акцентом.

– Луис, что-ли? – спрашиваю продавца, ведь он прекрасно знает, кто такой Луис и много раз видел нас вместе на рынке.

– Не-е-е-т! Высокий такой мужчина! Это тоже от него. – протягивает бумажный пакет, доверху набитый сочными лимонами.

Мне хочется тут же вцепиться в продавца и расспросить о высоком мужчине, но понимаю, как нелепо это будет выглядеть, учитывая, что мужчина представился «моим». Поэтому смелости хватает лишь на один вопрос:

– Вы его знаете?

– Ни разу не встречал! – с улыбкой отвечает азиат, – Но он подходит вам больше, чем предыдущий. Приезжий, да?

Ничего не отвечаю, выдавив лишь скромную улыбку, забираю овощи и пакет благоухающих лимонов. Еду домой с глуповатой улыбкой, которая не сползает с лица.

Он придёт сегодня ночью. Точно придёт. Нужно хорошо подготовиться, но до этого времени успеть хоть немного поработать над картиной.

С этой целью, приехав домой, я быстро разгружаю машину, переодеваюсь в домашнюю одежду, лезу на чердак дома. И снова спотыкаюсь о свидетельство внимания загадочного кавалера.

На полу лежит коробка, доверху набитая совершенно особенными подарками: брендовые краски и кисти, перламутр всех возможных оттенков, акриловые маркеры для скетчинга, а главное – новая музыкальная колонка взамен моей хриплой, громко и чисто играющая звук. Я сижу на полу, перебирая эти богатства, и не могу поверить глазам.

«Мужчина, который едва меня знает, мужчина, который никем мне не приходится – за один день сделал больше, чем Луис за десять лет отношений».

Приступаю к работе под музыку из новой колонки и не перестаю бросать взгляды на портрет зубастой маски, под которой скрывается человек, что внушает страх, но с каждым днём доказывает, что его не следует бояться.

Или всё таки следует?

Эта ночь откроет все тайны. Немного поработав, я спускаюсь вниз и тщательно готовлюсь к предполагаемой встрече – убираю дом, готовлю изысканный ужин, сервирую стол, привожу внешность в максимальный прайм от кончиков пальцев на ногах до кончиков волос. Долго думаю над нарядом и решаюсь не мелочиться – распотрошив ящик с нижним бельём для «особых случаев» (коих у меня так ни разу и не случилось), нахожу атласные сорочку и пеньюар глубокого синего цвета – под стать орхидеям и моим глазам. Упаковываюсь и ожидаю гостя, ведь ночь, как раз, успела опуститься на остров.

С каждой истекающей минутой – волнения, сомнения, страхи всё крепче опутывают сознание. Начинаю лихорадочно наматывать шаги по дому, пытаясь унять нервную дрожь, сотрясающую тело. Сама не понимаю, от чего волнуюсь, чего боюсь, но чем темнее ночь за окном – тем громче грохот тревожных мыслей в голове. И в момент, когда я готова лопнуть от напряжения, как натянутая струна, громкий стук в парадную дверь заставляет подпрыгнуть.

Пришёл…

Громко сглатываю нервный, удушливый ком в горле и иду открывать, стараясь приосаниться и выглядеть достаточно расслабленно и гостеприимно.

– Привет! – распахиваю дверь и тут же отшатываюсь назад в ужасе, – Луис!

– М-м-м, детка, смотрю ты ждала меня! – разглядывает пеньюар, а затем накрытый стол за спиной.

– Не ждала! – задыхаясь, отвечаю ему, выхожу на крыльцо и закрываю дверь, чтобы скрыть стол, накрытый для другого.

– Да брось бодаться, давай поговорим. Уверен, нам есть что обсудить! – как ни в чём не бывало тараторит, – Я хочу восстановить отношения, разве это не ценно?

Он пытается проскочить в дом, но я, оглушенная гневом, выбрасываю руку и упираю её в дверной косяк, закрывая путь.

– Тебе не нужны отношения. Тебе нужно бесплатное жильё и бесплатная еда. Благотворительная акция закончена, Луис, вали отсюда! – жёстко отвечаю ему.

Он поджимает губы, а притворное заискивание на лице сменяется более настоящими чувствами – как минимум лютым презрением.

– Дура. Так и сдохнешь, без семьи, без детей, одна в своей халупе. – этот человек совершенно не фильтрует выражения на бережные и небережные.

– И пусть! – начинаю срываться на крик, выведенная из равновесия его наглостью, – Ты, Луис, даёшь мне не больше, чем одиночество, только отнимаешь! Живёшь на мои деньги, а взамен что? Ни помощи по дому, ни заботы, даже секс – и тот фальшивка, потому что хорошо в нём только тебе!

– Да ты фригидная просто! – Луис с силой толкает меня в плечо и чудом я сохраняю равновесие, – Не забывай, кто ты, Яра! Кобыла с порченной родословной! Побегаешь и сама вернёшься, потому что больше никто на Дюране не позарится на твой тощий зад! – зловеще шепчет, брызжа слюной.

– Уйди и больше не возвращайся, сволочь! – шиплю на него, как кобра и тут же притихаю, замечая, как меняется лицо Луиса с разъярённого на испуганное, замечая, как смотрит мне за спину и делает шаг назад.

– Яра, кто это?

Прикрываю глаза, чувствуя движение воздуха, всколыхнувшее ткань пеньюара и доносящее сладкий аромат лимонных конфет. Каждый сантиметр кожи встаёт дыбом и буквально болит от ощущения его за спиной. Крупная ладонь, неизменно спрятанная в кожаную перчатку, аккуратно просовывается между мной и дверью, открывает её.

– В дом. – жуткий голос раздаётся прямо возле уха так громко, что я молниеносно выполняю приказ и, забежав домой, вздрагиваю от грохота захлопнувшейся двери.

Оборачиваюсь – я одна. Выглядываю в ближайшее окно – ни маньяка, ни Луиса уже нет на крыльце. Дурное предчувствие и разочарование от того, что мой странный ухажёр стал свидетелем омерзительной сцены выяснения отношений, горьким послевкусием оседает в горле.

Но я жду его. Жду час. Жду два. Жду, на нервах приложившись к бутылке вина, которое приготовила к запланированному романтическому ужину. И, так и не дождавшись, ложусь спать на рассвете.

Глава 7

Саундтрек к главе: SAILXNCE – GRAY DAYS

Глава 7.

Очередной за последнее время, настойчивый стук в дверь разбудил меня ближе к обеду. Подскочив, я наспех огляделась в зеркало – осыпавшийся вчерашний макияж, помятый пеньюар, следы вина, въевшегося в трещины на искусанных губах – не самый лучший внешний вид для того, чтобы принимать нежданных гостей. Но и времени хоть немного исправить ситуацию – нету, ибо стук становится всё настойчивее. Открываю дверь и утыкаюсь взглядом в полицейский значок.

– Мисс Яра Ривера? Я шериф вашего округа. Мне необходимо опросить вас, как свидетеля по уголовному делу, впустите?

– Я-я-я… Эм-м-м… Ой, входите конечно! Кофе?

Что ещё за уголовное дело? Этот коп, как снег на голову! Мы садимся за кухонный стол, и доблестный сотрудник вводит меня в курс событий. От каждого слова его рассказа глаза лезут на лоб, а волосы встают дыбом. Везде, где я не сбрила их вчера, готовясь к свиданию с маньяком.

– Кем вам приходится Луис Бьянко, мэм?

– Бывшим парнем, что случилось? – осторожно спрашиваю, чувствуя, что сейчас придётся внимательно фильтровать каждое слово, вылетающее из моего рта.

– Вы встречались с ним вчера?

– Он приходил вечером… Мы повздорили, затем Луис ушёл.

– С вами был кто-то ещё?

Кладу ладони на стол, стараясь принять открытую позу, смотрю прямо в глаза полицейского и уверенно отвечаю:

– Нет.

– Этой ночью поступил сигнал из больницы – мистер Бьянко госпитализирован с криминальным характером травм. Пострадавший утверждает, что возле вашего дома на него напал мужчина в странной маске и избил.

–Сильно? – невольно вырывается из моих уст.

– У мистера Бьянко сломаны обе руки и челюсть. – сочувственно отвечает полицейский, – Ему стоило огромного труда дать показания. Вы знаете личность нападавшего?

В глазах всё чернеет и плывёт, но стараюсь вести себя как можно спокойнее, и бьюсь об заклад – это последнее, что хорошо получается сейчас. Знал бы шериф, что портрет того, кого он ищет, висит над нашими головами этажом выше.

– Я огорчена происшедшим с мистером Бьянко (на самом деле - нет). Действительно, вчера он приходил сюда. Мы поругались немного, затем он ушёл. А что было дальше - мне неизвестно. Я легла спать.

– Мужчина в странной маске. Крупный, очень высокого роста. Есть подозреваемый? Возможно, кто-то из общих знакомых? Или мистер Бьянко конфликтовал с кем-то? – спрашивает коп.

– Только со мной. Но вы же понимаете, что не я его так… – голос становится писклявым, и я стараюсь контролировать себя, чтобы не звучать фальшиво.

– Понимаю. Вы предполагаете, кем может быть нападавший? – нетерпеливо спрашивает коп.

– Нет. – изо всех сил пытаюсь отвечать уверенно, – Луис очень…дерзкий в выражениях и не только. Он вполне способен спровоцировать даже случайного прохожего.

– В чём это выражается? – новый вопрос от копа, и вот тут-то я чувствую, что звёздный час внутренней актрисы настал.

Ведь я женщина. А значит, могу сыграть всё, что угодно. Выдавливаю из себя театральные слёзы, размазываю осыпавшуюся тушь так, чтобы она попала в глаза и их ещё сильнее защипало.

– Он вчера назвал меня кобылицей, второсортной женщиной, обречённой остаться в старых девах, представляете?! – фальшиво всхлипываю, закатывая глаза, – И вообще, мистер Бьянко не забыл упомянуть, что сам кидался на меня этой ночью, толкал? Я еле отбилась, он был абсолютно неадекватен! Видимо, на эмоциях сам пошёл искать приключений и нашёл их.

Мужчины ненавидят женские слёзы, потому что не знают, что с ними делать и шериф – не исключение. Он тут же поднимает обе руки вверх жестом «сдаюсь».

– Успокойтесь, мэм. Подпишите бумаги со своими показаниями, и я больше не потревожу вас.

Продолжаю наигранно плакать, пока коп быстро записывает мои слова. Ставлю закорючку на документе и провожаю блюстителя закона восвояси, а затем бросаюсь к телефону и набираю Афину.

– Как ты думаешь, влюбиться в того, чьего лица и личности не знаешь, это нормально?

– Рассказывай, Яра! – выдыхает в трубку, – Твоя жизнь превратилась в сериал, и я с нетерпением жду каждого нового выпуска!

Выкладываю, как на духу – ипотека, рынок, подарки, а вишенкой на торте становится, естественно, переломанный Луис.

– Яра, звучит конечно, впечатляюще. Но ты не подумала о том, что маньяк слишком жестоко обошёлся с ним? У твоего сталкера, вероятно, проблемы с агрессией, он действительно может быть опасен.

– Афи, он защитил мою честь! Ты не знаешь, какие оскорбления Луис отпускал вчера и не только… – тут же прикусываю язык, понимая, что болтнула лишнего.

Конечно же, Афина поймет, что речь о скандальной репутации и антирейтинге невест. Снова примет всё на свой счёт и займётся самобичеванием.

– Что бы он не сказал, Яра, маньяк мог припугнуть его, но не калечить. Будь осторожна!

Закатываю глаза и кладу трубку. Рассуждения сестры вполне себе здравомыслящие, но я, к счастью, не из этих. Странный мужчина, который мне никто – защитил, и я сталкиваюсь с настоящим рыцарством впервые в жизни. Ощущается даже более впечатляюще, чем закрытая ипотека. Бедолага Луис ближайшее время вынужден будет питаться через трубочку и подтирать зад с помощью санитарки. Печальная участь, которую он полностью заслужил. Карма существует и её бумеранг, рано или поздно прилетает по зубам.

Тихий шорох со стороны входной двери заставляет вздрогнуть – оборачиваюсь и прислушиваюсь. Кто-то явно находится по ту сторону. Подскакиваю, распахиваю дверь, но за ней никого, кроме простого конверта, аккуратно покоящегося на коврике. Молниеносно подхватываю его и заглядываю внутрь.

Лимонная карамелька.

И маленькая записка: «Хорошая девочка».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пячусь с этим в дом, покрываясь испариной от осознания – хорошей девочкой меня назвали за то, что не слила полицейскому. Маньяк…подслушивает меня? Даже когда его здесь нет, он знает всё, что творится в доме. Наверняка слышал и все разговоры о себе с Афи. Она права – я потеряла бдительность.

Мне нужно принять душ, смыть вчерашний день и макияж, но впервые становится неловко. Вспоминаю, что преследователь видел меня в самом непотребном виде уже в первый вечер после «знакомства». Поэтому, провожу гигиенические процедуры быстро, съежившись на дне ванны, так же быстро вытираюсь и одеваюсь. Пока чищу зубы, в голову приходит совершенно гениальная и сумасшедшая идея – я ведь знаю, где можно найти таинственного маньяка и поговорить с ним!

Поэтому, немедленно собираюсь и выезжаю в локацию, где находится злополучная квест-комната.

Часть 2. Уровень взаимодействия «Medium”. Глава 8

Саундтрек к главе: Don Karton, Kenshi – WASTE TIME.

Часть 2. Уровень взаимодействия «Medium».

Глава 8.

Я врываюсь в знакомое здание без вывески, сгорая от адреналина, страха, любопытства и непоколебимой решительности сорвать с маньяка проклятую маску. И немного расстроенная от того, что не заметила чёрного Хаммера в окрестностях. За стойкой всё та же блондинка в роговых очках и я с лёту почти вцепляюсь в неё.

– Девушка, мне очень нужно встретиться с актёром из квеста «Логово маньяка»! Или узнать его контакты! Помогите!

– Извините, – хладнокровно, заучено отвечает, – Личность и контакты актёров – конфиденциальная информация.

– Но почему-у-у? – буквально вою, повиснув на стойке.

Она лишь невозмутимо поправляет очки, толкнув их пальцем вверх по переносице:

– Думаете, вы первая, кто ищет актёра после квеста? Люди подписывают согласие на игру в режиме «hard», а затем пытаются предъявить счёт за порванную одежду или травмы. Мы обязаны защищать актёров от не всегда адекватных клиентов. И мы это делаем.

– Да я же не счёт предъявить, я просто… Поймите меня, как девушка. – выписываю пальцем узоры на столешнице, а затем, наклонившись, кокетливо шепчу, – Я влюбилась!

– Покиньте помещение, пожалуйста. Я не дам вам того, о чём просите. Мне строго запрещено. – хладнокровно приказывает девушка.

«Ну и стерва!» – обожжённая отказом, сокрушаюсь про себя, но моментально разворачиваюсь и иду к выходу.

Взгляд падает на уголок потребителя, где расположена официальная информация о квесте – регистрация предприятия, налоговый идентификатор. Быстро прочитываю, что квест принадлежит «Креста Индастриал». Если не ошибаюсь, это предприятие с Солейла. Интересно, как Дик позволил им просунуть щупальца на наш остров?

Ну что же, путь всего один – ехать домой и ждать очередной ночи, надеясь, что она пройдет по лучшему сценарию. Я снова допоздна рисую, обогащая изображение строгого дома деталями – каждый камушек кладки, каждая развилка на прутьях кованого забора, каждая травинка во дворе и листик на дереве. К полуночи спускаюсь в дом, доедаю вчерашний невостребованный ужин, скроллю интернет, стараясь сохранять спокойствие, а на деле ёрзая, как на иголках. Не от страха. Не от того, что маньяк снова должен прийти, как и во все предыдущие ночи.

А оттого, что гость задерживается.

В нетерпении выглядываю за дверь – никого нет. Обхожу все окна в доме, и в каждом пусто. Пусто, как и в моей душе от разочарования. От мучительного, тягучего ожидания. От неизвестности. И странной тоски. Часа в три ночи я решаюсь, наконец, смириться и лечь спать. Снова стеснительно обмываю тело, сгорбившись на дне ванны, накидываю первую попавшуюся пижаму с изображением Скуби-Ду и перед тем, как отправиться на покой, в прощальный раз выглядываю из окна своей спальни.

Каждый сантиметр кожи, каждый орган в теле молниеносно наливается кровью от взгляда в чёрные, непроницаемые глазницы, в нескольких сантиметрах от моего лица, за стеклом. Я не вижу его глаза, но каждый рецептор, каждое нервное окончание чувствует взгляд. Тяжелый. Пронизывающий до костей. Изучающий, препарирующий, будто я зверёк в лаборатории для опытов. Дыхание замирает, тело перестаёт подчиняться и мы оба не двигаемся, сохраняя зрительный контакт, не в силах разорвать эту странную, жуткую магию. А затем я набираюсь самой сумасшедшей смелости за всю свою жизнь. Подхватываю с подоконника одну из злосчастных лимонных карамелек, фирменную улику, которую маньяк с удовольствием разбрасывает на пути преследования. Медленно, не отрывая взгляда, разворачиваю обёртку и подношу к губам. Мужчина стоит не двигаясь, словно изваяние, и будто даже не дышит, пока я не торопясь, растягивая зрелище, осторожно кладу конфету на высунутый кончик языка. По миллиметру погружаю её в рот. И закончив, томно облизываюсь, облокотившись на подоконник. Маньяк явно очарован этим спектаклем, ибо решает показать в ответ свой – медленно поднимает кисти рук, неизменно скрытые перчатками, и складывает ладони жестом «сердце» на уровне своей мощнейшей груди. Я улыбаюсь, как душевнобольная, а затем кивком приглашаю его зайти в дом. Но маньяк отрицательно машет головой и делает от окна шаг назад. Жгучая, странная обида и непонимание приводят меня в бешенство – недавно ты вламывался сюда без спросу, а сегодня не принимаешь приглашение? Ты дурак?

Прикусываю губу от разочарования и показываю маньяку средний палец, а затем выныриваю из-за тюли и с разбега бросаюсь в свою постель, тяжело дыша. От досады зубы скрипят, а терпкий, яркий лимонный вкус дразнит все рецепторы во рту.

«Маньяк одержим мной? Или я одержима им?»

Уже теряюсь в догадках, а смешанные чувства и лимонный вкус на языке принуждают низ живота просто клокотать, пульсируя самым яростным, сумасшедшим возбуждением. Вспоминаю текст на записке, которая была приложена к документам о погашении ипотеки. Вспоминаю свои догадки о том, что маньяк слышит всё, что происходит в этом доме. И видит, скорее всего, тоже. И я собираюсь показать ему очередной спектакль, такой, который не оставит равнодушным. Такой, после которого пожалеет, что не вошёл сюда этой ночью. И пижама со Скуби-Ду явно неподходящий сценический костюм. Поэтому, я торопливо стягиваю её с себя так, будто она обжигает кожу. Смахиваю с кровати подушки и одеяла, все до единого – моя сцена не нуждается в декорациях. Скольжу по постели в сторону окна, усаживаюсь на краю, упираю пятки в матрас рядом с ягодицами. И томно улыбаюсь, представляя, какое роскошное зрелище ожидает маньяка. Надеюсь, он меня видит. Хочу этого, как ничего другого в жизни.

Я киплю, я взрываюсь от возбуждения, ядовитого и сводящего с ума. Кажется, хватит нескольких касаний для того, чтобы довести себя до грани. Но представление должно длиться подольше. Поэтому, я неспешно поглаживаю свою влажную кожу, двигаясь от шеи вниз. Прикрываю глаза, вспоминая немой контакт сквозь оконное стекло – цепкий, парализующий рассудок. Несдержанно вздыхаю, когда пальцы воздушно, едва касаясь проходятся вокруг зудящей точки, будто ненароком задевают. Хотя на деле, мне хочется сейчас же впиться в неё и взорваться, наконец. А ещё сильнее хочется, чтобы туда впился маньяк. Не знаю, кто скрывается под маской, но есть уверенность – он не такой, как Луис. Он бы точно показал, на что способен мужчина. Я десять лет как не девственница, но в моей копилке нет ни одного грёбанного оргазма, который подарил бы мужчина, а не я сама. Терпение лопается. Голос вырывается из горла – хрипло, рвано, влажно. Договор с самой собой растянуть представление теряет силу и я откидываюсь спиной на постель, расставляя ноги шире, яростно обслуживая свою похоть. Надеюсь, он видит. Господи Иисусе, как же я хочу, чтобы он всё это видел. Представляю маньяка, наблюдающего за мной прямо сейчас по ту сторону окна, и эта фантазия становится последней каплей. Содрогаюсь на постели, не сдерживаясь в звуковом сопровождении спектакля, а в голове мелькают только стоп-кадры воспоминаний с маньяком в главной роли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А потом становится немного стыдно, поэтому не решаюсь посмотреть в окно. Да и чрезвычайно расслабившееся после оргазма тело не даёт думать о стыде слишком долго. Сил хватает лишь на то, чтобы затянуть обратно на кровать одеяло и уснуть, обнявшись с ним, не потрудившись даже одеться.

Глава 9

Саундтрек к главе: Lana Del Rey – High By The Beach

Глава 9.

Новое утро – новые сюрпризы.

Во первых, пижама бесследно испарилась, будто никогда не существовала. Во вторых – голодной собаке брошена очередная кость в виде новой конфеты, аккуратно покоящейся на прикроватной тумбе. Значит, маньяк всё таки вошёл в дом. Смотрел, как я сплю, обнажённая. Украл себе мою самую асексуальную пижаму.

И прикасался.

Это я понимаю, случайно запустив пальцы в волосы и обнаружив, что они заплетены в слабую косу. Вот только это не моих рук дело. На секунду представляю, как мужчина в странной маске стоит в ночном сумраке, склонившись над моей кроватью, над обнажённым спящим телом. Касается волос, зачем-то заплетая их в косу. И может, трогает где-то ещё. Снова сгораю в смеси противоречащих эмоций – здесь и возбуждение, и страх, а главное - ярость, перемешанная с растерянностью. Я абсолютно не понимаю, чего добивается этот человек, какую цель преследует. Дарит мне цветы, дарит мне мой дом, оплачивает покупки, навещает каждую ночь. Врывается в спальню, но исключительно не по прямому приглашению. Он фетишист? Извращенец?

Думаю – да, и следующей ночью твёрдо решаюсь проучить этого психопата. Я спрячусь. Там, где и сам дьявол не достанет, потому что это место и есть логово дьявола, оцепленное по периметру сторожевыми псами. Туда даже муха не проникнет без разрешения. Пусть выкусит, проклятый маньяк!

Поэтому, выкатившись из постели, спешно ищу другую пижаму вместо похищенной, бесконечно цепляясь взглядом за синие орхидеи, пышные и свежие, будто не собираются увядать вообще никогда. Лениво завтракаю, поднимаюсь на чердак и продолжаю работу над картиной – мелкие детали занимают больше времени и концентрации, нежели крупные. Рисую до вечера, а затем собираю походную сумку, запираю дом на замок и еду в логово сатаны – сюрпризом, без предупреждения, предварительно наведавшись в минимаркет, где набираю полную корзину чипсов, снэков, батончиков и ядовитой газировки. Не без удивления узнаю, что и в этом месте все мои покупки оплачены авансом. Фыркаю, швыряю пакеты в Жука и еду на другой конец острова – в замок Дика и Афины, закованный в высокие заборы, к которым только колючую проволоку под электрическим напряжением не провели. Но зато вооружённые псы Дика патрулируют территорию вдоль и поперёк. Уж не знаю, какими делами занимается отец Афи, раз ему требуется такая усиленная охрана. Да и знать не хочу.

Машину пропускают на территорию, я вбегаю на второй этаж, торжественно шурша набитыми пакетами. Афи, которая уже заметила мой визит из окна спальни, летит навстречу, и мы крепко обнимаемся посреди лестницы.

– Сегодня, я всё же переночую у тебя! – объявляю ей эту новость, как торжественную.

– Что-то случилось? Маньяк навредил тебе? – обеспокоенно спрашивает Афина.

– В том и проблема, что ничего не случилось, а очень хотелось! – раздражённо отвечаю.

Мы запираемся в её обители, объедаемся содержимым пакетов, и я снова вываливаю на суд сестры кучу новых подробностей. Афина выхаживает по комнате, сложив руки за спиной, с сосредоточенной думой на лице, словно она мой адвокат или детектив, в то время как я валяюсь на её кровати, в куче крошек от чипсов, ожидая вердикта.

– Яра, я знаю, что нужно делать! Давай поищем маньяка в соцсетях. – деловым тоном предлагает Афи.

– Шутишь? Как мы найдем страницу того, кто скрывает своё лицо? – нервно смеюсь.

Хотя улавливаю в её предложении толику надежды. У Афины нет связи с внешним миром, кроме соцсетей, поэтому в части интернет-расследований по лайкам или кусочку чужого ногтя на фото она – профессионал.

– Ну мы уже знаем его главную примету – он чёртов великан. И место работы – «Креста Индастриал». Вводные данные уже роскошные! – вдохновлённо произносит Афи и запрыгивает на кровать с ноутбуком наперевес.

Включает его, быстро открывает самую популярную социальную сеть на нашем клочке земли, выбирает в поисковике пол «мужской», возраст от 18 лет, место работы «Креста Индастриал», и кликает на значок поиска. В найденных результатах – ноль кандидатов. Потому что никто из граждан Дюрана не работает на Солейле. Это считается неким дезертирством, предательством Родины, позорной работой, даже если за неё хорошо платят. К тому же, транспортное сообщение между островами весьма напряжённое, потому что невостребовано – один паром, который отправляется раз в несколько суток. Если хочешь циркулировать между островами чаще – покупай собственную яхту или нанимай нелегального бомбилу, особый вид водных таксистов, которые отвезут тебя на соседние острова за космические деньги и риск быть пойманными морской полицией.

– Так, не унываем! – строго констатирует Афина, – Не все указывают в соцсетях место работы. Удалим этот пункт, посмотрим просто мужские анкеты.

Я, подперев подбородок ладонями, наблюдаю как она стирает «Креста Индастриал» в строке и снова нажимает на кнопку поиска. Высвечивается чуть меньше двух тысяч анкет. Не слишком много для населения отставшего от эволюции островка, но слишком много для того, чтобы искать одного единственного, иголку в стоге сена.

– Хочешь сказать, мы отсмотрим их все? – мой голос лишён надежды.

– Почему нет? – уверенно заявляет Афи, – Ночь длинная, да и чипсов ещё навалом.

Улыбаюсь её юношескому упрямству и присоединяюсь к онлайн-кастингу. Она же права – телосложение маньяка я смогу узнать из тысячи. На его плечи можно водрузить и Дюран, и Солейл – они вынесут ношу. Не удивлюсь , если жим от груди он начал тренировать ещё в утробе матери. Но проходит час, за ним второй, и я начинаю скучать – никто на просматриваемых профилях даже приблизительно не подходит. Затем в длинном списке мужчин высвечивается страничка с аватаром Луиса, только под вымышленным именем и фамилией, а я ведь даже не знала, что у него есть соцсети.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А ну-ка, открой! – командую Афине и придвигаюсь ближе к экрану.

Самая старая фотография выложена пять лет назад – когда мы ещё были вместе, когда я упорно рассчитывала на предложение руки и сердца, когда он утверждал, что не интересуется социальными сетями.

– Давай посмотрим его группы! – заговорщецки шепчет Афи и кликает на нужный список.

Каждая строчка в нём – удар ниже пояса. Онлайн-знакомства, виртуальный секс, видео для взрослых, каналы моделей, производящих соответствующий контент. Ни одной группы не по теме блядства.

– Какой же ты озабоченный, оказывается. Жаль, в реальной жизни от этого совершенно никакого выхлопа! – яростно шепчу, просматривая «послужной список».

Дальше его онлайн-друзья, где одни девушки, многие из которых через чур вызывающе выглядят на фотографиях своих профилей. Мне становится невыносимо мерзко – от осознания, что этому человеку я отдала свою юность, от него десять лет ждала семьи, ответственности и внимания в постели, в то время как он вёл фейковую страницу для просмотра грязного контента. И не гнушался оббивать мои пороги после расставания, намекая, что хочет воссоединиться, но не забывая попутно смешивать с грязью и оскорблять, называя второсортной и вскользь намекая, что немногим отличаюсь от тех, на кого он, оказывается, активно подписывался в интернете. Только потому, что Афина – моя сестра.

– Знаешь, теперь я думаю, что твой маньяк переломал его абсолютно заслуженно… – тихо комментирует Афи, бегая расширенными от шока глазами по экрану.

– Выключай это дерьмо! Достаточно информации на сегодняшний день. – отваливаюсь от ноутбука и обречённо смотрю в потолок.

Она со вздохом подчиняется, расчищает кровать и ложится рядом.

– Знаешь, что самое поганое? – тихо произносит, коснувшись моей руки, – Ты и я, мы обе в долбанной изоляции, где не построить счастливую личную жизнь. На меня никто никогда не взглянет, а тебе, благодаря моей оплошности, светит кажется, только этот жуткий мужчина в маске.

– Ну неужели никто не способен рассмотреть нас сквозь слухи, сплетни и ложь?! – в отчаянии выкрикиваю в пустоту.

– Нет. Не в этом социуме, Яра… – тихо шепчет Афина, – Здесь репутация, фасад, обложка – ценятся выше, чем её наполнение.

– Однажды я накоплю достаточно денег и мы сможем сбежать на Большую Землю. Ты получишь образование, встретишь достойного человека. Мы обе встретим, обещаю тебе. – кладу руку на сердце и клянусь от всей души.

Она молча обнимает и в её жесте столько нежной любви. Я знаю, этому безвинному ангелу с вырванными крыльями больше не на кого положиться, некому доверять в жестоком мире. Я – единственная, кто не предал Афину. Единственная, кто не делал ей больно. Единственная, кто поддерживает эту хрупкую жизнь.

Мы полночи болтаем, мечтая и делясь друг с другом иллюзиями идеального будущего, а затем засыпаем вместе на её кровати.

Глава 10

Саундтрек к главе: BLURRYFXCE – Let it go (Slowed)

Глава 10.

Солнечные лучи поставили себе цель выжечь мои глаза сквозь закрытые веки? Жмурюсь, пытаясь удержаться во сне, тяну ладонь к лицу, чтобы прикрыться от света и моментально просыпаюсь, бодрее, чем когда-либо.

Потому, что ладонь не пуста.

Потому, что в неё вложена маленькая лимонная карамелька.

Открыв рот, разжимаю пальцы и рассматриваю, как она пропускает золотые солнечные лучи, преломляя и рассеивая свет. Сверкает на открытой ладони, как драгоценный камушек, завёрнутый в прозрачный целлофан.

Окно – закрыто, дверь – заперта, двор дома – набит охранниками, а конфета – на моей ладони, вопреки всему. Осторожно тянусь к волосам и закатываю глаза, испуская отчаянный вопль – они снова заплетены в слабую косу. Не моими руками.

– Афи, проснись! – пищу и толкаю её в бок.

Сестра моментально подскакивает, потирает заспанные глаза и ошарашенно смотрит, как я протягиваю ей конфету.

– Он. Был. Здесь. – хрипло выдавливаю и указываю на свои волосы.

– Я предлагаю позавтракать, а затем подкупить службу охраны чипсами, чтобы показали нам записи с камер видеонаблюдения. – деловито предлагает.

– Только не это! – в панике шепчу, – Они обязательно сольют Дику и тогда проблем не оберешься! Он непременно решит, что это твой гость.

– И правда… Тогда ты отвлекаешь, а я посмотрю записи! – с азартом отвечает.

Мы пожимаем друг другу руки с ехидными ухмылками, затем подскакиваем с кровати, совершаем утренний туалет и спускаемся к завтраку. Он уже приготовлен заботливой экономкой и накрыт в столовой. На огромном дубовом столе настоящий пир: яичница, жареный до хруста бекон, круассаны с начинками, панкейки и множество соусов к ним. А возглавляет эту прекрасную картину тот, кто способен испортить аппетит даже узнику Бухенвальда – Дик. Какое счастье, что Афина впитала от своей покойной матери ангельскую красоту и святую доброту в полном объеме, и совершенно непохожа на этого конопатого чёрта с поросячьим рылом.

– А ты здесь какими судьбами? – небрежно спрашивает он, одарив поверхностным взглядом, который тут же переводит в планшет, где решает свои задачки по порабощению мира.

– Явно не любимого дядюшку повидать! – огрызаюсь в ответ, – Доброе утро, кстати! Приветствую! Здравствуй! И все другие вежливые обращения, которые ты упорно игнорируешь!

– Утро действительно доброе. – зловеще произносит, наблюдая, как мы садимся за стол подальше от него и останавливая взгляд на дочери, – Мне надоело присматривать за тобой, наконец. Поэтому, в ближайшее время я найду тебе мужа. И отправлю подальше из этого дома.

Я в панике бросаю взгляд на Афину, которая медленно стекает по стулу. Знаю, она и слова поперёк не вымолвит отцу. И её единственным голосом, как всегда, остаюсь я.

– Всмысле? Что ты задумал? – обращаюсь к Дику.

– У меня много партнёров с других островов, которые, к счастью, не в курсе, что моя дочь – распущенная девка, вся в мамашку. Посмотрю, кто из них будет наивыгодной партией в первую очередь, для меня. И предложу ему Афину.

Я подскакиваю со стула, опрокидывая его под собой, сжимая кулаки до боли.

– Ты, мерзкое создание, собираешься предложить свою единственную дочь, как скот? Какому-нибудь озабоченному старику с набитыми карманами?

– Именно так, Яра! – с самой омерзительной улыбкой констатирует Дик, – Это её единственная возможность обрести семью, детей и нормальную жизнь. Она должна благодарить меня за такое великодушие.

– Нет! Нет! Единственная возможность – отправить её на Большую Землю, дать образование, навык быть самостоятельной, не зависеть от мужа или кого-то ещё! Почему ты этого не сделаешь? Тебе ничего не стоит позаботиться о собственном ребёнке, как полагается, но ты упорно разрушаешь её!

Дик откидывается на стуле, рассматривая меня презрительным взглядом:

– Отправить на Большую Землю? Чтобы она снова пошла по рукам в отсутствие контроля? Ты бредишь, Яра?

Открываю рот, чтобы возразить ему, но Дик перебивает:

– Заткнись, полоумная соплячка. Заведи собственных детей, а потом учи меня, как правильно обращаться со своим ребёнком. Вали из дома, ты плохо влияешь на мою дочь.

– Да ты! Ты… – задыхаюсь от злости, хватаю истекающую слезами Афи за руку и тяну из-за стола, – Пошли со мной!

Дик утомлённо и высокомерно морщится, берёт со стола маленькую рацию и нажимает на кнопку. В столовую тут же врываются несколько его псов.

– Вышвырните из дома эту девку. – сухо отчеканивает, указывая на меня, – И не пускайте больше никогда.

Я кричу, бьюсь в истерике, пока несколько пар мужских рук отрывают меня от сестры и волокут на выход. Рыдаю в голос, глядя в её глаза – пронзительно голубые, застывшие болезненной обречённостью, что копилась не один день. Я знаю, она не будет сопротивляться, выполнит волю отца, потому что давно сломлена им. Дик – истинная нечисть, и он подсунет свою дочь такой же нечисти, какой является сам.

Меня вышвыривают за ворота, не церемонясь, как мешок с мусором.

– Продажные вы твари! – рычу в спины беспристрастных псов, скрывающихся за высоким забором, и поднимаюсь с пыльной земли.

Вою, захлёбываюсь слезами, пока завожу Жук и еду, куда глаза глядят. Мне нужно подумать, как спасти Афину. Я могу её выкрасть, попытаться спрятать, но в условиях небольшого острова и наличия у Дика команды ищеек, риск провалиться сто процентов из ста. Необходимо придумать надёжный план. И я еду в единственное место, которое помогает думать, в наше с Афиной место – на мыс. Паркуюсь у обочины пустынной гравийной дороги, бреду, рассекая ногами высокую поросль бледных трав и цветов. Сажусь на краю обрыва, свешиваю ноги вниз и устремляю взгляд на бушующий океан, разбивающий в щепки крутой каменный берег внизу. Слёзы нон-стопом сыпятся из глаз при мысли о том, как тяжела и несправедлива судьба моей сестры от начала и до сегодняшнего дня. Рано потерять мать и остаться под гнетом ненавидящего отца, пережить общественный скандал, а теперь быть сосланной к старому извращенцу в качестве игрушки. Афина ни разу в своей жизни ни в чём не провинилась, но бесконечно расплачивается, неся на хрупких, юных плечах слишком тяжелый крест.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ветер свистит, завывая в ушах, яростно трепля мою одежду и волосы, но в секунду будто замирает, притихнув. Лёгкий шорох сзади и по обе стороны моих ног протягиваются другие – мужские, в чёрных брюках-карго и берцах. Замираю, глядя на них, пока сильные руки в кожаных перчатках ложатся на плечи, на ключицы, мягко толкают и облокачивают на мощную грудь. Обнимают, защищая от ветра и собственной скорби. Выдыхаю, откидываюсь спиной на грудь, предоставленную в качестве единственной опоры сейчас и мягкое движение воздуха доносит знакомый лимонный аромат. Эти внезапные объятия странного преследователя не пугают, наоборот, они как глоток свежего воздуха, как единственный источник силы.

– Ты пришёл… – улыбаюсь сквозь слёзы и не оборачиваясь, тяну ладонь вверх, за спину, касаюсь ряда металлических холодных зубов, – Почему ты всегда в маске? Открой мне своё лицо.

– Я некрасив. А ты – человек искусства, тянущийся к прекрасному. – произносит загробный голос за спиной.

– Разве это важно… Уверена, ты красивее многих, кто живёт на этом острове. Если не телом, то душой.

Он молчит, лишь крепче обнимает, зарываясь холодной маской в кожу на шее. И я растворяюсь в его плену, избавляясь от всех тревог. Впервые за много лет чувствуя себя важной кому-то. Желанной. Просто так. Просто потому, что я есть. Кладу ладонь на тёплую кожу перчатки. Почему он скрывает даже руки? На улице ранняя осень, ещё не так холодно, чтобы носить перчатки. Касаюсь пальцем маленькой металлической кнопки на запястье и шепчу, глядя в океанскую бездну:

– Сними их. Коснись меня голыми руками.

– Ты не понимаешь, Яра. – впервые называет меня по имени, хоть я и не представлялась, – Если коснусь тебя своей кожей, больше никогда не смогу оставить в покое.

– И не надо. – неосознанно вырывается, но не знаю, донёс ли хотя бы ветер мои слова.

Крепкие объятия размыкаются, монументальные ноги, обнимающие мои, подтягиваются и исчезают. Он встал и ушёл, оставив меня одну. Без ответов, а с ещё большим количеством вопросов. И странным чувством благодарности. И с ощущением доверия, уверенно стирающим последние крупинки страха перед этим странным мужчиной.

Глава 11

Саундтрек к главе: oskalizator. – Sandstorm

Глава 11.

Добравшись до дома, я тут же принялась осаждать звонками Афину. Естественно, телефон вне зоны доступа и уверена – это дело рук Дика. Он не раз лишал её мобильной связи по поводу и без. Знаю тайную лазейку, по которой можно перемахнуть через забор и оказаться в их доме, но есть предчувствие – охрана сейчас будет усилена, как никогда, ведь Дик знает, что я не оставлю Афи в беде. Поэтому необходимо залечь на дно и тщательно обдумать план. Параллельно не забывая о бытовухе – на чердаке ждёт всё ещё незаконченная картина. Иду в спальню, чтобы переодеться в то, что не жалко запачкать краской и замираю на пороге.

Глянцевая красная коробка, прикрытая запиской и пресловутой конфетой, покоится на покрывале кровати.

«Я украл твою пижаму, компенсирую.»

Не дыша приоткрываю коробку и ахаю в голос – внутри невероятной красоты белый комплект в виде трусиков и майки, полностью выполненный из фантастически тонкого и мягкого кружева. Оно настолько воздушное, что напоминает паутинку и кажется, если сложить ткань, она вполне пройдет сквозь игольное ушко. Роскошное одеяние, которое абсолютно ничего не скрывает и судя по качеству – стоит недёшево. У маньяка изысканный вкус, однако. Ума не приложу, где он раздобыл такую роскошь, ведь брендовых бутиков нижнего белья на Дюране нет. Долго перебираю в руках мягкую ткань, похожую на облачную иллюзию, созданную странным мужчиной. И хочется бесконечно рефлексировать на этот счёт в лучших девичьих традициях, но реальная жизнь вечно ловит за хвост, выдёргивая из воздушных замков.

Работать. Быстро переодеваюсь и лезу на чердак. Изо всех сил принуждаю себя погрузиться в процесс, но не получается, никак. Кисти валятся из рук, нужные оттенки упорно не смешиваются, процесс идёт медленно и мне перестаёт нравится то, что получается. Раздражение неумолимо растёт, отшвыриваю мольберт, обрушиваюсь в кресло-мешок в углу комнаты. Мысли кружат, создают хаос в голове, словно смерчи, и я выхватываю телефон из кармана.

«Если воровать Афину, то в тот же час отправлять на Большую Землю, пока Дик не засёк. Если отправлять на Большую Землю – то неизменно бежать вместе с ней. Во первых – Афи словно ребёнок, абсолютно не умеет ориентироваться за пределами собственного дома. Первый попавшийся в аэропорту таксист непременно облапошит её. Во вторых – Дик поймет, кто приложил руку к побегу и непременно сгноит меня заживо, либо будет пытать».

Лихорадочно начинаю искать в интернете, в какую сумму обойдется мероприятие. Подгадать паром на Солейл, где ближайший аэропорт. Билеты на восьмичасовой перелёт до первого материка. Даже один стоит неподъемную сейчас для меня сумму, не говоря уж о двух. А ещё деньги, чтобы нам было где и на что жить, пока не освоимся. Даже продажа имущества – трухлявого деревянного дома и кашляющего Жука, не особо спасёт ситуацию, учитывая, что процесс может затянуться. А времени ждать нет. Деньги нужны сегодня. Сейчас.

Отбрасываю телефон в отчаянии и взгляд цепляется за портрет маньяка на стене. Вот у кого точно есть деньги, раз он так свободно разбрасывается ими в угоду мне. Нужно найти способ поговорить с ним. Вероятно, этой ночью он снова наведается, и снова не зайдёт по приглашению, будет ждать, когда я усну. Что же, дождусь его.

Приободрённая своим планом, ловлю нужную волну и пару часов рисую. Картина почти готова, остались только финальные акценты, которые расставлю завтра. Спускаюсь в дом, ещё раз пытаюсь связаться с Афи, терплю очередное поражение. Поглощаю ужин, снова состоящий из консервы и хлеба – на что-то большее меня не хватает, да и вкуса еды всё равно не чувствую. К ночи принимаю душ, привожу себя в порядок и упаковываюсь в подарок маньяка, долго рассматриваю себя в напольное зеркало, придирчиво оценивая то, как откровенно светится грудь под тонким кружевом, как трусики облегают и подчёркивают каждую линию, складочку и даже родинки между моих ног. Успокаивает только то, что ночной визитёр уже видел это, во всей красе. Стесняться нечего, поэтому выключаю свет, забираюсь в кровать и делаю вид, что сплю. Не заснуть случайно очень просто сегодня – мозг всё ещё горит от мыслей про Афину. И я кручусь в кровати, как белка в колесе, не находя места от тревоги за неё. Не унимаясь от того, что проходит час, два, три, а гостем не пахнет. Несколько раз встаю, подхожу к окну, рассматриваю унылый и пустой пейзаж за стеклом.

Слушаю тиканье настенных часов, оглушительно громко бьющее по ушам.

Слушаю щебет первых ранних пташек на улице.

Слушаю собственное сердцебиение, пульсирующее во внутреннем вакууме.

И обессиленная впечатлениями дня, тревогой, ожиданием – сдаюсь сну с первыми лучами рассвета.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12

Саундтрек к главе: Ryder Spot - Serenity

Глава 12.

Долгое осознание времени суток, в которых я проснулась – настенные часы показывают почти 15.00. Проспала неприлично много, а состояние всё равно разбитое. Долго лежу среди подушек и одеял, периодически проваливаясь в дрёму и возвращаясь, постепенно выпутываясь из липкого сна. Пока наконец, окончательно не прихожу в себя, спускаю ноги с кровати и вяло плетусь в уборную. Тёплый деревянный пол, устланный собственноручно сплетёнными ковриками, приятно ласкает ступни. По пути следования бросаю мимолётный взгляд в напольное зеркало и подпрыгиваю.

Волосы! Коса!

Оборачиваюсь на постель и взвываю в голос – маленькая конфетка лежит на прикроватной тумбе. Бросаюсь к ней, хватаю, открываю окно и с яростью вышвыриваю на улицу.

«Надоел! Достал! Ты вообще спишь хоть иногда, чёртов придурок?»

Всё таки окучивал меня ночью, ожидая, когда выключусь. Ну что за странный тип? Почему вторгаешься в моё пространство тогда, когда я в одном из самых интимных и беззащитных состояний – во сне? Почему не хочешь осознанного контакта?

Шальная идея врывается в мозг и до боли наполняет вены адреналином. Маньяк не хочет пообщаться со мной вживую? Не беда, я приду к нему сама, на его территорию, в королевство страха. Сорву злосчастную маску и посмотрю, кого она скрывает. Ему придётся говорить со мной открыто, хочет он этого или нет. Улыбаюсь своему коварному плану и начинаю реализацию сразу же, сидя на унитазе – открываю сайт бронирования квестов.

Игра – «Логово маньяка».

Количество игроков – один.

Режим сложности – «hard».

Время – последнее в списке, 22.00.

Получаю в мессенджере сообщение с подтверждением брони и ядовито улыбаюсь – такого сюрприза маньяк вряд ли ожидает. И этот сюрприз будет ему не последним сегодня.

До начала игры восемь часов, мне нужно многое успеть. Завтракаю, пью кофе, поднимаюсь на чердак и посвящаю четыре часа завершению картины каменного особняка. Результат мне нравится – строгость архитектуры, холод камней, витиеватые изгибы и сдержанный блеск кованого забора, всё удалось передать реалистично. Фотографирую холст не снимая с мольберта и отправляю изображение заказчику с вопросом: «Куда и когда доставить?», а затем спускаюсь в дом.

Свидание с маньяком требует самой тщательной подготовки и начну я, пожалуй, с кастинга нарядов. Потрошу содержимое шкафа, критически оцениваю каждую вещь. На квесты рекомендовано надевать спортивную обувь и одежду, которую не жалко испортить. То в чём удобно ползать на коленях, под мебелью, в душных узких лабиринтах. Но сегодня не тот случай, я планирую выкрутить настройки привлекательности на максимальные обороты, раз у нас с таинственным мужчиной наклюнулось свидание. Поэтому – только платье. Только хардкор.

Мои платья будто недостаточно хороши, чтобы произвести фурор в квест-комнате, они не отличаются нежной женственностью и сексуальностью, но есть и другие. Год назад Афина подарила мне все свои платья, зная, что больше никогда и никуда не сможет их надеть. Она не желала, чтобы они висели в шкафу мёртвым грузом и наверное, даже видеть их впринципе не могла. Так я стала обладательницей десятка нежных, женственных, красивых платьев в классическом понимании этих терминов. Примеряю каждое из них и останавливаюсь на воздушном, летящем шифоновом сарафане цвета весеннего неба, с пышной и достаточно короткой юбкой (это важно), со смелым декольте (это тоже важно, пусть мне особо нечего положить в него). Обувь всё равно придётся выбрать без каблука, иначе я переломаю ноги в темноте квест-комнаты и буду выглядеть не как женщина мечты маньяка, а как неуклюжая кобыла. И на десерт переворачиваю ящик с нижним бельём, выбирая самые нарядные и откровенные трусы из всех, что имею.

Запираюсь в душе, набираю ванную, плюхаюсь в неё и уделяю внимание каждому сантиметру кожи, каждому ненужному волоску на теле и каждому нужному волоску на голове. Низ живота буквально сводит от предвкушения скорой встречи так сильно, что приходится попутно помочь себе сбросить напряжение «на скорую руку», как говорится. После выныриваю, увлажняю кремом всё тело, укладываю волосы и вдумчиво наношу макияж, сожалея, что Афины нет рядом – она более одарённый визажист, чем я художник.

Сборы завершены вовремя, придирчиво оцениваю результат в зеркало – давненько я не выглядела так привлекательно. Ноги уже подкашиваются от странного волнения, еле добредаю до Жука и словно в тумане еду в квест-комнату по петляющим ночным улочкам, уже пустынным в такое время. Сердце грохочет, как перфоратор, а затем срывается в агонию, когда доезжаю и замечаю на обочине жуткий чёрный Хаммер. Паркуюсь рядом и не принадлежа себе, не дыша вхожу в нужную дверь.

За стойкой администратора пусто, что заставляет нервничать – ожидать, пока сотрудница придёт и одобрит мой вход в логово маньяка хуже пытки. Тихая жуткая музыка и соответствующий декор помещения уже нагнетают, заставляя покрыться липкой испариной.

– Доброй ночи, Яра. – утробный бас раздаётся где-то над головой, заставляя буквально на стену запрыгнуть от неожиданности и испуга.

Поднимаю взгляд и понимаю, что звук идёт из колонок под потолком.

– Добро пожаловать. Приятной игры. – сухо, бездушно выдают динамики, а затем жуткий скрип заставляет съежиться – дверь в нужный квест медленно приоткрывается, зазывая войти.

Сглатываю огромный ком в горле и не торопясь иду к ней. Понимаю, что мы с маньяком абсолютно наедине, что он отослал администратора квеста. Для чего? Надеюсь мужчина не сольётся со своей ролью настолько, что придушит меня в одной из жутких локаций. Осторожно переступаю порог маленькой комнатки со скамейкой и телевизором, тут же вздрагиваю от звука захлопнувшейся за моей спиной двери. Ключ проворачивается в замке – один оборот, два оборота, а лязг металла, трущегося друг об друга в скважине, буквально скребёт по черепу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Закрыл меня, значит. Отрезал пути к отступлению. Ладно, посмотрим, кто быстрее захочет сбежать из этой комнаты.» - расплываюсь в отрешённой улыбке и сбрасываю с себя единственное нижнее бельё, трусики.

Прячу их в лиф платья, слегка пошатываюсь, опьяненная собственной шалостью, и открываю дверь в уже знакомую комнату, оформленную в виде спальни. Пустая. Залитая всё тем же тусклым светом фонарика на базе и звуками жуткой музыки. Рефлексы и старые триггеры срабатывают идеально, безотказно – мне снова страшно. Хоть и разумная часть мозга помнит, что странный человек в маске никогда не вредил. Ещё страшнее оттого, что маньяка нет в комнате и он будто не торопится, заставляя изнывать в собственном смятении. Тем не менее, я пришла сюда не бегать от него, а бегать за ним, поэтому просто ложусь на огромную постель с кованым изголовьем. Каждая секунда проживается, словно вечность, тянется неприлично долго, прежде чем в комнате становится темнее, чем в заднице сатаны, и я перестаю дышать. Матрас кровати проминается по обе стороны от ног, затем на уровне талии. Медленно, будто хищник, огромное мужское тело карабкается по постели над моим и в оконцовке замирает. Тусклый свет вспыхивает, вырисовывая очертания маски, застывшей в нескольких сантиметрах от лица. Взгляд устремляется в чёрные глазницы, сплетается со взглядом человека по ту сторону и по коже, в груди, внизу живота, между ног разливается зудящее жжение. Каждый сантиметр кожи встаёт дыбом, я превращаюсь в сплошной оголённый нерв, и в атмосфере комнаты повисает аромат моего напряжения и его конфет.

– Ну здравствуй. – тихо шепчу, кладу ладони на массивные плечи и чувствую, как маньяк вздрагивает всем телом, будто прикосновение обожгло.

Он молчит, лишь упрямо разглядывает в сумраке, и я пользуюсь странной паузой, ощупывая его могучую спину. Развратные картинки и фантазии сыпятся в голову сами, словно из рога изобилия, при мысли о том, как мы могли лежать на этой кровати по другому. Абсолютно обнажённые и я ласкала бы эту спину не сквозь ткань водолазки, а кожа к коже. Представляю, как бы он двигался во мне и дышать становится неимоверно трудно, несмотря на открытый лиф платья. А само платье кажется чем-то нелепым, лишним, от чего хочется избавиться немедленно. Мужчина, который прячет каждый сантиметр своей кожи, излучает животную, дикую химию, которая лишает рассудка.

Ничего не происходит – маньяк висит надо мной и позволяет гладить себя. Смелею, аккуратно крадусь пальцами вверх по задней поверхности шеи и нащупываю застёгнутую металлическую молнию сзади маски. Провожу по ней кончиком пальца, добираюсь до собачки, аккуратно сжимаю в намерении расстегнуть и полной уверенности, что мне это можно. Но широкие кисти, спрятанные в кожаных перчатках, моментально перехватывают обе руки и отводят в стороны, вдавливая в матрас.

– Не смей. – жёстко приказывает маньяк.

– Я выбрала режим «hard». – кокетливо объясняюсь, – Кажется, это значит «максимальный уровень контактности».

В следующую секунду мой игривый смешок перетекает в поросячий визг, потому что одним просчитанным и грубым движением перевёрнута на живот. Неожиданно, страшно, а затем сразу – крышесносная смена впечатлений от того, что огромное тело ложится сверху всем весом, раздвигает мои ноги коленом и устраивается между. Внушительная эрекция маньяка чувствуется сквозь ткань и тесный контакт наших тел. Он упирается мне в ягодицы, заставляя вспыхнуть ещё ярче, чем пылала до этого.

– Режим «hard» значит, что я могу касаться тебя, как хочу, Яра. – голос из маски становится мягче, потому что её хозяин не говорит, а шепчет, – Мне можно всё, а тебе ничего. – ладонь ложится на бедро и медленно скользит вверх, поднимая юбку, обнажая и без того голую задницу, и чем выше она крадётся, тем ярче языки пламени, свирепствующие внизу живота.

– Круто! А стоп-слово будет? – испускаю нервный смешок, понимая, что маньяк полностью задрал юбку и скользит рукой по ягодице в поиске нижнего белья, которого нет.

Металлические зубы упираются в ухо, но прикосновение – горячее, обжигающее, и я впервые слышу, что внутри маски сдавленно смеётся её обладатель, видимо пытаясь скрыть от меня своё веселье.

– На тебе нет белья. Уверена, что нуждаешься в стоп-слове? – таинственно шепчет сзади, крепче вминая в матрас своим напряжением.

Я не успеваю ответить, прежде чем свет снова полностью исчезает, вместе с тяжёлым телом, вминающим меня в кровать. Застываю на секунду, а затем снова – тусклое свечение фонарика и оглушительная пустота в комнате. Он ушёл, оставив меня в одиночестве и возбуждении. Странная, бочти болезненная злость, приправленная азартом, обжигает изнутри и я немедленно подскакиваю с кровати, несусь к комоду. Помню, в нём есть тайное пространство, в котором, судя по всему, и прячется сейчас маньяк. Ползаю вокруг него на коленях, осторожно нажимаю на стенки и одна гостеприимно приоткрывается. С огромным воодушевлением заползаю внутрь, протираю собой полы в очередном узком лазе, где можно двигаться только на манер гусеницы. Колени сбиваются и болят уже через пару минут – вот почему на квесты рекомендуют надевать только спортивную и удобную одежду. Но я отчаянно двигаюсь, ожидая, куда заведёт узкий коридор, в котором уже наступила кромешная темнота, вынуждающая двигаться исключительно на ощупь.

«Чёрт, и как этот огромный мужик тут передвигается, если даже я еле ползу?» – думаю про себя и упираюсь головой в тупик. Уже не страшно, ведь знаю, что должен быть маленький люк и он открывается перед лицом в ту же секунду. Здоровенные руки затаскивают в знакомую тесную каменную келью, волокут к установке с наручниками. Игриво растекаюсь по холодной каменной стене, полностью подчиняясь. Но маньяк замирает, крепче сжимает талию и вновь пристально разглядывает в полумраке комнаты.

– Сегодня снова попросишь спеть? – хрипло спрашиваю, протягивая запястья вверх, как бы намекая: «Давай, приковывай меня».

Но он медленно, отрицательно машет головой, а затем ведёт пальцы по ребрам вверх, в подмышку, скользит до кисти и крепко сжимает её, перекладывает на своё плечо.

– Сегодня будешь танцевать. – строго произносит, рывком притягивая к себе и в комнату проникает музыка.

Я выдыхаю лишь обескураженное: «О!», узнав с первых нот песню, под которую танцевала на чердаке собственного дома с воображаемым партнёром. А теперь танцую вживую, хоть партнёра до сих пор нельзя назвать реальным. Он прижимает меня к себе так крепко, будто боится потерять, отпустить, а я расслабляюсь и чувствую невероятное доверие. Мы не сговариваясь исполняем танго, неспешное, почти ленивое, но каждое движение пропитано страстью, напряжением, взаимной гравитацией неясной природы. И я растворяюсь в моменте, ловлю себя на том, что не хочу, чтобы эта игра заканчивалась. Хочу застрять в странном мирке вместе с его главным героем, гоняться друг за другом по тёмным лазам и перестать существовать в сером мире за стенами комнаты. Тихонько, стараясь сделать это незаметно, вытягиваю из лифа трусики и подкладываю в карман брюк маньяка.

– Ты выглядишь, словно ожившая кукла. – произносит маска в нескольких миллиметрах от моих губ, – С такой хочется играть бесконечно. – словно подтверждает мои недавние мысли.

– Так играй… – тихо шепчу и мягко целую в металлический оскал, вдыхая аромат лимонных карамелек, смешанный с влажным и горячим, индивидуальным запахом человека под маской.

Это сочетание сносит крышу окончательно и я снова тянусь пальцами к молнии на затылке, желая расстегнуть и поцеловать его по настоящему. Но моментально получаю наказание за смелость – музыка затихает, свет гаснет, а сильные руки отпускают и растворяются в непроглядном мраке. Стою, растерянная и ослеплённая чернотой комнатки, зову его, буквально хныча от досады. Свет быстро возвращается, а маньяк – нет. Я снова одна и снова обязана искать дорогу к нему. Вытираю скупые слёзы и, не медля, принимаюсь ощупывать стены и пол. Я помню лаз, по которому попала сюда впервые, и он ведёт в комнату с кроватью. Лаз, по которому попала сегодня, тоже ведёт туда. Уверена, есть и другие. Я обязана найти. Двигаюсь вдоль стены, натыкаюсь на наручники, которые, к моему большому сожалению, сегодня остались невостребованными, и со злостью дёргаю за них. Хочу, чтобы они загромыхали, чтобы маньяк услышал моё возмущение.

Но стоит потянуть, как пол уходит из под ног, разъезжается и я, вскрикнув от неожиданности, лечу вниз метра два и приземляюсь в огромную мягкую яму, набитую кусками поролона. Кое-как, задыхаясь и утопая, выгребаю из неё и осмотревшись, присвистываю. Следующая локация уже по настоящему пугает.

Комната подсвечена густым красным светом и вся, по углам, вдоль стен, завалена женскими манекенами в разных позах. Где-то обнажённые, где-то частично одетые, а самое главное – у всех разные лица, причёски, цвет волос. Будто это реально скопище всех жертв, что побывали здесь и я следующая. А самое жуткое – посреди локации стоит огромный металлический стол, похожий на те, которые используют в моргах для разделки человеческих туш. Несмело поднимаюсь на ноги и бреду прямо к нему, касаюсь ледяной стали и ряда металлических колец по бокам – будто нарочно приделанных для того, чтобы обездвиживать жертв. Свет в комнате начинает мерцать, пропуская белые вспышки и звуки скримеров. За спиной – шаги и металлический лязг. Тяжело сглатываю, поворачиваюсь и застываю. Он медленно идёт ко мне, грохоча массивной металлической цепью, болтающейся на шее. Прижимается, вдавливая ягодицами в край стола и подхватывает под подбородок, сканируя чёрными глазницами.

– Доверяешь мне? – глухо раздаётся из маски.

Я не могу найти смелости выдавить хоть звук, поэтому коротко киваю. В ту же секунду маньяк подхватывает, поднимает и усаживает на ледяной металл стола.

– Ложись. – командует и давит на плечи, заставляя исполнить приказ.

Несмело опускаюсь, не сводя глаз с того, как он сдёргивает с шеи цепь и начинает суетливо колдовать с ней в районе моей груди, фиксируя к столу. Вот теперь мне по настоящему страшно и все декорации комнаты начинают казаться настоящими. Цепь следует к животу, притягивает и его, а затем руки и ноги так же фиксируются к столу невесть откуда взявшимися наручниками. Когда процесс заканчивается и я, ни жива ни мертва, лежу примотанная к ледяной стали и не смею дышать от страха, маньяк обходит по кругу, словно любуясь зрелищем, поглаживая мои руки, ноги, лицо, а затем карабкается на стол и садится верхом.

– Теперь поиграю с тобой как следует. – раздаётся жуткий голос и я мысленно прощаюсь с жизнью.

Глава 13

Саундтрек к главе: VETUS UMBRA - Icono

Глава 13.

Свет снова гаснет, оставляя нас в непроглядной темноте, скрывающей образы, но не эмоции. Обратившись в сплошной слух, распознаю металлический скрип замка, скользящего по молнии. Ещё шорохи, которые невозможно идентифицировать. И грохот собственного сердца, готового выломать рёбра и сбежать. Что сейчас произойдет? Маньяк меня изнасилует? Заставит отсосать? Или вообще прикончит? Ни брыкаться, ни кричать нет смысла, поэтому замерев, я жду своей участи.

Вздрагиваю от того , что нечто падает рядом с талией на стол. Содрогаюсь, когда тёплые руки ложатся на бёдра. Кожа моментально реагирует, напрягается мурашками. В кромешной темноте и тишине все сенсорные рецепторы напрягаются, чувствуют острее, ярче. Тёплые ладони медленно скользят вверх, и я понимаю, что маньяк снял перчатки – чувствую другую кожу. Более горячую, грубую, шероховатую, будто у него очень натруженные руки. Лёгкий вздох воздуха намекает – юбка платья отброшена, обнажив живот и то, на чём нет белья. Вся кровь моего организма, как по команде, с шумом устремляется именно туда.

Снова вздрагиваю, когда с влажным стуком на живот приземляется нечто маленькое и тёплое. Я лежу на твёрдой поверхности, ничего не вижу, а голова всё равно кружится. Между ног с каждой секундой становится теплее и влажнее, пока не осознаю, что источник этого тепла не только я, но и тот, кто рядом. Кто склонился над моим самым интимным местом и обжигает дыханием половые губы. Чаще. Ближе. Горячее. Разум отключается, оставляя лишь инстинкты, а воздух вокруг буквально становится мокрым. Как и я.

Шершавые ладони скользят вниз, достигают коленей и мягко разводят в стороны. Я открываюсь ему навстречу с влажным звуком, будто сочный фрукт, и огнедышащие прикосновения воздуха невыносимо близки. В секундах и миллиметрах от моих нервных окончаний. Лёгкое скольжение и укус во внутреннюю часть бедра – вздрагиваю от ощущений, слишком ярких, и догадываюсь:

– Ты снял маску?!

Ответом становится не голос, а прикосновение языка – смелое, жадное, описывающее контур половых губ. Это не самая чувствительная зона, но я уже схожу с ума. Напряжение покидает тело, колени шире разводятся и язык скользит глубже, в мою суть.

– О чёрт, я думала, наш первый поцелуй произойдет в другие губы! – восторженно шепчу, чувствуя покалывание грубой щетины на чувствительной коже, и оно так оттеняет, подчеркивает деликатные ласки языка в самой нежной зоне.

«Так вот, как это! Вот, чего лишал меня Луис целых десять лет!» – проносится красной бегущей строкой в голове.

А язык постепенно, неторопливо, растягивая удовольствие, раскрывая плоть, проскальзывает и исследует всё глубже, ласкает так напористо, уделяет внимание каждому сантиметру, вылизывает все капли возбуждения, танцует вокруг пульсирующего сплетения нервов, прижимается к нему, надавливает, задевает все рецепторы. С каждым мокрым штрихом электрические разряды паутиной расползаются по телу, испепеляя, сводя с ума. Маньяк смакует меня так жадно и откровенно, раздвигая пальцами навстречу ласкам, будто тоже получает удовольствие, будто я – самое вкусное, что пробовал его язык. Кажется, никогда не находилась на грани такого возбуждения и экстаза, а ведь наш контакт весьма ограничен по площади соприкосновения.

– Отвяжи. Я хочу тоже касаться тебя. – умоляю сквозь стон, не узнавая собственный голос.

Но моя просьба остаётся без ответа, а язык – настойчивее, глубже, агрессивнее, словно маньяк одержим тем, что делает. И приходится смириться, потому что отклик тела захлёстывает, становясь невыносимо острым. Особенно, когда мужчина присоединяет пальцы и уверенно входит туда, где уже огнём горит. Снова хрипло стону, дёргаюсь навстречу, не в силах и в нежелании скрывать восторг.

Это невероятно.

Это то, что я никогда не ощущала.

Этому я отдаюсь каждой клеточкой тела и проживаю от и до, с жадностью и торжеством, которые эхом гуляют в черноте комнаты, ища в ней стены и углы, отражаясь и возвращаясь.

Это моё тело встречает с невероятной, самоотверженной благодарностью.

Вот так, впервые в жизни, с человеком, лицо и имя которого – тайна, я ощутила, что значит настоящее мужское внимание и забота. Что значит получить оргазм не от собственной руки или водных утех.

Пока ноги сотрясаются от послевкусия – насыщенного и сладкого, как лимонные карамельки, поцелуи и нежные покусывания сыпятся на внутреннюю поверхность бёдер, на живот. Подхватывают с него прилипшую конфету, которую выплюнул перед тем, как попробовать меня, а затем тяжесть тела сверху растворяется. Обессиленная удовольствием, лежу, распластанная на железном столе, теперь уже раскалённом от страсти. С громким щёлканием размыкаются наручники, цепь соскальзывает на пол с грохотом, и в комнате повисает зловещая тишина. Даже воздух не колышется. Я жду дальнейших событий, расслабленная и готовая ко всему, кроме того, что происходит на самом деле – яркий белый свет заливает комнату, ослепляет отвыкшие глаза. Подскакиваю, сажусь и долго щурюсь, привыкая, затем осматриваюсь - я одна, снова. И дурное предчувствие впивается в сознание острыми когтями.

– Эй! Ты где? Выходи! – кричу в мертвецкую тишину.

Тишина становится и ответом.

– Ты серьёзно? – возмущаюсь в голос, соскакиваю со стола и осматриваюсь вновь.

– Игра окончена. Уходи. – приказывает в динамики жуткий голос, и я не хочу верить своим ушам.

Но глаза видят распахнутую потайную дверь.

«Он выгоняет меня! Как говорится, после всего, что между нами было!»

Горькая обида, разочарование и злость разносятся с током крови по организму – даже теперь маньяк предпочитает не открываться. И вселенская благодарность за крышесносный оргазм сменяется гадким ощущением – будто меня использовали. Поиграли, испытав грани дозволенного, а теперь отшвыривают надоевшую куклу. Он точно ненормальный!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А знаешь что? Пошёл ты нахрен, ясно? – воплю во всю глотку, чтобы услышал, – Не смей больше приходить ко мне, больной! Устала от твоих игр!

Слёзы, как кипяток, обжигают глаза и щеки. Зажимаю рот ладонью, чтобы сдержать рыдания, бегу в открытую дверь, которая ведёт в помещение ресепшена. Нестерпимое желание побыстрее оказаться как можно дальше отсюда, буквально гонит прочь. Выскакиваю на улицу, несусь мимо проклятого Хаммера, запрыгиваю в свою машину и тут же уезжаю. Лишь через несколько кварталов позволяю себе разреветься наконец, в голос, как плачут обиженные маленькие девочки.

«Я ничего не понимаю! Ничего, блять, не понимаю!»

А самое обидное – тело до сих пор предательски горит, помня пережитый экстаз. И его отголоски не собираются исчезать, дать возможность скорее забыть. Словно в трансе, доезжаю до дома, уныло вваливаюсь в спальню и разглядываю себя в напольное зеркало. Красные от слёз глаза, румяные от оргазма щеки, сбитые колени и локти, а платье словно через мясорубку пропустили – всё в затяжках, истрёпанное и пыльное. Немедленно срываю его, чтобы отправить в мусорку, и вновь замираю, разглядывая в отражении живот с липким следом от конфеты, припухшие и блестящие половые губы, всё ещё налитые кровью. Стряхиваю наваждение и немедленно забираюсь в душ – убрать с себя липкие следы маньяка и его чёртову слюну, его проклятый ДНК. Долго сижу, скорчившись на дне ванны, поливаясь водой и раздирая кожу мочалкой чуть не до крови.

Вымыть его из памяти тела.

Вытравить.

Выжечь.

Чувствую себя помеченной, клеймённой. Чувствую, что не отмоюсь. Чувствую, что стены дома давят на меня и снова наблюдают. Не хочу находиться здесь. Это убежище больше не моё, с того дня, как маньяк закрыл ипотеку и стал вламываться без спросу. Теперь это его территория, а я – лишь аксессуар, по типу домашнего животного или предмета интерьера.

Тоска по Афине становится невыносимой, как никогда. Я планировала попросить у маньяка помощи, но теперь ясно – думать, что он может содействовать мне, было самой глупой ошибкой на свете (после решения завести отношения с Луисом). Иисусе, ну почему у меня всё и всегда через задницу? Особенно, когда дело касается мужчин!

Выкарабкиваюсь из ванной, вытираюсь, надеваю простые джинсы и рубашку. Не хочу ночевать сегодня здесь. И не буду. Я поеду к Афи, даже не страшно, что Дик или его псы поймают меня. Пусть хоть утюгом горячим пытают, пусть пристрелят, плевать. Я хочу к сестре и никто меня не остановит.

Глава 14

Саундтрек к главе: Barnacle Boi - In The Dark

Глава 14.

Я оставляю машину подальше от дворца Цербера, чтобы не привлечь ищеек звуком мотора. Крадусь в полуночной мгле мягко, как кошка, к заветному местечку на кирпичном заборе, где девичий виноград разросся так крепко, что по нему можно лазить. Цепляюсь за самый толстый стволик, карабкаюсь, как по канату, наверх. Осторожно заглядываю через ограду и тут же чуть не обрушиваюсь на землю – вооружённый пёс прошёлся прямо по ту сторону, в нескольких метрах от меня. Дожидаюсь, когда он завёрнёт за угол, перемахиваю ограду и, используя те же ветки, быстро спускаюсь вниз, спрыгиваю на газон. Времени – в обрез, бегу со скоростью Усейна Болта к дому, прячусь за одной из колонн. Дожидаюсь, когда охранник снова появится перед торцом здания, обойдёт его и скроется за углом. Снова выскакиваю, вцепляюсь в стволы винограда, обвивающие дом, и карабкаюсь по ним к заветному окну на втором этаже, где горит свет. Заглядываю – Афи сидит на кровати и со стальным выражением ангельского лица выщипывает себе волосы на ноге пинцетом. И это не бьюти-процедура, как кажется, а акт селфхарма (от автора: термин из психологии, означающий неосознанное желание вредить себе). Я знаю, что когда она тревожится и стрессует, снимает напряжение именно такой процедурой. Волоски не успевают даже проклюнутся, прежде чем будут беспощадно выдраны. Иногда – вместе с кожей. Так она уже стала обладательницей нескольких шрамов.

Торопливо стучу по стеклу. Афи пугается, но увидев меня, стремглав несётся навстречу, открывает окно и я вваливаюсь в него прямиком на пушистый ковёр.

– Яра, ты сумасшедшая! – шёпотом, со слезами бросается на шею и мы обнимаемся прямо на полу.

– Всё, ради того, чтобы увидеть тебя! – шепчу в её золотистую макушку.

Мы ложимся на кровать, обнявшись, и беседуем:

– Афи, расскажи, что было после того, как Дик приказал вышвырнуть меня? Он тебя обижал?

– О нет, наоборот! Отец стал подозрительно ласков и обходителен. – задумчиво отвечает сестра.

– Усыпляет твою бдительность, очевидно, чтобы покорилась его воле. – с раздражением шиплю, глядя в потолок.

– Яра, к чему двуличие, он и так знает, что не ослушаюсь…

Я встряхиваю Афину, взрываясь от досады:

– Ты не должна, слышишь? Не должна!

– Яра, – бездушно лепечет Афи, – Я много думала. Возможно, предложение отца станет лучшей участью. Он явно отдаст меня человеку не с Дюрана. Я уеду в другое место, где наверняка, смогу наконец забыть всё и дышать полной грудью.

– Угу, главное, чтобы твой будущий муженёк был не с Синиструма! – раздраженно шепчу.

– Откуда бы он ни был, этот человек увезёт меня отсюда и это главное. Надеюсь, мне повезёт хоть однажды и со мной будут неплохо обращаться, возможно, даже полюбят… – Афина шепчет свою речь, будто отрепетировала заранее, но я знаю, что это попытка самовнушения.

Встряхиваю её снова, заглядываю в дрожащие глаза, голубые, как чистый тропический океан:

– Очнись, сестра! Ты пытаешься мыслить здраво, но в тебе говорит не разум, а сломленная воля! В тебе говорит отнятая жизнь, Афи! Ты не должна позволять отцу распоряжаться собой, как товаром! Не позволю, слышишь? Я думаю круглосуточно о том, как вытащить тебя, а ты опустила руки!

– Яра, знаешь же, что это невозможно… – похоронным тоном шепчет Афина, – Мы обе знаем…

Отваливаюсь от неё, рычу от боли и бессилия. Видимо, в попытке утешить, она переводит тему на маньяка и спрашивает, как продвигается наш странный роман. Этот вопрос окончательно добивает и скупые слёзы без спросу лезут из глаз.

– Я ходила к нему на квест. Хотела просить помощи. Но ничего хорошего из этого не вышло.

– В смысле? Вы виделись? – подскакивает Афи, заинтригованная известием, – Расскажи, что между вами было!

– Ох, детка, твоё непорочное сознание не готово к таким подробностям. – с безумным оскалом отвечаю.

– Это было что-то интимное? – ошарашенно спрашивает.

– Да.

– Секс?

– Почти, – усмехаюсь, – Было хорошо. Очень. Но он мне так и не открылся, поэтому торжественно присваиваю маньяку медаль самого больного ублюдка. И не хочу больше ни видеть, ни слышать. Так я ему и сказала на прощание.

– Думаешь, он отстанет от тебя?

– Хороший вопрос, Афи. Надеюсь, что да. Я думала, Луис – моя самая большая психотравма. Оказалось, есть кое-кто и похлеще.

Она обнимает меня – молчаливая и самая по женски солидарная поддержка, которая действительно исцеляет. Невероятно, как хорошо у нас получается быть костылями и пластырями друг для друга.

– Яра, тебе нужно уйти, пока утро не настало. Если отец обнаружит – обоим не поздоровится. – тихо произносит Афи, – Спасибо, что пришла. Спасибо, что пытаешься помочь. Независимо от того, получится у тебя или нет, я всю жизнь буду помнить эту доброту.

Всхлипываю, растроганная признанием, но она права – пора смываться, пока рассвет не вступил в права. Мы долго обнимаемся, а затем я ухожу той же дорогой, которой пришла – по зарослям виноградника. Бегу до машины, будто в страхе, что мой визит обнаружили и уже пустились в погоню по горячим следам. Доезжаю до дома, пустого и спокойного, падаю на кровать и снова принимаюсь шерстить авиабилеты. Ну а вдруг случилась акция, распродажа, и они стали дешевле? К сожалению, нет. И я остекленело пялюсь в экран, на котором горит сумма жизни моей сестры. В верхнем углу всплывает шторка-уведомление о сообщении, медленно сажусь на кровати, пытаясь осознать – это галлюцинация на фоне стресса или…

Unknown number: «Зачем тебе билеты? Хочешь сбежать?»

Липкий, холодный пот покрывает за секунду, пока пальцы печатают ответ:

Yara: «Кто это?»

Unknown number: «Ты знаешь.»

Yara: «Я попросила тебя отвалить!»

Unknown number: «Если я коснусь тебя своей кожей, больше никогда не смогу оставить в покое.»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это фраза, которую он сказал в тот день, когда обнимал на краю обрыва! А сегодня маньяк коснулся меня, не только кожей. Тело моментально проигрывает реакции и воспоминания о том, как он меня касался и где. Прикусываю губу, покрываясь предательским румянцем. А ещё, блин, он знает, что я просматриваю билеты! Как? По совместительству с актёрством маньяк является хакером и взломал мой телефон? Внимательно смотрю в селфи-камеру и понимаю, как проверить теорию прямо сейчас. Подхватываю с прикроватной тумбы одну из конфет, которые он везде разбрасывает. Разворачиваю, кладу в рот, а фантик облизываю и тяну к камере, чтобы заклеить.

Unknown number: «Не делай этого.»

Закатываю глаза, чувствую новый прилив холодной испарины по коже. Необходимо тотчас смыть телефон в унитаз и прервать это безумие. Но я не могу. Не хочу. Не сейчас.

Yara: «Кто ты? Как тебя зовут?»

Unknown number: «Ты знаешь. И меня, и моё имя.»

Yara: «Это бред. Я незнакома с двухметровыми мужчинами. Впрочем, уже поняла – с тобой нормально не поговоришь. Поэтому: Ciao, bambino!» (итал. – до свидания, маленький мальчик)

Unknown number: «Если хочешь увидеть меня без маски – на чердак.»

От последнего сообщения буквально током прошибает! Ах, засранец, любитель поиграться, снова взялся за старое! Снова подцепил на крючок рыбку! Я должна, я обязана послать его подальше, но вместо этого, подстёгнутая шансом сорвать маску, пулей несусь туда, куда приказал.

Глава 15

Саундтрек к главе: silent anthem – Gone

Глава 15.

Я взлетаю по лестнице со скоростью Эдварда Каллена. Чердак погружён во тьму, тишину и выглядит зловеще пустым. Маньяка не видно, лишь его портрет пристально наблюдает за каждым моим шагом. Крадусь к выключателю, судорожно хлопаю по нему ладонью и пространство заливает свет. Где спрятался таинственный гость? Медленно обхожу комнату по кругу, заглядываю в каждый угол, везде натыкаясь на равнодушную пустоту.

«Очередная афера, чтобы поставить меня в неловкое положение!» – раздражённо думаю, уверенно разворачиваюсь, чтобы покинуть чердак и замираю, встретившись взглядом со свеженаписанной картиной.

Некто «особо одарённый» решил поучаствовать в её написании, обмакнул палец в красную краску и поставил жирный восклицательный знак в углу холста, прямо рядом с моей подписью.

Yara: «Дурак, ты испортил мою картину!»

Unknown number: «Дурочка, это моя картина. Я её заказчик. Ты рисовала мой дом и я жду тебя в нём.»

В шоке и неверии смотрю на изображение строгого здания, обнесённого кованым забором. Трясущимися руками включаю планшет, нахожу фотографию референса. Возможно, я упустила адресную табличку, которую обычно вывешивают на ограду или почтовый ящик? Но нет, не упустила.

Yara: «Гостеприимность, уровень - Бог. Адресок не подскажешь?»

Unknown number: «Езжай дорогой, которой добираешься к дому сестры. Найдешь.»

Очередной прикол обезумевшего психопата! Я знаю путь к Афине наизусть. И знаю, как выглядит каждый дом на пути к ней. Таких, как на картине, там нет. Очевидно, маньяк снова разыгрывает меня, но ноги сами покидают чердак и несутся к Жуку.

«Остановись, Яра, ты не должна этого делать! Это неразумно, пожалуйста, развернись, останься дома! Дурочка, дурочка, дурочка!» – воют сирены здравого смысла, а тело, будто им управляет кукловод, заводит машину и гонит на другой конец острова, по дороге, с которой вернулась менее получаса назад. Она пуста, ибо четвёртый час ночи только-только наступил. Весь остров спит, лишь двое ненормальных – я и маньяк, бодрствуют сейчас. Не встречаю ни одной встречной или попутной машины, что позволяет вовремя заметить то, что маньяк действительно ждёт меня – за два квартала от дома Афи на обочине стоит чёрный Хаммер. Шумно сглатываю слюну, паркуюсь позади. На негнущихся ногах покидаю машину и подхожу к бронированному тонированному танку. Ожидаю, что маньяк выйдет из него, откроет дверь, обозначит своё присутствие в машине, но этого не происходит. Я неподвижно стою. Хаммер так же. Пока, психанув, не открываю водительскую дверь сама и замираю. Внутри пусто, темно, лишь на смартфоне, который прикреплен к магнитному держателю, светится открытое приложение автомобильных карт с заданным маршрутом.

Забираюсь в Хаммер, мгновенно реагирую на запах лимонных конфет, которые щедро насыпаны в подстаканник, трогаю замок зажигания – в нём оставлены ключи. Утопаю в огромном кожаном кресле, которое хранит другой запах – мужской, плотный и густой. Он моментально вызывает странные химические реакции в теле, напоминающие о том, что пережила на железном столе в квест-комнате.

Значит, маньяк оставил мне свою машину и маршрут, чтобы добралась к нему. И вроде это разумно, потому что конечная точка назначения где-то в лесу, на бездорожье, по которому вряд ли проедет Жук. С другой стороны – он лишает меня возможности, в случае чего, покинуть его логово на собственном транспорте. Лишает возможности сбежать.

Unknown number: «Боишься?»

Yara: «Да.»

Unknown number: «И правильно делаешь. Если зайдешь в мой дом – я тебя больше не отпущу.»

Отбрасываю телефон в нервном психозе и крепко думаю. Как же я вляпалась, чёрт! Но где-то за пару кварталов отсюда – Афина, которой нужна помощь. И мне больше не к кому идти за ней, кроме как к маньяку. Пусть спасёт мою сестру, а взамен делает со мной всё, что хочет. Решено.

Завожу Хаммер – он просыпается с такой агрессивной мощью, будто я не машину, а дракона пробудила. Осторожно трогаюсь и еду по маршруту, который показывает приложение в смартфоне. Оно уводит меня на развилку, где с одной стороны фермы, а с другой лес. И конечно же, мы движемся в лес. Дорога постепенно сужается, пролегая сквозь глухие стены деревьев, так похожих на те, что изображены на одной из моих картин, висящих на чердаке. Мрачные, с ветвями-лапами, когтистыми, словно ведьминские пальцы, желающие поймать тебя и утащить. Выглядит жутко, но объятия огромного мощного внедорожника дарят чувство безопасности. Рельеф дороги отвратительный – понимаю, что маньяк выдал мне свой вездеход, потому что Жук застрял бы в этих ямах еще несколько километров назад. Нервно посматриваю на смартфон, на то, как стрелочка, символизирующая меня, приближается по маршруту к конечному пункту назначения. Руки дрожат, лихорадочно вцепившись в кожаный руль – надеюсь, я еду сейчас не навстречу смерти. Навстречу жизни. Жизни моей сестры.

Ведьминские деревья расступаются, выпуская машину на ровную полянку, красивую, будто вырвалась из потустороннего мира в другой, волшебный. И строгий дом с моей картины действительно стоит посередине, намекая приглушённым светом в окнах о том, что меня ждут. Паркуюсь у автоматических коварных ворот, которые сию секунду приоткрываются, пропуская внутрь. Скрестив пальцы, переступаю через эту границу, до сих пор не понимая, правильно ли делаю. Стучусь в массивную входную дверь, но мне не открывают. И тогда я толкаю её сама, осторожно вхожу в дом. Внутри полумрак и широкая лестница, по обоим сторонам которой висят фотографии.

Мои фотографии.

Осторожно поднимаюсь вверх, не спеша рассматриваю каждую из них и мурашки табуном скачут по коже. Вот я гуляю по мысу и собираю цветы. Вот я на рынке, покупаю продукты у Обалденного. А вот сижу в кофейне рядом с Афиной после квеста. Но самое удивительное – чем выше поднимаюсь по лестнице, тем больше давность срока фотографий. Очередная сделана около года назад – я сижу на каменистом берегу океана и обречённо смотрю за горизонт. Это был тот день, когда с Афиной и произошла катастрофа, сломавшая её навсегда. Следующее фото – два года назад, я разгружаю вещи перед переездом в свой новый-старый дом. Три года назад. Рисую пейзаж, стоя на мысе. Четыре года назад. Выхожу из магазина товаров для рукоделия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Маньяк появился в моей жизни не после квеста. Он был рядом давно. Совершенно незаметно, невидимым призраком сопровождал на каждом шагу. Лишь наш контакт на игре стал спусковым механизмом, заставившим его выйти из сумрака. Фотогалерея заканчивается снимком с моего школьного выпускного. Вот так. Он следил за мной не года, а десятилетие. И я судорожно пытаюсь вспомнить, кого могла заинтересовать столь давно, ведь маньяк говорил в переписке, что мы знакомы. И никто упорно не вспоминается.

А тем временем, попадаю на второй этаж, где приоткрыта дверь в ближайшую комнату. Иду в неё уже без страха, а с непоколебимой решительностью раскрыть все тайны до конца. Меня встречает огромная спальня с отсылкой к квест-комнате, с похожей кроватью, украшенной кованым изголовьем. Комната освещена лишь серебристыми потоками света луны, проникающими сквозь открытые окна со вздувающимися от сквозняка белыми тюлями. Осторожно странствую по ней, изучая обстановку, и нахожу новые фотографии на стенах – мои портреты, которые публиковала в соцсетях. Нахожу так же свою пижаму со Скуби-Ду, сложенную на прикроватном столике рядом с горстью лимонных конфет. Вот так, сама того не зная, я живу в чужом доме – фотографиями, образами, украденными вещами.

Выглядываю в одно из открытых окон – оно смотрит на задний двор, где пространство выглядит, как огромная мастерская – монументальная печь, сложенная из камней, наковальня рядом, странные металлические конструкции и подвешенные на стенд клещи разного размера. Станок с огромным режущим диском, судя по всему, предназначенный для распилки древесины. Выглядит это всё как пространство мастера на все руки. Ну или как пыточная для заблудившихся девушек без чувства самосохранения.

Тяжёлые шаги за спиной отвлекают от внутреннего монолога. Осторожно оборачиваюсь и вижу, как неуловимый человек в своей неизменной маске идёт навстречу, спрятав руки в карманы брюк. В своём доме. В своей спальне. Он идёт ко мне и я вжимаюсь в подоконник, одновременно очарованная и напуганная всем, что происходит.

Шаг за шагом, дистанция между нами сокращается до сантиметров, до прикосновения тел, до очередного немого контакта со скрытыми глазами. Маньяк аккуратно отцепляет мои пальцы, впившиеся в подоконник за спиной и тянет к себе, за голову. Кладёт их на молнию маски, застегнутую на затылке, и опускает руки, отдаваясь в мою волю. Вижу и чувствую каждой клеточкой тела, как напряжено его огромное тело, как еле уловимо дрожат широкие плечи, будто этот великан, нагоняющий на меня жуть…волнуется?

Зажимаю пальцами замок на собачке, медленно веду по молнии. Маньяк, оперевшись на подоконник по обоим сторонам моих бедёр, не спускает последнего взгляда сквозь чёрную сетку. Руки трясутся от волнения – последние секунды скрытого контакта истекают прямо сейчас, и этот процесс находится в моих руках. Молния расходится до конца, придерживаю маску и медленно стягиваю вниз. Первыми показываются волосы – средней длины, прямые, жёсткие, как проволока и слегка растрёпанные. Маньяк шатен. Стягиваю маску ещё ниже – высокий лоб, густые тяжёлые брови в цвет и структуру волос. Ещё несколько сантиметров ниже и я ахаю в голос, увидев сначала ресницы на закрытых глазах – длинные, густые, но на одном глазу они полностью чёрные, а на другом – кипенно белые, как снег.

– У тебя витилиго. – шёпотом произношу и ресницы поднимаются, открывая глаза удивительного цвета.

Сталь. Холодная, упрямая, несгибаемая. Маньяк отзывался о себе, как о некрасивом. Но сейчас я вижу самые прекрасные глаза на свете, очень мужские, характерные, украшенные ресницами противоположных цветов. И эти глаза смотрят на меня так, что сердце с ума сходит, а мозг впадает в кому. В них гамма эмоций, от волнения и тяжёлого ожидания до странного, почти фанатичного обожания. Будто он сам не верит, что я его касаюсь, вижу таким, какой есть на самом деле. Приспускаю маску до конца и закусываю губу, чтобы не сказать ничего лишнего.

Маньяк был прав – я знаю его.

И имя его тоже знаю.

Несмотря на то, что в последний раз мы виделись очень давно, я узнаю. В линиях крупного подбородка, покрытого щетиной такой грубой, что сколько не брей – будет колючим. Узнаю в геометричных губах, которые не улыбаются сейчас. Узнаю в тёмном пятне ожога на скуле. Мальчишку, которому не дала поиграть своим кукольным домиком. Мальчишку, который растоптал его со слезами на глазах. Мальчишку, которого прокляла и больше никогда не видела, а потом вспоминала всю жизнь, сгорая от стыда. Я не верю, что это он! И не могу сдержать слёз.

– Киллиан… – хрипло шепчу, провожу ладонью прямиком по шраму, и он прикрывает глаза, будто я коснулась самой уязвимой части тела.

Будто дотронулась не до шрама, а до сердца.

– Я всю жизнь ждал тебя, Яра. – впервые слышу его голос, его шёпот, густой и обволакивающий.

– Я тоже. Чтобы сказать «прости».

Он отрицательно качает головой, подхватывает мою руку и подносит к своим губам. Целует, шепчет прямо в открытую ладонь:

– Это я должен просить прощения.

Замечаю на его кистях белые пятна – кожа, абсолютно лишённая пигмента, ещё одна метка витилиго. Он прятал лицо, руки, каждый сантиметр кожи, чтобы скрыть. Он считал, что я не приму его из-за пятен, из-за шрама на лице. А на деле, вижу перед собой удивительно красивого и харизматичного человека, который создал сказку и набрался смелости выйти из неё ко мне.

Наши губы всё ближе, его дыхание с запахом фирменных конфет касается губ, смешивается с моим. Аккуратно, словно проверяя, можно ли переступить черту. Сквозняк раздувает занавески, заставляя их ласкать наши напряжённые тела. И последнее, что слышу перед тем, как жизнь разделяется на до и после:

– Я люблю тебя, Яра. Всю жизнь любил, ещё до того, как сломал твой кукольный домик.

Часть 3: Уровень взаимодействия «hard». Глава 16.

Саундтрек к главе: Gesaffelstein, The Weeknd – Lost in the fire

Глава 16.

Воздух в комнате, как по щелчку пальцев, наполняется электричеством. Оно искрится под кончиками пальцев, генерируется между телами, пока губы ищут путь друг к другу. Несмелое прикосновение, пауза, окутанная клубами карамельного дыма с лимонным ароматом. А затем – взрыв, ослепительная вспышка и ударная волна, сметающая всё на своём пути.

Поцелуй Киллиана – откровение одержимого, исповедь километров невысказанных тайн, драма о годах скрытого вожделения. Он буквально уничтожает терпким послевкусием ожидания, которое оправдало себя. Победа. Оглушительная и безоговорочная на его языке, который вторгается в меня так жадно и глубоко, будто боится, что всё, что происходит – мираж, который растворится через секунду. И он старается вкусить каждое мгновение этой иллюзии, во всю силу, на полную глубину, яростно и беспощадно.

Я задыхаюсь от напора, полыхаю, пока его руки сжимают в объятиях до боли, выдавливая весь кислород из лёгких. Пока путешествуют по телу, запутываются в волосах, притягивая глубже в безумный поцелуй. Скользят по спине, забираются под рубашку и описывают контуры позвоночника, рёбер. Голова кружится, тело слабеет и обмякает, а единственной опорой остаётся он и я обвиваюсь вокруг горячего тела руками и ногами, чтобы не вывалиться из открытого окна. Момент, когда слова уступают место эмоциям и инстинктам, когда двое начинают говорить на невербальном языке, понимая друг друга по вздоху, лёгкой дрожи, прикосновению к оголённым проводам нервов. Я готова растаять в лужицу прямо сейчас, и Киллиан чувствует. Подхватывает под ягодицы, несёт к кровати, бережно укладывает на подушки и тут же накрывает своим телом, будто заслоняя от всего мира. И это срабатывает. Я забываю обо всём, что было раньше, забываю о цели, которая помогла осмелиться прийти сюда. Нет ничего. Только он, я и бешеная страсть, которая раздирает в клочья наши тела.

Жадный рот спускается к моей шее, увлечённо вылизывает и всасывает кожу до покалывания и горящих отметин. Сильные руки дёргают края рубашки и пуговицы со свистом слетают с петель. Стальные глаза осматривают мою маленькую и не самую красивую грудь таким восторженным, изменённым взглядом, полным голода и похоти. А затем Киллиан принимается яростно лизать, кусать, целовать и сминать каждый сантиметр. Его горячий язык, описывающий круги от шеи до пупка, доводит до безумия. Горю, как никогда, будто впервые оказалась в постели с мужчиной. Луис стал у меня первым и единственным, не с чем было сравнивать до сих пор, и теперь понимаю – до сегодняшнего дня я была лишь с пародией.

А вот теперь я с настоящим. С мужчиной. И я его хочу. Так же одержимо, как он меня.

Поэтому, хватаюсь за края тонкой водолазки, дёргаю вверх, стягиваю. И снова нахожу сюрпризы. Его идеальный могучий торс тоже покрыт бледными пятнами витилиго, маленькими и крупными, сливающимися между собой в причудливые узоры. Но с ними перемешаны ещё ожоги. Самые крупные на плечах, с мелкими отголосками на груди и бицепсах. И наощупь – с такими же отголосками на спине. Будто на Киллиана обрушилось что-то горящее и основной удар приняли именно плечи. Его тело, усыпанное ожогами и пятнами аутоиммунного заболевания выглядит, как настоящая карта с материками и островами. Карта боли, которую мне ещё предстоит изучить. И я вижу, с какой скомканной паузой он наблюдает, как рассматриваю его кожу.

«Не хочу, чтобы ты сомневался. Даже на йоту.»

Поэтому толкаю в грудь, переворачиваю на простыни, усаживаюсь верхом и целую. В каждое пятнышко, в каждый шрам, во все шероховатости. Чувствую как он, наконец, полностью расслабляется и доверяет. Садится, обхватывает руками и возвращает мои губы к своим для очередного одержимого поцелуя. Градус кипения так высок – Киллиан ещё не вошёл в меня, а я уже готова кончить, просто сидя верхом и чувствуя сквозь плотные джинсы то, как сильно он меня хочет.

Но спешка будто может разрушить волшебство ночи и кажется, мы оба думаем об этом не сговариваясь. Меня укладывают на спину и снова долго целуют в губы, в шею, в грудь, в живот, доводя до безумия. В момент, когда джинсы наконец расстёгнуты и соскальзывают с бёдер, я готова поджечь собой эту кровать. Тянусь к брюкам Киллиана, но он толкает обратно на кровать и стягивает мои трусики медленно, чувственно…зубами. Затем, широко разводит ноги в стороны, склоняет между ними лицо и плотоядно осматривает представшее перед ним зрелище. В темноте квест-комнаты невозможно было увидеть, только почувствовать. А теперь он лицезреет каждую родинку, каждую деталь внешнего рельефа и внутреннего тоже, явно заворожённый зрелищем. А мне не хочется стесняться и закрываться.

Выгибаюсь, сминая простыни под собой, когда он касается меня языком так же, как в квест-комнате, приятно обжигая бёдра грубой щетиной. Неосознанно зарываюсь пальцами в волосы, стягивая и толкая глубже. И Киллиан вторит, обхватывает бёдра, властно притягивая навстречу. Теперь я понимаю, почему Луис никогда не делал этого – он просто не любил меня. Когда любишь, нет границ и стоп-зон, нет нежеланных частей тела. Если любишь, то сразу целиком.

Я на грани. Снова на грани, но в этот раз не хочу так.

– Войди в меня. Умоляю. – с тихим стоном тяну Киллиана наверх, вцеплюсь в его брюки и лихорадочно расстёгиваю.

Глаза широко распахиваются, когда чувствую бархатистый агрегат, что ложится в мою ладонь. Точнее когда чувствую его размер и обхват. Слышала легенду о достопримечательностях высоких мужчин, но не думала, что проверю её на опыте.

– Может, хоть раздеться до конца позволишь? – усмехается, описывая языком контуры моего уха.

– Успеешь ещё сто раз! – озабоченно шепчу и направляю его туда, где всё с ума сходит от предвкушения.

Рывок вперёд. Прикусываю губу, спрятав лицо на напряжённой мужской шее с неповторимым ароматом личных феромонов. Стоны рвутся из горла от того, как искусно их выбивают. Вколачиваясь на всю мощь, заполняя до предела, до краёв и ещё больше. Невыносимо приятно. Окончательно слетаю с катушек. Он тоже. Свирепствует во мне, с громкими ударами плоти о плоть, с немыслимой скоростью движений, с такой поступательной силой, будто хочет пополам разорвать. Мир, вселенная, остров – всё перестаёт существовать, всё сужается до одной комнаты, до одной кровати, где есть только я и Киллиан, который трахается, как демон. Но этот демон отправляет меня прямиком в рай.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ещё круче, чем сделал это в квест-комнате. Иисусе, я никогда не кричала во время оргазма, как полоумная, а простыни подо мной не мокли. Насквозь. Никогда.

Пока сотрясаюсь в луже собственного восторга, не помня, кто я, Киллиан отстраняется и лишает себя последней одежды. Словно сквозь туман наблюдаю, как зависает надо мной. Идеальное, великолепное мужское тело сияет от пота, а его главное украшение…тоже сияет от моих восторгов. Такое же покрытое бледными узорами каменное изваяние, а какой размер, а форма какая! Прикусываю губу, рассматривая, а Киллиан упирает ладони по обе стороны моей головы и вкрадчиво шепчет фразу, которую я уже слышала:

– Ты доверяешь мне?

– Да, чёрт подери, у тебя есть сомнения? – максимально странный вопрос, когда я лежу здесь, голая, мокрая и только что заполучившая фантастический оргазм.

Его рука проскальзывает под подушку, и я слышу звон металла, а затем перед лицом, торжественно сверкая, покачивается пара наручников. Нервно хихикаю, вспоминая момент распятия с первого квеста, но поднимаю запястья к изголовью кровати. Хотя, стоило бы всё таки вспомнить старые страхи о том, что меня здесь могут и четвертовать.

– Так? – игриво улыбаюсь, глядя в его глаза, сверкающие озорными чёртиками.

– Не угадала.

Секунда раз – наручники застёгиваются на лодыжке.

Секунда два – второй конец защёлкивается на кованом изголовье.

Секунда три – те же манипуляции со второй лодыжкой.

И вот я лежу перед ним с широко разведёнными и высоко задранными ногами. Киллиан любуется зрелищем, как живым произведением искусства, и в его глазах вспыхивает садистский огонёк. Но меня это не пугает, только заводит. После всего, что между нами было, я открыта ко всему.

И первое, что он делает – снова пробует меня на вкус, только теперь насквозь мокрую, залитую коктейлем собственного финиша. Кажется этот человек абсолютно ничего не стесняется и не брезгует. Мои нервные окончания обострены и гиперчувствительны после недавно пережитого – именно этим он охотно пользуется. Теперь те же ласки ещё острее. Чувствуются глубже. Проживаются громче. Завтра я осипну, как шавка, которая всю ночь гавкала на луну. А сегодня, сейчас – к чёрту всё! Мне нравятся его пытки. Я буквально вывернута наизнанку и когда Киллиан снова входит в меня, двигается с силой и скоростью отбойного молотка, то превращаюсь в живой вулкан и через несколько минут извергаюсь со взрывом, со вспышкой, которая может осветить весь мир. Сквозь пелену экстаза, расчленяющего тело на куски, клетки, затем молекулы и атомы, чувствую как он хватает меня за челюсть, сминает губы, остро вгрызается в них и с несдержанным стоном обмякает, изливается прямиком в меня. И пусть мы не договаривались об этом, он заранее прощён, только за все необъятные по силе ощущения, которые подарил этой ночью.

Мы долго пытаемся отдышаться, обессиленные страстью. Киллиан нехотя отлепляется от меня, размыкает наручники и помогает распрямить затёкшие ноги, попутно целуя прямо в пятки.

– Куколка, ты жуть как горяча. – шепчет в кожу живота и устраивает на ней голову, как на подушке.

– Сегодня сама впервые об этом узнала… – собираю последние крупинки сил, чтобы выдавить эту фразу, и выключаюсь на мокрой кровати.

Глава 17

Саундтрек к главе: Two Feet, Toby Mai – Cities

Глава 17.

Меня будят ласкающие, словно весенний ветерок, бережные прикосновения к лицу. И аромат горячей еды, от которого в носу приятно щекочет, а желудок настырно урчит. Томно разлепляю веки и созерцаю глаза цвета стали в обрамлении черно-белых ресниц, разглядывающие меня так пристально и любопытно. Будто сам не верит, что я здесь, в его доме и кровати. И я не верю, изучая Киллиана при свете дня. Я плохо помню внешность мальчика, который растоптал мой кукольный дом. Но внешность мужчины, в которого он вырос, не пугает физическими изъянами. Да и изъяны ли это, если подумать? Шрамы и бледные пятна словно повесть о человеке с особой историей, делают уникальным среди обычных людей. Его красота – особенная, только для тех, кто может заглянуть чуть глубже фантика. Думаю об этом, поглаживая губы, сложенные в озорную улыбку и неумолимо приближающиеся к моим. Сладко потягиваясь, забрасываю руки на мощные плечи и хихикаю, пока Киллиан прогоняет поцелуями остатки сна.

Чувствую себя невероятно, как никогда в жизни. Счастливой и желанной. На своём месте. Чувствую себя женщиной, а не странной фриковатой мадам, которую обходят стороной. Кожа, мышцы, даже кости – ноют после вчерашнего, будто меня поезд несколько раз переехал, но эта боль с приятным послевкусием.

Оглядевшись, понимаю, что нахожусь не в том месте, где заснула вчера, не на кровати с кованым изголовьем, а на огромном красном диване, бережно прикрытая пледом. Комната похожа на объединённую с гостиной кухню. Убранство минималистичное и функциональное – истинно мужское жилище, но в нём чувствуется размеренный уют и спокойствие дома в лесной глуши. Плазма, несколько забитых книжных полок, камин и круглый обеденный стол, на котором исходятся ароматом свежеподжаренные яичница и тосты с рыбой. Повар, что готовил эту еду, вычислил даже то, что я не ем мясо.

– Как мы здесь оказались? – потираю глаза в объятиях Киллиана.

– Кровать была слишком мокрая. Пришлось переехать нас в место посуше. – усмехается в мою макушку. – Душ или завтрак?

Душ бы сейчас точно не помешал. Но голод устраивает такой манифест, что уверенно выбираю второе. Заворачиваюсь в плед, приседаю к столу на заботливо отодвинутый для меня стул. Маленький джентльменский жест, но я замечаю. Потому, что впервые кто-то делает для меня его, как впрочем и этот незамысловатый фуршет на столе. Голод становится невыносимым, а желание пооткровенничать – ещё сильнее.

– Килл, расскажи о себе всё-всё-всё.

– С чего начать? – спрашивает, наливая мне кофе.

– Хотя бы с того, почему не пришёл сразу, открыто и без маски.

Он молча, с тихой грустью стучит пальцем по шраму на скуле. Немое признание о том, что стеснялся изъяна внешности, помня наш детский конфликт и то, как назвала его уродом.

– Откуда он? И те, что на плечах?

На секунду лицо Киллиана застывает ледяной отрешённостью, а разноцветные ресницы дрожат – история всё ещё болит в сердце. И ему непросто открываться.

– Пиковая Дама, знаешь же. – саркастично отвечает, припоминая легенду, которая ходила о нём, когда мы были детьми.

– Не шути, я серьезно хочу знать. – тихо произношу и кладу руку на большую пятнистую ладонь.

– Пожар. В котором были погибшие и единственный выживший. – сухо отвечает, не сводя глаз с контакта наших пальцев.

– А что было потом? Ты ведь пропал с Дюрана. Куда?

Он откидывается на стуле и безжизненно смотрит сквозь меня. Видно, как тяжело и непривычно выворачивать душу наизнанку. Но осторожными фразами и паузами, не спеша повествует:

– Мои родители ушли из жизни. Автокатастрофа. У меня мог быть единственный опекун по закону, брат отца. Но он тоже погиб, в том самом пожаре. Суд определил меня к его супруге. Я жил с ней до совершеннолетия, на Солейле. У неё был родной сын, мой двоюродный брат, которого тётя очень любила. А меня – просто терпела. И я терпел. Хотя, моё существование было не таким уж хреновым – брат и наша няня стали по настоящему родными мне людьми. Разумнее было бы остаться с ними, но я хотел к тебе. Поэтому как только наступило совершеннолетие, забрал своё наследство и вернулся на Дюран. Поселился здесь, в лесу, в маленькой палатке. И по камушку строил новую жизнь, подсматривая за твоей. Открыл квест и договорился с собой, что если однажды ты придёшь поиграть – это станет знаком о том, что настало время выйти из тени.

– А это? – провожу пальцем по одному из бледных пятен на тыльной стороне ладони, – Когда началось?

– Когда увидел твой выпускной, как танцуешь и целуешься с тем обсоском. Не представляешь, какое наслаждение доставил хруст ломающихся рук, которые коснулись твоего тела вперёд моих. – в его тоне странная, пугающая жестокость, которая заставляет подавиться едой.

– Спасибо, что защитил тогда… – сдавленно шепчу, не в силах поднять глаза.

Киллиан медленно наклоняется, убирает мои волосы за ухо и влажно шепчет в него:

– Учти, Яра, я жуткий ревнивец и собственник. Эти качества способны и из могилы поднять. Если не смогу преследовать тебя живым, то непременно стану самым назойливым призраком. И когда я говорил, что войдя в мой дом, ты больше не сможешь его покинуть, я не шутил.

Ледяная дрожь лавиной прокатывается по коже, заставляя её болеть. Сжимаю пятнистую руку, заглядываю в сияющие металлическим блеском глаза. Строгие и бескомпромиссные, с характером упрямца. Они убеждают в том, что их обладатель готов ответить за каждое громкое слово.

– Не надо никого преследовать. Я здесь и твоя, Килл. Наше прошлое в прошлом. Теперь только настоящее и будущее. Вместе. Ты и я.

– Поверю, если расскажешь, зачем ищешь билеты на Большую Землю.

Чувствую облегчение от того, что он завёл эту тему самостоятельно и рассказываю историю Афины от и до, аккуратно обходя скандал, который и заставил Дика так жёстко обращаться с собственным ребёнком. Возможно, раз Киллиан следил за моей жизнью не один год, он и сам его знает. Килл задумчиво и внимательно слушает, постукивая пальцами по столу. А к концу исповеди произносит единственную фразу, за которую я готова любить его отныне и навсегда:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я помогу ей. Но пообещай довериться моему плану.

– Конечно, чёрт подери! Что за план?

Килл растекается по спинке стула и улыбается с таким ядом – нет никаких сомнений, передо мной самый настоящий тёмный герой.

– Дождёмся, когда Дик докажет, что его угрозы реальны, и утвердит кандидата в мужья. Тогда я найму нелегального перевозчика. Выкрадем Афину и отправим на Синиструм.

– Эй, это не самое лучшее место для молодой девчонки! Там опасно!

– В том и суть, Яра. Опозоренный побегом отец непременно будет искать свою дочь и первое, что начнёт шерстить – Солейл и авиарейсы. Ему и в голову не придёт, что она может находиться в таком жутком месте, как Синиструм. Афина отсидится там месяц. Не бойся, она будет с моей няней, получит заботу и защиту. А когда страсти улягутся, мы отправим её на Большую Землю.

– О, Киллиан, какой коварный план! Ты мыслишь, как книжный злодей! – обнимаю его, в порыве восторга и благодарности.

– Я и есть злодей, Яра. – таинственно шепчет, прикусывая за ухо, и эта фраза одновременно пугает и возбуждает.

– Килл, как мы узнаем, определил ли Дик жениха? Он лишил Афи связи.

– А как же лазейка через заросли винограда? Воспользуемся ей сегодня ночью, отнесём твоей сестре телефон.

Я визжу от восторга и признательности, щедро осыпая поцелуями, и Килл жадно ловит каждый из них.

– С удовольствием! А сейчас, я хочу в душ. И мне нужна одежда, потому что кто-то порвал мою рубашку.

– Одежду дам. И даже сменное бельё. – с этой фразой вытягивает из кармана брюк трусики, которые подложила ему во время последнего квеста, растягивает между пальцев и игриво обнюхивает.

Не выдерживаю этой театральной импровизации и начинаю громко хохотать, а Килл присоединяется, заражённый моим смехом. Расслабленный, с широкой и искренней мальчишечьей улыбкой – такое выражение лица идёт ему намного больше, чем маска жестокости, которую транслировал каких-то десять минут назад, упоминая Луиса.

После завтрака он провожает в душ и выдаёт свой рашгард, рукава которого придётся закатать несколько раз, чтобы не свисали на манер смирительной рубашки. Прежде всего я долго, заворожённо изучаю отметины безумия, которыми покрылось тело всего за одну ночь. Натёртые наручниками лодыжки, синяя от засосов шея, опухшие губы – и верхние, и нижние. Не знала, что страсть может быть такой обжигающей и грубой, как щетина на лице Киллиана. Да и сам он, несмотря на то, что открылся, до сих пор внушает чувство опасности, а личность его кажется весьма противоречивой. Но как говорила Скарлетт О’Хара, я подумаю об этом завтра.

Приведя себя в сносный порядок, возвращаюсь в кухню и Киллиан приглашает на задний двор, где располагается та самая мастерская под открытым небом.

– Расскажи, что это такое? – посматриваю на ряд металлических клещей, странные железные установки с крючками, будто для подвешивания. – Выглядит как реальная пыточная маньяка.

Он усмехается, явно развеселённый моим сравнением:

– Я кузнец, Яра, люблю творить руками, как и ты. Твоя магия – краски и холсты, моя – металл. Мне нравится приручать то, что выглядит несгибаемым. Но я так же работаю и с деревом, и с камнем, и со всем, что попадается под руку. То, что ты видела в квест-комнате, я создавал сам. От планировки помещений до сценария и своей маски. Этот дом я тоже строил сам.

– Кузнец, значит. Теперь ясно, откуда эта роскошная ширина плеч. Забыл упомянуть, что ты ещё и хакер! – намекаю о том, что сталкерил меня через мой же телефон.

– Совмещаю. – загадочно подмигивает и берёт за руку.

Мы шагаем прямиком в лес, дышащий прохладным туманом и шёпотом засыпающих осенних деревьев. Вчера они выглядели ведьмовскими и старались поймать скрюченными пальцами. Сегодня наоборот, зловещее влияние ночи сброшено и перед нами – золотистая светлая чаща, умытая капельками росы, благоухающая такой свежестью, что голова кружится от передозировки кислородом. Киллиан подводит к толстому раскидистому дубу, встаёт за спиной и, подхватив мою руку, протягивает её к стволу.

– Сейчас покажу фокус. – шепчет на ухо и насыпает полную ладонь орехов.

Придерживает её протянутой, через секунду крона дерева оживляется шорохом и к нам спускается пара любопытных белок. Килл подталкивает им навстречу мою ладонь с угощением, лежащую на его ладони. Раскрывает рядом свою свободную. И животные, доверяя старому знакомому, забираются в его руку и осторожно хватают орешки из моей.

– Какое чудо… – выдыхаю, оперевшись на твёрдую грудь позади, и не спускаю взгляда с забавных зверушек которые, набравшись смелости, переползают уже на мои пальцы и набивают полные щёки угощений, – В каком удивительном месте ты живешь, Килл.

– Теперь это твоё место, Яра. Твой мир. Твой дом. И твой Киллиан.

Тон его голоса не спрашивает и не предлагает. Он констатирует факт, рассказывая, как о нерушимой истине или очевидном факте. Как о том, что трава зелёная, а солнце горячее. И я, глядя на беличью пару в наших протянутых ладонях, принимаю новый жизненный виток с открытым сердцем.

Глава 18

Саундтрек к главе: Imminence - Chasing Shadows

Глава 18.

Перешёптываясь и хихикая как малые дети, мы с Киллом прячемся в зарослях виноградника у забора Афи, где он протягивает на открытой ладони одну из очередных лимонных конфет.

– Что за странная привычка так часто жевать их, Килл?

– Курить бросаю так. – раздирает зубами обёртку, отправляет карамельку в рот, а затем тянется к моим губам, обводит языком контур, нежно проникает и передаёт её через дразнящий поцелуй, от которого низ живота трепещет, будто стая обезумевших бабочек.

– Эй, я должна быть сосредоточена. Не волнуй меня. – шепчу в его губы.

– Может всё таки я полезу, Яра?

– Нет. Афи испугается. Ты прикрывай.

Килл приставляет ладонь к виску жестом, которым военные отдают честь, и вручает мне мобильный с зарядным устройством. Прячу их в задние карманы джинс, затем он приседает и хлопает себя по плечам.

– Вставай сюда, Яра. Подсажу.

Повинуюсь его приглашению, осторожно забираюсь на монументальные плечи и цепляюсь за шершавый кирпич ограды, пока Килл медленно распрямляется, придерживая меня за ноги. Выглядываю за забор, внимательно осматриваю обстановку. Охранник спит, привалившись спиной к одному из деревьев в жиденьком саду. Человеческий фактор имеет место быть даже на такой работе, и сегодня он мне на руку. Стараясь и шороха не издавать, чтобы не нарушить сладкий сон сторожевого пса, перемахиваю через кладку и прыгаю в траву. Бегу, оглядываясь назад – голова Киллиана уже высунулась над забором и стальные глаза сверкают в густом мраке ночи, отслеживая мой путь. Как обезьянка, взлетаю по стволу виноградника в будто заранее приоткрытое для меня окно, вваливаюсь на пушистый ковёр и тут же застываю, столкнувшись с конопатой и свинорылой мордой Дика.

– Какие гости, надо же! – торжественно шепчет, зависая надо мной, распластавшейся по полу.

Бросаю быстрый взгляд на кровать, где съежившись, сидит Афи и в ужасе смотрит на меня. На отца. И снова на меня. Встаю на ноги, распрямляюсь перед Диком и с вызовом смотрю в его омерзительные глаза.

– Да. Я здесь. Чтобы навестить твою несчастную дочь и скрасить её одиночество в заточении!

– Ты так вовремя заглянула, Яра, не представляешь. Я даже рад видеть тебя. Станешь свидетелем прекрасного события в нашей семье. – с этими словами поворачивается к дрожащей дочери и от следующих фраз почва уходит из под ног, – Я как раз зашел к Афине, чтобы сообщить – жизнь, наконец-то, повернулась к ней не задницей, а лицом. Нашёлся супруг и весьма достойный. В ближайшее время он заберёт тебя.

Мы с Афи синхронно бледнеем, глядя друг на друга.

– Кто же этот счастливчик? – похоронным голосом спрашиваю.

– Коул Креста. Хозяин Солейла.

Дик приседает на кровать, и я впервые вижу, как он обнимает дрожащую Афину, гладит по волосам, будто бы это делал заботливый и очарованный отец. Но слишком бросается в глаза и то, как противна для дочери его поддельная ласка.

– Тебе крупно повезло, девочка. Ты станешь хозяйкой курортного острова, а твои дети унаследуют целое состояние. Мы породнимся с самым влиятельным человеком из всех доступных. Видишь, как я чудесно постарался для тебя. Только будь паинькой, не позорь отца.

От его слащавого тона и реплик меня начинает тошнить. Неприкрытая фальш сквозит в каждом слове, испускаемым этим мерзким ртом. И сейчас я обязана подыграть, чтобы запудрить Дику мозги.

– Что же, это и правда отличная новость. Креста – самый завидный жених на всех трёх островах, и очень здорово, что он обратил внимание на нашу Афину. Я очень рада, что всё так удачно сложилось. – поворачиваюсь к ошеломлённой Афи, рассматривающей меня, как безумную, и оптимистично добавляю, – Упускать такой шанс будет очень глупо.

– Рад, что ты одумалась, Яра. – не без нотки сарказма произносит Дик, – Так зачем лазаешь сюда по ночам?

– Так затем, что ты приказал не пускать меня через дверь. А я люблю свою сестру и скучаю, тем более она скоро уедет.

– Ладно. Так уж и быть, поговорите. Я пошёл, устрою разнос охране. – утомлённо прощается и покидает комнату.

«Чёрт, надо валить скорее, чем Киллиан поймёт, что меня засекли. Иначе он вмешается и афера сорвётся.»

Как только дверь за Диком закрывается, бросаюсь к Афи, выдёргиваю из карманов телефон с зарядным и бросаю ей на колени.

– Я сблизилась с маньяком! Им оказался мальчишка со шрамом, о котором рассказывала тебе после квеста! Он готов помочь нам!

– Правда? – глаза Афины загораются надеждой, и она молниеносно прячет под подушку мою контрабанду.

– Да. Мы дадим тебе сигнал. Сбежишь тем маршрутом, которым я прихожу. Киллиан отправит тебя с нелегальным перевозчиком на Синиструм, на время. Потом – на Большую Землю.

Всего одна секунда контакта глаза в глаза даёт понять – моя сестра действительно не хочет играть по правилам отца. Так отчаянно, что даже Синиструм её не пугает. Впервые за последнее время, я вижу Афину искренне счастливой, вижу робко пробивающиеся лучики девушки, которой она была до того злополучного инцидента.

– Яра, расцелуй от меня своего маньяка! Я сделаю всё, как скажете. – восторженно шепчет и обвивает мою шею руками.

– Будь на связи. Я побежала! – быстро целую её и покидаю дом с такой скоростью, будто за мной гонится сам Сатана.

Сатана в это время отчитывает заспанного охранника на подъездной дорожке и вяло провожает меня глазами. Приходится перейти на шаг, чтобы не вызвать подозрений.

– Уже уходишь? Так быстро? – рассеянно бормочет Дик.

Я лишь отмахиваюсь жестом типа «пока» и выскакиваю из ворот, а затем торопливо иду в место залаза. Киллиан ждёт, притаившись под зарослями и явно нервничая. Хватаю его за руку, тяну в то место, где припрятали Хаммер.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Свершилось, Килл. Дик выбрал мужа Афине! Это Коул Креста, хозяин Солейла. Ты ведь жил там и работаешь на «Креста Индастриал», знаешь его?

– Ещё как! – жутко ухмыляется, – Ужасный тип.

– Старый кошелёк? Бабник? Извращенец? Мафиози?

– Как бы не всё вместе, Яра.

Мы садимся в машину и я утопаю в объятиях кожаного кресла, обессиленная впечатлениями. Киллиан заводит Хаммер, быстро гонит его прочь от дома Афи.

– Мы должны поторопиться. Времени в обрез. – кладу руку на его колено, с надеждой рассматривая единственного, кто может спасти самого родного мне человека.

– Не переживай, Яра. Завтра Афины здесь не будет. – накрывает мою ладонь своей и я расслабляюсь, а затем переключаю внимание на пейзаж за окном.

– Одно из моих любимых мест. – комментирует Килл и я сентиментально улыбаюсь.

Мы на мысе. На том самом мысе, где я гуляла с Афиной. На обрыве, где странный мужчина впервые явился при свете дня и рассказал о том, почему прячет лицо. А теперь мы шагаем вдоль бушующей пропасти, взявшись за руки – я, его первая любовь и он, моя последняя надежда. Мы идеально совпадаем – два фрика, которые обрели друг друга в богом забытом месте. Это волшебная сказка, сотканная из противоречий и пугающих совпадений, сказка, где страх и страсть крепко сплелись в единое полотно. И кажется в нашем с Киллианом случае, по другому быть не могло. Думаю об этом, по привычке приседая над цветами, чтобы сорвать себе немного.

– Оставь эти несчастные сорняки, – Килл мягко отводит мою руку, – Ты достойна лучшего, Яра.

Замираю и смотрю в стальные глаза которые, подкрашенные ночью, кажутся почти чёрными. И кажутся очень честными. Иногда – предельно. Местами – болезненно. Не успеваю ответить, прежде чем земля под нами начинает стонать. Гул, словно преисподняя развезлась, гуляет по мысу, и я не успеваю сообразить, что происходит. Киллиан молниеносно обхватывает меня и оттаскивает от кромки обрыва. Мы падаем в траву и почва, травы, цветы – начинают дрожать. Следом к стону земли присоединяется оглушительный треск ломающихся скал.

– Землетрясение! – ошеломлённо выкрикиваю, обернувшись на край обрыва, откуда меня только что оттянул Килл.

В место, где несколько фрагментов земли откололись и рухнули в океанскую пучину.

Ложусь на широкую грудь мужчины, который только что спас меня от крутого пике в безжалостную бездну, что воюет остриями скал, на которых вскипают штормовые волны. Он обнимает так крепко, даря чувство защиты и безопасности от любых невзгод, какого бы происхождения они не были.

Глава 19

Саундтрек к главе: Armut|Ayparia – Desire

Глава 19.

Я пригласила Киллиана переночевать в моём доме, так как до него сейчас быстрее добраться. И когда Хаммер припарковался на место, где раньше стоял Жук, ныне брошенный по дороге к Афи, Килл сразу же увлёк меня на чердак.

– Хочешь посмотреть, достаточно ли хорошо я исполнила твой заказ? – подкалываю его, как только оказываемся наверху.

– Или на это. – загадочно отвечает и касается портрета своей маски, – Я наблюдал, как ты рисовала её. И её, – поглаживает изображение ведьминского леса с мухоморами, – И её. – проводит пальцем по холсту с двухглавым лебедем, – Ты невероятно талантлива, Яра. Эти картины обязаны быть не здесь, а на выставках музеев современного искусства или в дорогих коллекциях искушённых ценителей.

– Это моя мечта. – со вздохом отвечаю, – Но сам знаешь, она не превратится в жизнь.

Киллиан разворачивается, и я на секунду забываюсь, глядя в его глаза. Этот пристальный и тяжелый взгляд, словно стальной капкан – сминает в острых тисках раз и навсегда без права на освобождение. Я не выберусь из него. Никогда. А главное, не хочу этого делать. Прямо сейчас ловлю себя на том, что мечтаю, чтобы Килл смотрел на меня вот так каждый день. Только он один. Предельно откровенно. Фантастически глубоко, до самого донышка моей души. До самого тёмного её закоулка.

– Почему не превратится, Яра? Я хочу сделать это для тебя. И сделаю.

Слёзы моментально наливаются, трепеща на ресницах. Это тот случай, когда неважно, получится ли у Килла исполнить обещание. Я благодарна уже за слова. За простое стремление сделать что-то хорошее для меня, которое он транслирует и так, помогая Афине. Киллиан замечает слёзы, шагает ко мне, обхватывает ладонями лицо и прижимается губами к каждой дрожащей капельке. Медленно растягивает их по щекам вниз, к губам, настойчиво целует, шепча в мой рот признания, которые тут же зашиваются под кожу, как элементы генетического кода:

– Я люблю тебя, Яра. Люблю. И сделаю всё, что ты захочешь. Всё, что попросишь. И даже всё, о чём постесняешься сказать. Сделаю всё, во что не веришь. И на что не надеешься.

Пьянею от столь смелых реплик, пьянею от того, что этот грозный великан медленно опускается на колени, будто подтверждая клятву. Приподнимает вверх рашгард, обнажая мой живот, осыпая кожу горячими поцелуями. Сдавливает ягодицы, толкая навстречу ласкам губ и языка. Каждое прикосновение, каждый влажный штрих, каждый горячий выдох в кожу – заставляют пылать тело и сознание.

– Я твой раб, Яра. – шепчет в живот, зарываясь в него лицом, потираясь грубой щетиной, и я готова улететь в стратосферу здесь и сейчас, – Навсегда твой раб.

– Киллиан, ты с ума сводишь! – срывается с губ, пока он расстёгивает мои джинсы, стягивает их вниз вместе с бельём и аккуратно освобождает ноги.

Склоняется до самого пола, медленно проводит языком от ступни и выше, к самому паху. Замирает, смотрит в глаза снизу вверх, сидя на коленях. Этот огромный мужчина, державший в страхе не один день, сейчас у моих ног и в его стальном взгляде нерушимая преданность и одержимая страсть. Секундного зрительного контакта достаточно, чтобы вспыхнуть до боли внизу живота, которая требует, яростно кричит о том, что он мне нужен.

– Киллиан… – очарованно шепчу, когда он распрямляется, подхватывает меня и усаживает на рабочий стол.

Неторопливыми движениями освобождает от последней одежды. И осматривает каждый сантиметр обнажённого тела с безумным блеском в глазах. С обожанием на границе голода и зависимости. Воздух и полумрак чердака становятся густыми, липкими, будто затуманенными напряжением наших тел. Киллиан, крепко схватив за подбородок, целует глубоко и неспешно, будто истязая тягучим темпом. Мне не терпится ускорить события, поэтому стягиваю с него рашгард, тянусь к ремню на брюках, торопливо расстёгиваю и освобождаю напряжение – твёрдое, как металл, рельефное, наполненное кровью и покрытое горячей влагой. Оно ложится в руку внушительным, тяжёлым и приятным грузом, с удовольствием провожу рукой от конца до основания. Широкие плечи чуть вздрагивают, склоняются вперёд и я замираю, чувствуя, как по позвоночнику скользит необычное прикосновение, мягкое, воздушное и…пушистое?

Киллиан внимательно отслеживает паузу, с которой прислушиваюсь к собственным ощущениям. Хитро улыбаясь, достает из-за моей спины и демонстрирует крупную кисть для рисования, которую взял со стола.

– Ох… – только и могу выдохнуть, прежде чем мягкий ворс касается губ, обводя их по контуру.

Килл словно рисует мои эрогенные зоны. Медленно скользит по шее, в ямочку между ключиц. Слегка откидываюсь назад, очарованная такой необычной лаской, и выгибаюсь дугой, когда мягкие волоски странствуют к груди, касаются сосков, обходят их по кругу сначала еле уловимо, а затем более плотно, с нажимом. Дышать становится трудно, когда кисть оставляет грудь, опускаясь по животу, очерчивая контуры пресса, проваливаясь в пупок. Всё ниже и ниже, пока не достигает лобка. Киллиан откладывает инструмент, хватает меня за ступни и располагает их на столе рядом с бёдрами. Разводит ноги как можно шире и снова принимается за кисть.

Закусываю губу от первого прикосновения – оно едва уловимое, как дрожание воздуха под крыльями бабочки. И оттого проживается невероятно остро. Все нервные окончания мобилизуются и сходят с ума не только от тактильных ощущений, но и от ожиданий следующих. Паузы между штрихами кисти подстёгивают не меньше, чем сами касания. Следующая воздушная ласка и я прикрываю глаза, слушая себя между ног. Киллиан мягко и неспешно водит по половым губам, дразня самую главную мишень отсрочкой. Эта томная мука становится невыносимой настолько, что готова сорваться и коснуться себя самостоятельно. Но героически терплю, понимая, что ожидание будет награждено. И не ошибаюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

К моменту, когда мягкий ворс начинает путешествие по внутренним складкам, я настолько на грани, что не могу сдержать стона. Он удивительно красиво звучит в пространстве чердака, в месте, где никогда не звучал. Чувствую, как кисть быстро пропитывается моим возбуждением, постепенно становится полностью мокрой и от того – другой по ощущениям, которые дарит. А ещё – более настойчивой, напористой. Чёрт, никогда не думала, что собственный инструмент может принести такое удовольствие. Всё восприятие сужается до одной маленькой точки, которую Киллиан так уверенно и разнообразно ласкает – то вдавливает в неё ворс, то поглаживает, то обводит вокруг, то наносит штрихи из стороны в сторону, будто «закрашивая». Сдаваясь экстазу, который вот-вот заберёт моё тело целиком, обрушиваюсь спиной на стол под грохот летящих с него стаканов с другими кистями и художественными принадлежностями.

И в эту же секунду подрагивающая плоть Киллиана вклинивается в мою. Один безжалостный мощный толчок становится завершающим штрихом в картине моего удовольствия. Тут же срываюсь на хриплый крик, потому что Килл не щадит, быстро и грубо пробивается прямо сквозь оргазм, усиливая ощущения с каждым погружением до упора. Я чувствую, как сжимаю его так крепко, что почти выталкиваю, но он снова вторгается, впившись ладонями в мои бёдра, толкая их себе навстречу вместе с шатким столом, на котором лежу.

– Ты – чудо, Яра. Моё чудо. – шепчет, наконец дав передышку, наваливается и, не покидая, покрывает горячими поцелуями грудь, терзает соски мягкими прикусываниями, царапает кожу щетиной.

Вцепляюсь в его жёсткие волосы, прижимаю крепче, снова распаляясь от медленных, тягучих ласк. Он не двигается, он просто во мне и целует грудь – этого достаточно, чтобы низ живота, что недавно взрывался, снова требовательно заныл. Начинаю ёрзать, нанизанная на Киллиана, и он тут же выходит, стаскивает меня со стола, разворачивает спиной и раздвигает мои ноги своей. Давит на шею, заставляя нагнуться и опуститься грудью на стол, не спеша рисует губами каждый мой позвонок сверху вниз, медленно опускаясь к ягодицам и между ними, пока горячее дыхание не касается лона. Несколько секунд томной паузы дают услышать – из меня капает, прямо сейчас.

– Вот это красота, – гулко шепчет Килл, массируя пальцами, растирая скользкий жар, – Это всё моё, Яра. Ты моя. До последней капли.

И Киллиан решает, что его собственность не должна даром проливаться на пол. Это предназначается языку. Поэтому погружает его в источник так глубоко и жадно, что дыхание перехватывает. Он буквально пьёт меня, с ненасытной жаждой, с животным удовольствием, с мокрыми откровенными звуками. И мне не хочется ничего, кроме как развести ноги шире и дать ему всё, что хочет, до последней капли. Обмякаю на столе, пока грубая мужская щетина обжигает ягодицы и внутреннюю поверхность бёдер, пока его голод глубоко орудует внутри, а пальцы уделяют внимание там, где язык не достаёт. Снова оказываюсь на краю пропасти, нетерпеливо ёрзаю, нанизываясь навстречу и потираясь о щетину, которая кажется, уже соскоблила кожу до ссадин. В каждом движении мольба скорее найти разрядку.

Килл распрямляется и наконец, удовлетворяет моё желание. С громкими мокрыми хлопками, безжалостно вколачивая в стол, сгребая меня в стальные тиски и нанизывая навстречу до упора, до последнего сантиметра, до чувства крайней переполненности.

– Килл, как хорошо…мне в жизни не было так классно, как с тобой… – рвано признаюсь и отключаюсь, обмякаю в его руках, полностью отдаваясь новому взрыву, что гремит не просто внизу живота, а во всём теле.

– И не будет. – строго шепчет в ответ, добивая мощными ударами, – Больше никто не коснётся тебя, Яра. Никогда. Ты принадлежишь мне.

– Да… – срывается с губ и тело Киллиана обрушивается на моё, запечатывая клятву и обильно наполняя мужским секретом.

Долго лежу под ним, восстанавливая дыхание. Нежные поцелуи и прикусывания осыпают плечи, словно финальные штрихи в картине нашей страсти.

– Килл, нам нужно позаботиться о контрацепции. Ты ведешь себя слишком свободно.

Он с тяжким вздохом отлепляется от меня и помогает подняться на ноги.

– Не нужно, Яра. Я бесплоден.

– В смысле? – оборачиваюсь на него и тут же притихаю, прикусываю язык, встретившись со взглядом, полным боли, – Почему? Почему ты так уверен в этом? – говорю чуть тише.

– Свинкой болел в детстве. Для мальчиков почти фатальный прогноз и он исполнился. Я проверялся.

Опускаю голову, не зная, что ответить. Киллиан – словно ходячий эпицентр телесных испытаний. Ожоги, пятна, а теперь ещё и бесплодие. Не знаю, как он выносит существование в таком скафандре. Как принимает себя. Хотя знаю – не принимает. И мои претензии к себе по поводу неидеальной внешности начинают казаться инфантильной проблемой, высосанной из пальца. Поднимаю глаза, сталкиваюсь с тяжелым взглядом, полным напряжения и ожидания.

– У тебя не будет детей от меня, Яра. – повторяет, чтобы убедиться, что информация дошла до адресата, – Я могу и желаю дать тебе всё, что захочешь. Всё, но только не ребёнка.

– Не страшно. – уверенно отвечаю, сохраняя зрительный контакт, – Сейчас мне достаточно тебя. Об остальном подумаем в более подходящее время.

Килл заключает в объятия, зарывается носом в волосы, безмолвно благодаря за то, что принимаю его таким, какой есть.

И я действительно принимаю.

Глава 20

Саундтрек к главе: C–Mob – Bump in the night

Глава 20.

Весь следующий день мы с Киллианом провели в моём доме, где методично, планомерно и беспощадно он выжимал меня досуха. В кровати, на кухонном столе, в старенькой чугунной ванной, перед мутноватым напольным зеркалом – мы отметились везде, на каждом сантиметре дома. Я была не против. Очень даже за.

В коротких перерывах – звонки. Разговоры с нелегальным перевозчиком. Суммы, маршруты, точка причала, время посадки в катер, место высадки Афины. Переписка с женщиной, которая должна будет встретить её. Переписка с Афиной, договорённости о времени побега. Короткие перекусы из консервной банки, запитые сотней чашек кофе. Всё складывалось ровно, отточенно, гладко, но тревожность то и дело вгрызалась в меня острыми и холодными, как клыки на маске Киллиана, зубами. И тогда он прогонял эту тревожность, отвлекая на очередной акт растления.

В два часа ночи мы сели в Хаммер и двинулись в путь. Афина на связи, готовая выпрыгнуть из окна и перемахнуть через забор. Без сумки, без вещей, налегке, взяв в новую жизнь только себя. Главное, чтобы она не попалась охраннику.

Не доезжая два квартала до дворца Цербера. Схрон машины под раскидистой ивой. Быстрые шаги к цели. Напряжение, с которым сжимаю руку Киллиана. Мы оба молчим, чувствуя ответственность мероприятия. Залаз под покров виноградника. Самое важное сообщение:

«Мы здесь. Беги.»

И самое тягостное ожидание на свете. Шорох по ту сторону забора. Килл снова ставит меня на свои плечи и поднимает вверх. Чуть не плачу наблюдая, как Афина бежит навстречу, вцепляется в изгибистые стволы и карабкается наверх. Помогаю ей, схватив за шиворот, затягиваю к себе через забор, а затем Киллиан помогает нам снова оказаться на земле.

Первое напряжение сброшено и мы втроём бежим по ночной дороге, взявшись за руки, пряча азартные смешки. Килл ныряет за руль Хаммера, я же сажусь с Афиной назад, желая побыть с ней как можно ближе до момента, когда она покинет Дюран. Моя сестра, моя малышка Афи, чистая и незапятнанная душа. Киллиан признался мне, что бесплоден, но прямо сейчас понимаю – это не страшно. У меня уже есть ребёнок, и я обнимаю её на заднем сидении Хаммера, пока машина уносит нас прочь по длинным и незнакомым мне дорогам, скалистым и опасным. Не знаю, когда мы с Афи сможем вновь встретиться, поэтому стараюсь напиться каждой секундой перед разлукой. Она же с интересом рассматривает Киллиана за рулём и заговорщецки улыбается мне.

– Ты счастлива, Яра? – тихо спрашивает на ухо, кивая на него.

– Очень. – улыбаюсь ей, – И ты будешь счастлива. Теперь я уверена в этом.

Машина странствует между пиками частокола из скал, долго спускается вниз и останавливается на каменном пляже с узкой береговой линией. Нам нужно преодолеть последний барьер – насыпь огромных валунов, уходящих далеко в океан. Именно к кромке этого импровизированного причала уже двигается небольшая яхта. Она покатая и блестящая, выглядит словно дорогой спорткар, плывущий по волнам. Перевозчик предусмотрительно выключил ходовые огни, чтобы не быть замеченным, но даже в кромешной тьме ночи понятно, что его судно комфортное и явно недешёвое. Никогда не сталкивалась с нелегальными таксистами, поэтому отмечаю про себя то, что наверняка они хорошо зарабатывают, раз передвигаются на таких роскошных яхтах.

Последние секунды у самого края, пока судно швартуется. Я крепко обнимаю сестру, а Киллиан даёт ей последние наставления:

– Путь продлится почти два часа. В середине выброси в воду телефон, который мы тебе дали. На всякий случай. На том берегу встретят и ты сможешь связаться с нами. Ни о чём не переживай. Доверяй перевозчику, слушайся его.

Она быстро кивает и разворачивается к яхте, а затем отшатывается, когда из кокпита выходит хозяин судна. Мужчина комплекцией чуть меньше Киллиана, а самое главное – его лицо спрятано чёрной балаклавой, оставляя открытыми лишь глаза. И эти глаза сейчас пристально изучают будущий груз.

– Что за хрень? Он выглядит, как бандит. – испуганно шепчет Афи, – Ты же знаешь, у меня психотравма по части мужчин в таких чехлах на голове.

– Успокойся. – уверенно отвечает Киллиан, – Все нелегальные перевозчики прячут свои лица. Так надо, издержки ремесла. Не бойся, я знаю этого парня.

Словно подтверждая свои слова, протягивает руку перевозчику и здоровается с ним. Афи немного расслабляется, мы в последний раз обнимаем и целуем друг друга на прощание. Парень в балаклаве подаёт руку Афине и помогает взойти на палубу, затем скрывается в кокпите, быстро отчаливает и разворачивается. Я смотрю на сестру до последнего, сколько позволяет мрак этой ночи и скорость удаляющегося судна. Сестра делает тоже самое. И только когда яхта превращается в маленькую точку на водной глади, Киллиану удаётся увести меня в машину.

Но я прошу не уезжать. Не знаю зачем делаю это, мне просто не по себе. Не смогу расслабиться, пока не буду знать, что Афина добралась в целости и безопасности. Судорожно смотрю на телефон. Прошёл уже час, а значит, сейчас где-то между двумя островами, она отдаёт телефон в царство Посейдона. Будто подтверждая мои мысли, на экране вспыхивает сообщение: «У меня всё хорошо. Исполняю наставление твоего маньяка. До связи, спасибо вам обоим за всё.».

Слёзы непроизвольно вырываются из глаз и капают прямо на светящийся экран. Киллиан старается утешить меня как может, но знаю – я найду спокойствие только тогда, когда получу новую весточку от Афи.

– Поехали к тебе. Ты устала, нужно поспать. – ласково предлагает Килл и заводит Хаммер.

Он прав, я совсем загналась со своей паранойей. Машина долго и неспешно выбирается наверх по бездорожью и крутым подъёмам. Минут двадцать катится по пустым ночным улочкам Дюрана. И когда мы достигаем дома, я снова смотрю на время.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ещё час почти прошёл! Киллиан, Афина уже должна прибыть! Позвони той женщине, что должна встретить её.

Он молча проверяет уведомления своего смартфона, а затем поднимает взгляд на меня. Странно похолодевший, заблестевший строгостью и жёсткостью.

– Она прибыла, Яра. Всё хорошо.

– Почему же тогда не звонит?

– Афина пока не выйдет на связь. Но это временно.

Жуткое предчувствие всё крепче смыкает лапы на моём горле. Начинает подташнивать от страшных фантазий, которые одна за другой лезут в голову.

– Килл… – хрипло выдавливаю, – Объясни мне, что происходит.

Он отворачивается к лобовому, будто не хочет смотреть мне в глаза.

– Афина не на Синиструме. Она на Солейле. У будущего мужа.

– Как так?! – вскрикиваю, – Вероятно, тот перевозчик был подкуплен, он обманул нас! Килл, мы должны немедленно вмешаться! Нужно что-то делать! – последние слова вырываются сквозь удушливые рыдания.

– Первезчик не обманул. Он изначально знал, куда повезёт Афину. Обманул я.

Эта информация обрушивается на меня, как бетонная плита. Как личное надгробие. Я умерла. Прямо здесь и сейчас, я – умерла.

– Что же ты натворил, Киллиан… – обречённо шепчу, глядя в стальные глаза.

Жёсткие. Бескомпромиссные. Холодный металл, который прямо сейчас режет по живому.

– Всего лишь помог брату соединиться с той, которую он хочет. И поверь, ей будет хорошо с ним. Он не обидит. Он не Дик.

«Брату… Брату?!»

Распахнув рот ошеломлённо смотрю на Килла. А он сверлит в ответ, отслеживая мою боль.

– Я не просто Киллиан, Яра. Я – Киллиан Креста. Двоюродный брат Коула Креста.

Это окончательная точка в повести моего конца. Финальный штрих в картине боли. Ядерная зима после апокалипсиса.

– Нет! – задыхаясь, шепчу ему, – Ты не Киллиан Креста! Ты – дьявол во плоти, вот кто! Ты обманщик, воспользовался моим доверием, заставив предать единственного человека, которого люблю! Помнишь тот день, когда назвала тебя уродом? Знаешь, я ведь ни капли не ошиблась. Ты урод, Киллиан. Моральный урод. Чтоб ты сдох, сволочь, в адских муках, чтоб ты был проклят, тварь!

Не помня себя от горя вываливаюсь из Хаммера, со всей яростью захлопываю дверь и бегу к дому. Запираюсь в нём, стекаю по входной двери и плачу самыми горькими слезами за всю свою жизнь.

Глава 21

Саундтрек к главе: Written By Wolves – GODDESS

Глава 21.

Я лежала на кровати как труп. Чувствовала себя как труп. Лишь рой жужжащих мыслей в голове напоминал, что всё ещё жива. К сожалению жива.

«Я и есть злодей, Яра.» – заевшая пластинка с голосом Киллиана вертится по кругу в черепной коробке.

Меня же обо всём заранее предупреждали. Куда я смотрела? О чём думала? На что клюнула? На сладкие речи о любви с детства? На то, как Килл говорил «Я твой раб»? На страстные отлизы и фантастические трахи? На всё вместе?

Я противна сама себе. Омерзительна. Тяжело признавать, что самая глупая женщина на свете, с которой знакома, это и есть ты сама. Но это так.

Мне стыдно перед Афиной. Я подвела её. Настенные часы показывают шесть часов вечера, а значит, она давно поняла где и для чего находится. Поняла, что её обманули. Я обманула. Не представляю, что она чувствует сейчас. Не представляю, как смотреть ей в глаза. Если конечно, мне ещё предоставится такая возможность.

Время идёт. Часики тикают. Я лежу. На кровати, которая всё ещё хранит запах Киллиана. Только вчера этот запах сводил меня с ума, а сейчас кажется чужим. Раздражающим.

Телефон молчит. Дик не звонит мне, не пытается разыскать пропавшую дочь. Что очевидно – вероятно он в сговоре с братьями Креста. Теперь ясно, почему охрана в последнее время работала из рук вон плохо. Долбанное мужское патриархальное панибратство, в котором можно женщину продать, подарить, украсть. Как домашний скот или вещь, как племенную кобылу, как игрушку без души.

Время идёт. Часики тикают. Я лежу. Думаю как жить дальше. Впервые желание уехать с Дюрана на Большую Землю становится невыносимым. Делаю первое движение за половину суток траура – беру телефон и снова начинаю смотреть авиабилеты. Не подешевели, наоборот. Удивительно, как дорого может стоить просто путь из точки в точку. И как дёшево может стоить жизнь. Моя или Афины.

Unknown number: «У тебя полчаса, чтобы собрать вещи. Ты переезжаешь ко мне.»

Резко сажусь на кровати, пялясь в экран. Совсем свихнулся, придурок?

Yara: «А хуй тебе не пососать, урод?»

Unknown number: «Обязательно пососёшь этой же ночью.»

Новый приступ гнева буквально испепеляет. Киллиан точно больной!

Yara: «Оставь меня и забудь. Постараюсь сделать то же самое.»

Unknown number: «Если ты войдёшь в мой дом – больше не выпущу. Я не шутил.»

Отшвыриваю телефон и вцепляюсь в волосы от отчаяния. Я связалась с реальным психически больным человеком! Нужно бежать, вот только куда? Эта гнида вынюхает меня на маленьком острове в два счёта. Инстинктивно бросаюсь ко входной двери, запираю её и выключаю везде свет. Пусть думает, что меня уже здесь нет. Хотя он проклятый хакер, поэтому на всякий случай телефон тоже выключаю. Снова ложусь на кровать, раздавленная, но погрузиться в саморефлексию уже не получается.

Потому что вместо этого я погружаюсь в первый день, когда почувствовала в доме присутствие чужака.

Лёгкий скрип половицы на чердаке. Поднимаю голову вверх, прислушиваюсь и понимаю – уши не обманывают меня. Тяжелые шаги. Тихий шорох. Тягучие паузы между звуками. Стук. Стон деревянного пола под тяжелыми ногами. Скрип приставной лестницы. Он спускается вниз.

Замерев от ужаса, обливаясь градом холодного пота, превращаюсь в каменное изваяние. Лишь настойчивый стук в окно заставляет содрогнуться всем телом.

– Яра, выходи ко мне по хорошему. Не сделаешь – я выкурю тебя из дома, клянусь.

– Да пошёл ты! Ненавижу! Что тебе нужно? Недостаточно поиздевался надо мной? – кричу в ответ и взрываюсь рёвом.

Пауза из тишины. Она становится страшнее любых угроз. Тяжелее нависшего надо мной свинцового облака боли.

Тяжелые шаги прочь от дома. Снова обращаюсь в сплошной слух и отслеживаю их в надежде, что Киллиан ушёл. Но нет, понимаю что он шагает вокруг дома, наматывает круги, как акула вокруг будущей жертвы. К шагам прибавляется другой звук – тяжелый густой плеск, будто он что-то разливает вокруг моего дома.

«Будто он…что-то…разливает…»

Подскакиваю с кровати, подбегаю к окну, выглядываю и в ужасе зажимаю рот ладонью. Киллиан стоит прямо напротив, чуть поодаль, и ядовито смотрит на меня. У его ног валяется огромная металлическая канистра из под горючего. А сам он вдумчиво курит, не спуская с меня глаз. Жуткая догадка заставляет тело заледенеть и покрыться очередным градом липкого пота.

Сигарета медленно уничтожается, вдох за выдохом и опять. Будто Киллиан наслаждается ей и моим страхом, который увеличивается прямо пропорционально уменьшению окурка. И этот момент настаёт. Килл смотрит на фильтр с маленьким тлеющим угольком на конце. Выдыхает на него последний дым, чтобы ярче раскраснелся. И глядя мне в глаза, бросает окурок под окно.

Высокая стена огня поднимается, как по команде. Отшатываюсь вглубь комнаты, бросаюсь из угла в угол, мечусь по ней, как раненый зверь. Я не верю. Я в страшном сне, не иначе. Я хочу проснуться!

Едкий дым моментально заполняет пространство, заставляя меня задыхаться. Голова кружится, болит, разрывается от паники. Я в огненной ловушке и не знаю, куда бежать, ведь со всех сторон встретит пламенная стена. Дом трещит, содрогается, жалобно воет, пожираемый языками пламени. Ему больно. Как и мне. И я тоже вою вместе с деревянными стенами, слишком уязвимыми против огня.

Глаза слепнут от разъедающего чёрного дыма. Лёгкие начинают болеть, гореть изнутри. Теряю ориентир в пространстве, бросаюсь из стороны в сторону, натыкаюсь на раскалённую стену и падаю на пол. Последний кадр, который успевает выхватить сознание перед тем, как оно отключится – металлическая канистра, выбивающая окно в комнате.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 22

Саундтрек к главе: Marilyn Manson – Raise the red flag

Глава 22.

Это пробуждение походит на то, которое случается с тяжелейшего похмелья. Голова свинцовая и раскалывается пополам. Тошнота. Всё тело ноет, отравленное угарным газом. Едкий запах дыма словно пропитал каждый сантиметр кожи и волос, омерзительно въелся в ноздри и даже под ногти. Пока веки с трудом поднимаются и опускаются, привыкая к свету, пытаюсь пошевелиться. Поддаётся всё тело, кроме руки, она словно подвешена над головой и зафиксирована чем-то холодным.

Осознаю себя, лежащую на кровати. На знакомой кровати с кованым изголовьем. С пристёгнутой к нему наручниками рукой.

– Твою мать! – отчаянно шепчу, вспоминая, как и почему оказалась здесь.

Чёртов придурок спалил мой дом дотла и притащил в свой. Пристегнул к кровати, будто посадил на цепь личную собачонку. Он уничтожил мою жизнь. Уничтожил всё, что было дорого. Афина, моя хижина, моя мастерская, мои драгоценные картины. Всё сгинуло в пожаре, который ураганом пронёсся по жизни. И имя этому пожару – Киллиан Креста.

– Больной ублюдок… – шепчу, рассматривая оковы на запястье.

– Рад слышать твой голосок, любовь моя. – раздаётся над головой и я дёргаюсь, оборачиваясь.

Стальные глаза рассматривают свою игрушку с победным блеском. С любованием на грани с безумием. Мне жутко от этого взгляда.

– Что ты натворил, Килл? Ты сжёг мой дом, ты чуть не убил меня!

– Что я натворил? Всего лишь исполнил обещание. У тебя не будет никакого другого дома, кроме этого, Яра.

–Ты психопат конченый! Зачем я тебе? Основная миссия завершена, Афи на Солейле. Зачем ещё я тебе понадобилась?

– Я люблю тебя.

Отворачиваюсь к окну с гримасой боли. Как же я встряла, чёрт подери, как же я встряла!

– А я не люблю тебя, Киллиан. Точнее – я тебя ненавижу. Из нас не выйдет ничего хорошего, отпусти меня.

– Не беда, Яра. – проводит ладонью по моим волосам, будто утешая, и я съёживаюсь, – Моей любви хватит на нас двоих.

Разворачиваюсь обратно и снова заглядываю в стальные глаза. В них промелькивает странная, приглушённая боль, будто глубоко спрятанная, скомканная, как старая газета.

– Раз любишь, зачем предал, Килл?

– Помнишь тот день, когда гуляла с Афиной на мысе и пыталась выбросить в пропасть мою конфету? Я наблюдал за тобой по ту сторону обрыва, да не один. Я показывал Коулу девушку, в которую с детства влюблён. А он почти не смотрел на тебя. Смотрел только на твою сестру, очарованный, как юный мальчишка. Я никогда не видел брата таким. Коул сам вышел на Дика и обо всём договорился. Идея отца найти дочери мужа не пришла в голову самостоятельно. Эту идею дал ему именно Коул. В тот первый раз, когда Дик заговорил о замужестве Афины, он уже знал, кому её отдаст.

Снова отворачиваюсь, не в силах смотреть на Киллиана.

– Ты хоть сам слышишь себя? Договориться, отдать, вы рассуждали об Афи, как о живом товаре. Это омерзительно. И твой обман тоже.

– Знаю, Яра. – снова гладит меня по волосам, – Но мне пришлось выбирать. Твоё доверие или просьба брата. Я выбрал второе. Уверен, ты поступила бы так же, если речь шла об Афине. Ты готова для неё на всё. Я такой же.

– Просьба брата? – саркастично ухмыляюсь, – Ты оговорился, Килл. Каприз брата, так правильнее. Как и я здесь, без возможности вернуться домой, потому что его больше нет – тоже каприз, твой.

– Думай как хочешь. – раздаётся влажный шёпот в ухо, а пятнистые руки тянутся к моему телу.

Вонзаются в одежду, точнее – в обгоревшие её останки, и принимаются беспощадно рвать.

– Эй, ты что? – выкрикиваю в панике, – С ума сошёл? Не смей трогать меня!

Бьюсь на кровати, как рыба на льду, но всё тщетно. Секунда – футболка превращается в труху, ещё секунда – брюки лохмотьями опадают на покрывало. Остаюсь в одних трусах и в ужасе пытаюсь забиться в дальний угол кровати, пока лапы, покрытые бледными узорами, крадутся вслед, подхватывают их и стягивают, попутно раздирая на куски. Затем Киллиан садится на меня верхом и изучает со странным, отрешённым азартом.

– Не смей трахать меня, козёл! – яростно шепчу, глядя в металлический блеск глаз.

– Ты вся в саже и воняешь гарью, Яра. Не лучшее состояние для того, чтобы трахать тебя. – с усмешкой отвечает и размыкает наручники, тут же сгребает в охапку, забрасывает на плечо и куда-то несёт.

Бьюсь в истерике, кричу, колочу его по спине что есть мочи. Килл лишь посмеивается – для него, здоровенного великана, моё сопротивление точно трепыхание воробья. Он заносит в санузел, ставит в душевую кабину и не спуская с меня глаз принимается раздеваться. Странное смятение захватывает тело, тотчас отворачиваюсь к стене. Чувствую, как он забирается следом, встаёт сзади и толкает грудью, загоняя вглубь кабины, в угол. Застываю в этом углу, как замороженная и вздрагиваю, когда с потолка на нас обрушивается ливень тёплых капель. Напрягаюсь, когда на спину ложатся скользкие намыленные руки. Неспешно растирают кожу, нежно, слишком бережно. И слишком странно, предательски на это отвечает тело. Кожа моментально покрывается мурашками, несмотря на тепло воды и рук.

Застыв, не шелохнусь и даже не дышу, пока он опускается перед моими ягодицами, задерживаясь на них явно дольше, чем следует. Странствует по бёдрам вниз, до самых пяток. И снова вверх – ягодицы, спина. Распрямляется позади, обновляет гель для душа, щедро наливая в ладони. Я не дышу. И закрываю глаза, когда, обняв и прижавшись ко мне сзади, Киллиан кладёт эти ладони мою грудь. Описывает пальцами нежный пируэт вокруг сосков, которые стоят так, будто собрались кого-то расстреливать. Его прикосновения на грани, чувствуются слишком остро, почти болезненно. Скольжение вверх к шее, плотный обхват ладоней вокруг, пока намыливает. Затем от плеч до кончиков пальцев, с нажимом, который заставляет пошатываться. Живот, за который прижимает к себе слишком плотно. Так, что я чувствую железобетонный стояк, назойливо упирающийся в задницу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Снова грудь. Она полностью утопает в ладонях Килла, втыкается в них слишком твёрдо. И он, как назло, дразнит её слишком долго, массируя скользкими руками. Опускаю голову и до боли прикусываю губу, наблюдая как огромная ладонь медленно скользит вниз по животу.

– Не смей, Киллиан… Я не хочу.

– А я не спрашиваю, Яра.

Тело позади делает шаг вперёд, зажимая в тиски между собой и кафельной стеной. Мокрые пальцы ныряют в глубину и я испускаю обречённый вздох, прижавшись лбом к стене. Обречённый – потому что его прикосновения всё ещё зажигают меня. И это неправильно. Даже удивительно. Упираюсь ладонями в мокрую плитку, стараясь оттолкнуться и оттолкнуть собой Киллиана, но он стоит стеной. И вместо ожидаемого эффекта я ещё крепче прижимаюсь к нему всем телом. Горячая мужская плоть подрагивает между ягодиц, запредельно близко от того места, которое Килл уверенно ласкает, высекая из меня искры. Я в капкане и сил моего тела недостаточно, чтобы выбраться. Остаётся только сила слова.

– Ты больной ублюдок, Килл…

– Именно так, Яра. – будто подтверждая эти слова, разводит мои ноги своей и погружается, как ледокол, медленно, но неумолимо пробивая себе путь.

Шумно выдыхаю и стискиваю зубы. Никакой реакции. Я не покажу ему никакой реакции тела.

– Я больной, Яра, – толчок вглубь, до упора.

– Я ублюдок, – ещё один толчок.

– Я сломанный и не хочу чиниться. – новый толчок, будто он забивает в меня свои слова, как гвозди.

– Я злодей, психопат, агрессор. – каждое слово пронзает насквозь вместе с ним.

– Я хуже, чем ты думаешь.

Страх и страсть сплетаются в моём теле, отравляя своей неестественной смесью, жуткие реплики Килла конфликтуют с разумом, который в свою очередь пытается бороться с телом, а тело не думает ни о чём другом, кроме неуместной сейчас похоти, кроме ощущений, которые так искусно выбивают из меня прямо сейчас.

– Отпусти меня. – из последних сил шепчу, боясь одного – кончить под ним и выглядеть из-за этого окончательно поверженной.

– Нет, Яра. Никогда. – ласково сгребает мои мокрые волосы и слегка тянет за них голову назад, чтобы прошептать последние слова в ухо, – Ты теперь моя куколка. Куколка в моём игрушечном домике. И я буду играть с тобой, Яра. Купать, наряжать, кормить. Укладывать с собой спать. Ты моя куколка. Моя. Моя. Моя.

Каждое «моя» подчёркивается толчком. Каждый из них всё жестче. Агрессивнее. И я сдаюсь. Впиваюсь зубами в нижнюю губу до крови, лишь бы не испустить и звука. Лишь бы Килл не понял. Но он безупречно чувствует, ускоряясь, доводя меня до пика агонии, и себя тоже. Затем долго стоит неподвижно, навалившись всем телом и восстанавливая дыхание. Стыдливая болезненная слеза медленно катится по щеке, смешиваясь с каплями воды из душа. Растворяясь так же, как сейчас растворились остатки моего самоуважения. Останки личности.

Килл разворачивает меня, хватает за подбородок и заставляет смотреть в свои глаза, прижимаясь лицом к лицу.

– Будешь послушной девочкой – увидишь Афину, скоро.

Эта манипуляция окончательно давит насмерть, как маленькую мошку. Проглатываю слёзы и коротко киваю, неотрывно глядя в стальные, безжалостные глаза катастрофы.

Глава 23

Саундтрек к главе: Bad Omens – The death of peace of mind

Глава 23.

За эту неделю осень окончательно увела в сон лесной массив, окружающий дом Киллиана. Деревья опали, обнажив свои скелеты, а их листва заполонила воздух неповторимым ароматом разложения. Стало зябко. Как в воздухе и погоде, так и в моём израненном сердце.

Ночь уже укутала нас в чёрное одеяло. Ночь, которая усыпляет разум, но не инстинкты. Я сижу на подоконнике спальни и, прислонившись лбом к прохладному стеклу, смотрю на задний двор. Мелкий дождь окутывает его в туманную дымку. А посреди этой дымки словно пульсирует огромное огненное сердце.

Раскаленная печь работает во всю мощь с монотонным гудением. Киллиан греет в ней докрасна продолговатый кусок металла. Затем вытаскивает на наковальню и долго избивает тяжелым молотом. Зажимает заготовку в тисках, наваливается на неё всем телом, заставляя сгибаться. Снова бросает на наковальню и продолжает истязать ударами. Мелкий пар дождя окутывает его, вскипает и шипит, соприкасаясь с раскалённым металлом. Соприкасаясь с раскалённым Киллианом, на котором из одежды только брюки и плотный защитный фартук. Вспухшие от нагрузки и мокрые от дождя и пота мышцы сверкают в лунном свете, смешанным с оранжевым сиянием раскалённого металла и огня печи. Металл же воет и рассыпается искрами под ударами его молота. А я завороженно наблюдаю за этим зрелищем.

Неделя. Прошла неделя с того злополучного дня, как я попала сюда, и прошла она очень противоречиво. Киллиан закрыл квест-комнату под предлогом, что её главная миссия завершена. Теперь он всё время дома, куёт металл и приглядывает, чтобы я не сбежала. Днём мы худшие враги, которые бесконечно огрызаются и делают всё, чтобы взбесить друг друга. Но затем наступает ночь, правила игры меняются и на меня открывается настоящая охота. Я использую пространство всего дома, чтобы убежать от Киллиана и раздразнить его. Он преследует и неизбежно достигает, иногда быстро, иногда медленно, будто нарочно растягивая игру, но каждый раз неумолимо. Затем спускает всех свирепствующих монстров внутри себя, истязая моё тело. Долго ласкает, доводя до отчаяния. Долго имеет, доводя до безумия. В свете дня мы держим дистанцию, но ночью наши внутренние демоны сходят с ума.

Я убегаю - он догоняет.

Я оскорбляю - он затыкает поцелуями.

Я брыкаюсь - он берёт без разрешения.

Я умоляю перестань - он удваивает напор.

Я кончаю, он продолжает.

А потом новая волна безумия. Волна, в которой я полностью подчиняюсь каждому желанию. Его и своему. Впускаю Килла в себя, как ядовитую инъекцию. В каждый уголок тела и души.

Утром ненавижу себя за это. А ночью всё повторяется по новой.

Вспоминаю ролик, который нам с Афиной показывали в квест-комнате. Удивительно, каким чётким пророчеством для меня он оказался. Я попала в логово маньяка и не смогла выбраться. Не смогла выиграть эту игру. Не прошла квест.

Я похоронена в склепе безумца, а самое страшное – схожу с ума вместе с ним. Как и обещал Киллиан, я превратилась в куклу. Мне купили новую одежду и бельё, даже краски и холсты, которых я теперь не касаюсь. Меня купают и причёсывают. Меня кормят тем, что я люблю. Меня укладывают спать в красивую кровать с кованым изголовьем. Мной играют каждую ночь, не успокаиваясь, пока насквозь не промочу собой простыни этой кровати.

Я кукла. Сломанная кукла, которой слишком дорожат для того, чтобы выбросить. Слишком любят для того, чтобы перестать играть ей.

Всё слишком «слишком».

Но я не падаю духом.

Завтра мы покинем Дюран и отправимся на Солейл.

Завтра я увижу Афину и это станет моим глотком воздуха.

Завтра я постараюсь исправить свою ошибку.

От автора

Не конец, а пауза. Нам придётся сделать её, на время оставить Киллиана и Яру, чтобы заглянуть в историю Афины. Она уже доступна на платформе под названием «Квест. Карта боли.»

А пока есть время посмаковать впечатления от первой части диады. Как вы, дорогие читатели? Уже выехали в дурку? Если да, значит мы скоро встретимся, потому что ваш автор уже там =)

Шутка.

Понимаю, что эта история противоречива. И буду благодарна любому отзыву. С уважением, ваш автор и таро-консультант, Импера Трайс.

t.me/oko_taro

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец