Про любовь или Истории про любовь

М. Ю. Шараповой

Итальянский товарищ Тольятти был, как известно, коммунистом и поддерживал тесные, дружеские связи с Советским Союзом, недаром в его честь был назван целый город в Поволжье, не только идеологицкого характера, но и производственно - материальные, приведшие к заключению историцкого контракта с фирмой Фиат, что позволило советскому производителю наладить выпуск самой успешной модели Жигулей. Но вот что не знает практически никто, так как Ведомство страха Мидинского запретило изучать не только лохокост, но и нашу славную историю высокоразвитой цивилизации Советского Союза. Были приняты соответствующие поправки в Уголовный кодекс РФ, но бесстрашный, как ты, Маша, коала ссал и срал, ему народная правда дороже. Короче, дело было так.

После оглушительного успеха на ниве производства Тольятти начал испытывать головокружение от успехов : его партия занимала твёрдое большинство в парламенте, авторитет партийного руководителя вырос, но прелестная молодая итальянка, снявшаяся в совместном проекте итальяно - советских кинематографистов, как - то посетовала Тольятти на явный недостаток культурных связей с Союзом, ведь и Пазолини, и Антониони, и даже такой же коммунист Дамиани почему - то избегали совместных работ с советскими мастерами культуры, а шутошную кинокомедию о невероятных приключениях итальянцев в России вряд ли можно было считать по европейским меркам успехом. Вечером Тольятти отправился с Орнеллой Мути в кинотеатр. Там они просмотрели сразу три фильма подряд. Ночью Тольятти думал. И придумал.

- Вот, товарищи, сценарий, хороший, - говорил через переводчика Тольятти, придя на Пленум Союза кинематографистов Советского Союза. - Джалло, кровавое, детективное, уверен, что успех будет оглушительным, куда там вашим убогим Петровкам, тридцать восемь и Огарёва, шесть.

Вручив партнёрам, не халявщикам, сценарий фильма Чорное брюхо тарантула, он убыл в аэропорт, откуда лайнер Аэрофлота унёс его на родину, в Италию. А советские буквально с первой страницы сценария ощутили себя в роли древних греков, получивших дар данайцев. Не принять его было невозможно, прямое указание Политбюро настоятельно требовало укрепления культурных связей с Италией, но то же самое Политбюро одновременно предупреждало о непозволительности расшатывания идеологицких устоев. Ничего не решив со сценарием, руководство Союза кинематографистов обратилось к подвизавшемуся в качестве внештатного сотрудника Мосфильма Алешковскому, пока ещё не покинувшему Союз следом за Довлатовым, Бродским и тысячами других, уставших от ожидания коммунизма в одной отдельно взятой за кахонес властью стране. Алешковский потребовал гонорар вперёд в виде ящика экспортной Столичной и банки бычков в томате. Запершись в санатории Союза кинематографистов, он за ночь переделал сценарий, который всё же так и не был экранизирован.

- Белый горб верблюда, - прочёл надпись на картонной папке Михалков. - Сценарий, хороший.

Заглянув внутрь папки, он прочёл, что вместо маньяка - убийцы в чорном орудует советский инспектор Лосев, не убивающий полуголых женщин, но вовлекающий их в деятельность ячейки КПСС, что располагалась на обрыве Енисея в заброшенной сторожке бакенщика, перьдовика производства и, в то же время, растлителя своей малолетней дочери Клаши. Громыхнул, конечно, скандал. Юза выжили из СССР, вынудив эмигрировать в США, Михалкову приказали сбрить усы, дедушке Потупчик вручили орден. А кино так и не сняли.