Твоя тень

Глава 1. Первая встреча.

2007 год

Этот день настал. Наконец-то я свалила из дома и начала жить самостоятельно, вдали от неустанного контроля родителей. Я, конечно, их люблю, но, живя отдельно, буду любить их ещё больше.

Сегодня первое сентября, и я спешу на знакомство со своей группой в университете. Не хочется опаздывать и сразу же попадать в немилость к декану. Именно он будет проводить наше знакомство, а точнее — ездить нам по мозгам.

Поступила я на кафедру права в столичный престижный университет. Не скажу, что это было моим желанием — отнюдь. Всё устроила моя неугомонная мать. Её слишком много в моей жизни, она буквально везде. Вот и в этом вопросе решили за меня. Ну, положа руку на сердце, я никуда и не хотела поступать. В школьные годы я мечтала только об одном: путешествовать по миру и ни дня не работать. Но родители сказали мне прийти в себя и вернуться в реальность.

Я могла бы зарабатывать лёгкие деньги, продавая свои голые фотки разным извращенцам. Но страх быть разоблачённой перед родными и знакомыми оказался сильнее, и я бросила эту гиблую затею. После была идея найти себе упакованного папика. Уверена, что у меня бы получилось поймать «рыбу пожирнее». Я красивая. Реально, без преувеличений. Идеальное тело и ещё более идеальное лицо. Но проблема в том, что я ненавижу старых, обрюзгших и самовлюблённых мужиков. А богатые дядьки в основном такие.

Вот по этим причинам мне приходится идти в этот проклятый универ. Как мне вынести пять лет учёбы? Это просто форменное издевательство над молодёжью!

Захожу в главный корпус и не без труда нахожу нужную мне аудиторию. Все уже на месте. Какой-то старый хрен за трибуной досконально меня рассматривает сквозь свои «бинокли» и приглашает присаживаться в первый ряд.

Пока иду на своё место, обращаю внимание на присутствующих, они, в свою очередь, таращатся на меня. Вижу завистливые взгляды девок и голодные парней. Хм. Смотрите, мне не привыкать. Сажусь возле какой-то зашуганной девчонки. Она на меня не смотрит как змея, и уже этим мне нравится.

— Привет. Я Вита, — соседка по парте спешит мне представиться.

— Привет. Нина, — не хочу, но представляюсь. Ненавижу своё имя. Думаю, что однажды поменяю его, когда не буду финансово зависеть от родителей. Они меня явно не поймут, ведь обеих моих бабушек звали Нинами. Я вроде как должна гордиться таким наследием в лице их имён.

— Ух ты! Первый раз встречаю молодую Нину, обычно только бабушки с такими именами.

Меня, конечно же, перекашивает. Такой комментарий я слышу постоянно.

— Ой, прости, пожалуйста! Я не хотела тебя обидеть, честное слово.

Не успеваю ответить этой дурочке, нас перебивает тело у доски и просит заткнуться или выйти гулять в коридор. Ладно. Подожду до перерыва и расскажу этой малохольной, как не нужно общаться с малознакомыми людьми.

Спустя десять минут монолога декана дверь в аудиторию распахивается, и на пороге появляется какой-то парень. Мгновенно залипаю на нём. Странное чувство внутри моего тела наводит жуткое смятение в моём сознании. В голове вата, в глазах пляшут мушки, в сердце колют иголки, а кожу засыпает табуном мурашек.

Что это ещё за реакция? Дурдом какой-то!

— Добрый день. Прошу прощения за опоздание, — парень, не дожидаясь разрешения, проходит в аудиторию и располагается за соседней партой. У него ужасно низкий и грубый голос.

Моя шея без моего же ведома поворачивает голову в сторону этого экземпляра.

— Привет, — и рот действует автономно от мозга. Пугаюсь своего поведения.

Парень поднимает на меня вопросительный взгляд. Его выражение лица максимально неприветливое.

— Привет, — отвечает таким тоном, словно я уже успела его достать.

Резко отворачиваюсь и смотрю прямо перед собой. Какой позор. Становится неприятно от своего же поведения. Зачем я первая полезла здороваться?

До конца нашей встречи я больше не смотрю по сторонам. Только почему-то перед глазами у меня стоит не старый седой декан, а, по-видимому, мой одногруппник. Он красивый и, очевидно, что сам в курсе этого факта. Слишком самоуверенный взгляд. Я тоже так выгляжу для других людей? Как высокомерная выскочка? Наверное, да.

Моя соседка по парте оказывается старостой нашей группы. Сразу видно, что заучка и зубрилка. Но это и неплохо, мне нужны такие связи. Поэтому решаю раззнакомиться и держать эту мышку при себе.

После окончания приветственных мероприятий вся аудитория потоком вываливается в коридор: бурные разговоры и смех звучат со всех сторон. Пока добираюсь к выходу из здания, ко мне подходят знакомиться как минимум пять парней. Всех отшиваю, они мне совершенно не интересны. А интересен совсем другой персонаж. Илья Ветров. Наши фамилии зачитывались вслух, и я запомнила его имя. К сожалению, он не из моей группы, а из параллельной.

Выйдя на улицу, мои глаза сразу же находят его. Илья стоит в компании парней с потока, но выглядит при этом зло и отрешённо. Может, у него сегодня плохое настроение, и дело совсем не во мне? Может, он со всеми так груб и неприветлив?

Останавливаюсь возле урны и подкуриваю сигарету. Лёгкие моментально заполняются дымом, и меня пробирает дикий кашель. Доходит до того, что из глаз начинают потоками лить слёзы.

— Не умеешь — не берись…

Сквозь кашель слышу его голос. Поворачиваюсь и оказываюсь в плену его глаз. Они у него светло-зелёные.

Илья докуривает и выбрасывает бычок в урну, при этом насмешливо смотрит на мои попытки откашляться. Опять мне становится стыдно в его присутствии. Это уже ненормально, и нужно что-то с этим делать.

— Что? — всё-таки выдавливаю из себя хоть что-то.

— Ты не куришь. Зачем тогда травишься? Считаешь, что это модно и нужно быть как все? — звучит как претензия.

— Нет, не считаю, — на самом деле считала до этого момента.

— Не занимайся хернёй. Курение — это зло. — последний оценивающий взгляд, и Илья возвращается в компанию парней.

Он меня сейчас оценивал? И как? Что он думает обо мне?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Начинаю раздражаться от самой себя. Какая мне к чёрту разница, что обо мне думает этот парень? Да он даже не в моём вкусе. Мне всегда нравились кареглазые брюнеты, а Илья полная им противоположность: светлорусый, да ещё и с кучеряшками, глаза вообще какие-то бледные.

Вдох — выдох.

Он красивый. Что-то в его внешности и в манере себя вести задевает меня за живое. Незаметно наблюдаю, как компания парней вместе с Ильёй покидает территорию универа. Он даже не смотрит в мою сторону. Впервые в жизни я чувствую себя настолько ущербной. Я привыкла к тому, что на меня ведутся абсолютно все особи мужского пола. Так было всегда: в моём родном городе за мной бегала вся школа. Наверное, я стала сильно избалована вниманием, и теперь это играет против меня. Решаю не зацикливаться и просто переспать эту ночь. Я быстро увлекающаяся особа, и мои симпатии очень часто меняются со скоростью света. Не удивлюсь, если завтра мне будет плевать на этого Ветрова.

Отправляюсь на парковку и запрыгиваю в свою новую Ауди. Месяц назад я получила водительские права, и родители подарили мне машину. Но даже эта малышка меня сейчас не радует.

Выезжаю в сторону квартиры. Я снимаю хорошую однушку с ремонтом в двадцати минутах езды от универа. По сути, у меня есть всё в этой жизни, чтобы чувствовать себя комфортно. Мои родители не миллионеры, но и не бедные люди. Я у них один ребёнок, и они всегда хотели для меня самого лучшего. Только вот мысль о том, что я полностью от них завишу, мне совершенно не нравится. Я хочу сама зарабатывать деньги и быть свободной в своих тратах. Но куда я могу устроиться, чтобы не упахиваться и получать достойную зарплату? Таких мест, наверное, не существует.

Добравшись до дома, первым делом принимаю душ. Обожаю вариться в горячей воде, обычно мои купания растягиваются на целый час. Выйдя из душа, долго смотрю на себя в зеркало на стене в ванной.

Я совсем ему не понравилась? Не верю. И у меня не завышенная самооценка. У меня есть глаза, и я прекрасно вижу, что являюсь очень красивой девушкой.

Может, он гей?

Хм… Улыбаюсь своему отражению. Ну а что? Тоже как вариант. Может, его не интересует женский пол? Так и буду думать, пока не увижу опровержение своими глазами.

А вижу я это опровержение уже на следующий день в университете. Зайдя на первую лекцию в аудиторию, я сразу же замечаю Ветрова в обнимку с какой-то девчонкой. Они целуются. Да так смачно, что я ещё от дверей вижу их мокрые губы. В голове начинает кружиться от увиденного. Быстро отвожу взгляд и занимаю место рядом со своей старостой. В ушах долбит пульс такой силы, что я не слышу лекцию по теории государства и права от слова «совсем». Перед глазами их губы. Снова и снова прокручиваю эту картинку, тем самым доводя себя до нервного срыва. Почему мне так неприятно от увиденного? Очевидно, что Илья мне понравился. Но это ещё не повод сходить по нему с ума и ревновать его к каждой юбке.

— Ты не местная? — из транса меня выводит Вита.

— А? Нет. А что?

— Ничего. Просто хотела познакомиться поближе. Ты не против?

Вспоминаю о том, что хотела держать её при себе.

— Нет, не против. А ты местная? — натягиваю на лицо максимум доброжелательности.

— Да. Живу недалеко от университета. Хочешь ко мне в гости?

Удивлённо рассматриваю эту подозрительную девушку. Похоже, у неё не все вальты в колоде.

— Зачем? — сканирую её внешний вид. На сумасшедшую она не похожа.

— Просто.

Лекция заканчивается, и я хочу тактично отшить Виту куда подальше, но торможу в последний момент. К ней с другой стороны подсаживается Ветров и без слов забирает её конспект. После так же молча встаёт и уходит.

— Что это было? — задаю закономерный вопрос.

— А… это Илья, мой сосед. Мы договорились, что я буду помогать ему в учёбе. Не бесплатно, конечно.

— Сосед? — улавливаю самое главное.

— Да, мы живём в одном доме.

— Что там насчёт твоего приглашения в гости?

После пар сажаю Виту в свою машину, и за пару минут мы добираемся до исторического здания в центре города. Очевидно, что жильё здесь стоит космических денег. Уже совсем иначе смотрю на внешний вид своей старосты. Она точно не бедная церковная мышь, тогда почему так убого выглядит?

Поднимаемся по лестнице на второй этаж. Попадая в квартиру, понимаю, что ошиблась в своих суждениях: деньгами здесь и не пахнет. Всё давно обветшало, старые выцветшие обои держатся на честном слове, с потолка давно осыпалась штукатурка, старый паркетный пол скрипит так, что закладывает уши.

— Проходи в гостиную, можешь не разуваться. Я сейчас приготовлю чай, — быстро убегает в сторону кухни.

Я словно по минному полю движусь к дивану. Сажусь с краю, так как выглядит он весьма аварийно. Осматриваюсь вокруг. Квартира огромная, высокие потолки и громоздкие хрустальные люстры.

— Держи… — Вита возвращается в гостиную и вручает мне чашку чая. — Я живу с бабушкой. Это её квартира.

— А родители? — пытаюсь казаться увлечённой нашим разговором.

— Погибли много лет назад в авиакатастрофе.

Замолкаем. Никогда не умела поддерживать разговор в такие моменты, сразу чувствую себя потерянной. Решаю перейти к теме, ради которой мой поход в гости и намечался.

— Так что насчёт Ветрова? Он сам не может писать конспекты? Или ему некогда из-за того, что нужно совать свой язык в рот всем подряд?

— Ха-ха-ха! — Вите становится смешно. Мне бы её настрой. Ей-то явно плевать на Ветрова. — Ну он ещё тот кобель. У него, наверное, каждый день новая подружка.

Проглатываю колючий ком в горле и напряжённо улыбаюсь.

— Он живёт в этом же доме? — пытаюсь звучать равнодушно.

— В квартире над нами, — Вита указывает пальцем наверх. — Вот поэтому штукатурка и сыпется нам на головы каждый день.

Смешно. Наверное.

— Он живёт сам? — не могу удержаться от наводящих вопросов. Наверное, Вита меня раскусит, но мне тяжело остановиться.

— С отцом. Но по сути один. Его папа военный и часто отсутствует дома.

— А мама?

— Бабушка говорит, что она давно умерла. Я, если честно, не знаю точно.

Собираю информацию словно маньячка. Дожилась. Я же не буду за ним бегать? Ни за что на свете! У меня есть гордость. Я, блин, могу заполучить любого парня. Любого. Так зачем мне кобель? Такие не меняются, это же очевидно.

Нахожусь в гостях ещё полчаса и собираюсь домой. Всё, что хотела, я узнала. Нужно выкинуть из головы затею о сближении с Ветровым. Глупая затея.

Спускаясь с этажа, натыкаюсь на самого Илью — он поднимается к себе на третий.

— Привет. — да что ж такое! Опять здороваюсь первой. Идиотка.

Ветров тормозит и внимательно на меня смотрит. Я тоже останавливаюсь и смотрю в его глаза. Его взгляд меня гипнотизирует, не могу найти силы, чтобы отвернуться.

— Вита работает на меня, так что не подкатывай к ней с помощью в учёбе.

Не сразу понимаю, о чём он. Когда до мозга наконец-то доходят его слова, я не могу удержать эмоции при себе.

— Ты ничего не попутал? Не слишком ли ты высокого о себе мнения? — начинаю спускаться вниз, но Илья резко выбрасывает руку и хватает меня за плечо. Приходится остановиться.

— Не высокого — в самый раз. Я серьёзно, Нина. — когда Ветров называет меня по имени, я теряю связь с этим миром. Из его уст оно звучит потрясающе.

Илья не спешит убирать руку. Его пальцы приходят в движение и легонько гладят моё плечо. Всё моё тело засыпает мурашками. Они везде: руки, ноги, грудь и даже там… внизу.

— Мне не нужна помощь в учёбе. Можешь не волноваться, — не хочу оправдываться, но почему-то делаю это.

Илья одобрительно кивает и наконец-то убирает руку. К сожалению.

— До встречи. — отворачивается и поднимается дальше по лестнице.

Смотрю ему вслед, не в силах пошевелиться. Что, чёрт возьми, в нём такого? Почему я так плыву в его присутствии?

Долго сижу в машине под его домом. Мне тяжело понять себя и разобраться в своих чувствах. Одно осознаю особенно ясно: меня тянет к Ветрову. Но также я боюсь стать проходной подстилкой в его веренице девчонок.

В памяти всплывают слова моего покойного дедушки:

«

Ты, Нина, достойна только самого лучшего. Запомни мои слова и проживай с ними день за днём. Не соглашайся на меньшее. Всегда иди вперёд с гордо поднятой головой. Ничто в этой жизни не стоит твоих слёз и обид. Ты у себя одна. Люби себя».

Всё верно. Нафиг Илью Ветрова!

Добро пожаловать в мою новинку ❤️

Глава 2. Не зарекайся.

Чтобы адаптироваться к новой реальности, мне понадобилась всего одна неделя. Жизнь пошла своим чередом, и я уже успела сделать для себя удивительные открытия: мне нравится учиться, нравится быть самостоятельной и самой планировать свой день в отрыве от наставлений матери. Я никогда не умела сидеть на месте и поэтому решила занять себя по максимуму. С сегодняшнего дня я начну ходить в бассейн и в тренажёрку. Также в мои планы входит поиск хоть какой-то подработки. Так как я хорошо знаю английский, есть мысли заниматься онлайн-переводами. По деньгам немного, но уже хоть что-то.

Достав со шкафа свою старую форму для тренировок, понимаю, что давно переросла такие яркие цвета в формате «вырви глаз». Кричаще-розовый комплект, состоящий из обтягивающих лосин и открытого топа на тонких бретелях, выглядит вызывающе и неуместно. Похоже на то, что у меня кардинально поменялись вкусы, и теперь мои прошлые наряды кажутся какими-то нелепыми. Но деваться некуда — сегодня решаю пойти на тренировку в том, что есть. Завтра же куплю себе новые костюмы для спорта.

Спортзал я выбирала исключительно по расположению. Тот, который был ближе к моему дому и попал в поле моего зрения. Плюс ко всему он оказался и самым лучшим по многочисленным отзывам в интернете. Тренера не беру, так как сама прекрасно шарю в этой теме. Я занимаюсь с четырнадцати лет и уже сама кого хочешь могу тренировать.

Переодевшись в раздевалке, выхожу в зал и, не глядя по сторонам, направляюсь к беговой дорожке — нужно разогреться. Шкурой чувствую мужские взгляды. Дабы не отвлекаться, смотрю чётко перед собой — а точнее, в стену напротив. На ней висит плазма, и я залипаю на каком-то музыкальном клипе.

Рядом со мной, на соседнюю дорожку, становится какое-то тело. Не обращаю на него внимания, но только до тех пор, пока не замечаю боковым зрением, с какой скоростью он перебирает ногами. Спринтер, что ли? Нахрена так убиваться?

Через пять минут бега схожу с дорожки, но едва не падаю, увидев того, кто был со мной рядом.

Ветров.

Он тоже отключается и спрыгивает на пол. Пот с него течёт ручьями в прямом смысле этого слова. Я вижу, как капли с него капают на пол. Первый раз в жизни это не вызывает во мне никакого отторжения.

На мгновение замираем, глядя на друг друга, но я быстро беру себя в руки и, не здороваясь, отхожу к гравитрону. Кишки скручивает в тугой узел, но я держусь из последних сил. Натягиваю хладнокровное выражение лица и начинаю заниматься.

Откуда-то знаю, что он на меня смотрит. Чувствую его взгляд на своей пятой точке. И это, в свою очередь, подстёгивает меня заниматься с двойным напором. Меняю в общей сложности десять тренажёров, прежде чем почувствовать, что я на грани от того, чтобы рухнуть пластом и больше никогда не подняться на ноги.

— Ты же понимаешь, что завтра не сможешь передвигаться? — Илья возникает из ниоткуда, чем доводит меня до икоты. Дёргаюсь с перепугу. Я думала, что он уже давно ушёл.

Меня даже не особо беспокоит тот факт, что я выгляжу сейчас как варёный рак. Мой топ насквозь мокрый, и мне нестерпимо хочется его снять и принять душ.

— Кто сказал? Ты? — хлыщу воду из бутылки как в последний раз в жизни. Может быть, я сейчас помру, и это будет наш последний разговор?

— Ты всегда так упахиваешься? Ты же девочка… Нахрена тебе это нужно? — садится напротив меня на лавку и внимательно смотрит мне в глаза.

Я мгновенно теряюсь и забываю, как составлять слова в предложения. За доли секунды я осматриваю Илью с головы до ног. У него потрясающее тело. Это видно даже под необлегающей футболкой. Крепкие руки и ноги. Он выглядит как модель из мужского журнала. Я прекрасно понимаю всех девчонок, висящих у него на шее и жаждущих хоть одного его взгляда в их сторону. За прошедшую неделю я наблюдала Ветрова в обнимку с десятком разных баб. Всё-таки он кобель. Но кто его будет в этом винить? Точно не я. Парню всего восемнадцать. Ну, может быть, девятнадцать, кто ж его знает. Когда гулять, если не сейчас?

— По-твоему, девочкам подходит только фитнес и пилатес? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Я вообще на этот счёт ничего не думаю. Не угостишь водой? Я свою оставил в раздевалке, не хочу туда идти, — протягивает свою руку в просящем жесте.

Передаю бутылку и с замиранием сердца наблюдаю за тем, как губы Ветрова засасывают горлышко, из которого минутой ранее пила я. Он не брезгует пить из одной тары?

Напившись, отдаёт мне бутылку, но не спешит уходить по своим делам.

— Оставь себе воду, мне уже не нужно, — говорю без всякого левого смысла.

— Брезгливая, что ли? — Ветров рассматривает меня, словно я стою на витрине и позирую перед ним. Становится неприятно от его холодного и оценивающего взгляда.

— Угадал, — неуклюже поднимаюсь на дрожащие ноги. Одному Богу известно, сколько сил у меня уходит на то, чтобы не показать перед Ильёй, насколько у меня болит всё тело.

Еле добравшись до раздевалки, без сил падаю на лавку и так сижу достаточно долгое время. После, превозмогая боль, тянусь в душ. Стою под водой, не в силах унять тремор по всему телу. Я не занималась уже больше двух месяцев и благодаря присутствию Ветрова рядом чуть не довела себя до реанимации. Сказочная дура.

— Ты тут живая? Нина?

Надеюсь на то, что у меня поехала крыша и начались слуховые галлюцинации. Иначе получается, что Ветров заперся в женский душ и смотрит на мою голую задницу.

Поворачиваю к дверям только лицо, при этом не разворачивая тела.

Не глюки.

Илья стоит в дверях и смотрит на меня с каким-то звериным оскалом.

— Насмотрелся? Может, теперь выйдешь отсюда? — говорю спокойно, словно произошедшее ничего не значит.

Ветров прикусывает нижнюю губу и при этом улыбается, словно дьявол-искуситель.

— У тебя обалденная задн…

— Эй, парень! Ты ничего не попутал? Не? Это вообще-то женский душ! Устраивайте свидания в другом месте! — в помещение заходят две взрослые женщины, и Ветрова сдувает ветром.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«У меня обалденная задница».

Я в курсе, малыш.

Хихикаю себе под нос, пока не замечаю, как на меня косятся эти две матроны. Быстро заканчиваю мыться и возвращаюсь в раздевалку. С опаской смотрю по сторонам. Кто его знает, что у Ветрова в голове. Может, и тут меня караулит?

Никого. Со спокойной душой, но с лёгким разочарованием одеваюсь в свою одежду и выхожу в прохладную ночь сентября. Б-р-р. Так можно и заболеть.

Не успеваю пройти больше двадцати метров, как меня окликают.

— Нина! Ты пешком? Тебя подвезти? — Илья стоит возле низкой спортивной машины и выпускает сигаретный дым.

У меня есть пара секунд на принятие решения. Ни одно из них не будет правильным. Я хочу согласиться, но ужасно боюсь последствий. Ведь я прекрасно понимаю, что Илья хочет меня подвезти не просто так. Он завёлся, это же очевидно.

— Ну подвези… — рискую и соглашаюсь на предложение. — До моего дома ехать пару минут.

— Ну и замечательно. Присаживайся, — приглашает меня в машину.

Мне кажется, что я сейчас нахожусь на грани от обморока. Затаив дыхание, сажусь в кожаное удобное кресло. В салоне пахнет Ветровым. Это точно не запах туалетной воды. Это запах его тела: мужской и тяжёлый. Разве молодой парень может так пахнуть?

— Куда? — Илья поворачивается ко мне и внимательно смотрит на мои губы. — Адрес какой?

Прихожу в себя и пытаюсь вспомнить, где живу.

— Короленко, 35. Тут… за поворотом… — лепечу как полоумная.

Илья больше ничего не говорит. Заводит двигатель, и мы начинаем ехать.

Как я и предупреждала, дорога занимает не больше двух минут. Илья заруливает на парковку под домом и глушит мотор.

— Хороший район. Местная или снимаешь?

— Снимаю.

— М-м-м… Так… Пригласишь в гости? — то, как Илья на меня смотрит, является преступлением в отношении моей несчастной менталки.

«Я не шлюха. Я не шлюха. Я не шлюха».

Не помогает.

— Приглашу.

Заходим в лифт словно незнакомые люди, даже не смотрим в сторону друг друга. Входим в мою квартиру тоже молча.

— Чай, кофе? Что-то будешь? — неуверенно топчусь в пороге. Похоже, что у меня началась паническая атака.

— Буду… потом. Иди сюда. — Ветров обнимает меня за талию и притягивает к себе, плотно смыкая наши тела.

Не верю в происходящее, всё кажется каким-то нереальным. Неужели я дамся ему так легко и просто?

— Постой. Давай поговорим, — нахожу в себе остатки здравого разума.

— Обязательно поговорим. Потом…

Илья не даёт мне возразить, его губы накрывают мои. И это не поцелуй-знакомство, это полноценное соитие двух организмов. Как же он целуется… Коленки подгибаются, и я полностью висну на плечах Ветрова. Его язык хозяйничает у меня во рту так уверенно, словно имеет на это полное право.

Мои ноги отрываются от пола, Илья хватает меня под ягодицы и поднимает вверх по своему телу.

Я чувствую его. Всего. Моя промежность проезжает по его члену, и я понимаю, что у Ветрова стоит. Ничего не соображаю. Всё куда-то исчезло. Осталась только голая похоть и ничего больше.

Илья вваливается в комнату и сразу же укладывает нас на кровать. Вот сейчас у меня начинается паника. Я не готова. Абсолютно. Но при этом я не отбиваюсь, а наоборот покорно помогаю Илье меня раздеть. Я не стесняюсь своего тела, оно идеальное, и я уверена в том, что оно понравится Ветрову.

— Так не честно. Я почти голая, а ты нет. Разденься, — останавливаю его вездесущие руки и призываю показать себя.

Илья, не раздумывая и доли секунды, сбрасывает с себя всю одежду. Он действует быстро, словно соревнуется со мной на время.

Мир останавливается. Я впервые вижу голого парня. Многие могут думать, что я весьма распутна. Всему виной моё часто неадекватное поведение. Но всё не так, как кажется. Я девственница. Так получилось, что меня никто ранее не заводил в сексуальном плане. Я не хранила девственность специально — просто так получилось. Потерять её лишь бы с кем никогда не было моей целью.

— Нравится? — Илья берёт член в свою ладонь и начинает дрочить. Я же не могу пошевелиться, не могу дышать. Возбуждение вперемешку со страхом делает своё дело, и меня буквально парализует.

Я видела мужские достоинства, но только в порно. Вживую — никогда. Это, чёрт возьми, выглядит угрожающе. Или это у Ветрова такой большой?

Несмотря на страх, я чётко ощущаю, что с меня начинает течь. Пальцы сразу же тянутся к развилке ног. Я знаю, что такое мастурбация и часто практикую это дело.

Я до сих пор нахожусь в белье, поэтому засовываю руку к себе в трусы в твёрдом намерении разрядиться.

— Ну нет! — Илья достаёт руку обратно и начинает облизывать мои пальцы.

Хочется кричать от переполняющих меня чувств. Это всё настолько дико, что не укладывается в моей голове. Я ничего не знаю о сексе и поэтому не имею и малейшего представления, что является нормой, а что нет.

— Давай кончим сначала так, а потом продолжим по-настоящему? — Илья берёт мою руку и сжимает ею свой член. — Дрочи…

Перед глазами плывёт. Ощущение его хозяйства в моей ладони просто неописуемое. Он настолько твёрдый… Илье не больно? При этом кожа нереально шелковистая и нежная. При каждом новом движении моей руки из отверстия на головке выделяется смазка, и я размазываю её между своими пальцами.

Мои ноги начинает трясти мелкой дрожью. Мне совершенно не нужно трогать себя, чтобы получить оргазм. Тело и так уже балансирую на грани.

Я так занята членом Ветрова, что упускаю тот момент, когда его руки приспускают моё бельё, и пальцы находят клитор. Пара мягких движений — и я начинаю кончать. Это несравнимые ни с чем ощущения. Оргазм в одиночку и оргазм с мужчиной — это два разных вида наслаждения.

— Твою… нахрен… мать! — Илья воет в момент, когда его сперма выстреливает на меня. Её очень много, она орошает мой живот, грудь и даже попадает на лицо.

Именно в этот момент я прихожу в себя и понимаю, что только что натворила. Я стала для него очередной легкодоступной девкой на одну ночь.

Резко принимаю вертикальное положение. Стираю тыльной стороной ладони тёплую жидкость со своего подбородка. Он кончил мне на лицо, а я позволила этому случиться. Почему-то уверена, что завтра об этом будет знать весь университет.

— Ты же не будешь об этом трепаться? — говорю, даже не повернувшись к Ветрову лицом. Я не могу сейчас смотреть ему в глаза.

— Ну конечно буду. Первым делом сейчас отправлю всем знакомым такую важную информацию.

Меня пробирает жуткий холод. Я не понимаю, шутит Илья или говорит правду.

— Нина, блин… Конечно, я никому ничего не собираюсь рассказывать. Это просто секс. Чем тут хвалиться?

— Правда не расскажешь?

— Правда… Как я понимаю, продолжения не будет? — Илья встаёт с постели и начинает натягивать свою одежду.

Я не говорю ни слова. Он прав — продолжения не будет. Молча наблюдаю за тем, как Ветров обувается и собирается на выход.

— Хорошего вечера, Нина.

За Ильёй закрывается входная дверь.

— Хорошего вечера Илья…

Глава 3. День юриста.

— Ты поедешь в этом платье? Оно же прозрачное! — Вита критически оценивает мой внешний вид.

Сегодня день юриста, и весь поток отмечает этот праздник за городом на базе отдыха. Прекрасный повод напиться и опозориться. Я примерно представляю ту вакханалию, которая будет там твориться. К тому же гуляние будет проходить с ночёвкой, и можно будет не думать о том, как добираться до дома в неадекватном состоянии.

— Ничего подобного. Ткань весьма плотная. Как оно, по-твоему, может быть прозрачным? — я в корне не согласна с Рощиной.

Вот уже четыре часа мы подбираем наряды у меня дома. Переодеваюсь, крашусь, умываюсь — и опять всё по новой. Непонятно почему, но я ужасно нервничаю.

Вру. Всё я понимаю. Сегодня я, возможно, увижу Ветрова. Возможно. Я не уверена в его присутствии, а наводить справки точно не буду. Не хочу палиться перед Витой и выглядеть жалко.

За последние четыре недели я практически не видела Илью в университете. Он редко присутствует на лекциях. За него, как обычно, учится Рощина.

— Надень лучше брюки. Уже не май месяц. К чему выряжаться в лес? Это же не светский ужин в Париже! — сама Вита сидит в джинсах и активно агитирует и меня спрятать свои ноги. Этому не бывать!

— Я и так никуда не хожу. Можно иногда покрасоваться или нет? Пусть хоть в лесу, пусть хоть в вонючем кабаке. Сегодня я буду в платье! — решаю оставить на себе белое короткое платье с длинным рукавом и закрытым верхом. С укладкой и макияжем весь лук выглядит фантастично. — Ну как я тебе?

Вита активно уплетает роллы, ей, похоже, вообще не до чего. У меня порой возникают подозрения, что подруга не доедает дома. Она болезненно худая. Раньше мне казалось, что это её генетическое телосложение, но сейчас понимаю, что она, скорее всего, находится в постоянном дефиците. Не представляю, как тактично разузнать о её финансовом положении. Неужели Илья ей так мало платит? Ведь у него, очевидно, есть деньги.

— Отлично. Но я бы на твоём месте надела джинсы и тёплый свитер.

Оставляю её комментарий без ответа. Отлично — значит отлично.

На телефоне пять пропущенных от мамы. Она словно чует, что я хочу отдохнуть, и всеми силами пытается мне помешать. Не хочу разговаривать. Уверена, что мы поругаемся, как часто и случается. Решаю написать сообщение:

«

Мам, у меня ужасно болит голова, выпила таблетку, собираюсь вздремнуть. Давай созвонимся завтра?»

Отправляю и жду ответ.

«

Хорошо, солнышко, отдыхай. Завтра обязательно позвони!»

Фух. Пронесло.

В пять часов вечера выезжаем с Рощиной на базу. Добираемся за два часа, так как попадаем в пробку. На парковке все места заняты, но это меня не расстраивает, потому что среди других машин я вижу машину Ильи. Дурная радость охватывает мою душу и заставляет улыбаться. Настроение улучшается, но при этом я начинаю ещё больше волноваться.

Входим с Витой внутрь банкетного зала и сразу же попадаем в водоворот подвыпивших одногруппников. Здесь веселье идёт уже полным ходом. Оглядевшись, понимаю, что не зря надела платье. Все девчонки вырядились, наверное, в самые лучшие свои наряды. Даже я на их фоне выгляжу скромно и целомудренно.

— Дурдом. Устроили показ мод, честное слово, — Рощина недовольно бубнит у меня под боком.

Проходим дальше и присаживаемся за один из столов. Нам как опоздавшим сразу же наливают штрафную. Я выпиваю. Вита отказывается. Она не пьёт даже слабоалкоголку, вообще не переносит алкоголь.

— Нин, ты такая красивая. Я балдею от тебя... — Назар уже еле ворочает языком. Подпирая рукой голову, смотрит на меня влюблёнными глазами.

Не могу не улыбаться, так как впервые вижу этого ботаника в таком состоянии.

— Ну ты, чувак, вообще пятикапельный. Ты же три рюмки только выпил, — Богдан отбирает у него бокал с коричневой жидкостью и ставит перед ним стакан с апельсиновым соком.

— Э-э-й! Что за фигня? Верни сюда мой коньяк!

Я перестаю слышать какие-либо разговоры, так как мои глаза выхватывают из общей толпы образ Ветрова. Он здесь.

Илья стоит в компании парней из своей группы и активно им что-то рассказывает. Все слушают его чуть ли не с открытыми ртами. На Ветрове надета обычная чёрная футболка с какими-то жёлтыми рисунками и синие джинсы. Всё максимально просто, но выглядит он при этом как эталон мужской красоты.

Всё моё нутро начинает трястись в какой-то дикой агонии и бешеном желании дотронуться до Ильи. В памяти, как по заказу, начинают всплывать картинки нашего с ним петтинга. Я знаю, что прячется под его одеждой — безупречное тело.

— С тобой всё в порядке? Почему ты так дышишь? — Вита забирает моё внимание на себя.

— Да, всё замечательно. Просто, наверное, алкоголь так действует. Не обращай внимания, — несу откровенную чушь.

— Так не пей! Это же отрава! — дальше начинается двадцатиминутная лекция о вреде алкоголя. Кроме Назара Рощину вообще никто не слушает. Они в результате даже начинают о чём-то спорить.

Решаю оставить двух отличников наедине и прогуляться к барной стойке. Здесь трётся компания девок с параллельной группы. У всех такой боевой раскрас, что хоть сейчас можно выставлять их на трассу.

— О, Лаврова! Всё забываю у тебя спросить насчёт тренажёрки. Ты же на Институтской занимаешься? — Вика, отвратительная хабалка и ужасно меня бесит. Не хочу с ней общаться, но наступаю себе на горло, дабы не показаться заносчивой сучкой.

— Да, на Институтской, — сканирую помещение на наличие Ветрова. Его нигде нет.

— Ну и как тебе? Реально лучшая по городу?

— Без понятия. Я в других не была.

Где делся Илья? Неужели уехал?

— Ты Ветрова там не видишь? Говорят, что он тоже там занимается.

Сейчас внимательно смотрю на Вику.

— Вашего одногруппника? — падаю на дурочку.

— Ну да.

— Нет. Может, он в другое время ходит? Не знаю, — я действительно больше не видела Илью в тренажёрке после того случая. Или он перестал туда ходить, или поменял время. Я же всегда хожу поздно вечером.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Понятно. Нихрена ты не знаешь...

Оставляю без ответа выпад в мою сторону и молча удаляюсь на выход.

Может, он на улице?

На террасе за столом сидит компания Ильи, но его самого среди них нет. Ну не буду же я у них что-либо спрашивать? Это уже не то чтобы палево — это полный крах.

— Нин, привет. Присоединяйся к нам, не стой сама, — парень из компании, Игорь, кажется, зазывает меня присоединиться. Их четверо парней и я одна девушка. Нет, так не пойдёт.

— Я вышла на минуту. Спасибо за приглашение.

— Ну почему ты такая неприступная, а? Мы же не обидим тебя. Честное пионерское! — Руслан даже крестится для пущей убедительности. Вот клоун.

— Я сама кого хочешь обижу, — говорю вполне серьёзно и возвращаюсь в банкетный зал.

Настроение падает на отметку «ноль». Решаю ещё выпить. Среди других столиков нахожу пьющую компанию и присоединяюсь к ним. Хочется упиться, но держу себя в руках. Я не хочу позориться и завтра смотреть видео в интернете, на котором я блюю в ближайшие кусты или танцую голой на барной стойке. Никогда до такого не допивалась и рисковать не буду.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем в помещении появляется Ветров. Ну и где его носило?

Чувство ревности не заставляет себя долго ждать. Разбирает жуткое зло на Илью за его отсутствие. Отворачиваюсь от него и продолжаю вести "интеллектуальные беседы" с барменом.

— Привет. Как жизнь? — Ветров садится на соседний стул. Понимаю, что обращается ко мне. Хочется ему нагрубить, но как это будет выглядеть? Подумает ещё, что я психичка какая-то.

— Привет. Отлично. Как у тебя? — тон голоса равнодушный. Горжусь собой.

— Тоже ничего. Устаю немного от учёбы.

— А ты разве учишься? — не могу удержаться от сарказма. — За тебя, по-моему, это делает Рощина. Нет?

— Ну не совсем. Ты тоже не преувеличивай. Я в запаре каждый день, некогда и выспаться нормально.

Мгм... Не высыпается, бедолажка.

— Печально, — потягиваю свой коктейль в попытке занять чем-то рот и не нести бессвязный бред.

— Пойду, наверное, к себе отдыхать. Нужно выспаться, — встаёт со стула, но тормозит рядом со мной.

— Удачи, — меня аж подкидывает от бешенства.

— У меня тринадцатая комната на втором этаже.

Не успеваю ничего ответить на эту "важную информацию", Ильи уже и след простыл.

Что это сейчас было? Он меня позвал к себе в номер? Реально? Я похожа на девочку по вызову?

— Чего Ветров хотел? — Вита появляется так неожиданно, что я едва не давлюсь содержимым своего бокала.

— Ничего. Нёс какой-то бред. Мерзкий тип, — я явно переигрываю. Нужно остановиться.

— Ну не скажи. Девки все кипятком ссутся в его присутствии, — Рощина с сочувствием обводит взглядом зал. — Ущербные дуры. Он их меняет каждый день, а они овечки и рады.

Понимаю, что не зря не рассказала подруге о своей симпатии к Ветрову. Она засмеёт меня и прировняет к толпе этих самых овечек.

Меняю тему. Не хочу обсуждать Илью с Рощиной. Мне неприятно.

В час ночи я решаю идти спать. Усталость рубит меня с ног. Вита уже давно ушла к себе. Спрашиваю у администратора номер своей комнаты, и оказывается, что он в том же крыле, что и у Ветрова.

Я не пойду к нему. Что за чушь? Конечно не пойду!

Стучу в его дверь. Это фиаско, потому что он не открывает сразу, и приходится ждать какое-то время в коридоре.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Меня могут увидеть.

Когда, наконец, дверь открывается, я влетаю в неё, как пробка из-под шампанского.

— О, Господи, что с тобой? — Илье весело, а я готова придушить его.

— Ты бы ещё дольше открывал! Я стояла посреди коридора больше минуты! Это нормально вообще?

— Все уже пьяные вдрызг. Никто бы тебя не заметил, даже если бы ты стояла там голой.

Ненавижу его.

Резко набрасываемся на друг друга. В сумасшедшей спешке срываем нашу одежду и падаем на кровать. Илья за пару секунд избавляет нас от белья и припадает к моей груди: лижет, кусает, сжимает. Из горла вырываются бесконтрольные стоны. Как же мне хорошо. Это именно то, чего так яро желало моё тело. Илью.

Губы Ветрова спускаются от груди к животу, а после его голова ныряет между моих ног.

Да! Да! Да!

Меня колотит так, что, наверное, можно увидеть искры. Язык Ильи творит чудеса, и я быстро кончаю, прикусив руку. Надеюсь, что стены на этой базе толстые.

— Как ты хочешь? Я хочу тебя сзади, — не дожидаясь моего согласия, Илья переворачивает меня на живот и поднимает задницу вверх.

Это случится сейчас? Прямо так?

Внутри щёлкает какой-то барьер. Так неправильно. Кругом наши одногруппники. А если мне будет больно и я начну кричать?

— Илья, остановись. Стоп! — повышаю голос.

Ветров замирает у меня за спиной.

— Что такое? — его голос взволнованный, и я решаю не врать.

— Я девственница.

— Ты серьёзно? Кхм... Блин.

Становится стыдно, и я начинаю барахтаться в желании повернуться к Ветрову лицом.

— Дай встать, — хочу уйти к себе.

— Успокойся... Всё в порядке, я не буду лишать тебя девственности, — Илья нависает надо мной всем своим мощным телом. Глаза блуждают по моему лицу.

— Нет? — почему-то чувствую необоснованную обиду.

— Нет. Или ты хочешь? — его губы трогает ленивая улыбка.

— Здесь не хочу, — я реально боюсь делать это в номере на базе, когда вокруг снуют толпы наших одногруппников.

— Давай сделаем это у тебя дома? Там тебе будет спокойнее?

Неверяще таращусь на Илью. Он действительно сейчас меня отпустит и не станет требовать «ответку» за куни? Я же чувствую бедром его каменную эрекцию, он возбуждён.

— Да... Да, наверное, у меня дома будет лучше всего.

Мы на самом деле договариваемся о том, как и когда случится мой первый секс?

— Хорошо. Но целоваться же мы можем? — Илья возобновляет поцелуи, при этом трётся своим членом о моё тело. Он жаждет разрядиться хоть каким-то образом. — Хочу кончить тебе в рот...

Илья лижет моё ухо и при этом шепчет в него то, что вводит меня в состояние ужаса.

Я боюсь своих желаний. Я боюсь показаться пошлой. Я боюсь упасть ещё ниже... Что же мне делать?

— Я... Как? Я не умею...

— Тебе ничего не нужно делать... Просто принять мою сперму. Всё...

Зажмуриваюсь, словно перед прыжком в пропасть, и киваю. Я сошла с ума окончательно.

Ветров резко поднимается по моему телу вверх и становится на колени по обе стороны от моих плеч. Он надо мной. Распахиваю глаза, намереваясь запечатлеть каждую секунду происходящего.

— Открой рот... Ну же, быстрее... — Илья активно дрочит. Его тело колотит, а изо рта вылетают тихие стоны.

Делаю, как он просит, и высовываю язык. Через секунду Ветров засовывает мне в рот только головку члена и начинает бурно кончать.

Я не знаю, что мне делать, но, не имея возможности выплюнуть, начинаю проглатывать его семя во избежание удушья.

— А-а-а... Бля-я-я-дь... — Илья держит меня за волосы. Не больно, но достаточно унизительно.

Ветров освобождает меня и падает рядом на кровать. Я не могу пошевелиться, мне страшно и стыдно после случившегося. Чувство паники настолько сильное, что хочется провалиться сквозь землю. Смотрю в потолок, не в силах даже вдохнуть.

— Иди ко мне... — Илья тянет меня к себе в объятия и начинает бешено целовать.

Я не сопротивляюсь: оковы, сковавшие моё тело, начинают рассыпаться. Он не брезгует целоваться, даже после того, как у меня во рту была его сперма. А возможно, что ещё и остаётся.

Вдоволь нацеловавшись, мы просто лежим и молча гладим друг друга. Мне совершенно не нравится моё душевное состояние. Со мной что-то происходит, и это не есть хорошо.

— Мне пора, — собрав остатки воли, я встаю с постели и начинаю одеваться.

В голове жужжит рой из колючих мыслей. И главная из них: «Почему Илья не просит мой номер телефона? Как мы будем держать связь? Или не будем?»

К счастью, Ветров первым нарушает гнетущее молчание:

— Обменяемся номерами? Иначе как мы сможем о чём-либо договориться?

Держу лицо, чтобы не показать свою огромную радость и облегчение.

— Да. Давай.

Записываем номера друг друга. Краем глаза замечаю, что Ветров подписывает меня просто «Нина». Мне тоже записать его по имени? А если Вита заглянет случайно в мой мобильный?

Стоп. С чего вдруг кому-то смотреть мой телефон? Записываю Ветрова: «Илья». Просто и понятно, без какого-либо драматизма.

— До встречи... — не дожидаясь ответа, выхожу из номера Ветрова в коридор.

— До встречи... — долетает мне в спину.

Глава 4. Под Новый год.

Вот и подошёл к концу первый семестр учёбы. В нём было всё: радость и разочарования, усталость и духовный подъём, ненависть к окружающим меня людям и желание иметь под боком действительно близкого человека. Но самое ужасное — это то, что я узнала, насколько быстротечно время. Четыре месяца учёбы пролетели как один день. Так теперь будет всегда? Почему, учась в школе, я не замечала, насколько быстро дни сменяют друг друга? Нестерпимо хотелось повзрослеть и начать взрослую жизнь. И вот она — эта жизнь, во всей красе... Только теперь я не успеваю за её скоростью.

На удивление для себя, а ещё больше для своих родителей, я закрыла сессию на отлично. Неожиданно, учитывая тот факт, что в школе я не хотела учиться совершенно. Я никогда не была глупой — больше ленивой в плане умственной деятельности. Догадываюсь, что могло стать причиной моего прорыва в жажде знаний.

Конечно же, сейчас я ужасно устаю. Ещё бы — такая нагрузка: универ, переводы текстов с английского, которые я беру на выполнение в огромных количествах. Плюс тренажёрка, бассейн и секция волейбола. Очень часто я ложусь спать голодной, потому что у меня не остаётся ни на что сил, даже на то, чтобы донести до рта ложку.

Я боюсь останавливаться... Мне жизненно необходимо идти вперёд и ни о чём не думать. Ни о ком. Я не хочу вспоминать о Ветрове. Эти мысли как трясина: засасывают и душат. Общая занятость и конская усталость напрочь вытесняют все гнетущие мысли за борт моего сознания.

Он так и не позвонил.

Я ждала больше недели, не отлипала от телефона. Ничего. Убеждала себя в том, что Илья занят чем-то важным и ему не до меня. Наивная. А после Вита рассказала мне о том, что Ветров развлекается с какой-то девчонкой вот уже три дня подряд. Он водит её к себе домой по вечерам и выпроваживает по утрам. Эта информация разбила меня на осколки и одновременно стала целительной. Я ясно осознала, что наше с ним рандеву на День юриста совершенно ничего не значило. Для него. Я, конечно же, как любая девочка, настроила себе воздушных замков.

Какое-то время я боялась того, что Ветров растрепает своим дружкам о том, чем мы занимались в его номере на базе. Но время шло, и никаких сплетен до меня не доходило. Никто не смотрел на меня косо и не шептался за моей спиной. Надеюсь, что Илья и дальше будет держать язык за зубами. Ну не похож он на трепло.

Я проанализировала каждое наше слово и каждое действие. Вывод напрашивается только один — Ветров хотел меня в тот вечер. Не получилось — и ладно. Илья пошёл дальше. Ну а зачем ему девственница? Я ничего не умею, и со мной ещё нужно возиться. Ветров меня просто слил. И в меня... Ха!

На удивление, мне уже даже не обидно. Что изменится, если я буду истязать себя страданиями по Илье? Если так разобраться, то он ничего мне не должен. Мы никто друг другу, посторонние люди. Ветров точно не виноват в том, что понравился мне. Это только моя проблема. Вот и решаю я эту проблему учёбой, работой и издевательствами над своим телом в тренажёрке.

Илья полностью забил на учёбу. Изредка появляется на практических занятиях и никогда — на лекциях. При этом его сессия была закрыта одной из первых. У кого-то явно есть хорошие связи. Порой мне до кожного зуда хочется узнать о нём хоть какую-то информацию: где он пропадает, чем занимается, как у него дела?.. В такие моменты я напоминаю себе о том, что ему не нужно моё внимание.

Завтра я уезжаю к родителям на все зимние каникулы, а сегодня иду на день рождения к своей единственной подруге в этом городе. Вита не празднует в общепринятом понимании — просто кухонные посиделки в моей компании. Её подарок ждёт своего часа уже больше месяца. Тогда я гуляла по ТЦ и спонтанно накупила ей всякой всячины: косметику, бижутерию, новую сумку для универа и немного шмоток. Надеюсь, что ей понравится.

Поднимаясь на второй этаж, мои глаза автоматически смотрят по лестнице наверх. Возможно, что

он

дома. Возможно, не один.

Стучусь и жду, пока мне откроют. Дверь со скрипом отъезжает в сторону, и на пороге появляется Витына бабушка — Раиса Вячеславовна. Эта пожилая женщина меня пугает до чёртиков. Мне кажется, что именно с неё была срисована Баба Яга в русских народных сказках. Она жуткая, что просто пздц!

— Здравствуй, Ниночка. Проходи.

Неуверенно ступаю в прихожую. Здесь ничего не изменилось с моего последнего визита — всё такое же печальное и убитое.

— Ой, ты пришла уже? Привет! Проходи ко мне на кухню! — по квартире разносится звонкий голос Рощиной.

Раздеваюсь и разуваюсь под жутким взглядом старухи и убегаю к подруге на кухню.

— С днём рождения! Счастья, здоровья, успехов в учёбе и любви! — вручаю Вите огромный подарочный пакет.

— Ой... Любви... Ну её. Лучше чего-нибудь более стоящего, — Рощина краснеет и быстро убирает пакет под стол. — Присаживайся. Я по-скромному приготовилась. Ты же не будешь в обиде на меня?

Становится ужасно неудобно. У нас совершенно разное финансовое положение, и мне порой становится неуютно от того, что я имею намного больше возможностей.

— Ты прикалываешься? Знаешь же, что я на диете! — вру безбожно; ни на какой я не диете. Просто без понятия, что нужно отвечать в таких случаях.

— Какая тебе диета? Не занимайся ерундой, ты и так красотка, — Вита стесняется, но выставляет на стол старый набор посуды. Вижу на тарелках трещинки, но не подаю виду, что что-то не так. Опять в голове возникает вопрос об оплате Ветровым Витыной помощи в учёбе.

В общем-то, вечер проходит хорошо и по-домашнему. Спасибо бабке за то, что не сидит над душой и даёт нам спокойно пообщаться наедине. В основном наши разговоры так или иначе скатываются к теме универа. Вита — заядлая ботанка, без претензий на личную жизнь. Я, похоже, тоже недалеко ушла от подруги. Кто бы мог подумать, что я ни с кем не замучу, как только поступлю учиться? Я бы точно не могла раньше себе такого представить.

Завтра рано вставать в дорогу, и я решаю не засиживаться в гостях до поздней ночи. Ехать далеко, а водитель я ещё не опытный. Прощаюсь с подругой и выхожу на лестничную площадку. Только за моей спиной закрывается дверь, как я слышу голос Ветрова. Он говорит с кем-то на повышенных тонах. Так как слышно только его, понимаю, что он говорит по телефону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Замираю, не в силах пошевелиться. Голос Ильи доводит моё сердце до истерики: оно бьётся за грудиной, словно птица в клетке. Нестерпимое желание его увидеть затмевает рассудок и руководит моим телом, словно тряпичной куклой. Поднимаюсь на третий этаж, ведомая какой-то потусторонней силой. Замираю.

Илья стоит у окна в коридоре. Между его длинными красивыми пальцами зажата тлеющая сигарета. Выглядит Ветров необычно, так как на нём надета одежда для гонок.

— Привет. — не чувствую опоры под ногами. Я так давно его не видела. Он изменился: волосы стали длиннее, отчего кучеряшки завились ещё больше.

Ветров прерывает разговор и убирает телефон в карман формы. Смотрит на меня из-под нависших в недовольстве бровей.

— Привет. Что ты здесь делаешь? — подкуривает новую сигарету.

— Была у Виты на дне рождения. Уже домой иду...

— Ты тоже живёшь в моей квартире? Иначе как тебя занесло на мой этаж? — сарказм так и прёт из его уст.

— Просто поднялась поздороваться. — чувство стыда тут как тут атакует меня и кидает в краску.

— М-м-м... Ну привет.

Мне нужно уходить и не позориться ещё больше, но я не могу сделать и шага. Боюсь, что даже когда Ветров пошлёт меня нахрен, я всё равно останусь стоять на месте. Безвольная тряпка!

— Ты не позвонил... — я не хочу это говорить, но слова слетают с губ легко и просто.

— Я в курсе. И? — Илья отворачивается к окну, полностью игнорируя мою персону.

Я вижу, что он расстроен. Уверена, что у него что-то случилось.

— У тебя всё хорошо? — звучу плаксиво. Хочется узнать хоть что-то о его жизни.

— Отлично. Нин, что тебе нужно? — Илья зол, его тело напряжено.

— Да ничего мне не нужно... Просто хотела тебя увидеть, — с трудом сглатываю удушливый ком в горле.

— Увидела?

— Да... — казалось бы, на этом и нужно поставить точку, но я не могу. — Я завтра уезжаю к родителям на каникулы.

Ветров курит и смотрит в окно пустым взглядом, я не уверена, что он вообще меня слышит.

— Удачи, — после долгой паузы всё же выдаёт Илья.

Вот и всё.

— До встречи в новом году. — разворачиваюсь на каблуках в сторону лестницы, но не успеваю сделать и шага, как Ветров хватает меня за талию и придавливает спиной к стене. С ненавистью смотрит мне в глаза и набрасывается с поцелуем.

Я полностью растворяюсь в Илье, растекаясь лужицей возле его ног. Запускаю пальцы в его волосы. Они такие мягкие... В мгновения, когда его губы терзают мои, я чувствую себя самой счастливой на этом свете. Как же он мне нравится. Настолько сильно, что это уже больше похоже на лю...

— Этого ты хочешь? Чтобы я тебя трахнул? — совсем не деликатно задирает моё длинное тёплое платье вверх, в попытке добраться до развилки ног.

Вот урод конченный!

Начинаю отбиваться, хотя Ветров и сам меня с радостью выпускает из своих рук и отходит на шаг назад.

— Ничего я не хотела! Ну ты и мудак! Да пошёл ты! — отталкиваюсь от стены и сбегаю по ступенькам вниз, едва не выворачивая ноги.

— Мудак, на которого ты течёшь как дырявое ведро! — это я слышу уже на первом этаже. Позорище.

Меня колотит, но совсем не от обиды на мерзкие слова Ветрова. От правды. Я хотела бы того, о чём сказал Илья. И чтобы не отдаться ему на лестничной площадке как последняя шалава, меня остановила только моя проклятая девственность. Сам факт того, что мне не стыдно от своих мыслей и желаний, говорит о том, что я опустилась на самое дно.

На улице вдыхаю холодный морозный воздух и замираю на пару минут в попытке привести себя в чувства. Поднимаю лицо к небу, с которого огромными хлопьями падает белый пушистый снег. В голове только один единственный вопрос:

— Господи, неужели я влюбилась в этого придурка?

Глава 5. Я тебя помню.

2008 год

— Лаврова! Что за херня сейчас была? Ты хочешь вылететь из команды? Ты проебала больше всех нас взятых! — Муратова орёт так громко и истерично, что её визги можно услышать на соседней улице.

— Иди нахер, грёбаная дура! Играй сама, для чего тебе команда? Ты не капитан, ты просто выскочка с огромным самомнением! — не уступаю этой крысе по децибелам ни на грамм.

Моя вражда с капитаном нашей команды по волейболу давно вышла на новый уровень. Мы готовы перегрызть друг другу глотки. Микаэла невзлюбила меня буквально сразу. Будучи университетской звездой, она не могла достойно перенести конкуренцию в моём лице. До моего появления Муратова была номером один: и по игре, и по внешним данным. Понятно, что корона слишком сильно надавила ей на черепушку. Она на четвёртом курсе экономического факультета, я — на первом по праву. Эта короста ошибочно посчитала, что может мною руководить и повышать на меня голос. Нихрена подобного!

— А ну ша, бешеные! Заткнулись обе! — в наш конфликт, как всегда, поспевает вмешаться тренер. — Мика! У меня на самом деле больше вопросов к тебе, чем к Лавровой! Ты, блядь, решила, что сама играешь в команде? Обе ко мне на разбор полётов! Немедленно!

Через полчаса и с гудящей головой покидаю спортзал университета. В ушах звенит от нескончаемых криков Муратовой. В результате разборок с тренером она послала всех нас нахрен и ушла из команды. Царица не выдержала претензий в свой адрес. Слабачка. На удивление я совершенно не злорадствую по этому поводу, ведь на её место хотят поставить меня. Оно мне надо? Я вообще пришла на волейбол в университетскую команду только для того, чтобы было как можно больше занятости и как можно меньше свободного времени.

— Как же я, блядь, устала! — сев в свою машину, выпускаю пар и луплю ладонями по рулю.

Непосильно много я водрузила на свои плечи. Я уже не вывожу ни физически, ни морально. Кручусь как белка в колесе изо дня в день. А толку? Что это мне даёт в сухом остатке? Ни денег, ни личной жизни — ничего! Может, пора остановиться?

На улице такая замечательная погода: весна, тепло, солнце... Вместо того чтобы наслаждаться жизнью, я сутками занимаюсь непонятно чем. Немного успокоившись, выдвигаюсь в сторону дома. Там меня ждёт написание курсовой и подготовка к экзаменам. Ура-а-а! Давно не было — и вот опять!

Уже поздно ночью, лёжа в постели, я обнаруживаю в телефоне смс с номера Ветрова. Первая мысль — что Илья просто ошибся и случайно отправил сообщение мне, а не нужному адресату.

Ну раз смс уже у меня на телефоне, то почему бы не прочитать?

Илья:

Ты обижаешься на меня?

М-м-м... Непонятно, что он имеет в виду и к кому обращается. Решаю уточнить, ведь есть доля вероятности, что Ветров написал именно мне.

Я:

Ты о чём?

Отправляю и с нетерпением жду ответа. Через сорок минут, когда я уже почти отошла ко сну, слышу вибрацию мобильного.

Илья:

О нашей встрече в подъезде.

Илья:

На моём этаже.

Это точно мне. Возвращаюсь к первому сообщению. Почему он спрашивает меня об этом спустя пять месяцев? Прокручиваю в голове возможные варианты и не нахожу ни одного стоящего. Я могу не отвечать и заблокировать его номер. Могу проигнорировать и лечь спокойно спать. Но вместо этого я печатаю ответ.

Я:

Я не обижаюсь.

И я даже не вру. Мне некогда заниматься такой ерундой, как лелеять обиду на Ветрова. Было и было. Ничего смертельного не случилось. Мы не разведённая пара, и Илья не злостный неплательщик алиментов своим детям. Что нам делить и на что обижаться?

Илья:

Не хотела бы встретиться?

От прочитанных слов меня начинает бить крупная дрожь. Все приглушённые ранее чувства враз наваливаются снежной лавиной и не дают полноценно дышать.

Илья:

Сейчас.

Бах. Бах. Бах.

Это моё несчастное сердце готово взорваться и разлететься на миллионы осколков.

Он издевается. Точно. Это какая-то шутка, уверена в этом. У Ветрова определённо нет дефицита готовых на всё девочек. Значит, просто прикалывается.

Я:

Спокойной ночи.

С этой переписки проходит больше месяца. Илья не то что не пропадает — он пишет мне практически через день. Ничего серьёзного, просто всякий бред. Вот очередная серия сообщений, которые я просматриваю, наверное, уже тридцатый раз.

Илья:

Ты долго будешь меня мариновать?

Илья:

Как поживает твоя девственность?

Илья:

Не скучает по мне?

Вот клоун.

Я

: Я без понятия, как поживает моя девственность, ведь я попрощалась с ней полгода назад.

Илья:

Врёшь.

Я:

Как знать...

Всё чаще наши переписки вызывают у меня улыбку. Оказывается, что с Ветровым совершенно легко и непринуждённо можно общаться по сообщениям. Почему-то встречаться с ним лицом к лицу мне пока не хочется.

Сегодня вечером проходит очередная игра нашей волейбольной команды с командой университета физической культуры. Все заранее настроены на проигрыш. Кроме меня, конечно. Вот уже месяц я являюсь капитаном у этого сборища куриц. И что хочу сказать, положа руку на сердце: у нас есть потенциал. Без него я бы уже свалила отсюда вслед за Муратовой.

— Значит так, слушаем все сюда! Я не собираюсь проигрывать этим кобылам и позорить наш университет! То, что они учатся в универе физкультуры, ещё ни о чём не говорит! Я тут на досуге пособирала информацию и узнала, что у их капитана повреждено правое плечо, она сегодня будет присутствовать только для картинки. И что мы обязаны сделать в таком случае? Правильно! Бить на неё, где бы она ни находилась. Её будут прикрывать, это понятно. Но отбить всё они не смогут. У нас есть все возможности надрать им задницу! Вперёд!

Моя команда открывает счёт в игре, чем доводит соперниц до бешенства. В этот момент я получаю такое удовольствие, которое могло бы посоревноваться с оргазмом. Адреналин впрыскивается в мою кровь, и я полностью погружаюсь в игру.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Весь зал заполнен зрителями. В первом ряду замечаю Виту. Удивляюсь её присутствию, так как она не хотела идти на игру и тратить своё драгоценное время на проигрыш нашей команды. Сейчас же она кричит в нашу поддержку громче всех.

Мы выигрываем. Это случается впервые за прошедший год, да ещё и с таким сильным соперником. От этого победа ощущается ещё ценней. Девки с моей команды ошалевшие от счастья, тренер вообще в ауте.

— Так, все идём отмечать в «Неон»! Я проставляюсь! — Новикова верещит на всю раздевалку. Её хором поддерживают все, кроме меня. У меня завтра экзамен по гражданскому праву.

— Вот жопа! Лаврова, как это событие можно не отметить? Ты с дуба рухнула? — Тимченко готова насильно тащить меня в кабак.

— Я бы с удовольствием, но не могу! Не наседайте, мне и так обидно! Вам гулять, а мне готовиться!

На самом деле я хочу немного остыть от пережитых эмоций, иначе боюсь перебрать алкоголя и вообще пропустить экзамен. В моём случае лучше напрочь отказаться от гуляний.

До дома добираюсь поздно вечером. Быстро принимаю душ, чищу зубы и готовлюсь ко сну. Мне необходимо отдохнуть и успокоиться. Сегодня был потрясающий на эмоции день. Надеюсь, и завтрашний не подведёт.

На телефоне висят сообщения от Ветрова. В предвкушении открываю нашу переписку. Я пристрастилась к ней словно наркоман. Мне постоянно нужна новая доза.

Илья:

Ты сегодня была такая сексуальная… У меня стоял на тебя всю игру.

Он был на игре?! Что? Сексуальная? Стоял? Глаза раз за разом бегают по сообщению и перечитывают его снова и снова.

Илья:

Может, отметим твою победу?

Чего он хочет? Пойти гулять? Я точно пас.

Илья:

Твоя девственность тоже приглашается.

О, Боже… Он предлагает мне секс? Сегодня? Сейчас?

Хочется послать Ветрова в далёкое пешее. Мозгами понимаю, что так и нужно сделать. Только вот моё тело в корне не согласно с таким сценарием. Я начинаю стремительно возбуждаться. Эмоции от игры и победы ещё слишком живы, и мне хочется сотворить какую-нибудь дичь. А что может быть бесшабашнее, чем лишиться девственности с парнем, которому на тебя наплевать и просто хочется поставить галочку в списке своих побед?

Боюсь передумать, если буду долго принимать решение.

Я:

Ты знаешь мой адрес.

Бросаю мобильный на другой край кровати и замираю в ожидании. До конца не верю, что пойду на этот шаг. Есть надежда на то, что Ветров шутит и просто издевается надо мной.

Через пять минут раздаётся звонок в дверь. Меня подкидывает с постели, словно по простыне пустили напряжение в двести двадцать. Стою перед зеркалом и смотрю на своё перепуганное отражение. В голове ведётся сражение — холодный разум и горячее сердце выясняют, кто же сегодня падёт в неравном бою:

—

Ты сделаешь это?

— А почему бы и нет? Почему я не могу переспать с Ветровым?

— Потому что вы даже не встречаетесь! Вы никто друг другу. Ты переспишь, по сути, с незнакомым парнем!

— И что? Что в этом ужасного? Мы уже не дети. Это просто секс. Механические движения. Я заканчиваю первый курс, и у меня до сих пор не было секса! Я созрела для этого шага и хочу испытать все грани близости с мужчиной.

— Ты будешь страдать! Он обидит тебя!

— Я буду страдать, если не сделаю этого!

Всё, достаточно! Иду открывать входную дверь.

— Привет. — Илья сразу же входит в мою квартиру, не дожидаясь приглашения.

— Привет. — смотрю на Ветрова во все глаза. Он опять другой. Волосы короче, а тело массивнее. — Ты изменился.

Илья разувается и проходит в комнату.

— Ты тоже, — отвечает какими-то загадками.

— В чём же? — голос сел, и я практически шепчу.

— Стала ещё красивее... — взгляд прямо мне в душу. — А в роли капитана команды ты была вообще великолепна.

Пропускаю через себя каждое его слово. Красивая… Великолепная…

— Мы выиграли не честно. У Громовой больное плечо, — признаюсь как на духу.

— Я знаю. Это не важно, вы выиграли. Это было красиво. Ты прирождённый капитан. Я думаю, что ты выбрала не тот университет. Тебе явно нужно идти в спорт.

Мне кажется, что я краснею. Щёки начинает печь, и бросает в жар.

— Не распыляйся, я и так готова переспать с тобой. — мне и вправду не нужна лесть, дабы расположить меня к сексу.

— Ты на адреналине? — Ветров понимающе улыбается.

— На нём родимом. Мы долго будем разговаривать или, может быть, уже приступим к тому, ради чего здесь собрались? — мне не терпится, и я ужасно боюсь передумать.

— Ну так иди ко мне... — Илья уже имеет меня с помощью своих колдовских глаз.

— Ты иди... — ступаю ему навстречу.

— Нет, ты...

Врезаемся.

Глава 6. Момент настал.

Сейчас это произойдёт. Сегодня я дойду до конца и не сверну на полпути. Хватит бояться своих желаний. Я хочу, чтобы Илья стал моим первым, — и не важно, что будет дальше.

Илья стягивает через голову свою футболку и хватается за ремень на джинсах. Замираю при виде его голого тела. Оно идеальное. Мне кажется, или на груди Ветрова появились волосы? А может, они были там и раньше? Илья стал больше. Его грудные мышцы и пресс, конечно, хороши. Но паховый треугольник — это просто нечто. Не могу удержать руки и припадаю ими к его животу. Ветров замирает и с интересом наблюдает за моими дальнейшими действиями. Мои пальцы путешествуют по его нежной коже, под которой находятся стальные мышцы.

— Не стесняйся. Делай всё, что хочешь. В сексе не должно быть стыда и запретов, — Илья соблазняет меня, словно змей-искуситель. Я благодарна ему за поддержку. Мне действительно важно, чтобы надо мной не смеялись и не осуждали.

Расстёгиваю молнию и запускаю руку в боксёры Ветрова. Его член такой твёрдый, такой большой и горячий... Упираюсь лбом в подбородок Ильи. Я не знаю, что делать дальше. А если точнее, то банально стесняюсь. Ветров понимает меня без слов и сам стягивает джинсы с боксёрами на пол, оставаясь полностью голым.

— Это лишнее... — Илья опускает бретельки ночнушки, и та оседает лёгким облаком возле моих ног. — У тебя идеальное тело... Знаешь, насколько ты красивая? М?

Как заворожённая смотрю на его губы и ловлю каждое слово.

— Не знаю. Скажи... — я хочу слышать от него ещё больше комплиментов в свой адрес.

Ветров улыбается. Его пальцы гладят мою кожу на плечах и руках. Нежно, ласково, щекотно.

— Всё ты знаешь. Ты идеальная. Слишком идеальная.

— Это сейчас была претензия?

— Очевидно, — Ветров тянет меня за талию и припечатывает к своему телу. — Твоё сердце стучит очень громко. Перестань волноваться.

— Не могу.

Опускаемся на постель. Илья нависает сверху, и его эрекция упирается мне в бедро. Чувствую себя мелкой песчинкой под его крепким телом. Ветров разводит мои ноги в стороны и устраивается посередине.

— Стой! Защита... — лицо от смущения горит огнём. — Там... в тумбочке.

Илья поднимает бровь, но ничего не комментирует. Тянется рукой к выдвижному ящику за упаковкой презервативов. Разрывает зубами и достаёт резинку. Наблюдаю за процессом, затаив дыхание. Это не страх — скорее предвкушение.

— Ты готова? Наверное, будет больно.

— Ты ни разу не был с девственницей? — глаза распахиваются от удивления. Почему-то я была уверена, что Илья знает, что делает.

— Нет. У меня сегодня тоже своего рода дебют, — его улыбка кажется мне смущённой.

Начинаем целоваться. Сначала медленно и лениво. Постепенно наращиваем темп. Ветров ласкает моё тело, его руки везде: сжимают грудь, щипают ягодицы, гладят бёдра. Когда наконец его пальцы находят мой клитор, я готова разрыдаться от нестерпимого желания. Я так его хочу, что мне становится физически плохо.

— Пожалуйста... не тяни... давай... — говорю с придыханием, так как катастрофически не хватает кислорода в лёгких.

Илья приподнимается на локте и смотрит мне между ног. Направляет себя рукой и начинает проталкиваться внутрь моего тела.

— Как ты? Нормально? — Илья снова полностью надо мной. Шепчет и целует. Целует и шепчет.

— Да... да, нормально. — мне неприятно и приятно одновременно. Чувствую ужасное жжение и распирание внутри влагалища.

— Я могу войти полностью? — Ветров ищет в моих глазах ответы.

— А ты ещё этого не сделал? — пищу как бедная несчастная мышь.

Илья начинает тихонько содрогаться от смеха.

— Нет. Даже наполовину.

Что?????

Резко хочется свернуть это мероприятие и, завернувшись в одеялко, лечь спать.

— Может, нужно сделать это быстрее?.. А-а-а! — не успеваю закончить мысль, как Илья выполняет мою просьбу и входит резко и полностью.

Замираем.

— Как ты? — Ветров взволнован. Его голос выдаёт нехилую панику.

Промаргиваю слёзы. Это, блин, достаточно больно. Даже не так. Это охренеть как больно!

— Нормально... — в противовес своим ощущениям пытаюсь заверить Илью, что всё в порядке. — Всё хорошо.

Ветров начинает понемногу раскачиваться туда-обратно. М-м-м... Мне нужен обезбол. Это невыносимо терпеть.

Илья возвращает пальцы на мой клитор. Не знаю, что происходит в этот момент, но мне определённо это нравится. Ощущаю, как плавно накрывает возбуждением. Странные чувства, ведь мне всё ещё больно. Движения его пальцев набирают скорость. Мне становится не просто хорошо, а замечательно. Боль смешивается с удовольствием и превращается в сгусток невероятной энергии.

Ветров читает меня как открытую книгу. Я только успеваю подумать, как он тут же исполняет мои желания и увеличивает темп проникновения.

— Всё хорошо?

— Да-а-а... — о-о-о, мне очень хорошо. Может быть, я мазохистка? Иначе почему мне так классно, когда так больно?

У Ильи срывает крышу, и он начинает вколачиваться в меня что есть силы. Кричим и стонем одновременно. В перерывах между стонами целуемся: развратно и мокро. Язык Ветрова, исследовав каждый уголок моего рта, переключается на моё лицо и начинает его вылизывать.

Боже мой! Ветров просто сумасшедший! Это потрясающе!

Спустя какое-то время Илья выходит из меня и переворачивает на живот. Я с удовольствием поддаюсь на все его манипуляции.

— Встань на колени... Вот так... Голову положи на подушку, — руководит моим телом словно игрушкой.

Выполняю всё, что сказано. От представления нас в такой позе тело падает в предоргазменное состояние. Я на грани от взрыва. Илья входит аккуратно и медленно, но через минуту моя кровать содрогается от напора, с которым Ветров меня трахает. Шлепки бёдер Ильи о мои ягодицы становятся последней каплей в моей выдержке, и я начинаю бурно кончать, уткнувшись лицом в подушку. Я кричу и вою. Никогда в жизни мне ещё не было так хорошо.

— А-а-а... Нина-а-а... сука-а-а... — Илья за моей спиной содрогается всем телом. Я чувствую, как его член пульсирует внутри меня. В этот момент мне дико хочется, чтобы Ветров был без защиты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Падаем пластом на кровать. Мне так хорошо, что нет сил пошевелить даже пальцем. Ветров сам переворачивает меня лицом к себе. Он весь мокрый... Да и я, наверное, такая же.

— Всё хорошо? — в который раз Илья задаёт этот вопрос.

— Потрясающе, — выдыхаю счастливо. Не могу отвести от Ильи взгляда. Он невероятный. Я смогла кончить, даже несмотря на боль от дефлорации. — Ты потрясающий.

Хочется и дальше нежиться в объятиях Ветрова, но только ему такое занятие явно не нужно.

— Я в душ. Можно?

— Конечно. Иди, — наблюдаю с идиотским выражением лица за голой задницей, мелькнувшей по направлению ванной.

Пока Ветров в душе, я успеваю немного прийти в себя и опуститься с небес на землю. Не время раскисать. Скорее всего, продолжения у нас не будет. Жаль. Я бы ещё не раз хотела пережить такие ощущения. А вдруг так будет только с ним? Что если с другими парнями всё будет совсем иначе?

— Фух! Ты меня выжала как лимон! — Илья врывается в мои мысли и падает рядом на подушку. — Тебе правда понравилось?

— Да. Было замечательно, — блею как какая-то овца. Мне мало физического контакта, и я тянусь к его губам за очередным поцелуем.

Илья отвечает мне, но уже не так страстно и сладко, как до этого. Смотрим в глаза друг друга. Между нами словно ведётся немой диалог. Не знаю, что Илья видит в моих, но я определённо вижу в его желание уйти. Через секунду он это подтверждает уже словами.

— Мне пора, — встаёт с постели и начинает одеваться. Чувство дежавю наполняет комнату.

— Конечно, — просто киваю.

Когда Илья уже полностью одет и стоит в пороге, я решаю спросить у него об учёбе. А возможно, это просто попытка задержать его подольше в моей квартире.

— Почему ты не ходишь на занятия?

— Потому что учусь ещё в одном университете. Я физически не могу быть в двух местах одновременно.

Смотрю на Илью в полном недоумении.

— Как это? В двух? В каком? — может, Ветров просто прикалывается. Не особо верю его словам.

— В Университете физической культуры, на кафедре единоборств.

— Я не понимаю... Ты учишься на кафедре единоборств и на кафедре права одновременно? Для чего?

Удивил так удивил... Я была уверена, что Илья просто разгильдяй и прогуливает свою жизнь без желания получать образование. Но больше меня удивляет несовместимость двух совершенно разных направлений.

Ветров открывает рот, но тут же передумывает говорить и смыкает губы в недовольстве.

— Не забивай свою прекрасную голову. Отдыхай, у тебя завтра экзамен. Пока.

Не успеваю ничего ответить, Илья скрывается за дверью с другой стороны.

Что с ним не так? Почему он такой закрытый? Что такого было в моём вопросе? Почему такая реакция? Откуда он знает про экзамен?..

В моей голове тысяча вопросов. Только вот ответа нет ни на один.

Падаю в постель и вдыхаю запах нашего секса. Как же мне нравится Ветров... Наверное, даже больше, чем просто нравится. Только я не хочу произносить эти слова даже в своей голове. Так будет проще. Так я могу хоть немного контролировать своё сердце.

Глава 7. Надежда и отрицание.

— Ты представляешь себе такую наглость? Я ей говорю, а она мне что?

— Что?

— Выгнала меня из кабинета! Кто этих старух ещё держит на работе? Да у них уже давно маразм!

Кажется, что мой мозг скоро взорвётся. Слушать рассказ, как Рощина ходила на приём к гинекологу, очень увлекательно, но порядком затянуто. Двадцать грёбаных минут впустую потраченного мною времени.

— Слушай, посиди пока, выпей кофе... Я вернусь всё-таки за той красной юбкой, — не дожидаясь ответа, поднимаюсь из-за нашего столика в кафе ТЦ и иду в сторону нужного магазина.

— Давай там быстрее, а то я тебя знаю! — Вита кричит очень громко, тем самым привлекая внимание окружающих. Вот коза!

Неделю назад начался новый учебный год. Второй курс с лёту встретил нас написанием двух курсовых и кучей самостоятельных работ. Началась каждодневная каторга...

Сегодня выходной, и я вместе с Рощиной вот уже полдня хожу по магазинам. Нужно много чего купить по мелочи в квартиру. А ещё не мешало бы обновить гардероб. Под шумок купляю шмотки и Вите. Она сопротивляется, но в результате принимает всё, что я ей навязываю. Мне порядком надоели её затяганные джинсы и застиранные кофты. От покупок для подруги я получаю больше удовольствия, чем от своих. Эх, хороший из меня получился бы мужик, щедрый. Моя женщина точно бы никогда ни в чём не нуждалась.

Выйдя из магазина с пакетом покупок, прохожу мимо лестницы, ведущей на четвёртый этаж. Резко останавливаюсь.

Илья.

Облокотившись о перила, Ветров зависает в своём телефоне. Он не видит меня, так как полностью погружён в то, что транслирует ему мобильный.

Залипаю на нём без возможности вырваться. Такое впечатление, что я не видела Илью целую вечность. Он меняется каждый раз, когда я его встречаю. Взрослеет, что ли? У него снова отросли волосы и закрутились в очаровательные кудри. На лице присутствует лёгкая щетина. Внутри меня скребётся невыносимое желание высказать Ветрову всё, что я о нём думаю. Причина этого — игнор моего сообщения, написанного через неделю после нашего секса.

Я осознавала, что это была единственная наша ночь, принимала как нечто естественное. Уговаривала себя. Но внутри, где-то очень и очень глубоко, я всё равно надеялась на то, что Илья не пропадёт с концами и ещё не единожды даст о себе знать.

Ха! Ветров не только пропал, он ко всему прочему проигнорировал меня. Намеренно — я в этом уверена. Неужели так тяжело было ответить на одно единственное смс? Я же просто спросила, как у него дела. Мог написать: «Нормально. Не пиши мне больше». Но вместо этого мне досталась тишина. Серьёзно? Что за дурацкое поведение?

Решаю обозначить своё присутствие. Ничего, конечно же, я предъявлять ему не собираюсь. Постараюсь по крайней мере. Подхожу вплотную. Илья отрывает взгляд от телефона и припечатывает его на моё пылающее лицо. Считываю его эмоции и понимаю, что меня не рады видеть совершенно. Ветров настолько недоволен, что едва сдерживается от подкатывания глаз и недовольного цоканья.

— Привет, — как всегда я здороваюсь первой. Время идёт, но ничего не меняется.

— Привет, — максимально отстранённо, и его глаза снова возвращаются в телефон.

— Как у тебя дела? Всё хорошо? — почему-то только сейчас появляется ощущение, что у Ветрова какие-то проблемы. Он точно чем-то расстроен.

— У меня всё зашибись, — цедит сквозь зубы. Сколько же в нём злости... На меня? За что?

— Ты не ответил на моё сообщение... — не хотела поднимать эту тему, но просто не смогла удержаться. Желание докопаться до правды выше меня.

— Да, не ответил. И что?

Если вы никогда не переживали такие отвратительные моменты, то никогда и не поймёте, насколько это больно и неприятно.

— Но ты мог написать мне хоть что-то! Два слова! Неужели это было так тяжело сделать? — меня выворачивает от неуверенности и презрения к себе. Впервые в жизни я не чувствую опору под ногами.

— Да я не хотел тебе ничего писать! Что здесь непонятного? Иди уже, куда шла! — разворачивается ко мне спиной, тем самым заканчивая наши разборки.

На глаза мгновенно наворачиваются слёзы. Становится стыдно перед самой собой. Как я могла докатиться до такого? Не понимаю... Зачем я унижаюсь? Зачем лезу первая к нему здороваться и узнавать, как его дела? Ему это не нужно. Он не хочет меня видеть.

Проглатываю обиду и, развернувшись, ухожу в кафе.

— Где тебя носит? Что с лицом? — подруга сразу же замечает во мне изменения.

— Кажется, чем-то траванулась. Пошли быстрее домой, — вру в очередной раз. Правду я, конечно же, ей не скажу. Слишком позорно. Что бы мне сказала Рощина на такое моё ничтожное поведение?

Уже находясь дома, я даю себе обещание начать жить по-новому. Мне нужен нормальный парень. Я устала от одиночества и хочу, чтобы рядом был по-настоящему близкий человек. За прошедший год я могла завести отношения, наверное, тысячу раз: каждый день со мной кто-то знакомится. Я всех отшивала, тем самым создавая репутацию скромницы с табуном тараканов в голове. Может, стоит попробовать? Сходить с кем-то на свидание? Решено! Так и сделаю.

И вот опять Новый год. Чёртово время готово меня доконать. Я так боялась, что придётся торчать в универе пять лет. Зря. Похоже, что эти годы пролетят достаточно быстро.

Сегодня я с компанией девчонок из своей волейбольной команды отдыхаю в клубе. Такая себе предновогодняя вечеринка. Рощина так и не научилась тусоваться и радоваться жизни. Что ж — пускай сидит дома и грызёт гранит науки вместе со своими несчастными ногтями.

Я же отрываюсь как в последний раз. Мною выпито, наверное, два литра разнообразных коктейлей. Настроение на максимум: танцы, песни, смех, громкие разговоры... Как же давно я не отдыхала от учебных будней.

— Я познакомилась с такими парнями возле барной стойки — закачаетесь! — Настя, вся раскрасневшаяся, падает рядом со мной на мягкий диван. — Я пригласила их к нам в випку! Сказали, что сейчас подойдут!

Девочки начинают довольно щебетать в преддверии появления в поле их зрения особей мужского пола. Лично мне не до чего. По-моему, я конкретно так перебрала. В голове крутится только одна дохлая мысль: «Как добраться до дома?» Вопрос явно со звёздочкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пропускаю момент, когда в нашей випке появляются ещё люди. Мне кажется, что я задремала.

— Это Максим, это Влад, это Илья... — Настя называет какие-то имена. На последнем мои сонные глаза открываются.

Илья. Ветров. Он здесь.

— А это что за спящая красавица? — какой-то незнакомый парень садится рядом со мной.

Срочно пытаюсь прийти в себя. Что происходит? Пьяный и сонный мозг не хочет реагировать быстро, и моя речь получается заторможенной.

— Кто ты? Что тебе надо? — не совсем любезно спрашиваю у черноволосого высокого красавчика.

— Я Влад. А тебя как зовут? — внимательно следит за моими губами, не скрывая своего низменного интереса.

— Нина, — пытаюсь потянуться за своей чашкой с холодным кофе. Пора трезветь.

Глаза помимо моей воли скашиваются в сторону Ильи. Он на меня не смотрит, ведёт беседы с Леной. Она достаточно привлекательная и, возможно, в его вкусе.

— Держи, — этот Влад сам подаёт мне чашку. — Ой, он остыл. Может, попросить новый? Какой ты любишь?

Американо с молоком.

— Не хочу. Спасибо за заботу, — говорю с явной подъёбкой. Выпиваю остывшее. Сразу начинает мутить. Фу, какая гадость.

Начинается непринуждённое общение. Парни нравятся всем девочкам, вижу по их довольным лицам. Ещё бы... Такие экземпляры. Максим вообще кажется самым массивным. Новикова уже запустила руки под его футболку и лапает кубики пресса.

Илья общается со всеми, кроме меня. Через некоторое время это начинают замечать все присутствующие.

— А вы не знакомы случайно? — Вика смотрит на нас поочерёдно с явным подозрением. — Вы избегаете даже взглядов друг на друга. Это так палевно! Ха-ха-ха! — заходится в диком смехе.

Не успеваю ничего ответить. Даже мысли не успеваю в кучу собрать.

— Не знакомы. Тебе явно показалось, — Илья совершенно спокойно цедит своё пойло. — Может быть, я не хочу с ней общаться? Может, она мне не интересна? Не думала о таком варианте?

Все замолкают. Вика перепуганными глазами смотрит на мою реакцию. Мне неприятно, чего уж там. Но я не тряпка и не собираюсь раскисать по любому поводу.

— Ну, бывает, — комментирую коротко и с явным пофигизмом.

Девочки натянуто улыбаются и возвращаются к общению.

— Ты странная... — Влад смотрит на меня с нескрываемым интересом и улыбается как сумасшедший. Похоже, что парень поплыл. — Ты знаешь, что таких, как ты, боятся мужики?

— Чего это? Такая страшная?

— Наоборот. Слишком красивая. И непростая. Такая, которую хотел бы заполучить каждый нормальный парень. Но, увы, это оказывается не так просто, как хотелось бы.

Улыбаюсь. Ветров, значит, не нормальный. Ну, тогда это многое объясняет в его поведении.

— Спасибо... Если это был комплимент, — меня кидает в жар, и хочется ополоснуть лицо холодной водой. Алкоголь начинает отпускать меня, ещё немного — и я смогу спокойно отправляться домой.

— Ещё какой комплимент... — загадочно тянет Влад. Он уже готов разобрать меня на запчасти.

— Я скоро, — оповещаю девчонок и отправляюсь в дамскую комнату, чтобы умыться. Моя задница горит от плотоядного взгляда нахального парня.

Иду прямиком в туалет для персонала. Ненавижу стоять по очередям в общий. Здесь пусто, и можно спокойно перевести дух.

Не знает он меня! Вот мудила!

Дверь за моей спиной открывается и закрывается. В отражении зеркала вижу Ветрова. Этот придурок с наглой физиономией подходит ко мне вплотную. Чувствую его дыхание в своих волосах. Сердце останавливается.

— Молодой человек, вы не слишком близко стоите возле незнакомой девушки? По-моему, вы нарушаете личные границы, — мой голос дрожит. Как бы я ни пыталась быть сильной, у меня ни черта не получается.

Ветров не отходит, стоит как истукан. Это уже перебор!

— Что тебе надо? А? Ты совсем больной? Или у тебя биполярка? Очень похоже на это.

Совершенно не ожидаю того, что дальше делает Илья: хватает меня пальцами за щёки и поворачивает лицом к себе.

— Хочешь меня? — его самоуверенный взгляд меня просто взрывает.

— Чего? Ты ненормальный? Что с тобой не так? Иди нахрен! — говорю лишь бы не молчать. Я не верю себе. Господи, я всё-таки тряпка.

— Хо-о-о-чешь... Я читаю тебя на раз-два. Думаешь обо мне? Представляешь, как я тебя трахаю?

Я в одном шаге от того, чтобы позорно разрыдаться. Мне невыносимо больно. Мне смертельно обидно. Ничто и никогда в этой жизни не делало мне так плохо.

— Ты ужасный человек, — шепчу на последнем дыхании. — Зачем ты меня обижаешь? Тебе это доставляет удовольствие?

Илья не смеётся надо мной, он предельно серьёзный. Его глаза блуждают по моему лицу: тормозят то на глазах, то на губах. Как же сильно я по нему скучала... Невыносимо долгие месяцы.

— Хочешь меня? — опять этот глупый вопрос.

— Хочу, — пусть знает, если ему это настолько важно. Почему-то мне не стыдно в этом признаваться.

— Тогда с этим нужно что-то решать... Сегодня? Может, завтра? Как думаешь?

В эту же секунду я забываю все свои обиды, их начисто стирает, словно ластиком. Перспектива оказаться с Ильёй в одной постели снова сводит меня с ума. Я хочу этого больше всего на свете.

Ничего не отвечаю. Только смотрю, как Ветров приближает ко мне своё лицо и нежно целует сначала верхнюю, а потом нижнюю губу. Не успеваю ответить, как всё мгновенно заканчивается — я остаюсь в уборной одна. Разворачиваюсь к зеркалу и не узнаю своё отражение: блестящие глаза, розовые скулы, влажные губы. Я выгляжу сейчас как сумасшедшая.

Неужели он опять меня обманет?

Возвращаясь в випку, я не застаю там Ветрова. Пробегаю глазами по присутствующим и с каменным выражением лица присаживаюсь на своё место. Влад следит за мной словно коршун — он явно рассчитывает на продолжение этого вечера.

Наверное, ещё минут двадцать я изображаю непринуждённое общение с окружающими: смеюсь с девочками, заигрываю с парнями. Всё резко обрывается, когда я чувствую вибрацию мобильного в своей сумочке. Сразу же достаю его и открываю сообщения.

Илья:

Гостиница «Престиж» на соседней улице. Номер 49. Жду.

Влад бесцеремонно заглядывает в мой телефон.

— Кто тебя ждёт? — недовольно и агрессивно кидает мне претензию.

— Это тебя не касается, — встаю на ноги. — Девочки, я ухожу.

Начинается настоящий балаган, ведь никто ещё не хочет расходиться.

— Гуляйте. Я устала и хочу домой, — говоря это, вижу, какими глазами на меня смотрит Влад. Насмешка и презрение. Парнишке явно не нравится, что выбрали не его.

Выбегаю в ночь. На улице холод собачий, но я не чувствую ничего, кроме взрывного возбуждения и дурного счастья.

Я больная. И моя болезнь имеет имя — Илья Ветров.

Глава 8. Только попроси.

Вхожу в номер Ветрова и на мгновение теряюсь от такого уровня: это определённо люкс. Неприлично большое помещение в современном стиле встречает меня интимным освещением. Так сразу, с порога, моё тело начинает вибрировать от притока сексуальной энергии.

— Ты долго собираешься там стоять? — голос Ильи отлетает от стен номера и ударяет мне в голову похлеще спиртного.

Неуверенно перебираю ногами в сторону главной комнаты. Ветров стоит у окна и смотрит на меня непонятным взглядом. Я бы даже сказала, что с ненавистью. Совершенно его не понимаю. Если я так его раздражаю, то для чего он меня позвал? В очередной раз унизить и показать мою слабость перед ним?

— Не долго… — я не знаю, что говорить и как себя вести. Начинать выпендриваться не имеет никакого смысла — я сама пришла в его лапы.

— Раздевайся. — короткий приказ, но в нём целый океан эмоций. С невозмутимого лица Ветрова слетают все маски. На доли секунды я замечаю, что волную его очень сильно. Чувство эйфории прошивает меня насквозь, и я начинаю раздеваться.

На мне надеты высокие ботфорты на каблуке, и чтобы не раскорячиться по полу, пока буду их снимать, приходится опереться спиной о стену. Дальше в ход идёт платье. Остаюсь в одном белье.

Ветров отходит от окна и подходит к постели. Снимает рубашку и расстёгивает молнию на джинсах.

— Иди сюда. — Илья не собирается дарить мне никаких любезностей. Холод в его голосе режет по живому.

Подхожу к Ветрову и замираю. Мои глаза запоминают каждую родинку на его шикарном теле. Их много на самом деле: на шее, на груди, на руках, на животе, и ниже...

— Становись на колени.— Илья стягивает со своих бёдер джинсы вместе с трусами и остаётся полностью голым.

Словно в каком-то трансе я беспрекословно выполняю приказ — опускаюсь на колени перед Ветровым. Илья подходит ещё ближе. Его член находится в десяти сантиметрах от моего лица. Слишком близко. Это всё слишком...

— Соси... — коротко и жёстко.

Чувствую панику. Но не от самого приказа, а от того, что не знаю, как это делать. То есть знаю в теории, взятой из порнофильмов, а практики у меня нет никакой.

— Я не знаю, как правильно и чтобы тебе понравилось, — решаю сказать как есть. Ведь будет намного смешнее, если я буду делать что попало.

Ветров недовольно раздувает ноздри и издаёт непонятные звуки. Похоже, я начинаю его раздражать.

— Руки на основание — дрочишь. Губы на головку — облизываешь. Для начала. Дальше берёшь в рот и работаешь головой. Ничего сложного в этом нет. Начинай.

"Потрясающая установка."

Руки приходят в движение и ползут по бёдрам Ильи вверх. Всё происходящее вокруг кажется каким-то нереальным и киношным. Словно кто-то другой, а не я, собирается отсосать этому грубому и самовлюблённому парню.

Я могу сколько угодно возмущаться про себя, какой Ветров урод, но правда состоит в том, что в данную минуту мне без разницы на его скотское поведение. Я хочу его так сильно, что готова стерпеть практически всё. Практически…

Высовываю язык и облизываю головку, руками сначала глажу живот, а после медленно спускаюсь к основанию члена и яйцам. Беру их в ладонь и легонько оттягиваю. Мне безумно любопытно трогать Ветрова. Мне нравится как вибрирует его тело, отзываясь на мои неумелые ласки.

— Нина… хватит играться. — Илья сгребает мои волосы в свой кулак и начинает толкаться мне в рот. Сначала медленно и бережно. Но через минуту я начинаю задыхаться от напора, с которым Ветров имеет моё горло. Из глаз начинают литься слёзы, а челюсть дико болит от напряжения. — Расслабь горло! Давай! Это не страшно!

Расслабляю. И мне реально становится легче принимать в себя Ветрова. Он играет со мной, то вгоняет член по самое основание, то просит вылизать его языком от мошонки до головки.

Когда я решаю, что Илья хочет кончить мне в рот, он поднимает меня с пола и бросает животом на кровать. Вспоминаю о защите в самый последний момент. Только хочу напомнить, как слышу за спиной шуршание фольги. Он не забыл.

— Колени на кровать… Подними задницу, — Илья продолжает руководить моим телом, словно куклой.

Почему-то именно в этот момент мне становится стыдно. Слишком открытая поза тому способствует как ничто другое.

Выполняю.

— Это нереально красиво Нина. Ты в этой позе, ждущая свой член...

Хочу сказать Ветрову, чтобы он немедленно заткнулся, но затыкаюсь сама. Илья входит в меня резко и болезненно.

— М-м-м! — мычу, уткнувшись лицом в постель. Боль лишь немного уступает той, что была в мой первый раз.

— А-а-а! М-м-м... Да! Да! Да! Вот так! Сука! — Илья сошёл с ума, если считает, что я легко смогу вынести его бешеный напор и темп с которым он вбивается в моё неподготовленное тело.

— Илья! — кричу, в попытке остановить Ветрова и сжалиться надо мной.

— Сейчас... Сейчас...

Чувствую его палец на моей заднице. Там... Он же не собирается?... Нет! Нет! Нет! Я не согласна!

— Не смей! Нет! — кричу и вырываюсь, но получив сочный шлепок по ягодице успокаиваюсь.

— Расслабься! Доверься мне! — Ветров рычит как дикое животное и не сбавляя темпа начинает массировать колечко ануса. — Нравится?

Чёрт... Да! Мне очень нравится. Боль постепенно начинает уходить и её место занимает нахлынувшее возбуждение. Мне становится так хорошо, что я перестаю что-либо соображать: стоны в перемешку с криками разрывают грудную клетку, поясница выгибается ещё больше и я начинаю толкаться навстречу Ветрову.

Долго нахожусь в предоргазменном состоянии, балансирую на грани, но никак не могу кончить. А точнее — я не хочу кончать. Не хочу быстрой развязки. Я не готова отпускать Илью, мне мало его рядом.

— Нина... Я не могу терпеть. Слишком долго... — Илья буквально выстанывает из себя эти слова.

Я понимаю, что он на грани и отпускаю себя. Мои предыдущие оргазмы не идут ни в какое сравнение с тем который я испытываю сейчас. Это что-то невероятное по своей силе и составляющим: на несколько секунд я полностью слепну и перестаю что-либо слышать. Сердце останавливается и запускается по новой, встряхивая всё моё тело словно присоединённое к линиям электропередач. По моим венам начинает течь уже не просто кровь, а настоящая лава. Я перестаю ощущать этот мир — падаю в какую-то нирвану.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Последние толчки члена Ветрова я ощущаю уже на краю сознания. Они продлевают мою негу и уносят за грань реальности. Мне так хорошо, что хочется плакать и просить Илью продолжать снова и снова терзать моё тело.

Ветров наваливается на меня сверху и нежно целует между лопаток. Мой мозг играет со мной злую шутку и представляет сюжет, в котором мы — настоящая пара. Только картинка мгновенно рассеивается, стоит Илье открыть свой поганый рот.

— Хочу твою задницу. Уже представляю как буду тебя в неё трахать. Это будет горячо...

Принимаю его слова молча. Я поломана. Илья Ветров сломал мою гордость и самоуважение. Лёжа под ним пластом на кровати в гостиничном номере, я пытаюсь найти в этой девушке себя — и не нахожу. Я другая и не представляю, как к этому нужно относиться: бить тревогу или принимать как данность? Наверное, только время способно всё расставить по своим местам.

— Мне нужно в душ, — наконец-то разлепляю губы. Я не могу в таком состоянии ехать домой. Уверена, что от меня за километр разит сексом.

— Пошли. — Илья поднимается с меня и утаскивает за руку в ванную комнату.

Оказавшись под тёплыми струями воды я не успеваю расслабиться. Наивно полагая, что в душе я буду одна, совершенно не ожидаю появления за моей спиной Ветрова. Он явно пришёл сюда не мыться. Чувствую ягодицами его эрекцию. Не долго думая Илья начинает тереться членом между половинками моей попы. Я конечно сразу же возбуждаюсь, но только до тех пор пока не понимаю чего он хочет.

— Этого не будет. Только не туда... — бормочу больше себе под нос.

— Ты даже не знаешь как это, а уже отказываешься. Анальный секс может быть в разы фееричней традиционного. Нужно пробовать... — одна рука Ветрова ныряет в развилку моих ног и начинает активно массировать клитор.

Твою ж мать! Мне кажется, что сейчас я готова на всё. Нужно срочно брать себя в руки, иначе может быть слишком поздно.

— Нет, Илья, перестань пожалуйста. — отказывая, я жду взрыва эмоций и тонну негатива. Но на моё удивление ничего из этого не происходит.

— Ну нет так нет. — пальцы Ильи пробираются дальше и ныряют в моё влагалище. Он сразу же набирает быстрый темп, чем не даёт мне прийти в себя и подготовиться к тому, что будет дальше.

А дальше меня ожидает.... Блин, забыла это слово. Сквирт кажется.

Илья разворачивает меня к себе лицом и жёстко трахает пальцами. Я не могу сдерживаться и кричу от переполняющих меня чувств. В момент когда это действо происходит я не до конца понимаю что к чему. Чтобы не свалиться в обморок от стыда меня спасает только то, что мы находимся в душе и мои выделения не видны на фоне воды льющейся на наши тела.

Не успеваю прийти в себя как Ветров поднимает меня на руки и на весу заполняет собой. Не скажу, что мне удобно, но всё компенсирует моё сбрендившее либидо. Я как течная кошка сосредоточена только на самом процессе и мне наплевать где и в какой позе это будет происходить.

Душевая заполняется паром и нашими громкими стонами. Я не знаю куда деть руки и впиваюсь ими в волосы Ветрова: тяну их в разные стороны совершенно ничего не соображая.

— Ай, Нина! Сжалься надо мной! Ты меня оставишь лысым! — между толчками Илья пытается освободить свои волосы из моих пальцев. Я не даю этого сделать и он просто продолжает меня трахать с угрозой остаться с проплешиной на голове.

В этот раз мы забываем о защите. Бурно кончая я ощущаю как Ветров заполняет меня своим семенем. Я даже не в ужасе, так как знаю что рожать в случае чего я точно не буду. Надеюсь, что пронесёт.

— Блядь! Резинку забыл. — Ветров сокрушенно упирается своим мокрым лбом в мой.

В голове плавает только один единственный вопрос: как часто он забывает о защите с другими партнёрами? Не озвучиваю вслух ничего. Пока, по крайней мере.

Через десять минут мы, вымытые и мокрые, сидим на мятой постели. Илья пьёт виски и курит, я пью апельсиновый сок, и смотрю ничего не видящим взглядом в стену напротив. В атмосфере комнаты витают невысказанные вопросы.

— Ты чистый? — решаю не стесняться и спросить прямо. Это, в конце концов, моё здоровье.

Ветров чуть не давится своим пойлом. Похоже, что я порядком удивила этого напыщенного индюка.

— Я по-твоему совсем дебил? Я не трахаюсь без резинки! Никогда!

— Серьёзно? Точно никогда? — ухмыляюсь его недовольной физиономии.

— Это впервые я так проебался! Блядь! — нервно затягивается сигаретой и допивает содержимое стакана. — Ты спала только со мной, поэтому инстинкт самосохранения и не сработал. Я знаю, что ты ничем меня не заразишь.

Хочется рассмеяться в голос.

— А с чего ты взял, что я спала только с тобой? — я не хотела задавать этот вопрос, но меня просто прорвало от такой непроходимой самоуверенности.

Ветров замирает, словно услышал нечто невероятное. Его глаза впиваются в меня и делят на атомы. О Господи, мне становится реально страшно. По-моему, Илья сейчас не совсем вменяемый. Решаю отмотать назад. Я точно не буду рассказывать ему о том, что месяц назад переспала с каким-то левым мужиком в один из своих выходных, когда навещала родителей.

Я была без настроения и решила развеяться посредством танцев в лучшем клубе города. Там-то я его и подцепила. Олег, кажется. Почему именно он? Всё просто: он взрослый мужчина, не заинтересованный в продолжении. Его бросила любимая женщина, и он решил пойти во все тяжкие. Я сама предложила ему себя. На этом и сошлись.

Мне не понравилось. То есть всё было хорошо, и я уверена, что если бы между нами были хоть какие-то чувства, это был бы потрясающий секс. Но… каждый из нас думал о своём: я — о Илье, Олег — о своей женщине.

В конце нашей странной ночи мы много пили и много разговаривали. После — поблагодарили друг друга и разошлись по домам. Вот так вот.

Возвращаюсь в реальность. А она такова, что Ветров испытывает меня своими зелёными омутами, пытаясь найти ответы и вывести на чистую воду.

— С кем ты трахалась, кроме меня? Когда? — Илья меня пугает до чёртиков. Я никогда раньше не видела его таким.

— Да ни с кем! Пошутила я! А если бы и трахалась, то какая тебе, блин, разница? — вру весьма убедительно, сама себе начинаю верить. Театральный по мне плачет.

— Хм… Никакой. Мне похрену! — пытается кусаться. Отворачивается и больше на меня не смотрит.

— А ты? Со сколькими ты спал после меня? — я знаю, что ничего для себя хорошего не услышу. Зачем-то делаю себе больно и с отвращением жду ответа.

— С десятком. Может, с двумя. Был занят учёбой, поэтому так мало.

По интонации могло показаться, что Ветров прикалывается, но я знаю точно, что он не врёт.

— М-м-м… Нормально… Десяток-два. Супер, — сухо комментирую услышанное.

Нужно уходить, чувствую себя как не в своей тарелке. Секс закончился, а поговорить нам особо и не о чем. Если я начну спрашивать Ветрова о личном, он всё равно мне ничего не расскажет.

— Мне пора, — ставлю стакан с соком на прикроватный столик и встаю на дрожащие ноги. Вот это приключения…

Илья молча кивает и впивается взглядом в свой мобильный.

Ухожу одеваться в ванную. Быстро привожу себя в порядок и останавливаюсь в коридоре номера. Мне не обязательно возвращаться в комнату к Ветрову. Если бы он хотел меня проводить, то поднял бы свою царскую задницу с кровати.

— Я ушла! — не кричу, но повышаю голос.

— Ага! Давай! — служит мне ответом.

Замираю на мгновение. Есть ощущение, что меня использовали без моего согласия, но это не так. Мне тоже было хорошо. Намного больше, чем просто хорошо.

Покидаю номер. В коридоре встречаюсь взглядом с какой-то возрастной женщиной, идущей в свою комнату. Она смотрит на меня как на грязь под ногтями. И дураку понятно, чем я сейчас занималась. Ну и похрен!

— Да, я трахалась как последняя сука! Завидно? — выпаливаю этой зазнайке и с довольным видом покидаю этаж.

Как только выхожу на улицу, улыбка сползает с моего лица. Меня реально использовали. Никакой нежности, никаких поцелуев. Просто долбёжка в доступное тело. Я для него просто тело.

На глаза набегают солёные слёзы, но я быстро их промаргиваю.

— Не дождёшься, Ветров. Сегодня я точно не буду плакать…

Глава 9. Хорошее времяпрепровождение.

2009 год

— Нина... Я надеюсь, что это всё будет без обнажёнки? Я не хочу, чтобы твои непристойные фотографии пестрели по всей стране! — папа откладывает в сторону столовые приборы и устремляет на меня недовольный взгляд.

Я проведываю родителей в свой выходной. А если быть конкретнее: лично сообщаю им, что хочу попробовать поработать фотомоделью. Неделю назад мне пришло приглашение на мою страницу в соцсети. Я навела справки об этом модельном агентстве и не нашла никаких минусов. Предлагают мне совершенно не рабские условия труда и весьма хорошую зарплату. Глупостью будет не попробовать себя в этом направлении. Не загадываю далеко наперёд: не получится — и ладно. Я не зажата в материальном положении и бросаться лишь бы куда точно не собираюсь.

— Пап, ну конечно без обнажёнки. Для этого есть модели нижнего белья. Я в этом участвовать не буду. Мне предлагают одежду, обувь, сумки, косметику... всякое-разное, — тарахчу без остановки. Я хочу получить одобрение родителей, иначе не уверена, что смогу согласиться на заманчивое предложение.

— Это удивительно... — в разговор вступает мама.

— Что именно? — не понимаю, о чём она говорит.

— Что ты спрашиваешь у нас разрешения.

— Узнаю мнение, — уточняю.

— Мнение, конечно, — поспешно повторяет мама. — Это и удивительно.

Хотела бы я сказать, что не понимаю, о чём она говорит, но это не так. Я всё осознаю.

— Я не хочу вас расстраивать, — это чистая правда. У меня нет никакого желания доканывать родителей своими поступками.

— Ты изменилась, стала совсем другой. Что у тебя происходит? — мама берёт мою ладонь в свою.

Я готова обсуждать с родителями всё что угодно, кроме своей личной жизни. Это только моё...

— Ничего. Я такая же, как и всегда. Не знаю, что ты там во мне иного разглядела, — напускаю на лицо маску непонимания.

— Как же... Совсем не такая. Ты наш ребёнок, и мы тебя знаем как облупленную. У тебя что-то происходит в жизни. И я не уверена, что это что-то хорошее. Ты стала какая-то поникшая и тихая, всегда в своих мыслях, словно ещё где-то находишься.

Даже не догадывалась, что родители видят меня насквозь. Я знаю, что изменилась, сама давно чувствую себя другим человеком. Во мне словно потух огонёк. Я по-прежнему активна и в учёбе, и в работе, но ничего из перечисленного меня не радует и не доставляет удовольствия. Мне скучно. Мне неинтересно. Мне плохо. Я устала от самой себя и от окружающего меня мира.

— Возможно, у меня наступило выгорание от учёбы и от каждодневных переводов. Плюс волейбол... Короче, много всего на одну меня несчастную.

— Дочь, тебе не хватает денег? Зачем ты занимаешься переводами? Зачем тебе нужны эти... модели, прости Господи? — папа недоволен моей жизнью, ведь он делает всё, чтобы я никогда ни в чём не нуждалась. — Ты хочешь свою квартиру? Я не понимаю. Давай купим.

— Не надо ничего покупать! — заверяю поспешно. — У меня всё есть, ты прав. Спасибо вам за это. Просто я хочу зарабатывать сама. Для меня это важно.

— Но ты ещё студентка, Нина! Ты не должна проживать свою жизнь так, словно тебе нечего есть и ты упахиваешься на пяти работах! Учись, отдыхай, гуляй с друзьями, найди себе нормального парня, — папу несёт, и он перестаёт видеть берега.

— Денис! Ты чего? Не лезь с такими советами! — мама приходит на помощь, и отец пристыженно возвращается к своему обеду.

Вечером, лёжа в своей детской комнате, обдумываю слова отца. Он, по сути, прав: я не живу, а существую в рамках, в которые загнала себя сама. Жизнь проходит мимо. Я бы даже с уверенностью сказала, что пролетает. Я не вижу ни зимы, ни лета, ни рассветов, ни закатов... ничего! Я превратилась в Рощину. Да простит она меня за такое сравнение.

Два года учёбы в универе в моём случае можно приравнять к пяти. Я слишком много на себя взяла. Если получится с моделингом, то переводы текстов канут в лету. Были мысли бросить волейбол, но я так и не смогла решиться на этот шаг. У меня прекрасная команда, и мы выигрываем восемьдесят процентов всех матчей. Уйти сейчас будет предательством по отношению к другим девочкам. Мы сильно сблизились за прошедший год, и я чувствую ответственность за команду.

Где же мне его найти? Да и зачем? Если нет влечения ни к одному претенденту, то как можно построить хоть какие-то отношения?

В моём сердце живёт только один человек. До сих пор Илья не даёт мне покоя ни днём, ни ночью. Он прочно засел под моей кожей и не хочет оттуда убираться куда подальше.

Мне кажется, что я могла бы о нём забыть раз и навсегда — слишком насыщена моя жизнь. Но проблема в том, что Ветров не даёт этого сделать. Он постоянно мне пишет. Не каждый день, но всё же.

И много-много других сообщений.

Я всегда ему отвечаю. Не могу не отвечать. Эта тонкая ниточка между нами держит моё сердце на привязи и не даёт почувствовать свободу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Зачем Ветров мне пишет? Я часто задаю себе этот вопрос. Вижу только одну причину, почему он это делает: ему скучно. Илья присыщен женским вниманием и, как мне кажется, не чувствует ничего глубокого ни к одной из своих временных партнёрш. Возможно, ему хочется поиграть со мной. Не знаю его мотивов и не хочу во всём этом копаться.

Мобильный под боком вибрирует очередным сообщением. Не глядя в телефон, я знаю, что это Илья. Больше некому. Все остальные мне звонят.

Илья:

Ты сегодня у родителей? Завтра возвращаешься?

Я:

Да.

Илья:

Можем встретиться?

Я:

Зачем?

Илья:

Хочу трахаться.

Мудак!

Я:

Иди на хуй!

Выключаю телефон.

Мне больно. Сука! Мне ужасно больно.

Даю волю слезам. До утра рыдаю в подушку и вырубаюсь только на рассвете. Утром приходится врать родителям, что сильно отекаю в последнее время, и поэтому моё лицо выглядит как воздушный шар. Мне кажется, что мама не верит ни единому моему слову. Перед родителями я весьма плохо умею притворяться.

В столицу возвращаюсь поздно вечером и только тогда включаю телефон. Вижу смс от Ветрова, но даже не открываю их. Перезваниваю домой и говорю, что добралась хорошо и без приключений.

Перед сном занимаюсь учёбой и доделываю перевод. Хорошая девочка. Ненавижу себя. Что со мной происходит? Неужели это и есть я? Серая мышь, занятая только зубрёжкой нового материала?

Ложусь спать с серьёзным намерением завести себе какого-нибудь парнишку. Возможно, для милых свиданий. Возможно, только для секса. Как карта ляжет.

****

— Ты сегодня, Нин, прям блестаешь. Почему не участвуешь в университетском конкурсе красоты? Уверен, что ты без труда заняла бы там первое место, — Свиридов жадно сканирует меня с головы до ног.

Он тоже ничего. Даже больше чем ничего. Дима кружит головы всем подряд девчонкам в универе. Студент пятого курса права, высокий, накачанный брюнет с голубыми глазами. Но даже не в этом причина его популярности среди женского пола. Свиридов — просто хороший человек, что в нынешнее время большая редкость. Он никогда не был замечен в плохих компаниях, не участвовал в скандалах и не портил свою репутацию. Всегда имел только серьёзные отношения и расставался со своими девушками на позитивной ноте. Ни одна из них не сказала плохого слова в его адрес. Мне определённо стоит к нему присмотреться.

— Зачем мне лезть в этот курятник и что-то кому-то доказывать? Я и так знаю, что лучше всех, для этого мне не нужно ничьё подтверждение, — высокомерно задираю подбородок вверх и по-сучьи улыбаюсь. Ох. Давно же я так не делала, прям соскучилась по себе старой.

— М-м-м... — Свиридов довольно лыбится на мой выпад. — И не поспоришь... лучше всех.

Почему-то чувствую ужасное смущение. Я тысячу лет ни с кем не флиртовала. Это оказывается очень и очень приятно.

— Нин... Не хочешь сегодня сходить на концерт моего младшего брата? Он выступает со своей группой в “Сахаре”. Это на другом конце города, небольшой клуб.

Вот он, этот момент. Я могу быть нормальной девушкой и сходить на настоящее свидание.

— Я не против... — закончить предложение я так и не успеваю.

— Привет, Нин. Можно тебя на пару слов? — Ветров, как стена, вырастает между мной и Свиридовым. Не ожидавшая увидеть его в универе, я просто теряю дар речи.

— Ты не охренел ли часом? Мы разговариваем с Ниной, — Дима разворачивает Ветрова за плечо к себе лицом.

Стоя за спиной Ильи, я вижу, как та напрягается. Краем глаза замечаю, что все присутствующие в коридоре на нас смотрят. Не хватало ещё прославиться на такой почве. Если кто-то подумает о моей связи с Ветровым, то я моментально буду записана в разряд его подстилок.

— Илья, ты хотел узнать насчёт курсовой? Я уже заканчиваю её писать. Не мог подождать ещё пару дней? — разыгрываю спектакль перед любителями сплетен и пересудов.

Свиридов переводит взгляд с Ветрова на меня и выпускает его плечо из своих пальцев. Илья сразу же оборачивается ко мне.

— Мне поменяли тему, — по-моему, он переигрывает.

— Поменяли? Так разве можно делать? — хочется провалиться под землю. Что за театральщина...

— Как видишь... Пошли поговорим, — бросает последний взгляд на Диму и идёт на выход из здания.

— Прости, — это уже говорю Свиридову.

— Ты реально пишешь ему курсовые? — Дима, похоже, не верит в этот бред.

— Реально. Не за бесплатно. Деньги лишними не бывают, сам понимаешь, — глупо улыбаюсь и иду вслед за Ветровым на улицу.

— Встретимся после пятой пары возле кафедры? — Дима кричит мне вслед, и это слышат все окружающие.

Просто киваю, не в силах ничего ответить. Дурацкая ситуация.

Выйдя из здания универа, почему-то сразу иду на парковку и оказываюсь права — Илья сидит за рулём своей спортивной машины. Сажусь рядом.

— Что это было? — первой задаю вопрос.

— Тоже я хотел спросить у тебя. Что за бред ты несла? — Ветров зло вытягивает сигарету из пачки и прикуривает прямо в салоне автомобиля.

— Открой окно. Кхе-кхе... — сразу начинаю задыхаться от дыма.

Илья нажимает на какую-то кнопку, и стекло по его сторону немного опускается вниз.

— Почему не читаешь мои сообщения?

— Не хочу, что не ясно? Ты пишешь всякую фигню, а я должна нормально реагировать? — хочется влепить ему пощёчину, но я опять тряпка рядом с ним.

— Что фигня? То, что я хочу с тобой потрахаться? Что здесь плохого?

Его вопрос ставит меня в тупик. Наверное, в его глазах это нормальное предложение. Может, это я чего-то не понимаю?

— Илья... Что с тобой не так? Ты считаешь, что твоё поведение нормальное? Мы знакомы уже почти два года. За это время мы занимались полноценным сексом два раза. Мы не пара, мы не постоянные любовники, мы никто друг другу. И, по-твоему, предлагать мне потрахаться — это в порядке вещей?

Мне кажется, что я изъясняюсь весьма понятно. Ветров же не идиот и прекрасно соображает, что делает и зачем. Пусть и меня тогда посвятит в свои планы.

Жду хоть каких-то слов, но так ничего и не получаю. Илья прикуривает уже вторую сигарету и молча пялится в лобовое стекло.

Разбирает зло на этого упрямого барана, и я спешу покинуть его машину. Сейчас знаю точно, что соглашусь на свидание со Свиридовым.

— Подожди! — Илья хватает меня за руку и заставляет остаться сидеть на месте. — Послушай... Если тебе нужен статус, то давай тогда будем любовниками?

Всё внутри меня обрывается и с воплями летит в пропасть. Это явно не те слова, которые хотела бы слышать каждая уважающая себя девушка. Только дело в том, что в контексте Ветрова я давным-давно себя не уважаю.

— Я не предлагаю тебе отношений в общепринятом понимании. Просто встречи для хорошего времяпрепровождения.

Мерзкое предложение, но я знаю точно, что время, проведённое с Ильёй, будет действительно хорошим.

Ветров внимательно следит за моей реакцией. Я в растерянности. Мне хочется согласиться, даже не думая, и в то же время я презираю себя за слабость. Что-то внутри меня яростно сопротивляется и готово отказаться от перспективы роли постельной грелки. Пока в моей голове происходит сражение двух противоречий — за и против, — Илья запускает свою руку мне в волосы и притягивает к себе максимально близко. Я чувствую его дыхание на своих губах. Запах табака пьянит и сводит меня с ума.

— Мне понравилось трахать тебя. Тебе понравилось, как я тебя трахаю? — когда Илья задаёт вопросы, его губы нежно касаются моих. Я плыву...

— Да, — я не могу ему сейчас соврать. Моё тело настроено на волну Ветрова и готово продаться ему с потрохами.

— Тогда мы обязаны делать это чаще. Не раз в год. Да? — его язык касается моего языка.

— Да, — я уже ничего не соображаю. Сердце молотит так, что грохот стоит на весь салон автомобиля.

— Иди ко мне, — Илья перетаскивает меня к себе на колени. Это ужасно неудобно, но я поддаюсь на все его манипуляции.

Руки Ветрова в мгновение ока оказываются на моих ягодицах. Илья подталкивает меня ещё ближе и плотнее, и я упираюсь промежностью в его пах. У него стоит.

— Илья...

— Нина... привстань.

Поднимаюсь немного на коленях вверх. Чувствую, что подо мной что-то происходит.

— Что ты... что ты там делаешь?

Ветров ничего не объясняет, только сдвигает в сторону мои стринги. Смотрим друг другу в глаза, когда опускаюсь на его член.

— Нина... Разведи ноги шире. Ещё... хорошо, — Илья бережно опускает меня на себя.

Когда Ветров полностью во мне, мы тормозим.

— Больно?

— Нет. Ты без презерватива.

— Я знаю. Успею достать.

Мне не совсем понятна его беспечность в вопросе контрацепции. Больше нежелательной беременности я боюсь заразиться какой-то гадостью.

— Нин, я не вру тебе, говоря, что без резинки у меня только с тобой.

— И чем же я заслужила такие привилегии? — абсурдность ситуации зашкаливает: мы ведём разборки в процессе полового акта.

— Тем, что ты спишь только со мной? Как по мне, это весьма весомый аргумент.

Понимаю, что Ветров категорично убеждён в своей особенной роли в моей жизни. Откуда такое нездоровое желание быть у меня единственным партнёром?

— Только я у тебя не единственная... Поэтому наличие презерватива обязательно, — резко возвращаюсь на своё сиденье и поправляю съехавшее бельё на место.

— Нин, ты угараешь? Вернись на место!

Смотрю на Ветрова и из последних сил подавляю в себе низменное желание заскочить на него обратно. Он нереально сексуальный, зараза! Ну почему он такой? Илья раскинулся в водительском кресле, его джинсы расстёгнуты и трусы приспущены под яйца. Член гордо возвышается вверх, раскачиваясь туда-обратно при минимальных движениях. О-о-о, это завораживающее зрелище. Я соскучилась по члену Ветрова. Он настолько эстетически идеален, что просто невозможно отвести от него взгляд.

— Я согласна на твоё предложение. Быть любовниками. Только я не могу доверять тебе так же, как и ты мне. Уж прости, но ты поимел, наверное, уже половину города, если не больше. Это вопрос моего здоровья, и это, блин, очень важно.

— Хорошо. Нин... Я сейчас сойду с ума. Вернись, пожалуйста, — голос Ветрова дрожит и ломается. Он сильно возбуждён и нацелен окончить начатое любым способом.

Моя рука сама тянется к члену. Взяв его в руку, я получаю не меньше удовольствия, чем Илья, который откидывает голову назад и прикрывает от наслаждения глаза. Начинаю ласкать этого великана. Медленно… Быстро… Опять медленно. Ветров толкается мне в руку, его бёдра трясутся от напряжения. Сейчас я чувствую свою власть над ним.

Глаза блуждают по Ветрову, не в состоянии остановиться.

Волосы. Уши. Брови. Глаза. Нос. Губы. Щетина на скулах. Шея. Руки. И наконец — член. Наверняка самая любимая часть тела для Ильи. Поэтому он так щедро делится ею со всеми без разбора.

Понимаю, что Илья готов разрядиться. Ствол твердеет ещё больше и увеличивается в размере. Набираю темп и в последний момент прикрываю рукой головку. Успеваю, чем спасаю Ветрова от обляпанного салона.

— Бля-а-а-а-а... — Илья открывает глаза и впивается ими в меня. Он пьяный от кайфа.

— У тебя есть салфетки? — убираю ладонь, наполненную до краёв.

— В бордачке... — Ветров смотрит неотрывно, начиная меня нервировать.

Вытираю руку и замираю. Кажется, что Илья обязательно сейчас всё испортит.

— У меня пара через минуту. Мне пора идти, — говорю полушёпотом.

— Не ходи. Поехали ко мне, — Ветров в очередной раз меня удивляет.

— Не могу. Я не буду пропускать пары ради секса с тобой, — вру. Я бы с удовольствием их все пропустила.

— А я УЖЕ пропускаю пары ради секса с тобой.

— Зря... — в данную секунду я до смерти хочу, чтобы Илья заставил меня остаться с ним. Пусть даже насильно.

— Хорошо. Иди. Позже спишемся и договоримся о встрече, — натягивает боксёры на всё ещё стоящий колом член и застёгивает молнию джинс.

Ненавижу его в этот момент. А себя за бесхребетность — ещё больше. Хочется расплакаться от неудовлетворённости. Я не смогла выплеснуть сексуальную энергию, и мне сейчас физически плохо.

— Пока.

— Подожди, — Ветров во второй раз не даёт мне покинуть свою машину. Вместо этого он засовывает руку мне в стринги и начинает массировать клитор.

— Илья... О, Боже... м-м-м... Быстрее! — расставляю бёдра как можно шире. Руками хватаюсь за его волосы и притягиваю для поцелуя.

Целуемся под звуки моей хлюпающей вагины. Илья почти полностью наваливается на меня и искусно уничтожает остатки моего разума пальцами. Я в другой реальности. Я — воздух.

И, конечно же, Ветров пользуется моментом моей слабости. Этот дьявол довёл меня до той точки, когда мне уже всё равно на защиту. Входит в меня настолько быстро, что я не успеваю сориентироваться. Поздно метаться. Принимаю его полностью.

Мы в непонятной позе, больше похожей на складывание фигурок в тетрисе, — сношаемся как звери. Я кричу от кайфа, Илья матерится трёхэтажным матом. Машину качает так, что в моменте мне кажется, что мы едем.

— Илья! Илья! Я умираю! А-а-а! — тело сотрясают волны оргазма. Одна за одной... Одна за одной... И, конечно же, Ветров не достаёт.

Покидаю машину словно восставшая из ада: платье помято, волосы взлохмачены как после урагана, по ногам течёт.

Запираюсь в уборной преподавателей и привожу себя в порядок. На пары я сегодня больше не иду, а отправляюсь в аптеку за чудо-таблеткой. А ещё записываюсь онлайн на приём к гинекологу. Мне нужны противозачаточные, если я решила связаться с Ветровым.

А я решила...

Глава 10. Хочу, но не буду.

Илья

— Как твоя учёба? Что нового вообще? — Ветров Николай Петрович, как всегда, не многословен. Никакой тебе отцовской любви, никакого участия в проблемах своего отпрыска.

Смотрю на отца уставшим взглядом. Я просто смертельно хочу спать. Ночные гонки вымотали меня в ноль. Даже не сами гонки, а грандиозная пьянка после них. Я, как это обычно и происходит, выиграл крупную сумму. Очень крупную.

— Учёба — нормально. Нового — ничего, — мой ответ равнозначен вопросу.

Отец недовольно тянет в сторону свой животный оскал. Он никогда не умел улыбаться как нормальные люди: вся его сущность состоит из льда и стали. Порой мне кажется, что генерал Ветров не человек, а машина. Но это не может быть правдой. В таком случае моя мама никогда бы не влюбилась в него.

— Ты не появляешься в университете. Зачем врёшь? Думаешь, я ничего о тебе не знаю?

Смеюсь. Но только внутри себя. Ведь он реально обо мне ничего не знает.

— На праве не появляюсь. Я учусь не только там. — мне надоела эта заезженная тема настолько, что хочется ударить отца по его холёной физиономии, дабы привести в чувства. Его твердолобость меня достала.

— Мой сын будет учителем физкультуры? Это твои планы на жизнь?

Вот гандон!

— Я... Неважно. Ты знаешь, что тренер и учитель физкультуры — это разные направления?

— Тренер... Хм... — вздыхает обречённо и доливает в свой стакан ещё коньяка. — Сын Ветрова — тренер... Позорище.

Не цепляет.

— Не ты ли отдавал меня в первом классе на дзюдо? Не ты ли радовался моим победам? Что же сейчас изменилось? — мы оба упрямо молчим о том, что навсегда поменяло наши жизни.

— Изменилось? Ты вырос! Ты уже давно не маленький мальчик! Тебе нужно нормальное образование! Серьёзная профессия! Карьерный рост, в конце концов!

— И я получу это чёртово образование! Только работать я буду в сфере спорта. Это давно решённый вопрос. — пытаюсь взять себя в руки и сбавить обороты. Нет смысла спорить с отцом — он всё равно останется при своём мнении.

— Кем он решённый? Тобой? За чей счёт ты живёшь, Илья? А? Или ты резко стал самостоятельным? — откровенно насмехается надо мной. Зря, конечно.

Я давно стал самостоятельным, а отец так и не заметил этих изменений. Он совершенно слеп касаемо моей личной жизни. Знает только то, что я где-то есть и что я постоянно его нервирую. Если бы он каким-то образом узнал о том, что я участвую в нелегальных гонках, то, наверное, придушил бы меня голыми руками.

Я умею скрываться. Этот полезный навык я выработал давно и на отлично. Гонки тоже являются частью меня, и отказываться от них я не собираюсь.

— Мне пора на пары. — встаю с дивана и устремляюсь на выход из квартиры. Плевать, что выгляжу как помятый кусок дерьма. Выслушивать этот бред я просто не в ресурсе. Голова раскалывается от похмелья и недосыпа. Мне не мешало бы где-то спокойно отлежаться, а не слушать нотации и упрёки.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, встречаю Рощину, идущую на пары. Этот ботан, как всегда, тянет за собой две сумки учебников. Чокнутая.

— Привет.

Зубрила меня игнорит и вместо ответного приветствия отвечает на звонок мобильного.

— Да, привет. Что? Сегодня пересдача оценок! У тебя есть две тройки! Ты с ума сошла? Какая нафиг фотосессия? Нина, блин! Оценки важнее!

Резко замедляю шаг. Слышу знакомое имя и неконтролируемо начинаю вникать в чужой разговор.

Какая фотосессия? Что это значит?

— Ну и дура! Потом ты хрен Белозёрову найдёшь. Будешь клянчить пересдачу, а она тебе дулю под нос!

Уже сидя в своей машине, пишу Лавровой сообщение.

Я:

Ты дома?

Ответ приходится ждать две минуты. Ненавижу ждать!

Нина:

Пока да. Уже ухожу.

Я:

Останься дома. Я сейчас приеду.

Завожу мотор, не ожидая ответа. Телефон вибрирует.

Нина:

Не могу. У меня дела.

Нету у тебя никаких дел, кроме меня!

Я:

Мне нельзя отказывать. Я очень обидчивый, Ниночка.

Мне нравится переписываться с Лавровой. Кто бы мог подумать, что с красивой девчонкой можно так по-дружески общаться... Точно не я.

Нина:

У меня работа.

Ой, какая деловая...

Я:

Что за работа?

Ответ так и не приходит. Ни через минуту, ни через десять. Игнор? Плевать.

Листаю телефонную книгу в поисках подходящей кандидатуры: Шкура, Манька, Викуля, Супер отсос, Аллочка-выручалочка, Зая... Не за что и глазу зацепиться. А, нет — Наташка. Неплохой варик: накормит, обогреет, спать уложит. Трахать её я не хочу — приелась. Давно пора подчистить контакты, всё никак руки не доходят. Решено — еду к Беловой.

Как на то и рассчитывал, получаю лучший приём из всех возможных: принимаю горячий душ, хлебаю вкусный антипохмельный бульон и заваливаюсь спать.

Прихожу в чувства только вечером. Вот это меня вырубило!

— Илюш... Я так по тебе скучаю... — Белова совершенно голая трётся об меня, как загульная кошка. Запускает руку мне в трусы и хватается за хер с довольным выражением лица. Только стоит он у меня не на неё, а на Лаврову, которая снилась мне всё это время.

Заторможенно плаваю в своих мыслях, а Наташка с упоением мне отсасывает. Наблюдаю за происходящим, закинув руку за голову. Неинтересно. Похоже, что больше я сюда никогда не приеду.

Пока Белова старается мне угодить, нахожу свой мобильный под боком и просматриваю смс и пропущенные. Звонили двадцать человек, среди которых нет ни одной Нины. Открываю сообщения. Есть!

Нина:

Я дома.

Ну надо же! Дома она. Ну и хрен с тобой! — хотел бы я сказать, но вместо этого запрыгиваю в джинсы и натягиваю футболку. Не ищу никаких объяснений своему поведению — я просто очень хочу трахаться. Белова не в счёт. Сейчас Лаврова находится в моём личном топе.

— Ветров! Ну ты и мудак! — Натали нервно кидает в меня подушкой.

— Спасибо за тёплый приём. Удачи! — выбегаю из гостей в приподнятом настроении.

— Да пошёл ты! Чтоб у тебя всю жизнь был на полшестого! — Белова кричит это проклятие на весь подъезд. Вот дурная. Сама ж себя позорит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

До Лавровой не доезжаю... Долетаю. Лифты не работают, приходится подниматься пешком на девятый. Чем ближе к заветной двери, тем больше начинает молотить сердце. Это точно от нагрузки на мой убитый организм.

Нажимаю на звонок. Предвкушение жаркой ночки ломает тело похлеще какой-либо запрещёнки.

Дверь открывается, и на пороге появляется... Твою мать!

Сразу догадываюсь, что Нина выглядит так после фотосессии. На голове заплетено огромное количество косичек, в которые вплетены разноцветные ленточки. Яркий макияж доводит её естественную красоту до вселенских масштабов. У меня начинает дёргаться глаз от такой совершенной картины.

— Проходи. Или ты будешь в подъезде стоять? — голос Лавровой бьёт меня в самое темечко. Вхожу в квартиру и почему-то сразу теряюсь. — Ты где-то рядом был? Так быстро приехал, — Нина внимательно наблюдает за тем, как я разуваюсь и кидаю ключи от тачки на тумбочку.

— Да. Был по делам в этом районе. — никогда не признаюсь в том, что летел сюда как смертник. Лавровой это знать не нужно. — А ты где была? Устроилась на работу?

— Мгм. В модельное агентство. Сегодня была на первой фотосессии.

— Ясно. — в мыслях мы уже трахаемся, а не ведём светские беседы. Нина тоже меня хочет.

Делаю первый шаг и припечатываю Лаврову к стене. Она тянет воздух и округляет свои нереальные глаза цвета тёмного шоколада.

— От тебя несёт женскими духами. Ты приехал ко мне от другой девчонки? — в голосе нет обиды, но я ей не верю. Никогда не встречал не ревнивых девушек. Всё потому, что их не существует в природе.

— Типа того... — выдаю весьма туманно. Хочу увидеть её настоящую реакцию. И я её получаю. Дыхание Лавровой сбивается, и одна бровь подлетает вверх. Она злится на меня.

— Прими душ, пожалуйста. — отходит от меня на шаг.

— Зачем? — разыгрываю дурачка.

— Чтобы ты был чистым, прежде чем ляжешь со мной в постель, — совершенно бесхитростно и прямо.

Я удивлён. Был уверен, что Нина выставит меня за дверь. Хотя бы попытается. Нет? Почему нет? Не понимаю.

— Зачем мне мыться? Я чистый. Член так вообще отполированный до блеска. — не знаю для чего, но мне хочется колоть Лаврову больнее и больнее.

Нина тяжело вздыхает.

— Ладно. Без разницы. Всё равно ты будешь в резинке. — разворачивается и заходит в комнату. Плетусь следом, как бычок на привязи.

Это всё, блядь, максимально странно. Ощущаю себя просто каким-то вибратором на ножках. Лаврова готова воспользоваться мной даже после другой бабы. Я перестаю её понимать! Она ебанутая?

По комнате разбросаны горы шмотья. Среди всех тряпок мои глаза молниеносно выхватывают разнообразные комплекты белья. Всё ажурное и прозрачное, нет никакого хлопка и милых котиков.

— Извини за бардак, не думала, что ты так скоро приедешь. — Быстро сгребает трусы с лифчиками и запихивает в ящик комода. Отмечаю, что он полностью забит нижним бельём. Нападает дикое желание там порыться и посмотреть всё, в чём ходит Лаврова.

— Ты выбирала, в каких трусах ехать на фотосессию? Это типа для прохождения фейсконтроля? Только смотрят на твою ракушку?

— Типа того. — закрывает комод и поворачивается ко мне. Она играет с мной? Определённо. Думает, что опустит меня своим показным равнодушием? Не с тем ты связалась, крошка.

Подхожу ближе и, развернув Нину лицом к стене, начинаю поспешно стягивать с неё джинсовый сарафан. Молния заедает, и я вырываю её с корнем.

Хватаю груди обеими руками и сжимаю с огромным удовольствием. Она идеальна: натуральная и упругая — мечта любой женщины.

Член стоит колом, вызывая боль и раздражение от того, что его ещё не пристроили в нужное место. Расстёгиваю джинсы и достаю его на свободу. Руки с залипательных сисек кочуют на не менее залипательные ягодицы. И тут Лаврова идеальна. Пальцы ныряют к воротам в мой "личный рай". В раю потоп. Не медля ни секунды, приставляю гудящий член ко входу и пытаюсь "пробиться на свет".

— Презерватив! — Нина кричит так нервно, что я дёргаюсь.

— Ты чего, блядь, так орёшь? — хочется придушить эту обломщицу. Дело в том, что я не хочу с Лавровой использовать защиту. Как оказалось, без неё секс в разы лучше.

— Или надевай резину, или проваливай. Илья, я не шучу. — замирает, уперевшись лбом в стену.

Во мне борются два демона. Ангелу тут явно не место. Уйти и послать Лаврову нахрен — или остаться и отыметь её так, чтоб не смогла свести ноги ещё несколько дней.

Зло натягиваю резину. Ну куда я сейчас пойду с таким стояком?! Шишка нахрен взорвётся от перенапряжения.

Хочется наказать Лаврову, но я не могу так поступать с маленькой хрупкой девчонкой. Вхожу медленно и бережно. Внутри неё настолько тесно и жарко, что я готов разрядиться сразу же. Может, и неплохо быть в защите. Не нужно контролировать себя и думать о последствиях.

Неспешно работаю бёдрами и попутно стягиваю футболку. Хочу полностью раздеться, хочу полный контакт — тело к телу.

Нина молча принимает меня, оттопырив свою прекрасную задницу. Ей хоть нравится?

— Тебе хорошо? — главное, что меня сейчас волнует. Ей должно быть хорошо, иначе для чего тогда всё это?

— Да... Хорошо.

— Хочешь быстрее? Или глубже? — как я этого хочу... Просто невыносимо.

— Хочу...

Понеслась.

Вот теперь я отрываюсь по полной. Вколачиваюсь в сладкое тело как сумасшедший. Всё... Ахтунг. Крыша отлетела и помахала мне на прощание.

Нина начинает громко стонать. Она делает это настолько искренне и не наигранно, что я автоматически подхватываю её и начинаю издавать непонятные звуки. Я всегда молчу во время секса. Но только не с Лавровой. С ней мне как будто хочется соревноваться и показывать, что мне тоже хорошо.

Понимаю, что стоя возле стены мы не получим тот кайф, который хотим. Покидаю тело Лавровой и опрокидываю её на кровать. Обожаю эту сочную попочку.

— Иди сюда... — тяну за юбку сарафана, чтобы встала на колени.

Нина беспрекословно выполняет мою просьбу и оттопыривает задницу вверх.

Твою! Нахрен! Мать!

Это зрелище — просто что-то с чем-то. Сука. Замираю в моменте и сам себе завидую. Никто кроме меня не имел это сверхидеальное тело. Лаврова настолько манящая и сексуальная, что не верится, что её никто не оприходовал до меня. Но её кровь на моём члене тому подтверждение.

— Ты там уснул, что ли? — Нина поворачивает голову и впивается в меня взглядом.

Отмираю от любования промежностью Лавровой и с вызовом смотрю в её смеющиеся глаза.

— Ну ты сама напросилась! — словно чумной влетаю в желанное тело и начинаю трепать его по всей постели.

Наш марафон заканчивается только в середине ночи. Мокрые и полуживые мы валяемся на мятой простыне и таращимся в потолок.

Заявляю официально — это полный пиздец. Я не чувствую член, по-моему, он стёрся под корень. Никогда раньше я столько не трахался. Это новый рекорд, но боюсь, как бы я не начал мочиться кровью. Без понятия, какие бывают последствия от такого длинного забега.

— Я не чувствую промежность. Всё просто горит огнём. Я хочу писать, но у меня нет никаких сил, чтобы подняться на ноги и пойти в туалет. Возможно, я сделаю это под себя. Хи... — Нина рассказывает всё это с серьёзным выражением лица, ни капли меня не смущаясь. Я в ауте. Не дикий, конечно, но для меня в новинку, когда девушка говорит на туалетные темы.

— Я бы тебе помог, но сам не могу даже пошевелиться, — говорю от чистого сердца.

Так и лежим следующие полчаса. Начинаю засыпать, но заставляю себя не раскисать и помочь Лавровой дойти в уборную. Она же бедолага терпит.

С трудом поднимаюсь на ноги и помогаю встать Нине. Она как тряпочка. Беру её на руки и несу на белый трон. Усаживаю, и не успеваю выйти, как Лаврова справляет свои дела при мне. Ну что ж... Это естественный процесс. Правда, мы даже не пара для таких откровений. Но если ей ок, то мне и подавно.

Дальше мы вместе принимаем душ. Чисто моемся, даже не глядя в сторону друг друга. Похоже, у нас обоих случилось перенасыщение.

Уже находясь в комнате, я принимаю решение ехать к себе. Оставаться ночевать будет лишним. Я не хочу сближаться с Лавровой и давать ей ложные знаки. Да я и не уверен, что оно ей надо. Возле неё табунами пасутся университетские жеребцы. Нина даже не видит их внимания. Царица одним словом.

— Я домой.

— Мгм. Захлопни дверь. — последние слова, и я слышу сопение в подушку.

Стою как истукан. Это что-то новое. Ну ладно... Здесь мне хотя бы не желают на полшестого до конца моих дней. Укрываю Лаврову одеялом и нехотя покидаю её квартиру. На самом деле я хочу остаться. Хочу, но не буду.

Нахрен! Мы просто трахаемся, не более. Она нравится мне — нет смысла отрицать очевидные вещи. Но точно не настолько, чтобы я окончательно потерял голову. Связываться на серьёзных щах я ни с кем не собираюсь. Я сам по себе. Мне никто не нужен. Главное — почаще себе об этом напоминать.

Глава 11. Жить можно.

— Фух... А-а-а... Бля-а-а-а-а...— Рощина падает рядом со мной на траву. Красные и потные, мы сдаём нормативы по физкультуре.

Я зла. Я так безумно зла на нашу систему образования! Для чего нам физкультура на третьем курсе университета? Да ещё на кафедре права? Вот если бы я училась с Ветровым... Университет физической культуры как бы подразумевает занятия по физре. Мало мне волейбола, так ещё и тут нужно впахивать на хорошую оценку. Никакие командные заслуги не помогают мне договориться со своим преподавателем. Этот старый хрен хочет залезть мне в трусы, я в этом уверена так же чётко, как и в том, что сегодня пятнадцатое сентября 2009 года. Я вижу все его немые посылы в мой адрес. Возникают подозрения, что после каждой пары, на которую я являюсь, он дрочит у себя в коморке. Этому деду, на минуточку, шестьдесят пять лет! Но... предъявить мне ему нечего, и приходится стоически терпеть эти два проклятых занятия в неделю.

— Ненавижу физру! Ненавижу Земина! Будь он проклят! — подруга задыхается то ли от бега, то ли от бешенства. Как я её понимаю.

— Что тебе? Он тебя не третирует, как меня, — задумчиво смотрю на серое дождливое небо. Наверное, скоро пойдёт дождь. — Ты могла вообще не бежать. Он на тебя даже не смотрел.

— Ага! Только на тебя, звезду, смотрел! — Рощина, обидевшись, отворачивает от меня лицо.

— Да я не то имела в виду! Ты совсем дурная? Тебе хочется его внимания? Серьёзно?

— Не хочется! — Вита быстро соображает, что я не пыталась её принизить. — Боже упаси!

— То-то же!

Наблюдаем с Рощиной, как в нашу сторону движется Лиза Фролова из параллельной группы.

— Что ей надо? — Вита садится и помогает сесть мне.

— Откуда я знаю? Может, что спросить хотела.

Лиза стесняется, вижу, как краснеет по мере приближения к нам. Заламывает руки и нелепо переминается с ноги на ногу.

— Привет, девчонки...

— Привет! — отвечаем с Рощиной хором.

— Вит, я хотела у тебя попросить номер телефона Ильи Ветрова. Он же твой сосед? Может, у тебя есть?

В груди сжимает неприятной тяжестью. Сразу же пытаюсь взять себя в руки. Возможно, это не то, о чём я сразу подумала. Мало ли...

— У вашей старосты есть его номер. Ты у неё не просила? — Вита разговаривает с Фроловой как с несмышленым ребёнком.

— Тот номер я знаю... Он не отвечает на него. Может, есть другой номер?

А нет. Я не ошиблась.

Держать лицо! Держать лицо!

Раз-два-три, выдохнула!

— Лиз, и ты туда же? Ну ты ж хорошая девчонка! Нахрена ты связалась с этим козлом, а? Он же бабник, каких свет не видывал!

Чего мы точно не ожидаем, так это того, что Лиза упадёт рядом с нами на траву и начнёт рыдать. Опешив от неожиданности, мы с Витой просто молча наблюдаем за происходящим.

— Я же... думала... что нравлюсь ему... по-настоящему... а он... переспал со мной один раз... и исчез...

Мне её жаль. Очень. Видно, что Фролова ещё та скромняга. Наверняка была девственницей.

Зачем она была нужна Ветрову? Неужели он не понимал, куда лез? Неужели он настолько безразличен к чувствам хорошей девочки? Ублюдок.

— Харэ страдать! — Рощина закатывает глаза. — Жизнь преподнесла тебе урок в лице этого похотливого мудака! Ничего смертельного не случилось. Прими всё это как опыт. Негативный, но всё же. Ты понимаешь, что на серьёзке с ним никто и никогда не будет? Он же ходячий пример того, каким не должен быть настоящий мужчина? — загибает пальцы и начинает перечислять всё по пунктам. — Высокомерный. Эгоистичный. Бессердечный. Самовлюблённый. Не умеющий ценить, любить, хранить верность...

Слушаю эмоциональное выступление подруги и понимаю, что она права по каждому пункту: Илья именно такой. Я так и не призналась Рощиной в своих чувствах к нему. Она не просто меня не поймёт, она перестанет воспринимать меня как равную. Узнай она, что я сплю с ним периодически вот уже четыре месяца подряд, я упаду в её глазах до уровня одноклеточной амёбы. Ведь я неоднократно слышала от неё мнение о тех девочках, которые пали у ног Ветрова.

«

Дырки. Дебилки. Идиотки. Тряпки».

И это ещё самое приличное в её исполнении.

Не могу признаться. Точнее, не хочу. Мне словно стыдно за свою связь с ним. Да и нечем тут гордиться: я не его девушка, и уж тем более не любимая. Мы просто встречаемся для секса. Даже не на постоянной основе. Я прекрасно знаю, что Илья спит и с другими. Вот Фролова — живое тому подтверждение.

Я встречалась с Ветровым летом, во время каникул. Раз в неделю, иногда в полторы. Никогда я не была инициатором наших встреч, всегда только он: звонил или писал короткие СМС. Мы согласовывали детали и выпадали из жизни на пару часов. Это время для меня являлось таким желанным и необходимым, оно словно допинг давало мне заряд на дальнейшее движение вперёд.

Мы никогда не обсуждали тему нашей личной жизни. Ветрову, как я понимаю, моя не интересна абсолютно, а о своей он не особо хочет распространяться. Хотя я и так знаю о нём достаточно. Ветров на хорошем счету в своём универе, будущий тренер по дзюдо, победитель множества соревнований. В четырнадцать лет потерял маму. Живёт с отцом. Помимо учёбы, в его жизни есть ещё что-то, о чём он категорически не хочет распространяться. Догадываюсь, что это касается его заработков. И догадываюсь, что это нелегальные гонки. Ведь в гоночном костюме я видела его уже дважды. Несложно сложить дважды два.

— Я влюбилась в него по уши! Он какой-то нереальный! Невозможный! Не такой, как все! — Лиза продолжает изливать нам душу.

С каким-то обречённым опустошением слушаю о том, как сильно любит Ветрова другая девушка. Она имеет на это полное право. Ведь по факту Илья — свободный парень. В него могут быть влюблены сотни, если не тысячи.

— Конечно не такой, как все! Он хуже остальных! — Рощина уже красная от раздражения на Фролову.

Решаю вмешаться, иначе подруга обидит ни в чём не повинного человека:

— Вит, не надо так говорить. Может, для Лизы он как раз-таки именно такой. Ты видишь его другим. Никто из вас не неправ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рощина смотрит на меня как на ненормальную. Похоже, что она не готова останавливаться.

— Да что там видеть? Нин, ты как маленькая! Я всё лето напролёт наблюдала табуны девок, идущих и выходящих из его квартиры. Жара на улице плюс тридцать, а мы с бабушкой не могли окно ночью на проветривание открыть и впустить свежего воздуха. У этого кобеля каждодневные случки были, и он никогда не закрывал свои окна. Там такие охи и ахи были, что просто атас!

О Господи, зачем я только влезла в разговор? Я не хочу знать о том, чем Илья занимался всё это время. Это слишком. Я тоже живой человек, и мне неприятно знать, что моё место ничем не отличается от остальных. Я — проходящее развлечение в жизни Ильи Ветрова.

Девочки ещё какое-то время разговаривают на тему любви и самоуважения. Я же просто таращусь по сторонам в попытке успокоить своё раненое сердце. На самом деле это не огромная рана, скорее даже маленькая. Оттого она, наверное, такая раздражающая. Во всяком случае — жить можно.

Придя домой после пар, нахожу в мобильном очередное сообщение с предложением встретиться и классно провести вечер. Долго смотрю в телефон, перечитываю СМС раз за разом.

Не сегодня.

Отказываюсь под предлогом усталости. Мне действительно нужно отдохнуть: никуда не бежать, ничего не писать и не учить. Я могу пойти на занятия неподготовленной? Могу! А сегодня я хочу выпасть из жизни и немного расслабиться.

В кухонном шкафчике нахожу целую бутылку ликёра. Моя мама пьёт только такие: сладкие молочные или кофейные. Берегла к её приезду, но не судьба.

Откручиваю крышечку и наливаю в бокал. Пригубив, понимаю, что это достаточно вкусно. Чтож — можно и выпить немного. Включаю телевизор, надеваю пижамку и заваливаюсь в постель.

Через час в мою дверь звонят. Я точно знаю, что это Илья, и меня это просто выбешивает. Он не понимает отказов. Вот вообще! Это же надо быть таким непробиваемым наглецом?

Попутно к дверному звонку присоединяется звонок на мобильный. Терплю два вызова, но не могу выдержать больше. Мне хочется устроить скандал.

Поднимаюсь с постели и иду открывать Ветрову. Я настолько зла на него, что готова послать далеко и надолго. Но все мои планы рушатся в одно мгновение, только я открываю дверь.

Илья, весь помятый и с фингалом под глазом, опирается о стену напротив.

— Ну наконец-то! Где тебя носит? — убирает в карман гоночной формы свой мобильный и с наглой мордой проходит в мою квартиру.

Я, честно говоря, в шоке. Его поведение не перестаёт меня удивлять. Открыв рот, наблюдаю за тем, как Ветров избавляется от одежды и уходит в ванную. Подойдя к двери, слышу шум воды. Он приехал ко мне помыться? Хочу войти и наорать на него, но понимаю, что это ничего не изменит. Тогда для чего нужно тратить свои нервы?

Возвращаюсь в постель и продолжаю начатое: пью ликёр и смотрю телевизор. Каждую последующую минуту я думаю лишь о том, что сейчас Илья выйдет из душа — и, возможно, голым.

Нельзя презирать себя ещё больше, но у меня отлично это получается. Я какая-то неправильная девушка. Вместо того чтобы найти в себе хоть малейшие крохи гордости и прекратить наши встречи — я представляю, как Ветров входит в меня и вколачивается как ненормальный.

— У тебя что-то со смесителем на умывальнике. Вода капает понемногу, — Илья выплывает ко мне в комнату и, к сожалению, в трусах.

— Поломался. — мой язык почему-то резко начал заплетаться. Ликёр что ли долбанул?

— Ага. — падает рядом со мной на кровать. — Что смотришь? «Титаник»? Отстой.

— Почему отстой? — меня точно развезло. В голове туман без претензии на хоть какие-то здравые мысли.

— А что в нём хорошего? История о том, как Джек пожертвовал собой ради малознакомой бабёнки.

— А как же любовь? Они же полюбили друг друга... — тяну разочарованно. Илья оказался совершенно бесчувственным чурбаном. И не то чтобы я этого не знала... Просто ещё одно подтверждение в копилку.

— Ты на приколе? Какая нафиг любовь? Даже не хочу разбирать на запчасти эту мутную муть. Что пьёшь? Ликёр? Фу, блядь, отрава! — отхлебнув из бутылки, кривится и откашливается.

— Я тебя и не угощала, вообще-то. Что, кстати, ты забыл у меня дома? И что у тебя на лице? Ты подрался с кем-то? Почему? Что случилось? Ты был на гонках? — я знаю, что не получу ответа ни на один свой вопрос и всё равно задаю их.

— Притормози. А то тебя что-то понесло не по-детски. Где был и что делал — тайна государственного масштаба. Плюс — ничего интересного.

Обидно.

Я недостойна ни одного ответа? Ни единого?

— Илья... тебе, наверное, пора, — мой голос даже не дрожит, хотя на самом деле мне хочется разрыдаться от горя.

— Мне нельзя сейчас домой. Нужно где-то перекантоваться.

Становится ещё хуже от такого явного пренебрежения и пофигизма к моим чувствам.

— Пожалуйста, уходи... — даже не смотрю в его сторону. Мне так плохо... невыносимо.

Ветров долго молчит и даже не шевелится. Мне кажется, что он пропустил мимо ушей мою просьбу.

— Что с тобой, Нин? Я тебе мешаю? — Илья умело играет моим сердцем. Он ещё и манипулятор.

— Нет. Не мешаешь. Если хочешь остаться, то просто помолчи. — доливаю ещё ликёра в бокал и добавляю громкость на телеке. Смотрим, как бедный Джек уходит под воду.

— Сегодня я обогнал одного серьёзного человека. Он впервые участвовал в гонках, и организаторы попросили меня слиться. Я не стал этого делать... Как-то так.

Задерживаю дыхание. Ветров впервые говорит мне о своей жизни. Под моим давлением, но всё же. Он мог психануть и уйти, но не сделал этого.

С ума сойти, я как последняя дурочка радуюсь, что мне сказали одно предложение, не касаемое нашего секса. Я неисправима.

— Тебя избили? — пугаюсь своей же догадки.

— Нет конечно! Тоже скажешь! Помахали кулаками немного. У меня один фингал, а у... Неважно у кого — пол-лица синее.

— Это опасно?

— Что именно?

— Гонки.

— Конечно. Но деньги просто запредельные для простых смертных, поэтому для меня это важно.

— Понятно. — я точно не собираюсь читать Ветрову морали. Просто не имею на это никаких прав. Решаю спросить за Фролову. — Тебя ищет Лиза Фролова. Просила у Виты твой второй номер. Почему не отвечаешь ей?

Илья как-то подозрительно на меня смотрит. Сканируем друг друга взглядами.

— Обязательно ей перезвоню, не волнуйся, — говорит это без намёка на шутку.

Уверена, что на моём лице нет никаких эмоций. Зато все внутренности буквально сотрясает от злости и боли. Киваю и невидящими глазами досматриваю фильм. Уже на титрах перевожу взгляд на Ветрова и вижу, что он спит.

Любуюсь им.

Потрясающе красивый внешне и немыслимо ужасный внутри. Не хочется верить, что Илья именно такой, каким выставляет себя перед этим миром. Мне хочется верить, что у него есть душа и сердце. Каким бы он ни был — я от него без ума. Здесь уже больше вопросов ко мне, на самом деле. Я слепа относительно Ветрова и готова прощать ему многое. Даже не знаю, что должно случиться, чтобы меня от него отвернуло раз и навсегда.

Выключаю верхний свет и, подвинувшись ближе к Илье, прикрываю глаза. Уже сквозь сон я чувствую, как на мою ягодицу опускается рука. Я ничего не жду, и ничего не происходит. Мы просто спим. Всё просто.

Утром я просыпаюсь уже сама. Об Илье в моей квартире не напоминает ничего. Так я думаю до тех пор, пока не нахожу, что смеситель на умывальнике больше не капает...

Глава 12. Не пойман — не вор.

2010 год

— Илюха! Тебя Кру́пина искала. Просила передать, если я тебя увижу, чтобы ты немедленно ей перезвонил! — Лёха не ржёт как конь, но и не скрывает своих насмешек.

Алексей Нестеров — мой друг детства и заклятый соперник на татами. А последние три года ещё и университетский товарищ и одногруппник. Он уже год как является семейным человеком, и толпы моих девок вызывают у него искреннее недоумение. Да я и сам порядком от них устал. Почему нельзя просто потрахаться и разойтись, как в море корабли? Для чего женщины всё и всегда максимально усложняют?

Ну не все, конечно... Лаврова, к примеру. Она — единственная, кто не бегает за мной и не предъявляет никаких претензий. Сама даже ни разу не назначила мне встречу. Такое впечатление, что она делает мне одолжение своим согласием.

— Ты ж не сказал ей, что сегодня я буду в универе? — смотрю недовольно на друга.

Лёха красноречиво закатывает глаза.

— Я не лезу в твои дела. Сам разбирайся со своим гаремом.

— Нет у меня никакого гарема! Не преувеличивай, — листаю конспекты по спортивной медицине и пытаюсь сделать равнодушное лицо. Дело в том, что друг прав: слишком много женского пола вокруг меня одного. Достали.

— Последнее время действительно их поубавилось. Твоих девочек. Сил на всех уже не хватает? — вот и привычный Нестеров: насмехается и подкалывает.

— Иди нахрен! — ответить мне нечего. Остаётся только банальное хамство. Лёху таким не проймёшь.

— У тебя кто-то есть? Ну, в смысле — постоянный?

— У меня? Кто? Нет, — продолжаю изображать равнодушие.

— Ну не знаю... Нина, например.

А вот это неожиданно.

Мои эмоции выходят наружу и сдают меня с потрохами: лицо каменеет, а глаза едва не выстреливают из черепной коробки.

— Какая Нина? — вяло и неубедительно.

— Ой, да ладно тебе! Лаврова которая! Актёр из тебя никакой, так что лучше даже не пытайся.

— Откуда знаешь про Лаврову? — напрягаюсь. Я никогда не говорил Лёхе о Нине. Никогда!

— У меня есть глаза, и я умею наблюдать. Ты же помнишь, что моя жена — капитан волейбольной команды? Я как бы тоже хожу на матчи. И ты ходишь. Тихонько, как воришка, стоишь где-то за углами и голодными глазами подсматриваешь за Лавровой.

Неожиданный прилив злости заставляет меня подорваться на ноги посреди пары.

— Ветров! Какие-то проблемы? — Аделина Викторовна внимательно смотрит на меня поверх своих очков.

— А... нет, простите, — падаю обратно на скамейку.

— Так что? Ничего серьёзного с Лавровой? — Нестеров никак не успокоится. Нашёл мою болевую точку и решил додавить до конца. Не по-спортивному — всё как мы любим.

— Нет, конечно.

— Уверен?

— Абсолютно.

— М-м-м... зря. Такая красотка.

Чувство недосказанности остаётся висеть между нами до конца пары. Больше мы не обмениваемся ни одним словом. Я категорически не хочу копаться в себе и искать ответы на давно назревшие вопросы.

Через месяц будет ровно год, как мы с Лавровой являемся любовниками. Или кем мы там являемся? Ненавижу ярлыки и не собираюсь их навешивать. Нашу связь я бы скорее назвал «непостоянное постоянство». Она не единственная, с кем я сплю, но единственная, с кем я сплю на протяжении долгого времени. Каламбур, блядь, какой-то.

Что касаемо самой Нины — я не могу быть уверенным на сто процентов, что являюсь единственным её партнёром. Пускай я и хожу часто на её матчи, но целенаправленно никогда не слежу за её личной жизнью. Постоянного парня у неё точно нет, а вот спит ли она ещё с кем-то помимо меня? Не знаю и знать не хочу. Как только я начну узнавать, чем она занимается и с кем встречается, то сразу попаду в ловушку и сгину в ней с концами. Чувствую это всем своим нутром и избегаю всеми возможными способами.

Нина стала ещё шикарнее за последние годы. На первом курсе она была совсем девчонкой. Сейчас же — настоящая женщина.

Яркая. Незабываемая. Уверенная в себе. Целенаправленная. Со здоровой самооценкой и эгоизмом.

А ещё её глаза... И румянец на щеках...

Стоп! Я нахожусь на паре!

Возбуждение резко стреляет в пах, и стояк моментально натягивает спортивные штаны. Ещё этого мне не хватало. Смотрю на часы. Через минуту заканчивается лекция, и нужно срочно явиться к декану. И как мне теперь это сделать? Охренеть! Лаврова не даёт покоя даже когда находится за километры от меня.

— Ты чего сидишь? Пошли! — Нестеров уже стоит на ступеньках и таращится на меня как на идиота.

Меня не попускает. Даже хуже — я возбуждаюсь ещё сильнее. А всему виной наша встреча с Ниной недельной давности. Воспоминания лезут в голову яркими картинками, я словно проваливаюсь в прошлое и проживаю его заново.

«

Забираю Лаврову на парковке супермаркета с кучей пакетов, и вместо того чтобы ехать к ней, везу нас за город, в спа-комплекс. Здесь нас никто не знает. Глупое условие Нины. Она не хочет, чтобы кто-то знал о нашей связи. Словно я какой-то прокажённый, честное слово.

Добравшись до места, мы отказываемся от всех предложенных процедур и сразу же уединяемся в сауне. Что мы только там не делаем... Я, как самый лучший мастер, сотворил из Нины идеальную любовницу. Она знает всё о моих сексуальных предпочтениях. Я знаю всё о её. Мы находимся в той точке, когда понимаем желания друг друга с полувзгляда.

Видео того, как мы трахаемся в сауне, могло бы взять призовое место в порноиндустрии. Такого накала эмоций вы не найдёте ни в одном постановочном ролике. Всё только настоящее... бешеное... на грани с безумием.

Потные и горячие, мы сношаемся как животные. Мои пальцы оставляют на нежной коже Лавровой уйму отметин и синяков. Я не контролирую своих порывов, и Нина позволяет мне скатиться в состояние неадекватности. Я имею её во все дыры. И в задницу тоже. После долгих уговоров и эта дверь для меня теперь открыта. Этот опыт был между нами уже в третий раз, и Нина кончила от него так бурно, как никогда ранее. Да я и сам оставил в сауне всё до последней капли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Только через три часа, на ватных ногах, мы покинули спа-комплекс под скромную улыбку женщины-администратора.»

Выплываю из воспоминаний и смотрю на Лёху невидящим взглядом. Мне нельзя вставать. Только не сейчас.

— Илюх, тебе плохо? — друг возвращается на своё место и с волнением меня осматривает. — Ты в конец ебанулся? Надеюсь, что это не я тебя возбудил? Ты мне, конечно, нравишься, но не до такой степени.

Мне совершенно не смешно. Происходящее не является нормой. Мой стояк невозможно не заметить. Я ещё и в светло-серых спортивках. Фиаско, блядь.

— Иди сам. Скажешь, что мне срочно нужно было уехать по семейным делам, — пытаюсь успокоиться и остыть. Кидаю на бёдра рюкзак в попытке скрыть Эйфелеву башню.

— Мы говорили о Лавровой...

— Иди нахрен! — перебиваю Нестерова в нежелании выслушивать его догадки относительно моих реакций.

— Окей, не нервничай так, — встаёт из-за парты и бодрым шагом спускается по ступенькам вниз. — Я передам Крупиной, что ты ждёшь её в аудитории 37. Ха-ха-ха! Она обязательно тебе поможет, несчастный!

Остаюсь в аудитории один. Идея с Крупиной мне уже не кажется такой дебильной. Ну а почему нет? Ну не дрочить же мне в кулак? Или...

Не особо задумываясь, набираю Лаврову по видеосвязи. Нервно дёргаю ногой и барабаню карандашом по парте. Я не знаю, что буду делать, если она не ответит.

— Привет, — на экране появляется запыхавшееся лицо Нины. Волосы туго затянуты в высокий хвост и дальше заплетены в косу. К вискам прилипли мокрые прядки. Всё как в сауне. Фак!

— Привет. Ты на тренировке? — мой голос срывается. Как же тяжело говорить спокойно.

— Да, а что? — Нина вытирает пот со лба тыльной стороной ладони.

— Мне нужна твоя помощь, — решаю не ходить вокруг да около.

— Какая? Что случилось? — Лаврова сразу же собирается и выглядит серьёзной.

— Мне нужно кончить, — говоря это, я нахожусь в полной уверенности, что буду послан на хрен.

Лаврова замирает и с недоверием смотрит на меня через экран.

— Сейчас?

Киваю.

— Мне некогда. Я должна возвращаться в зал, — смотрит по сторонам и вновь возвращает взгляд на меня. — Ты сильно возбуждён?

Киваю как болванчик. Я на грани от ядерного взрыва.

В реальном времени наблюдаю, как Нина задирает свою футболку вместе с топом и оголяет грудь прямо мне в камеру. Дотрагивается пальцами до сосков — и они мгновенно становятся твёрдыми, как камешки. Обхватывает и оттягивает сначала один, потом второй. При этом стонет, запрокинув голову на шкафчик в раздевалке.

Мне многого не надо. Только успеваю достать член из штанов и прикрыть головку ладонью. Никаких движений. Ничего. Кончаю с громким стоном. Когда сквозь пальцы начинает течь, прихожу в себя и начинаю искать в рюкзаке салфетки. Нахожу, вытираюсь и возвращаюсь к звонку.

Вызов окончен.

На мобильном висит сообщение от Лавровой, присланное минуту назад.

Нина:

надеюсь, что ты кончил. Меня вызвал тренер.

Почему-то улыбаюсь как малохольный. В голове и в яйцах — звенящая пустота. Потрясающее чувство. Через минуту полностью опавший член возвращается в трусы, и я наконец-то могу шевелиться и заниматься своими делами.

Остаток дня проходит весьма плодотворно: успеваю закрыть дела в универе, встречаюсь с организаторами гонок и договариваюсь о следующем заезде. Мне пора минимизировать это занятие в своей жизни. Всех денег мира не заработать, а за прошедшие годы я и так немало накопил. На своё жильё хватит по крайней мере. Сейчас это для меня является главным. Я должен съехать с отцовской жилплощади. Даже несмотря на то, что его днями не бывает дома — это ничего не меняет. Я хочу свой дом, свою крышу над головой.

Завтра я встречаюсь с риелтором, и мы едем смотреть загородный коттедж. Небольшой и уютный. Для одного меня — самое то: частная территория с гаражом, маленьким бассейном, зоной для отдыха и скромным участком под сад. Сомневаюсь, что он мне нужен, но всё же...

Я настроен на серьёзные перемены. Детство давно в прошлом, и связь с отцом меня просто душит. Не представляю, как он отреагирует на такую новость. Наверное, будет искать ответы, которые я никогда не смогу ему дать. А вообще — мне фиолетово. Не буду оправдываться.

Вернувшись поздно вечером домой, обнаруживаю под своей дверью Лизу. Этот день не мог пройти без поганого окончания?

— Что ты здесь делаешь? — пытаюсь не обращать внимания на то, с какой надеждой она заглядывает мне в глаза. Выглядит как побитая собака, но мне почему-то её совсем не жаль.

— Жду тебя, — говорит словно на последнем дыхании.

Как же она меня достала. Я уже миллион раз пожалел, что связался с этой соплёй. Лиза мне даже не особо нравилась, когда я уложил её в койку. Сейчас же я от неё устал настолько, что готов без зазрения совести переступить через её страдания. Если быть честным с самим собой, то я хотел сравнить ощущения. Такие ли они будут, как с Ниной, или другие? Сравнил... Ничего общего.

— Лиз... переставай сюда шастать. Между нами ничего нет.

— Ты спал со мной! Для чего? Если я тебе не была нужна, то зачем ты лишил меня девственности? Чтобы опозорить?

Какой-то капец. А самое главное — эти вопросы Лиза задаёт мне уже сотый раз. Складывается впечатление, что у девчонки не все дома. Это уже смахивает на преследование.

— Уходи. И чтобы больше я тебя не видел под своей дверью. Не позорься. Где, блин, твоя гордость? Почему ты не пошлёшь меня? Почему не начнёшь распускать галимые сплетни о том, что я импотент? Или, например, латентный педик? Хоть что-то. Займись уже своей жизнью. И не мешай жить мне, — открываю дверь и вхожу в квартиру, оставив незваную гостью на лестничной площадке.

Лёжа ночью в постели, я вспоминаю прошедший день. А в особенности видеозвонок с Лавровой. Секс по телефону случился со мной впервые. Мне понравилось, и я бы хотел поэкспериментировать с Ниной в будущем. Но чтобы в следующий раз оргазм был не только у меня.

Беру мобилу с намерением набрать Лавровой и предложить продолжение дневного созвона. Долго смотрю на кнопку вызова. Швыряю телефон подальше от себя. Нет, я не буду ей звонить. Не хватало, чтобы Нина решила, что я нуждаюсь в ней. Ничего подобного. У нас всё и так идеально: встречи раз в неделю — и никаких тебе... ничего, одним словом!

Долго не могу уснуть. Пытаюсь очистить мысли, но ничего не выходит.

Нина! Нина! Нина! Тысячу раз — Нина!

Засыпаю только под утро. Последнее, о чём я думаю, прежде чем отключиться, — это то, что мне мало одного раза в неделю. Нужно хотя бы два. Ну, можно и три. А почему нет? Это разве много? Ничего подобного! Это даже не подозрительно! Сегодня же выкачу Лавровой новые условия.

Только так, успокоив своё больное нутро, я наконец-то проваливаюсь в сон.

Глава 13. Поменяемся ролями.

Мама:

Позвони, как будешь дома. Папа на нервах, хочет ехать к тебе на разговор. Нин, это серьёзно.

Сидя на своей кухне с чашкой крепкого кофе, просматриваю гору входящих сообщений. Кого здесь только нет: мама, папа, Рощина, Новикова, тренер и даже моя маникюрщица. Все потеряли меня за три с лишним часа полёта?

Десять минут назад я зашла в свою съёмную квартиру и первым делом отправилась на кухню за убойной дозой кофеина.

Я прилетела из Парижа.

Я. Была. В Париже!

Сама не верю до конца в происходящее. Это какой-то сон. Съёмка для модного журнала мирового масштаба. Это… что это? Это… как это? Устраиваясь год назад в модельное агентство, я даже подумать не могла о том, где окажусь! У меня в копилке уже есть предложения о работе от двух модельных домов. Ответ я пока не дала. И, скорее всего, мне придётся отказаться…

Я не могу бросить учёбу. Родители не поймут такой мой поступок. И никакие открывающиеся возможности в мире моделинга не смогут их переубедить.

Два года. Столько ещё мне нужно отпахать на диплом. На самом деле это не много. Прошедшие три года пролетели как три недели. Осталось меньше половины. Сцепив зубы, я обязана пройти этот путь до конца. Но как же обидно упускать такие огромные возможности! Просто невыносимо! Просто до слёз!

Набираю папе. Ехать ко мне не обязательно. Уж лучше поговорить по телефону.

— Да, дочь. Ты уже дома? — слышу волнение вперемешку с недовольством.

— Привет. Да, дома. Зашла десять минут назад, — замолкаю и жду дальнейшего развития событий.

— Нам нужно поговорить. Нин… Ты же не бросишь учёбу? Три года! Ты отучилась уже большую часть! Бросать сейчас будет последней глупостью! Не вздумай! — вроде бы и кричит на меня, но в то же время как-то нежно и заботливо.

— Не брошу! Пап, успокойся! Я не брошу! — тоже перехожу на повышенный тон. Я реально не разочарую родителей. Не смогу этого сделать. Кто бы мне раньше сказал, что я такая мямля и буду настолько зависима от их мнения…

— Точно? — папа не доверяет моим заверениям. Ему, как всегда, нужно нечто большее, чем просто слова. Он ценит поступки.

— Обещаю. Через месяц начинается четвёртый курс. И я буду там.

В трубке повисает тишина. Мне нечего добавить. Папе, по-видимому, тоже.

— Как всё прошло в Париже? — всё-таки не может не спросить. Улыбаюсь.

— Супер. Меня пригласили участвовать на Неделе моды два бренда. Это успех, — не могу скрыть печаль. Мне действительно жаль.

— М-м-м… Ясно. Нин… Ладно, мне пора: вызывают на совещание. Мы ещё поговорим. Хорошо?

Он расстроен. Я слишком хорошо знаю этот потерянный голос.

— Хорошо, пап. До созвона, — отключаюсь и долго смотрю на потухший экран.

У меня ещё всё будет. Я знаю это наверняка. И Париж. И Милан. И Нью-Йорк. Мне просто нужно получить этот проклятый диплом!

До вечера откисаю в ванной и заваливаюсь рано спать. Нужно набираться сил, а не торчать полночи в интернете, вычитывая всякие новости, касающиеся моей работы.

Утром меня будит звонок в дверь. Неужели Ветров? Проверяю телефон, но нахожу в нём сообщение от Виты.

Витюша:

Открывай давай.

Значит, Рощина явилась по мою душу. Чувствую одновременно и радость, и разочарование. Я не виделась с Ильёй уже три недели. Это долгий срок.

— Привет! Ну как там ПарЫж поживает? Там реально грязно везде, и крысы толпами бегают? — Рощина вваливается ко мне в прихожую и начинает допрос, даже не разувшись. Ну точно будущий следователь.

— Конечно. Вот видишь, даже ногти мне погрызли, — показываю поломанный в самолёте ноготь.

— Ой, как смешно! Юмористка, блин. Давай рассказывай уже всё в подробностях! — вручает мне мой любимый кофе из соседнего кафе. Моя ж ты умница! Знает, как меня задобрить.

Располагаемся на кровати. Долго смакую горячий напиток, но в итоге приходится начать доклад во всех красках. Иначе Рощина с меня не слезет.

— Даже не знаю, что тебе сказать… Я и тебя понимаю, и твоих родных. Высшее образование должно быть у серьёзного человека! Может, это звучит как-то смешно и старомодно, но я так считаю! — Вита живёт учёбой и мечтами о работе следака. Ещё бы она мне что-то другое насоветовала.

— А может, я совсем не серьёзная? С чего ты меня записала в хорошие девочки?

— Потому что ты такой и являешься! Ты хорошая девочка! Вся в учёбе и работе! Никаких тебе гулянок и мерзких парней!

Держусь из последних сил, чтобы не рассмеяться. Насколько же Рощина во мне ошибается. Каково было бы её удивление, если бы она узнала обо мне и о Ветрове. Даже жутко от таких мыслей. Она его презирает и не считает за человека. Однажды я даже задумалась о том, что, возможно, Вита такой показной ненавистью прикрывает настоящие чувства к Илье? Что, возможно, она влюблена в него? Нет. Спустя время я окончательно убедилась, что это не так. Она вообще не уважает мужской пол. Уж не знаю причину этому. Надеюсь, что ничего страшного не лежит в основе её невосприятия всех окружающих парней.

Как же мне порой хочется плюнуть на свой страх и признаться Рощиной во всех своих грехах. Ну как я могу называть себя её подругой, если постоянно обманываю и выкручиваюсь? Противно от себя и своих поступков. Только вот как представлю себе её реакцию — так сразу же даю заднюю. Наверное, даже у подруг могут быть секреты друг от друга. Рано или поздно мои встречи с Ветровым закончатся, и не нужно будет думать о том, что я обманываю близкого человека. Всё встанет на свои места, и я переверну эту страницу своей жизни раз и навсегда.

Я давно не мечтаю о том, что между мной и Ильёй может быть что-то большее, чем просто секс. Не может и не будет. Я смирилась с этой данностью и живу дальше. Сейчас имеем то, что имеем. Дальше будут новые события и новые люди. Мы разойдёмся в разные стороны и, возможно, даже не вспомним друг о друге спустя годы.

— Ты где летаешь? Ау? — Вита напоминает о своём присутствии. Я опять попала в капкан из мыслей о Ветрове.

— Тут я. Просто задумалась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лёгок на помине. На мобильный падает смс от Ильи. Не успеваю заблокировать экран, и Рощина замечает абонента.

— Что за Илья? Ты с кем-то познакомилась? — Вита даже не рассматривает вариант персоны Ветрова. К счастью.

— Да… В самолёте. Сидели на соседних креслах, — опять вру. Мерзкое чувство.

— Кто такой? Умный? Скромный? Вежливый? — Рощина живёт в каком-то параллельном мире. Кто я такая, чтобы рушить её представления о «хороших» мужчинах?

— Да, такой, — если бы… Скромный и вежливый точно не про Ветрова.

— И что он хочет?

— Встретиться, наверное. Не знаю, — нужно срочно менять тему. Я завралась, и это может некрасиво закончиться.

— Ух какой! Прям сразу встретиться?! — Вита, очевидно, недовольна таким раскладом. Похоже на банальную ревность. Но надеюсь, что ошибаюсь. У меня может быть своя личная жизнь, как бы подруге этого не хотелось.

— Давай посмотрим фотки с Парижа, — увожу разговор в другое русло. Рощина с радостью переключается.

Проводим вместе полдня, после чего Вита покидает меня и отправляется волонтёрить в социальную столовую. Мать Тереза — не меньше.

Оставшись одна, я наконец-то могу прочесть сообщение от Ветрова.

Илья:

Привет. Ты уже дома? Не хочешь приехать ко мне в гости? Я купил коттедж за городом. Кидать адрес?

Всё внутри моего тела замирает, как перед прыжком в пропасть. Конечно же, я хочу увидеться. И мне становится безумно интересно посмотреть на жилище Ветрова. Тем более он сам меня приглашает, а не я напрашиваюсь к нему в гости.

Я:

Кидай адрес.

От волнения догрызаю поломанный ноготь. Вдруг я слишком долго отвечала, и Илья передумал?

Через минуту приходит ответ с адресом. Подрываюсь с кровати и как чокнутая бегаю по квартире: душ, укладка, макияж, выбор платья и туфель… Резко торможу перед зеркалом. Накатывает зло на саму себя. Мне не нужно его соблазнять! Мы и так будем трахаться! Для этого я туда и еду! Тогда для чего мне вылезать из кожи вон? Ему ведь, по факту, всё равно, во что я буду одета и обута. Буду ли я накрашена или нет.

Переодеваюсь в простенький голубой сарафан и обуваю белые сандалии на плоской подошве. Это намного удобнее предыдущего наряда. Волосы заплетаю в расслабленную косу и крашу только губы. Улыбаюсь своему отражению. Мне как будто снова шестнадцать.

Хватаю маленькую сумочку через плечо и выбегаю из дома. Сажусь в свою ласточку и выезжаю в сторону дома Ильи. Добираюсь до места назначения в течение часа. Торможу под достаточно высоким кирпичным забором и внимательно рассматриваю окружающую обстановку. Здесь красиво. Весьма живописный посёлок. Домики не стоят впритык друг к другу. Есть чем дышать и ощущать чувство приватности.

Ворота отъезжают, и я паркуюсь во дворе. Ветрова не видать на горизонте, чему я нисколько не удивлена. Пока иду к крыльцу, кручу головой на сто восемьдесят градусов. Мило. Никакого показного богатства. Просто и компактно. Мне нравится.

Стучу в высокую деревянную дверь, по бокам которой находятся прозрачные стёкла. Я могу видеть, как Ветров движется по коридору мне навстречу. Проглатываю скопившуюся во рту слюну. Чуть не давлюсь, ведь я вижу, что Ветров голый до пояса. Хочу дотронуться до него. Руки буквально трясёт от нестерпимого желания.

— Привет, — переступаю порог, как только дверь открывается.

— Привет, — Илья странно на меня смотрит, чем начинает смущать и вгонять в краску.

Движусь по коридору в направлении гостиной.

— Забыла разуться, — вспоминаю в большой и светлой комнате. Как здесь круто!

— Ничего страшного. Я сам тебя разую. И раздену… — Илья налетает на меня как ураган. Не успеваю даже сориентироваться, как оказываюсь зажата между его телом и спинкой дивана, на которую он меня усадил.

— Давай поговорим, — мне на самом деле хочется немного пообщаться. Немного.

— Потом… — Ветров без заминки впивается в мои губы. Я чувствую его потребность во мне. Ему хочется поскорее перейти к главному блюду.

Целуемся.

Не знаю почему, но я испытываю другие ощущения. Словно что-то изменилось, но я не могу понять, что конкретно. Те же губы, тот же язык… Но всё иначе, и мне это нравится.

Будто в каком-то тумане добираемся до спальни на втором этаже. Здесь я уже ничего не рассматриваю, не до этого. Освобождаемся от одежды и падаем в постель. Катаемся кубарем в попытке установить главенство. Илья отдаёт мне победу, и я остаюсь сверху.

Нет сил растягивать удовольствие, и поэтому мы переходим сразу к главному: направляю член Ветрова в себя и медленно опускаюсь. Как только он оказывается полностью во мне, перехожу на вторую скорость. Через минуту — на третью… Через две — на четвёртую… Через три — на пятую.

Илья не может расслабиться и вбивается в меня снизу с дикими рыками. Вижу, как искажается от удовольствия его красивое лицо. Он, как и я, ждал нашей встречи. Всё-таки у нас полная сексуальная совместимость. Если бы это было не так, то он не встречался бы со мной на постоянке.

— Уф… Ах… М-м-м… Да… Ещё… Сука… — наши стоны и странные звуки сливаются в тягучую мелодию страсти. Нет никаких предрассудков и стыда. Я готова на всё в постели с Ветровым — на любые эксперименты, любые позы.

Илья не выдерживает и переворачивает нас, нависая надо мной сверху. Вбивается с рёвом и бешенством в зелёных глазах. Сейчас они совсем не светлые. Тёмные. Болотные.

Это не соитие двух людей. Даже не рядом. Это животная страсть, давно поглотившая нас с головой. Мы никогда не занимаемся нежным сексом. Все наши встречи заканчиваются тем, что я с трудом сдвигаю ноги и не могу пошевелиться. Илья тоже отдаёт всего себя на максимум. Порой даже до боли в члене.

— Нина!

— Илья!

Одновременно отлетаем в космос. Отключение системы. Чёрная пустота.

Просыпаюсь только вечером. Илья ещё спит, и я решаю принять душ. Быстро ополаскиваюсь под прохладной водой, привожу волосы в порядок и возвращаюсь в спальню.

Ветров уже сидит с подкуренной сигаретой и следит за каждым моим шагом. Совершенно голая забираюсь к нему под одеяло. Мне грустно, что пора возвращаться домой. Не хочу ехать ночью, поэтому пора выдвигаться по светлому.

— Мне пора домой, — как под гипнозом смотрю на губы, выпускающие дым.

— Оставайся у меня, — Илья говорит настолько обыденным тоном, словно предлагает мне подобное каждый день.

— У тебя? — мне кажется, что я ослышалась. Этого не может быть.

— Да, — тушит окурок в пепельнице и разворачивается ко мне всем своим корпусом. — Переночуешь у меня.

Сплетаемся взглядами. Что происходит? Я почему-то не узнаю Ветрова. Может, он заболел?

— Ты же не занята завтра ничем?

— Нет, — отвечаю, не задумываясь. Я действительно ничем не собиралась завтра заниматься. Простой день для себя.

— Ну и отлично, — касаясь губами моего плеча, Ветров неотрывно смотрит мне в глаза.

Что, бляха, происходит?! Я полностью дезориентирована!

— Останешься? Хочу тебя…

— Останусь.

Он не оставил мне выбора. Его просто не было. Как я могу уехать и отказаться от возможности побыть вместе? Правильно — никак! Поэтому я с радостью останусь в этом доме и в этой постели.

Поздний вечер и всю ночь мы с перерывами на сон занимаемся сексом. Под утро отключаемся и приходим в себя только в обед. Просыпаться в объятиях Ветрова является новым опытом. Присутствует некая скованность. Но похоже, что только у меня. Стараюсь не придавать этому большого значения. Нужно расслабиться.

— Есть хочу, умираю, — Ветров сообщает мне в затылок о том, что никогда ранее не обсуждал в моём присутствии. При этом он меня ещё и обнимает. Странно.

— Так поешь, — лепечу как дурочка. Я не умею общаться с Ильёй ни на какие темы, кроме нашей близости в постели.

Ветров отрывается от меня и встаёт на ноги. Смотрю на его идеальный зад, упаковывающийся в домашние спортивки. Ну почему он такой красивый? Нельзя мужикам быть такими нереальными! Это противозаконно!

— Спускайся ко мне на кухню, — Илья бросает на меня какой-то загадочный взгляд и выходит из спальни.

Пытаюсь переварить случившееся. Вдыхаю побольше воздуха в лёгкие и покидаю мятую постель. Посмотрим, что же будет дальше…

Глава 14. Разговоры по душам.

Оказавшись на кухне, нахожу Ветрова, стоящего возле плиты. Ненадолго замираю в пороге и, с трудом собрав внутренние ресурсы, усаживаюсь на стул.

— Я делаю омлет с овощами. Тосты на подходе. Кофе, кстати, уже готов. Ты же его литрами пьёшь. Я больше сделал, — Илья ставит передо мной на стол большую чашку с кофе.

Не знаю, куда деть глаза. Понимаю абсурдность ситуации, но ничего не могу с собой поделать. У нас всё не как у нормальных людей: обыденные разговоры на бытовые темы вызывают у меня дичайшую панику.

— Спасибо, — пробую кофе в полной уверенности, что он будет отвратительно сладким и невкусным. Я ошибаюсь. Американо с молоком и без сахара. Моё любимое. Это банальное совпадение? Так ведь? Ветров не знает моих вкусов. Мы никогда не ели и не пили в присутствии друг друга. Тогда откуда он знает, сколько и какой кофе я пью?

— Как твоя поездка в Париж? Всё получилось так, как и было запланировано? — Илья внимательно меня рассматривает, при этом помешивая содержимое сковороды.

Теряю способность говорить. Мне почему-то становится не по себе от вопросов Ветрова. Хоть они и безобидные, но для чего он их задаёт?

— Да… Всё было круто… Супер, — кажется, со мной случается паническая атака. Решаю перевести стрелки на Ветрова. — Как у тебя дела?

— Да тоже нормально. Занимался покупкой дома. Пока то да сё. Нужно было хоть немного обустроиться здесь. Ездил за покупками, заказывал мебель, некоторую даже сам собирал. Короче — скучать некогда было, — делает паузу и опускает тональность на ноль. — Ну… было на самом деле когда. По ночам так особенно…

Не понимаю, о чём он сейчас говорит. Поэтому делаю лицо "кирпичом" и согласно киваю.

Илья накладывает еду по тарелкам и уносит её в гостиную. В непонятках провожаю его взглядом.

— Нин, иди сюда! Поедим перед телеком. Хочу посмотреть соревнование по дзюдо. Я не ходил, но запись мне сделали.

Что?

Поднимаюсь на ноги и в состоянии ужаса перебираюсь на диван. Сажусь перед низким стеклянным столиком и изо всех сил пытаюсь не выдавать свою внутреннюю истерику.

— Ещё горячее, пусть остынет, — Ветров подвигается ко мне впритык. Когда его колено соприкасается с моим, я теряю все связи с внешним миром. — Нин, с тобой всё в порядке?

— Да, конечно, — быстро заверяю, чем выдаю себя с головой. Со мной не всё в порядке.

— Слушай… хотел спросить… — запускает пальцы в волосы и откидывается на спинку дивана. — Ты за эти три года в универе ни с кем не встречалась? Ну так, чтобы по-серьёзному?

Слава Богу, что в данный момент я не ем — иначе точно бы удавилась.

— Почему ты спрашиваешь? — я пока не решила, что должна ответить.

— Просто интересно. Никогда не видел тебя с парнями.

Я не была готова к разговорам по душам. Такое мне точно следовало бы отрепетировать.

— Это моя личная жизнь. Я не показываю её на всеобщее обозрение.

— То есть кто-то был за это время?

Какого чёрта ты ко мне прицепился со своими дурацкими расспросами?

— Да, конечно. Был…

— Один? Два?

Я спокойна! СПОКОЙНА!

— Один-два… — даю понять, что не собираюсь ничего обсуждать.

— И когда ты с ними встречалась? Зачем тогда со мной спала?

Тупик.

Этот мудак опустил меня по полной программе.

Беру вилку и, проигнорировав вопрос, начинаю есть. Не чувствую вкуса совершенно. Краем глаза замечаю, что Илья тоже принимается за еду. Целых пять минут мы молча обедаем.

— Я тебе не предъявляю. Не подумай ничего такого. У меня половых партнёров полгорода. Не мне тебе рассказывать о их количестве, — Ветров откладывает приборы в сторону и вытирает рот салфеткой.

— Точно не тебе, — очередное напоминание о моём месте в жизни Ветрова возвращает в реальность резко и болезненно.

— Мне нравится менять девушек. Одни и те же быстро надоедают. Поэтому их так много, — звучит отвратительно, но весьма правдиво. Такое себе — чистосердечное признание.

— Мгм… — опять немое согласие и игра в «безразличное лицо».

— Но ты мне не надоедаешь, — ленивая улыбка растягивает красивые губы.

— Повезло мне…

— Мне нравится наш секс.

— Очевидно.

На столике вибрирует мобильный Ветрова. Илья недовольно отвлекается от нашего "замечательного" разговора и, нажав «ответить», выходит в другую комнату. Есть время, чтобы выдохнуть и собрать мысли в кучу.

— Я не обязан перед тобой отчитываться!.. Ты можешь лично приехать и убедиться!.. Что ты хочешь от меня услышать?.. Да! У меня есть деньги! Если бы их не было, то за какой хер я бы купил себе дом?.. Какая разница? Заработал! Пап!.. Что? Мне это не интересно!

Замираю от услышанного тона голоса, с которым Илья разговаривает со своим родителем. Не представляю, чтобы я так говорила с отцом. Это невозможно. Очевидно, что у Ветровых проблемы в семье.

Спустя пару минут Илья возвращается в гостиную. Он расстроен. Не впервые вижу его таким, и не впервые лезу куда не следует.

— У тебя проблемы с отцом? — не жду ответа. Илья никогда не рассказывает о себе.

Ветров недовольно вскидывает на меня взгляд, но быстро смягчается.

— У нас всегда одни проблемы. Для нас это норма. Сегодня просто он удивил меня по-новому.

— Это как?

— Решил сосватать меня за дочь какого-то чинуши. Пиздец, — подкуривает сигарету и нервно затягивается почти до середины.

Реально пиздец. Что тут ещё скажешь…

Докурив, Илья включает запись соревнования по дзюдо. Я ничего не понимаю в этом спорте, поэтому сижу молча и ничего не комментирую. Илья же бурно обсуждает происходящее на экране. Бросаю на него мимолётные взгляды. В один из таких бросков нарываюсь на ответный. Илья тоже на меня смотрит. Пойманный с поличным, он не спешит отворачиваться, а с улыбкой отражает мой. Не могу не смотреть — он словно магнит…

И меня реально тянет к Ветрову. Не сдерживая своих порывов, забираюсь к нему на колени. Он, как и вчера, голый до пояса. Мои руки начинают скользить по нежной коже. У Ветрова появились волосы на груди. То есть они и раньше были, но не в таком количестве. Трогаю их пальцами, словно изучаю каждый волосок. Губы примагничиваются к колючей щетине на щеках. Ветров следит за моими движениями из-под опущенных ресниц, его дыхание сбивается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Что-то происходит…

Что-то нехорошее…

Или хорошее. Пока непонятно.

Я целую его. Впервые сама проявляю инициативу. Илья принимает меня. Его руки опускаются на мои ягодицы и начинают активно гладить и сжимать.

Приподнимаю свои бёдра и опускаю спортивки Ильи немного вниз — для моего лучшего доступа. Ладонь захватывает твёрдый член. То, что я сейчас ощущаю, совершенно не похоже на простое возбуждение.

Что-то большее…

Принимаюсь резво водить рукой вверх-вниз. Илья тут же включается в игру и начинает стонать.

— Нин… — шепчет мне в губы. — Нина…

— Илья…

Наше дыхание смешивается. Поцелуй из целомудренного переходит в разряд 18+. Никогда ранее я не чувствовала такого единения с Ветровым. Словно возвышающаяся годами стена рухнула в этот самый момент. Так громко, что заложило уши. Так больно, что сдавило грудную клетку.

Рука начинает болеть от напряжения, но я не останавливаюсь.

— Ты собираешься кончать? — отрываясь от губ Ильи, шепчу как в бреду.

— Заставь меня кончить… — Ветров на грани, его тело вибрирует в предоргазменной ломке.

Наши стоны сливаются воедино…

Моя рука работает на износ…

Илья кончает бурно и долго. Проживаю эти мгновения вместе с ним. Хотя моё тело и не получило долгожданной разрядки, мои мозг, сердце и душа испытали колоссальное удовольствие. Отойдя от оргазма, Ветров незамедлительно впивается в мой рот страстным поцелуем. Никогда он так не целовал меня. Как будто я что-то значу. Как будто я важна.

Становится так больно… Я не смогу достойно пережить этот самообман. Это утопия. Не хочу раскручивать маховик и пытаться узнать возможные варианты.

А какие они могут быть?

Я чувствую… любовь? Не знаю…

Что чувствует Илья? Явно не то же, что и я. Если бы он испытывал ко мне хоть какие-то чувства, то не шпилил бы всех девчонок нашего города. Я просто-напросто ему не надоела. Но это наверняка временное явление.

Внутри меня бушует настоящая буря. Не имея возможности справиться с эмоциями, я не нахожу ничего лучшего, чем просто уйти. Встаю с колен Ветрова.

— Кхм… Я забыла, что мне нужно на тренировку, — ищу глазами свои сандалии.

— Забыла? Серьёзно? — Илья, конечно же, мне не верит. Плевать. Пусть думает всё, что хочет.

— Да, забыла.

— Нин…

Вижу свою обувь, стоящую недалеко от входа в гостиную. Бросаюсь обуваться. На комоде нахожу сумочку. Проверяю её содержимое — телефон на месте.

— Нин…

— Мне пора, — оставляю последнее слово за собой и просто ухожу.

Выйдя во двор, мне хочется разрыдаться. Идя к своей машине, я усиленно смаргиваю набежавшие на глаза слёзы и пытаюсь не задохнуться от огромного кома в горле. Меня колотит.

Илья не бежит за мной следом и не пытается выяснить, что же случилось. Ох, о чём это я? Ветров никогда не будет за мной бегать. Но зачем же он поменял свою тактику в отношении меня? Для чего устроил эту ночёвку и обед с разговорами? Это было лишним. Это слишком… интимно. Слишком… близко. Но это не так!

Илья заигрался. Понимаю, что пора остановиться и выйти из этих отношений тихо и мирно. Дальше мне будет ещё больнее. Как бы я ни пыталась быть железной и непробиваемой, у меня ничего не получилось — я впустила Ветрова в самое сердце.

Покидая дом Ильи, я закрываю самую волнующую страницу в своей жизни.

Ни беда. Я свободна. Я жива. Я не буду страдать.

Глава 15. Смирение.

— Денис Сергеевич, я, конечно, был наслышан о красоте вашей дочери, но, увидев воочию, не могу не выразить своего восхищения! — начальник моего отца сгибается в три погибели над нашим столиком и тянет свои губы в попытке поцеловать мою руку.

В этом году я праздную День юриста с родителями. Отец забронировал столик в самом дорогом и пафосном ресторане нашего города. Вывел нас с мамой в свет, так сказать. Лучшие наряды, вечерний макияж — и мы готовы затмить всех местных красоток.

Решение приехать на выходные к родителям было спонтанным даже для меня самой. Всему виной моё нежелание встречаться с Ветровым на одной территории. А это случилось бы неминуемо: ведь мои одногруппники опять отмечают праздник на всем известной базе, и опять там должен быть Илья. Непонятно для чего... Он учится на юриста только по бумагам, физически не появляясь ни на парах, ни на экзаменах. Но вот на гулянки он ходит исправно!

Рощина буквально вчера обмолвилась о том, что Ветров будет присутствовать на "празднике жизни", и я решила, что воздержусь от общего гуляния. Вите наплела какого-то бреда из разряда «у отца корпоратив с приглашением семьи, который я не имею права пропускать». Подруга повозмущалась, но, кажется, поверила в очередную мою ложь.

Я не видела Илью уже два месяца. Не звоню. Не пишу.

Ветров, конечно же, ничего не выясняет по этому поводу. Не звонит. Не пишет.

Вот так мы и поставили точку в наших недоотношениях. Не думая, не гадая, не сказав «прощай». Я ушла... Он отпустил. Слишком гордый для того, чтобы узнать причины такого моего поведения.

Пытаюсь забыть. Всеми силами пытаюсь. И ничего у меня не получается. Злюсь на себя. Неужели я такая слабачка? Неужели такая тряпка? Но правда в том, что я зависима от Ветрова. Человек, сидящий на запрещёнке, поймёт меня как никто другой. Я хочу излечиться, хочу начать новую жизнь, но старые привычки и воспоминания не дают мне этого сделать.

— Мы тоже... в восхищении... — отец натягивает на лицо неестественную улыбку в попытке показаться доброжелательным по отношению к Григорию Вячеславовичу.

Аккуратно вытягиваю свою руку из цепкого захвата, так и не дав её заслюнтявить. Гендиректор компании, в которой работает мой отец, — весьма противоречивый персонаж. Слухи о его любовных похождениях долетели, наверное, уже до самого Марса. Мужику сорок лет. Выглядит, конечно, он потрясающе. Самец. От Калинина за версту фонит тестостероном. Неудивительно, что на него ведутся все без исключения женщины. И я бы повелась, даже не сомневаюсь. Только место в моём сердце давно и прочно занято.

Конечно же, Ветров уступает Калинину по всем фронтам. Он ещё слишком молод, чтобы составить о себе чёткое и устойчивое мнение. Неизвестно, каким он станет человеком, дожив до возраста Геннадия Вячеславовича. Калинин же — хороший мужик (со слов отца), несмотря на любовь ко всему женскому полу. Хотя! Тут они похожи как братья-близнецы! Илья тоже кобель.

— Не мудрено. С такой красивой матерью — не могло быть иначе. Яна Викторовна, вы как всегда великолепны.

Папа чуть ли зубами не скрегочет от недовольства. Пытаюсь не улыбаться. Не впервые вижу, как отец ревнует маму, и каждый раз не могу не умиляться. Мои родители до сих пор влюблены в друг друга. Прожив четверть века в браке — это большая редкость.

— Не смущайте меня, Григорий Вячеславович, — мама как всегда тактична. Никогда на моей памяти она не давала повода для ревности. — Вас, по-моему, ждут, — кивает в сторону.

Все дружно оборачиваемся и видим молоденькую блондинку, смотрящую на нас красными от слёз глазами. Упс... Калинин сконфуженно откланивается и удаляется к себе за столик, при этом не забыв кинуть на меня последний многообещающий взгляд. Хм...

— Боже... Сколько лет этой девчонке? — папа в ужасе рассматривает вино в своём бокале.

— На вид все шестнадцать. Может, это его дочь? — мама не упускает возможности подшутить над Калининым. Она терпеть не может гулящих мужиков.

Пока родители обсуждают папиного начальника, я варюсь в кипящем котле своих мыслей.

Илья.

Что он сейчас делает? Как у него дела? Как отношения с отцом? Вспоминает ли он обо мне?

— Нин, ты не против? — мама берёт меня за руку.

Резко распахиваю глаза. Пропустила всё, что было сказано в мой адрес.

— Что? Прости, повтори, пожалуйста.

— Завтра к нам на ужин придут Давыдовы. Артём из Лондона прилетел в гости. Катя хочет вас поближе познакомить.

Катя — подруга детства моей матери. Артём — её сын. И я, к сожалению, с ним давно знакома, хоть мама этого и не знает. Школьные перипетии — не более. Однажды в общей компании этот лондонский денди пытался меня склонить к сексу. А когда я ему отказала, то начал распускать обо мне грязные сплетни. Козёл одним словом.

— Я бы предпочла сходить в гости к Ленке, — не могу сдержаться и отвечаю довольно-таки грубо.

Родители в непонятках смотрят сначала на меня, а потом на друг друга.

— Почему? — мама не готова сдаваться. — Познакомилась бы с хорошим парнем. Он в этом году закончил университет. Сейчас устроился в хорошую компанию. Весьма перспективный молодой человек.

— Я сама могу познакомиться с молодым и перспективным. Не нужно меня сватать, — держусь из последних сил, чтобы не наброситься на маму с негативом.

— Ну не знаю... Просто пообщаться... Что в этом плохого? Хороший парень, хорошая семья.

— Мне нужно в уборную, — не дожидаюсь своего неминуемого взрыва и ухожу освежиться. Настроение испорчено, не хочу оставаться в ресторане: уж лучше поесть дома жареной картошки.

Возвращаясь к родителям, налетаю в небольшом коридорчике на Калинина. Этот проныра сразу же хватает меня за талию и прижимает к себе.

— Аккуратно! Куда спешишь, Нина? — понижает голос до сексуального шёпота.

Теряюсь от близкого контакта с, по сути, незнакомым человеком. Из головы вмиг вылетают все мысли о Ветрове. Давно я не чувствовала такого облегчения, и мне это безумно нравится. Решаю воспользоваться моментом и немного проветрить мозги от навязчивых мыслей об Илье.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вам удобно? Ничего не мешает? — я флиртую по-чёрному. Никаких тонких намёков. Всё очень и очень жирно. У Калинина стояк, и я отчётливо ощущаю его своим животом. Такую дубину невозможно не заметить.

— Ужасно неудобно. Мешает до боли, — Григорий Вячеславович ныряет носом в мои волосы. Тянет на себя воздух и тяжко вздыхает. — Ах, Нина... Ты так пахнешь... потрясающе.

В голове что-то щёлкает. Мой язык работает на опережение.

— Секс? — поднимаю вопросительно бровь.

— Секс... — одно слово — и Калинин заталкивает меня в какое-то подсобное помещение.

Ничего не видно, вокруг кромешная тьма. Врезаемся в какие-то поверхности: то ли стены, то ли шкафы — не разобрать. Тормозим. Калинин подкидывает меня вверх словно пушинку. Слышу звук расстёгивающейся молнии. Вжу-у-у-х. В сторону сдвигаются мои стринги. И именно в эту секунду, как во второсортном фильме, я прихожу в себя и понимаю, какую фигню сейчас творю.

Это начальник моего отца! Как я смогу смотреть в глаза родителям? Придурочная! Ни дать ни взять!

— Григорий Вячеславович, подождите... Стоп. Отбой.

На удивление всё резко заканчивается, и меня вновь опускают на ноги.

— Передумала? — совершенно спокойным голосом задаёт вопрос мужчина.

— Да... Простите, глупо получилось, — говорить с темнотой как-то странно. Держу его крепко за рукав пиджака, боясь перецепиться ногами за что-нибудь на полу.

— Может, передумаешь обратно?

— Нет, не передумаю.

— Из-за отца?

— Да. И из-за него в том числе. А вообще мне захотелось сделать это назло самой себе.

Чувствую руку на своём лице. Сухие пальцы гладят мою шею, переходя в волосы.

— Никогда не делай что-то себе назло. Потом обязательно будешь жалеть.

— Знаю...

Выходим в коридор. Мне стыдно, и я опускаю глаза в пол. Шляюсь по коморкам с сорокалетним мужиком. Ещё и с кем?

— Иди... — отпускает мою руку. — Я позже выйду.

Не комментируя больше ничего, выхожу в зал. Ещё издалека вижу, как странно смотрит на меня мама. Такое впечатление, что она всё знает.

— Мы можем поехать домой? Неважно себя чувствую, — ставлю родителей перед фактом и, не дожидаясь ответа, выхожу на улицу.

Вот такими бывают импульсивные поступки. Чуть не вляпалась в огромную кучу. Мне-то, в принципе, плевать. Но вот если бы узнал отец...

Дотрагиваюсь до горячего лба холодной ладонью. Нужно остыть и выписать на воображаемый листок окончательные выводы о своей жизни. Я всё делаю неправильно. Всё вокруг меня напоминает какую-то бутафорию, в которой я просто актриса посредственной роли. Пора начинать жить полноценно. Пора просыпаться.

Домой добираемся в тишине. Родители предусмотрительно молчат и не драконят меня. Я же таращусь в окно на мелькающие огни вечернего города.

Позже ночью дверь в мою спальню открывается, и в комнату входит мама в шёлковом халате и с увлажняющей маской на лице.

— Можно?

— Конечно, — сажусь и подтягиваю колени к груди. Хочется плакать по непонятной причине.

— Нин... Давай поговорим? Я волнуюсь. Не знаю, что с тобой происходит, но явно что-то не так. Я чувствую сердцем, что ты страдаешь. И довольно давно. Я никогда не лезла к тебе со своими нравоучениями, всегда относилась с уважением к твоей личной жизни и твоим границам. Сейчас же боюсь упустить что-то важное. Боюсь потерять тебя... — мама едва держится, чтобы не разрыдаться.

Становится стыдно за свою закрытость и холодность. Никогда ранее я не изливала душу своим родителям, всегда всё держала в себе. Может, пора поговорить? Рассказать абсолютно всё подчистую я не смогу. Но хоть что-то же можно?

— Ты не потеряешь, мам. Не всё так плохо, — набираю в лёгкие побольше кислорода и выдаю как на духу: — У меня был парень для секса... какое-то время... Наши отношения закончились, и теперь я чувствую пустоту.

Мама, не моргая, слушает мою неправдивую правду. Я не вру, но при этом и не договариваю.

— Ты влюбилась? — очень деликатно и заботливо.

— Нет! Он ужасный человек. Правда. Но самое главное — он бабник. Я была у него не одна. Постоянная — да. Но не единственная.

Не могу признаться в том, что, кажется, влюблена. Я сама не понимаю своих чувств спустя прошедшие годы.

— Хм... Ты знаешь, как я отношусь к таким мужчинам... Растрачивать себя на толпы чужих людей... Это заведомо обречено на провал. Низкий энергетический ресурс, эмоциональная пустота... Прости. Не хотела тебя грузить темой ауры и энергетики. Он обидел тебя?

— Нет! — заверяю эмоционально. — Чтобы обидеть, нужно быть действительно близким. Мы же... просто спали. И только.

— Почему ты согласилась на такие отношения? — конечно же, моя проницательная мама видит очевидные несостыковки в моём признании.

— Он мне нравился. Сильно. Меня тянуло к нему. В сексуальном плане, — странно обсуждать с мамой такие откровенные темы. Щёки горят огнём.

— Хорошо если так... Это страсть, Нина. А она проходящая. Сейчас тебе одиноко, но пройдёт какое-то время — и ты забудешь этого парня. Такое часто случается.

— У тебя случалось? — я не знаю ничего о маминой личной жизни до папы.

— Случалось. В школьные годы. В одиннадцатом классе у меня были недолгие отношения с парнем старше меня на пять лет. Страсть. Я с ума по нему сходила. После расставания страдала больше года. Думала, что влюбилась в него. Думала, что не смогу жить без него. А потом... появился твой папа, и я по-настоящему влюбилась. У меня было с чем сравнить. Я познала настоящие чувства.

Слушаю с открытым ртом. Я доверяю мнению мамы. У неё явно больше опыта в делах сердечных.

— Ты никогда не рассказывала мне о нём... Ну, о том парне... Кто он был? Есть, в смысле.

Мама печально улыбается и вспоминает что-то своё.

— Он был... непростым человеком. Очень непростым. Таким, который сполна прокатил меня на эмоциональных качелях. Злой парень с немыслимой горой амбиций. Останься я рядом с ним — неизвестно, чем бы всё это закончилось.

— Ты сама решила с ним расстаться?

— Да. И благодарю Всевышнего за свой выбор, — счастливо подкатывает свои кофейные глаза. — Не представляю, чтобы Денис сейчас был женат на какой-то курице! Это невозможно!

Начинаем смеяться как сумасшедшие. Мама прекрасна в своей ревности к несуществующим женщинам.

Мне становится легче, словно с души свалился груз весом в целую тонну. Мама дала мне надежду. Почему я не поговорила с ней раньше?

— И ты никогда не вспоминаешь?.. — не знаю имени этого человека и думаю, что мне это не нужно.

— Так не бывает, Нин. Как можно забыть часть своей жизни? Помню, конечно. Но эти воспоминания не вызывают у меня никаких чувств и эмоций. Просто прошлое. Не более.

— Значит, и я забуду.

Мама кивает. Опять этот подозрительный взгляд.

— Что-то было между тобой и Калининым сегодня?

Так и знала, что она что-то заподозрила. Позорище, блин.

— Нет.

— Нет?

— Нет. Я не поступила бы так с папой.

— А если бы он не был его начальником?

— Мам... Ты точно хочешь знать всё о моей личной жизни?

— Не уверена. Просто... не растрачивай себя на незнакомцев. Мимолётные связи не заполнят пустоту. Это пустышки.

— Постараюсь, — не хочу зарекаться. Не хочу врать ни себе, ни маме. Просто постараюсь. Если получится — то отлично.

— Не нужно стараться. Чувствуй эту жизнь. Будь в балансе. Не всегда правильно думать только головой или только сердцем. Выбирай золотую середину. Сегодня ты могла совершить опрометчивый поступок, но вовремя остановилась. Сегодня твоя голова не дала совершить ужасную ошибку. Но не всегда она будет лучшим твоим советчиком. Порой слушать нужно и сердце. Иногда от этого может зависеть твоё счастье.

Ещё долго мы обсуждаем мою учёбу и работу в модельном агентстве. После переключаемся на мамины рабочие будни. Она у меня рекламный агент с двадцатилетним стажем и специалист своего дела. Горжусь ею. Мамина искра готова запалить любого.

Так и засыпаю в родных объятиях под монотонные рассказы о новом заказчике и его дурацких запросах.

Ночь дарит успокоение. Мне ничего не снится. Совсем ничего. Только темнота и тишина...

Глава 16. Новая старая жизнь.

— Если ты когда-нибудь надумаешь выходить замуж и рожать детей, то послушай совет бывалой подруги... Не вздумай, блядь!

Хохочу как ненормальная. Ленка меня смешит, как и прежде в школьные годы. Никогда больше я не встречала таких искренних и открытых людей. Подруга стала моей кумой. Теперь я крёстная маленького мальчика Натана. Эта сумасшедшая рожает одного за другим. В двадцать лет она уже дважды мама. Я же говорю — сумасшедшая.

— Не буду. Клянусь. — прикладываю ладонь к сердцу. — Ты обладаешь прекрасным даром убеждения.

— Смотри мне. — тянет перед собой коляску со старшей дочерью Машей и недовольно осматривает окружающую обстановку на детской площадке.

Сегодня я прогуливаю ужин с Давыдовыми. Мама не стала настаивать на моём присутствии и отпустила к подруге без каких-либо упрёков. Полагаю, что помог мне в этом наш вчерашний разговор по душам. Очевидно ведь, что сейчас мне не до знакомств. Насчёт Артёма я так ей и не призналась. Было и было. Может быть, прошедшие годы добавили ему немного ума, и он теперь не занимается такими гадостями, как опорочивание чести и достоинства женщин.

— Давай сядем на вон ту лавочку! — указываю пальцем на облезшее деревянное строение, больше напоминающее протрухшую гору дров. — Я устала гулять. Как ты выдерживаешь такие долгие прогулки? Ещё, блин, и с двумя малявками! Ты кто, женЧина?

— Я? Вот именно, что «никто»! Превратилась в какое-то привидение! Ниночка, милая, как я тебе завидую-у-у... Ты даже себе не представляешь. Я так устала! Невыносимо! Убийственно! Смертельно!

А вот это уже совсем не смешно. Смотрю на подругу совершенно другими глазами: она реально выглядит вяло и безжизненно. Но ведь у неё маленькие дети — это ж всё в порядке вещей. Нет? Я не особо понимаю в этом вопросе.

— Вовка тебе помогает с детьми? — ответ я уже знаю.

— Нихрена. Он днями на работе. Я сама дома с мелкими. — Лена удручённо опускает взгляд на свои заляпанные грязью белые кроссовки.

— А ты просишь у него помощи? — опять знаю ответ.

— Ну какая от него помощь, Нин? Он приносит деньги, я воспитываю детей. Мы живём по такому принципу.

— Это неправильно. — даже без семейного опыта я понимаю очевидные вещи.

— Возможно. Наверное. Только так живут девяносто девять процентов страны. И я попала под раздачу.

— Вовка ведь не плохой. Неужели он не видит очевидных вещей? Того, что ты на грани вымирания?

Хотела бы я сказать вслух то, о чём действительно думаю по этой ситуации. Хотела бы... Но промолчу. Лена может услышать очень много неприятных для себя вещей, и я навеки останусь её врагом. Оно мне надо? Правильно — не надо. Поэтому делаю сочувствующую мину и предусмотрительно молчу.

— Не знаю, что он там видит, а что не видит... Мне не до него.

Пу-пу-пу...

Вот где настоящие проблемы. Мои сопливые страдания и рядом не валялись. Я свободная и необременённая детьми. Сегодня могу быть одной, а завтра — другой. У меня есть какой-никакой выбор. У Лены этого выбора нет. Печально, что такие страстные отношения, какие были у Лены и Вовы, скатились в напряжную бытовуху. Они ведь так молоды...

Натан разражается рыданиями в своей коляске, чем спасает нас с его матерью от продолжения неловкого разговора.

Следующие полчаса занимаемся интенсивным развлеканием детей. От телепания коляски мои несчастные руки начинают болеть похлеще, чем после тренировки. Всё-таки материнство не для всех. Или же всему должно быть своё время. Я не чайлдфри и думаю, что однажды рожу себе ребёнка. Когда-нибудь... Лет так через десять... Пятнадцать. Двадцать?

Вернувшись домой поздно вечером, я без сил заваливаюсь спать. Благо — Давыдовы давно ушли, и мне не нужно разыгрывать приветливое выражение лица.

Наутро собираюсь в дорогу. Сегодня понедельник, и я прогуливаю пары. Последнее время такие мелочи меня не волнуют. Я знаю точно, что не буду работать по профессии. Юриспруденция совершенно меня не привлекает. Вся эта возня в моём исполнении только ради родителей и их успокоения. После окончания университета я торжественно вручу им мой диплом, а сама займусь чем-нибудь другим. Не загадываю наперёд: возможно, это будет моделинг, а возможно, и что-то другое.

Юрист... Работа с утра и до вечера... Иногда и до ночи... Подстраиваться под начальство... Маленькая зарплата, не сопоставимая с эмоциональными и физическими затратами... Нет уж, увольте! Да и вообще: колупание в документах вытянуло из меня все жилы ещё во время учёбы. И зачем в таком случае мне усложнять себе жизнь? Она у меня одна, а не как у маминой кошки Фифы — девять.

Вернувшись в свою съёмную квартиру, погружаюсь в уныние. Завтра снова на пары. Снова те же люди, те же лица. Вот что значит — быть не на своём месте и жить не свою жизнь. Взять хотя бы Рощину — она полностью погружена в учёбу и находится в постоянном предвкушении дальнейших событий. Она знает, чего хочет, и движется к своей цели. Почему я не смогла найти себя раньше? Почему после окончания школы я пошла на поводу у родителей и поступила туда, где мне не место? Сейчас отматывать назад уже поздно. Два года — и я свободна. Нужно просто набраться терпения. Мои отношения с Ветровым показали, что чего-чего, а терпения у меня с лихвой.

**********

— Ты такой цирк пропустила, просто не передать словами! — Вита подкатывает глаза и начинает дико хохотать на всю аудиторию. Одногруппники смотрят на неё как на полоумную, и я с ними немного согласна: никогда не видела Рощину ржущей как лошадь.

— Что там могло произойти, что тебя разрывает на части? — пытаюсь утихомирить бешеный запал подруги.

— Малиновская опозорилась по полной программе! Набухалась! Обрыгалась! Танцевала полностью голая по всей базе! Парни пытались её утихомирить, но куда там! Короче... Администратор вызвал ментов. Ха-ха-ха! Те гонялись за ней по лесу часа два, не меньше. Я так предполагаю, что там не только синька виновата, но и что пожёстче. Я, блин, никогда так весело не проводила время, а тебя не было рядом! Уж на твоём корпоративе явно такого трешака не было!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Действительно веселуха. Учитывая тот факт, что Вита до пены со рта ненавидит Малиновскую Настю из параллельной группы. Та в своё время имела наглость обозвать прилюдно Рощину «зачуханкой». Настя буквально сразу же об этом забыла, а вот Вита не забудет этого никогда.

— Ну, учитывая твоё отношение к Малиновской, то неудивительно, что ты так счастлива падению её морального облика.

— Ещё бы. — довольно фыркает подруга. — Никогда не стоит зазнаваться и оскорблять людей. Её позор будет жить вечно! Ха-ха-ха!

О, Боже. Вот радости у человека...

— Что ещё интересного было? — задавая вопрос, надеюсь услышать знакомое имя. Я неисправима.

— Ну такое, по мелочи. Ничего серьёзного, чем можно было бы поделиться.

Неужели он не праздновал со всеми? Как спросить, не вызвав подозрений?

— Все были? Или многие отсутствовали? — думаю, что Вита не раскусит мои расплывчатые вопросы.

— Да все были, кроме тебя! Ты что, не знаешь этих алкашей? Никто гулянку не пропустит.

Значит, был.

В груди жалобно сжимается сердце. Я могла увидеть его. Только зачем, если сама же решила поставить точку?

— О! Тоже интересно! Ветров припёрся с левой девахой! Не знаю, кто такая, но Лосева сказала, что она доча какого-то важного хрена из правительства. Она видела раньше её инсту. И вот нахрена было тащить её на гулянку к одногруппникам? А я тебе скажу для чего! Чтобы показать, какой он, блин, охрененный мачо! Тьфу, блядь! Тошнит от него!

«Дочь чинуши».

Значит, всё-таки познакомился с ней.

Дышу через раз, пытаясь держать невозмутимое лицо. Только на деле ощущаю, как вибрирует каждый нерв: челюсть сводит, губы кривит.

— И как он её представил? — зрение начинает плыть от переизбытка эмоций.

— Никак. Они побыли на базе минут двадцать от силы и свалили. Сидели за отдельным столиком как два придурка.

— Она красивая?..

— Кто? Девка эта? Ну такая... Хз. Симпатичная. Интересная внешность: рыжая с кучеряшками. Как раз в пару этому кобелю. Хотя какая там может быть пара? Сегодня одна, завтра другая.

Дальше я уже не слышу, так как уши заложило наглухо. Бульк-бульк-бульк — всё, что происходит в моей пустой голове.

Всё правильно. Так и должно быть. Мы не вместе. Он свободен. И Вита права: сегодня одна, завтра другая. Раньше я переносила это достойно. Тогда что со мной случилось именно сейчас?

Когда начинает конкретно мутить, понимаю, что нужно направляться в туалет. Иначе позор Малиновской померкнет перед моим.

Быстро кидаю в сумку конспект и ручку. Ничего не говоря Рощиной, выбегаю из аудитории и со всех ног несусь в дамскую комнату, закрываюсь в кабинке и опустошаю желудок. Тошнота сразу же отступает, и мне становится намного лучше.

— Нин?! Ты тут? — Вита верещит на весь туалет, чем пугает меня до чёртиков.

Выхожу к умывальникам.

— Всё хорошо. Не кричи так. — открываю воду и начинаю полоскать рот.

— Что с тобой? Тебе плохо? Ты блевала? Отравилась? Заболела?

— Вит, перестань. Наверное, траванулась колбасой. Она давно лежала в холодильнике. Я сегодня утром доела. По-видимому, не нужно было. — никакую колбасу я, конечно же, не ела. Опять очередная ложь. Ну не скажу же я ей, что мои кишки скрутило от ревности и злости.

— Зачем жрёшь просрочку? Так же можно и помереть! Кошмар! Что у тебя в голове?

— Вата...

Остаток учебного дня проходит в тумане: я не слышу преподавателей и не отвечаю на вопросы. К счастью, меня никто намеренно не спрашивает. А возможно, мой внешний вид отпугивает всех от греха подальше.

Сегодня ещё и тренировка по волейболу. Этот день не может быть хуже.

Может.

В раздевалке я не хочу, но слушаю, как девчонки с команды обсуждают новую пассию Ильи Ветрова. Сплетни со Дня юриста разлетелись среди люда, и теперь каждый считает своим долгом обсудить сочную тему.

— Это же Брамина. Алиса. Или Олеся. Не помню точно. Золотая молодёжь, все дела. Активно ведёт соцсети. По курортам да по ресторанам тусуется.

— Ну да... За папкин-то счёт чего бы не развлекаться!

— Видела её инсту! Типичная соска.

— Сиськи, жопа в каждой фотке на переднем плане. Губы на выкате. Терпеть не могу таких манерных сучек.

— Вон у нас Лаврова намного круче выглядит. Нин?! Если ты когда-нибудь начнёшь выставлять на всеобщее обозрение свои сиси, мы тебя сразу пристрелим, чтоб ты не опускалась на самое дно, ок?

— Ок. — все дружно смеёмся. Девкам реально весело. У меня скорее нервное.

Зачем Илья связался с дочерью влиятельного человека? Не боится того, что не сможет легко и просто с ней расстаться? Или он решил остепениться? Бред. Это точно не про него. Такие люди — неисправимые гуляки. Он не для одной единственной. Ветров создан для всеобщего пользования.

— Харэ зубы сушить! Пошли на тренировку! — наигранно весело прерываю обсуждения и покидаю раздевалку.

Не хочу ничего слышать об Илье. Пусть живёт как хочет. Мне нужно думать о себе. Если я буду жить только мыслями о Ветрове, то долго не протяну. Он идёт дальше. У него всё замечательно, обо мне и не вспоминает, уверена в этом. Мне можно только поучиться у него любить себя и никого больше.

Лаврова! Ты, на минуточку, тоже у себя одна! Вспоминай это почаще. Возможно, исцеление уже не за горами?

Глава 17. (Не) Одинокий Валентин.

2011 год.

Громкий звонок мобильного разрывает гробовую тишину моей квартиры. Быстро нажимаю на отключение звука. Что за дебильная мелодия? Давно пора поменять.

Новикова.

Что ей нужно от меня в девять вечера? Мозг генерирует тысячу вариантов.

— Слушаю.

— Привет, Лаврова! Ты где? Дома? — голос Новиковой тонет в басах музыки и звонком хохоте.

— Да, а что?

— Давай к нам! Мы в «Фокусе»! Здесь классно! — икает и подхрюкивает, смеясь. Напилась, свинота.

— Спасибо, но откажусь. — тянуться на другой конец города практически среди ночи? Нет уж. Да ещё и четырнадцатого февраля к тому же. Все наверняка отдыхают парами. Что я там забыла в своём гордом одиночестве?

— Ты чего такая тухлая? А? Так! Не обсуждается! Капитан ты или где? Все наши бабы собрались. Если думаешь, что все по парам, то крупно ошибаешься! Тут только Вика с парнем. Остальные сами.

Не хочу я никуда!

Хочется прокричать это в мобильный, но я только мычу что-то невнятное. Стыдно перед собой. Что со мной случилось? Когда я превратилась в такую заклякшую снежную королеву? Почему игнорирую все праздники?

— Хорошо, скоро буду. — буквально насильно заставляю себя произнести эти слова вслух. Моё нежелание ехать в клуб настолько велико, что тело начинает пульсировать от злости.

— Ура-а-а! Давай быстрее только!..

Заканчиваю разговор нажатием одной кнопки. Не хочу слушать пьяный бред. Достаточно того, что я и так буду ехать в этот дурацкий клуб.

Даже толком не собираюсь. Нет желания от слова совсем. Голова помыта, одежда чистая — переходим на минимализм.

До места назначения добираюсь на удивление быстро. Сегодня я на такси, так как просто обязана выпить и расслабиться. Иначе для чего были бы нужны все эти тупые телодвижения?

Внутри этой "пивнухи" оказывается весьма уютно. Теряюсь на мгновение, но меня тут же подхватывают в водоворот бурных разговоров девчонки из команды. Все порядком набрались и несут откровенную чушь. Стараюсь не обращать на раздражающий фактор особого внимания. Я пьяная веду себя не лучше. Нужно войти в положение и не подкатывать глаза, как противная зануда.

Через пару часов моего нахождения в социуме голова начинает буквально раскалываться. Я не выдерживаю глупых разговоров и громкого смеха. Даже алкоголь не захотел сегодня затмевать моё сознание. Вот засада!

Уединяюсь в углу за отдельным столиком. Благо высокие спинки диванов закрывают мою персону, и никто не лезет ко мне со знакомствами и никому не нужными шутками. С сегодняшнего дня я ненавижу людей с отсутствием такта и чувства юмора.

— Привет. Можно спрятаться вместе с тобой?

А нет… Не спряталась. Сглазила сама себя, походу.

Отрываю взгляд от телефона и перевожу его на мужчину, стоящего возле моего столика. Ничего такой… Высокий блондин с голубыми глазами. Дорогая одежда и ещё более дорогие часы. На вскидку лет тридцать.

— Оценила? Ну и как? — блондин улыбается так искренне, что я не могу сдержать свою ответную улыбку.

— На четвёрочку, — говорю вполне серьёзно, без издёвки.

— Да ладно! Капец! А почему не на пять? И по какой системе? Не по десятибалльной, я надеюсь? — мужчина откровенно веселится и не обижается на мою оценку.

— Ну, знаешь, всегда есть к чему стремиться. Нет предела совершенству. И не переживай — по пятибалльной системе. — полностью погружаюсь в наш неприкрытый флирт.

— Легко тебе говорить: ты-то на вершине всех систем.

Вижу, что ждёт приглашения составить мне компанию. Бросаю взгляд на диван напротив, тем самым давая немое согласие. Блондин тут же садится и начинает откровенно меня рассматривать. И я, блин, смущаюсь! Щёки начинают печь безбожно. Вот это поворот!

— Можешь так не пялиться?

— Не могу. Прости. Ты такая… красивая. Неоригинально, понимаю. Такими комплиментами тебя точно не удивить. Можно узнать твоё имя?

— Нина, — говорю достаточно ровно. Я уже не так категорично отношусь к своему имени. Менять его точно не буду.

— Тебе идёт.

— В каком смысле?

— В прямом. Красивое имя для красивой девушки.

Почему такая банальщина меня так цепляет? Возможно, потому что мужчина не врёт? Возможно, он действительно так считает?

— А твоё?… Имя. Или ты не представляешься?

Блондин смотрит на меня непонятным взглядом.

— Я Игорь. Кхм. Игорь.

— Прозвучало так, словно ты только что это придумал. — становится смешно.

— Да нет. Это придумали мои родители двадцать девять лет назад.

Чувствую на себе взгляды окружающих. Вижу, что группа девушек, стоящих недалеко от нашего "укрытия", откровенно таращатся то на меня, то на этого Игоря. Что происходит? Одна из них, как мне показалось, даже сфотографировала нас на мобильный. Это шутка такая? Я знаю этих куриц? Не припомню.

— Это не твои поклонницы? Чего на нас так таращатся?

Игорь бегло и без особого интереса смотрит на сборище сплетниц.

— Понятия не имею, кто они такие. Но завтра наши фотки могут быть на страницах какой-нибудь жёлтой прессы.

Мои брови подлетают, кажется, до самого затылка.

— Не поняла сейчас. С какого это перепугу? Ты кто? — во все глаза смотрю на мужчину. Я сто процентов не знаю его. У меня отличная память на лица.

— Ты телек вообще не смотришь? — Игорь продолжает веселиться.

— Если только голливудский кинематограф, — говорю как есть. Я никогда в своей жизни не смотрела по телевизору ничего, кроме американских фильмов.

— Ну тогда я даже не знаю, как тебе представиться. Проще будет забить в инете информацию. Игорь Дворецкий. — кивает на мой телефон.

Заинтриговал. Вбиваю в поисковик его данные. Открывается куча разных сайтов. Нажимаю на первый попавшийся. На фото действительно Игорь.

Телеведущий, журналист, бла-бла-бла. Автор и ведущий программы «На чистую воду». Разоблачение финансовых афер и схем... Выведение на свет оборотней в погонах... Независимые расследования... Независимые экспертизы...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Блокирую мобильный и смотрю на блондина иным взглядом. Никогда не общалась с такими, как он. Очевидно, что Дворецкий — умный и самодостаточный мужик. А ещё богатый. Краем глаза зацепила информацию о его баснословном наследстве. Семья банкиров… Мда…

— Так ты звезда? — моя уверенность в себе испарилась, как дешёвые духи из масс-маркета. Всё-таки у Игоря совершенно другой статус в этом мире. Я точно нахожусь для него на нижней планке.

— Эмм… Есть правильный ответ?

— Для чего?

— Для того чтобы ты не послала меня по известному направлению.

— Без понятия.

Молчим.

— Точно не звезда. Я же не снимаюсь в голливудских фильмах, которые ты смотришь. — завораживающая улыбка Игоря вводит меня в транс.

— Зря. Ты бы вписался во многие фильмы.

Дальше наше общение идёт как по маслу. Игорь располагает к себе. Он открытый человек, не строящий из себя хозяина этого мира. Если бы я не прочитала его биографию, то никогда бы не догадалась, какой жизнью он живёт.

Понимаю, что нас успели сфотографировать уже сотню раз. Не знаю пока, как к этому относиться. Мы просто общаемся. Но со стороны может показаться, что у нас свидание. Нужно быть готовой увидеть свою физиономию в сети. И, конечно же, я сегодня выгляжу как серая мышь. На мне нет и грамма косметики. А одета я в вязаное тёплое платье. Ужас одним словом.

— Тебя подвезти домой? — через два часа непринуждённого общения Игорь предлагает свои услуги по доставлению меня до квартиры.

Предлагает спокойно. Не читаю в его глазах даже намёка на продолжение вечера. Правда такой хороший? Или хороший актёр?

— Можно. Если, конечно, ты не для приличия предлагаешь. В таком случае не хочу навязываться.

— Если предлагаю — значит хочу…

Так… Не знаю, как реагировать. Он не сказал ничего выходящего за рамки. Игорь хочет меня просто подвезти. Не обязательно искать везде подвох.

— Хорошо. Спасибо. — с трудом поднимаюсь на затёкшие ноги.

Игорь уже рядом и подаёт свою руку. Я, не ожидавшая прямого контакта, замираю и смотрю на неё как на ядовитую змею. Мне нужно либо протянуть свою, либо сделать вид, что не заметила его жеста.

Протягиваю руку, и Игорь сразу же переплетает наши пальцы. В этот момент моё сердце начинает сходить с ума от прилива эмоций. И первая из них — страх. Дальше идёт радость и предвкушение. Меня колотит, и я надеюсь, что Дворецкий не чувствует эту бешеную панику.

Идя через весь зал на выход из клуба, я с ужасом понимаю, что на нас пялятся все присутствующие. Многие снимают на телефон. Решаю не падать лицом в грязь и, гордо подняв голову, от бедра дефилирую до самой улицы. Дойдя до высокого внедорожника, я опустошена на ноль. Не хочу, чтобы моё имя полоскали в прессе. Мне такая слава не нужна. Тем более что, возможно, это моя первая и последняя встреча с Дворецким.

— Прости.

— За что?

— Вижу, как тебе неприятно, что на нас все смотрели. Не хотел намеренно тебя подставлять.

— Тогда зачем взял меня за руку?

— Сглупил. Прости.

Киваю и сажу свой зад в мягкое кожаное кресло. Новый запах. У Ильи в машине пахнет иначе.

Опять Илья… Когда же я наконец-то тебя забуду?

Едем по направлению моего дома под бредовые песни по радио, ведём пустые беседы.

— Значит, ты тут живёшь? — Игорь поднимает голову и через лобовое стекло смотрит на верхние этажи.

— Да. Тут. — язык прилип к нёбу. Волнуюсь, словно в первый раз. Жду, что Игорь начнёт напрашиваться в гости. Не решила окончательно, хочу ли я этого. Скорее нет, чем да. Сегодня я не готова морально на этот поступок.

— Спокойной ночи. — Дворецкий тактично выпроваживает меня из своей машины. Можно было бы обидеться, но я вздыхаю с облегчением.

— Спокойной. — не успеваю опомниться, как Игорь открывает мне дверь и помогает выбраться на улицу.

Мужчина держит меня за талию и не спешит отпускать.

— Мы можем встретиться ещё раз? Или не раз? В смысле… Я приглашаю тебя на свидание.

Вижу, что он тоже волнуется. Неужели я настолько ему понравилась?

— Давай созвонимся, когда будем свободны. Если честно, то я загружена по горло каждый день.

— Это не отказ?

— Не отказ.

В замедленном режиме наблюдаю, как Игорь приближает своё лицо к моему. Он меня поцелует. Спокойствие, только спокойствие…

Лёгкое прикосновение губ. Совсем невесомое. Чувствую дыхание Дворецкого на своей коже.

— Беги, не мёрзни. — Игорь отступает на шаг, давая мне свободу.

— Пока. — последняя состыковка глазами — и я захожу в подъезд.

В лифте смотрю на свои заалевшие щёки. Давно я не испытывала предвкушение от возможного свидания. С Ильёй у нас были обычные случки. По-другому и не скажешь.

Ветров… Оставь меня в покое! Сколько можно издеваться над моими воспоминаниями? Пошёл вон из моей головы!

С Игорем мы обменялись номерами телефонов ещё в клубе. Теперь остаётся только согласовать день.

Мобильный пиликает входящим сообщением.

Игорь Дворецкий:

Завтра вечером ты свободна? Я не могу делать вид, что не хочу встретиться как можно быстрее. Кстати, одно из моих лучших качеств — это то, что я очень терпелив. Но, видимо, не в контексте тебя, Нина.

Лифт останавливается, выхожу на своём этаже. Прежде чем открыть дверь, быстро печатаю ответ.

Я:

Не свободна, но постараюсь освободиться. Напишу точно после обеда.

Вхожу в квартиру и, опираюсь спиной о дверцу шкафа, чувствую себя глупой малолеткой в ожидании встречи с понравившимся мальчиком.

Игорь Дворецкий:

Буду ждать.

И я...

Глава 18. Я не ревную.

— Вы, королевы, сюда пришли потрепаться? Лёха, хоть ты не позорься! И так уже всю форму потерял, — откровенно стебу двух товарищей по тренажёрке.

Нестеров в последнее время забросил качалку, и увидеть его со штангой в руках сродни чуду. Чекалов тоже недалеко ушёл — полгода как стал молодым отцом и напрочь распрощался с прессом. Теперь у него в приоритете совсем другие вопросы. И главный из них: какого цвета какашки у его малого и как часто он заполняет до краёв свой подгузник.

Подхожу к скамейке, на которой восседает эта "сладкая парочка", и заглядываю в мобильный Лёхи. Чего они там высматривают?

— Смотрим последние новости с полей. — Нестеров тычет мне под нос свой телефон. — Оно мне, в принципе, не надо… Просто когда знаешь человека, то сплетни собирать становится в разы интереснее. Смотри, какая парочка.

Перед моими глазами появляется картинка, а точнее фотография. На ней Нина в обнимку… с Дворецким.

— Эй, блядь, потише! Нахрена так вырывать из рук?! Псих!

Игнорирую вопли Нестерова и рассматриваю увиденное с особой скрупулёзностью. У меня стопроцентное зрение, но почему-то именно сейчас оно меня подводит: я не верю тому, что вижу.

— Ты знаешь эту девчонку?

— Ну как знаю… Она с моей заей вечные соперницы по волейболу. Это Илюха её лучше знает. Лично…

— Ха-ха-ха! В то, что лично, я и не сомневаюсь!

Читаю статью под фотографией.

«Похоже, что навсегда потерян ещё один завидный жених — Игорь Дворецкий! Известный журналист и ведущий был замечен на свидании с очень красивой девушкой. Они оба светились от счастья, держась за руки, мило стреляли друг в друга влюблёнными взглядами и постоянно улыбались.

Наши источники узнали личность его спутницы. Ею оказалась начинающая модель Нина Лаврова. Девушка учится на четвёртом курсе юридического факультета. Также она является капитаном женской волейбольной команды университета.

Ну что тут ещё скажешь: никто и не сомневался, что Дворецкий выберет себе в спутницы достойную кандидатуру. Новоиспечённой паре можем пожелать только самого наилучшего.

А вы, девочки, не расстраивайтесь — в мире ещё полно перспективных мужчин. Хотя нет. Расстраивайтесь! Наследники миллионных состояний на дороге не валяются!..»

— Вот сука… — только сказав, понимаю, что выдал это вслух.

— А я тут при чём? — Лёха непонимающе выкатывает на меня глаза.

— Да ни при чём. На, держи. — возвращаю телефон владельцу и нервно шагаю к велотренажёру.В спину мне летят комментарии, но я уже не слушаю.

В каком-то неадекватном бешенстве начинаю давить на педали. Добавляю скорость. Ещё и ещё.

Наследник миллионных состояний… Хм… Ну и хрен на него! Он что, сам их заработал? Нихрена! Обычный журналюга. Завидный жених… Галимое чучело!

И самое ужасное, что я понимаю, почему так реагирую. Понимаю, но не принимаю! Я не поддамся этому идиотскому чувству.

Самовнушение не помогает, и я продолжаю взрываться. Но только внутри. Внешне пытаюсь держать морду в адеквате. Надеюсь, что получается.

Свидание… Держатся за руки… Улыбаются… Какими они там, блядь, взглядами друг на друга смотрят? Влюблёнными? Ага! Конечно! Особенно Лаврова!

Ухожу из тренажёрки на добрых полчаса раньше запланированного. Не могу там находиться. Забравшись в свою тачку, замираю на пару минут. Нужно всё обмозговать. Хотя о чём тут можно думать? Херня дело. Мы не были вместе вот уже семь месяцев. Не виделись вживую. Так-то я в курсе всех её дел. Соцсети в помощь. Не то чтобы я целенаправленно за ней следил… Ну… бывало! Да, и что такого? Иногда специально заходил на её страницу и по часу рассматривал ленты из новых фоток и видюх. Но это ничего не значит. Простой интерес, не более.

Мгм…

У меня вообще-то у самого есть баба. Типа постоянная. Типа фиктивная.

Всё-таки я познакомился с Олесей Браминой. Пришлось. Мог отказаться, но как последний дебил пожалел своего непутёвого папашку. Тот не от большого ума попал в нехорошее дельце, светившее ему пятнадцатью годами тюряги. И, конечно же, нашёлся свидетель отцовской наглости и безнаказанности.

Брамин.

Он быстро взял в оборот потенциального сидельца и предложил ему возможность реабилитироваться. Только, сука, почему-то за мой счёт!

Шантажист решил пристроить хоть к кому-то свою дочу — наркоманку и шлюху. На этой профуре негде клеймо ставить, её репутация давно спустилась на дно самой вонючей канализации.

Отец умолял меня помочь ему. В моменте мне дико хотелось послать его нахер. Пусть отправляется на зону, туда, где ему и место. В моменте. Я не смог так поступить с ним. В итоге согласился на сомнительную аферу и вот уже как полгода тяну эту позорную лямку.

Никто из моих друзей и знакомых не знает всей правды. Так нужно. Ведь обязательно кто-то да растрепает, что между мной и Олесей ничего нет. К счастью, у Браминой есть постоянный любовник, которого она тщательно скрывает от своего отца. Я долго смеялся, когда узнал, что это его старый лучший друг. Пятидесятилетний женатый мужик пользует дочь своего товарища. Круто, чего уж там.

Вот так мы с Олесей создаём видимость отношений. По факту каждый живёт своей жизнью.

А вот и она. Вспомнишь… вот и оно. Точно сказано.

— Да. — завожу двигатель и выезжаю с парковки спорткомплекса.

— Привет. Я по делу. Сейчас тебе должен позвонить мой отец и спросить про планы на вечер. Скажи, что мы идём на свидание. Ты готовишь мне сюрприз и отменить уже ничего не можешь.

— С какого хрена я должен перед ним отчитываться? Сама что-то спиздела, а теперь ищешь крайних?

— Слушай, Илья…

— Нет, это ты слушай! Мне насрать и на тебя, и на твоего предка. И, если уж на то пошло, — на моего тоже! Не думай, что меня до боли в сердце волнует его нелёгкая судьбинушка. Можете все дружно идти на хуй!

Телефон летит в приборную панель, и экран мгновенно гаснет.

Всё заебало! Не жизнь, а херня какая-то. Ни настроения, ни желания проживать каждый новый день. Если бы не моя работа помощником тренера в спортшколе, я бы давно поехал мозгами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Телефон, падла, оживает и выдаёт звонок от Брамина.

Катитесь вы все к чёрту! Сегодня же поставлю точку в этом фарсе. Но для начала сообщу о своём намерении отцу, чтобы это не было для него сюрпризом.

Еду в родительскую квартиру. Зайдя внутрь, понимаю, что отец не один — с женщиной. В пороге валяются туфли на высоком каблуке, а из спальни доносятся характерные звуки. Ждать, пока они дойдут до финала, я не намерен: стучу в дверь спальни и ухожу ждать на кухню.

Твою мать! Красиво жить не запретишь. На обеденном столе накрыто разнообразными деликатесами. Под столом стоят две пустых бутылки из-под дорогого "шампуня". Вся картина тянет так на тысяч семь-десять баксов. Ну, учитывая, что наворовал он денег достаточно, можно понять такое расточительство.

— Илья? — отец вваливается на кухню, попутно застёгивая ширинку брюк.

— Илья. А ты ждал кого-то другого? Или у вас там групповушка?

— Что ты мелешь? Какая групповушка? — начинает орать, но быстро сбавляет обороты. — Что ты хотел?

— Хотел сказать, что лавочка прикрывается и я "расстаюсь" с Браминой. Разруливай дальше сам свои проблемы.

Вижу, как багровеет от злости лицо моего родителя. Не ожидал он такой подставы. Ничего страшного — он взрослый мальчик, пускай отвечает за содеянные поступки.

— Ты в своём уме? — орёт так, что на столе начинают звенеть бокалы.

— Для начала урежь громкость, — говорю спокойно и уверенно. Сегодня мне его не жаль. — Ты виновен. Ты это знаешь. Я это знаю. Брамины это знают. Отвечай за себя сам. С какого перепугу ты решил, что повесишь на меня свои проёбы?..

— А не ты ли жил все годы припеваючи за мой счёт? Нет? Ворованные деньги? А жрал ты за какие деньги? Покупал дорогие шмотки? Путешествовал? Машину кто тебе купил? Ты и сейчас на ней ездишь! Не противно? Нет?

Противно. Раньше я не задумывался, откуда у отца столько бабла. Я был школьником и не заморачивался вопросом прихода денег в наш дом. Он, извините, тоже не сержант какой-то. У него высокая зарплата. Теперь-то я понимаю, что не настолько.

Достаю ключи от машины и кидаю их в тарелку с устрицами.

— Держи. Теперь она твоя. Спасибо за пользование. — больше я сюда не вернусь. Я ненавижу своего отца, и это чистая правда.

— Илья! Илья! Постой! Подожди! Прости! Ляпнул, не подумав! Не нужна мне твоя машина! Она твоя! — с трясущимися от страха за свою шкуру руками отец выбегает за мной следом на лестничную площадку. — Не обижайся на меня! Вернись, пожалуйста! Давай поговорим спокойно.

Торможу уже на ступеньках.

— У меня есть любимая девушка. Я не буду ставить под удар наши отношения и прятать её ото всех. С Браминой всё — и это не обсуждается. Я не желаю тебе зла, но и разменивать мою жизнь на свою свободу я тебе не позволю. Прощай.

Вслед мне несутся десятиэтажные маты и проклятия. Уже на первом этаже я понимаю, что родной человек пожелал мне сдохнуть в сточной канаве. В горле тотчас образуется огромный ком, и становится тяжело дышать. Слышать такие слова от человека, давшего тебе жизнь, очень больно.

Только на улице понимаю, что я остался без колёс. Херово, но это необходимая потеря.

— Пока, красотка. — салютую в последний раз своей бывшей тачке и отправляюсь на поиски такси.

В совершенно разбитом состоянии добираюсь до дома. Хочется напиться, но приходится держать себя в руках: завтра я тренирую первоклашек и быть с бодуна не могу себе позволить.

На телефоне двадцать пропущенных от Олеси и два от её отца. От моего, к счастью, ничего. Я сегодня услышал и так достаточно. Хватит с меня.

Долго не могу уснуть, размышляя обо всём на свете: об отце и его возможной посадке, об учёбе и работе, об отсутствии машины. И, наконец, венцом моих ночных мыслей становится Лаврова.

Мне не хватает наших встреч. Можно сколько угодно врать самому себе, но секс с Ниной невозможно сравнить ни с одним другим в моей жизни. Даже не представляю, сколько девок я поимел за прошедшие годы, и ни одну из них я не в состоянии вспомнить в деталях. Всё какие-то блёклые и пустые.

Неужели Нина влюбилась в Дворецкого? Когда они начали встречаться? Из-за него она бросила наши встречи? Лаврова счастливо гуляет под ручку с перспективным мужиком, а я лежу в холодной пустой постели и разлагаюсь на фарш в своих душевных метаниях.

После побега Лавровой из моего дома я долго не мог понять произошедшего. Какая муха её укусила? Ведь всё было хорошо. Нет. Было потрясающе.

Я соскучился. Блядь! Очень сильно соскучился по Нине. Так долго не дотрагивался до её нежной кожи, не целовал её сладкие губы. Возбуждение тут как тут падает на моё несчастное тело. Терпеть я не буду, поэтому запускаю руку в боксёры и хватаю налившийся кровью член. Это всё, что мне осталось от Лавровой — воспоминания и фантазии. Даже просто дрочить, думая о Нине, намного приятнее, чем трахать какую-то левую девку.

Разряжаюсь на чистую постель, но сил на то, чтобы поменять её на другую, нету. Так и засыпаю: грязный, но удовлетворённый.

А во сне я опять играю со своими детьми в баскетбол, пока их мать готовит нам вкусный ужин. Я не вижу её лица… Но знаю, что это она… Она.

Глава 19. Делаешь мне больно.

— Ты будешь участвовать в заезде на следующей неделе? Жаров волнуется, уже весь мозг мне выжрал чайной ложечкой. — шестёрка Жарова, Никита, нервно пританцовывает возле полуразбитой тачки. Груда металла дымит и "кашляет", но я всё равно финишировал первым.

Во время моего почти годового отсутствия на гонках появился новый перспективный гонщик — Кирилл Першиков, семнадцатилетний парень, ещё школьник, но такой, сука, наглый фрукт, что я не нахожу приличных слов, чтобы описать своё возмущение. Этот перец меня намеренно подрезал. Но даже это ему не помогло прийти первым. Сопляк.

— Буду. — коротко и ясно.

— А где твоя малышка? Ты что, пешком пришёл? — Никита ехидно осматривает мою обувь. Непонятно, что он хочет там увидеть.

— На вечерней телеге приехал.

— Э-э-э... На чём? На телеге?

— На ней, на ней... — хлопаю по костлявому плечу эту недоросль и ухожу за своим выигрышем.

Мне нужны деньги, чтобы купить новые колёса. Ходить пешком или ездить на общественном транспорте — вообще не вариант. Поэтому пришлось взяться за старое и вернуться в нелегальные гонки. Заниматься этим делом на постоянке я не планирую. Мне нужна нормальная репутация и нормальная работа, пусть и не приносящая больших денег. Хоть мой отец наверняка бы со мной поспорил, но я никогда не был разбалован баблом и шикарной жизнью. Мне многого не надо. Крыша над головой есть, работа какая-никакая тоже. Дальше будет больше. Вот машины нет — это беда. Поэтому сегодня я здесь: за городом, на заброшенной дороге, рискую головой, чтобы заработать лёгких денег. Пока что у меня неплохо получается.

Забрав пачку зелени у доверенного человека, незаметно исчезаю из поля зрения недовольных соперников. Пешком иду через лесной массив и полевую дорогу. Здесь никакой дурак не ездит, и можно спокойно прогуляться по свежему воздуху. Иду практически по памяти, так как на улице глубокая ночь и небо затянуто тучами: ни луны, ни звёзд. Не видно нихрена!

Выйдя в цивилизацию, чисто на везении ловлю такси и почти под утро добираюсь до дома.

Сна ни в одном глазу, и я, лёжа в постели, бездумно листаю каналы на телеке. Последнее время не могу уснуть в тишине — хочу слышать хоть какой-то бубнёж на фоне.

Клацаю пульт до тех пор, пока не натыкаюсь на программу со сплетнями. И, конечно же, с экрана на меня смотрят сияющие лица Нины и Дворецкого. Добавляю звук.

«Похоже, что у Игоря Дворецкого весьма серьёзные намерения в отношении Нины Лавровой! Уже больше двух месяцев прошло с тех пор, как пара впервые была замечена гуляющими по городу. Свидетели периодически сливают в сеть всё новые и новые фото. То они выходят из ресторана, то заходят в ночной клуб. Практически каждый день мы с вами можем лицезреть новые снимки этой секси-пары. Они оба выглядят невероятно горячо! Все мужчины завидуют Игорю, а все женщины — Нине...»

Выключаю телевизор и запускаю пульт в стену. Даже не пытаюсь дать определение своему неадекватному поведению. Сделал и сделал. Может быть, я обыкновенный псих? Мне простительно.

Они вместе уже два месяца. Неужели всё настолько серьёзно? Это то, чего хочет каждая женщина? Стабильности? Заботливого мужика рядом, таскающего её по всем злачным местам и показывающего на публику то, как сильно её «любит и ценит»? В этом кайф? Не понимаю.

Я не могу её отпустить. Не получается. Слишком долго мы были вместе, если можно так сказать. Я знаю Лаврову почти четыре года! Она залезла мне под кожу слишком глубоко. Не представляю, как её оттуда вытравить... Какими химикатами убиться, чтобы её имя стёрлось из моей памяти? Почему я не помню других? Вообще… Никого! Словно не было вереницы этих безликих тёлок. Будто бы я тоже был до Лавровой девственником и так им и остался.

Как бы она отреагировала на мой звонок или на сообщение? Ответила бы? Я могу предложить ей секс по старой памяти... Зачем только он ей нужен? У неё теперь есть постоянный мужик, с которым она трахается!

Она трахается с Дворецким! Два, сука, месяца!

Что эти два месяца делаю я? А нихрена! Я не трахался всё это время ни с кем! От одной только мысли о том, что это будет не Нина, меня выворачивает наизнанку.

Сегодня же вечером я сниму какую-нибудь тёлку и проведу время с пользой. Хватит барахтаться в болоте под названием «Лаврова». Она обо мне и не вспоминает, а я как последний придурок страдаю по её телу. Пора завязывать.

Проведя целый день в постели, вечером собираюсь в клуб. Ничего нового придумывать не буду и поэтому пойду в «Неон». Там всегда в избытке доступных шлюх. Кадрить хорошую девочку мне не хочется — сойдёт любая дырка.

Достаю из шкафа самый стрёмный свой наряд и, скептически осмотрев его, решаю, что время пришло.

Полупрозрачный чёрный гольф. Без комментариев. Подарила мне его одна из бывших подружек на одну ночь. Не помню её имени. Да и лица, если честно, тоже. Под него надеваю чёрные широкие брюки. На волосы наношу немного геля и укладываю. Выгляжу как педик, но слышал где-то, что женщинам такие персонажи нравятся.

В десять вечера вхожу в клуб и сразу же попадаю под прицел голодных охотниц. Бросаться на первую попавшуюся я не буду: выпью, осмотрюсь. Пройдя к барной стойке, заказываю виски со льдом.

Музыка херачит так, что наглухо закладывает уши. Похоже, что я успел отвыкнуть от таких заведений. А возможно, что просто-напросто придираюсь к мелочам.

Боковым зрением улавливаю знакомые черты лица. Всё внутри меня обрывается и со свистом падает в бездонную пропасть.

Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и вижу Дворецкого, ведущего Нину за руку на танцпол. Она не увидела меня. А если бы и увидела, то это ничего бы не поменяло. У неё есть мужик.

Чувствую себя жалким. Мерзотное чувство, скажу я вам. Конечно же, я не собираюсь раскисать и впадать в отчаяние — не для этого сюда пришёл.

Опрокинув в себя стакан пойла, выдвигаюсь в противоположную сторону танцпола. Среди толпы полураздетых тел нахожу беглым взглядом скромно одетую блондинку и пристраиваюсь к ней сзади. Девчонка сразу же вступает в игру и начинает тереться ягодицами о мой пах. Член встаёт за секунду. Можно было бы подумать, что на незнакомку, но я-то знаю, что она ни при чём.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Лаврова.

Я вижу её. Даже через десятки извивающихся тел я вижу её улыбающееся лицо. Она довольна. Ей хорошо.

Как же я хочу её...

Мне больно от плотского желания, которое я не могу удовлетворить. Хочу именно её тело. Оно идеальное. Никогда и ни у кого не встречал подобных изгибов. Совершенные черты лица. Невообразимо шелковистые волосы. Длинные изящные пальцы, на которых всегда надето с десяток разнообразных колец. Это сексуально.

Прикрываю глаза и представляю, что танцую с ней. Как бы это было?

Не знаю, каким образом, но чувствую её взгляд. Он палит мою кожу до волдырей. Поднимаю ресницы...

Сердце стучит в ушах, перекрикивая басы музыки. В моменте кажется, что меня разобьёт инфаркт от дичайшего перенапряжения.

Девчонка в моих руках извивается ещё активнее, принимая мою железную эрекцию на свой счёт. От неё приятно пахнет цветочными духами. Определённо неплохой вариант на сегодняшнюю ночь.

Нина стоит напротив меня в пяти шагах. Она смотрит. Я смотрю.

Мелькающие блики стробоскопа мешают мне рассмотреть в подробностях её глаза. Точно могу сказать лишь одно — Нине уже не весело.

Упав на непонятную для меня самого волну, начинаю целовать блондинку в шею и за ухом. Нина очень любила такие ласки в моём исполнении.

Смотрит.

Находим глаза друг друга.

Знаю, что ей неприятно. Она и не скрывает этот факт от меня — смотрит в упор и с претензией.

Чувствую себя на вершине мира. Пусть для неё я навсегда останусь членом на ножках — плевать. Лаврова в очередной раз воочию увидит меня в деле и поймёт, что никто по ней не страдает.

Бамц. Бамц. Бамц.

Смотрит.

Кажется, что не дышит.

Опять присасываюсь к шее незнакомки. Целую скулу, игнорируя губы.

Нина уходит.

Меня резко начинает мутить. Вместо желудка я начинаю ощущать чёрную дыру размером со вселенную.

— Давай уединимся? — не хочу, но предлагаю блондинке найти укромное местечко.

— А? Не-е-а... Я только танцую. — оборачивается ко мне лицом. — Я вообще-то здесь с парнем.

Ну пиздец! Совсем больная? Быть в клубе с парнем и тереться об постороннего чувака? Сука, куда катится этот мир?

Оставляю ненормальную танцевать и возвращаюсь к барной стойке. Нины с Дворецким уже не видать. По крайней мере, я их не вижу в своём поле зрения.

Выпиваю ещё пару стаканов виски и уезжаю домой. Нагулялся, блядь!

До дома добираюсь в охренеть каком взвинченном состоянии.

Я зол. Я возбуждён. Я ненавижу себя.

Срываю с тела прокуренные шмотки и забираюсь под горячий душ.

Хочется подраться. Кулаки прям чешутся в желании съездить кому-то по морде.

Долго варюсь в кипятке, после переключаю на ледяную. Замерзаю — и снова врубаю горячую воду. Проблема в виде болезненного стояка никуда не исчезает, и мне снова приходится дрочить в попытке унять душевные раны.

Не могу кончить. Болит уже не только член, но и всё тело. Напряжение на максимуме, и я на грани от ядерного взрыва. Только вот не того, какого бы мне хотелось.

После долгих издевательств над собой я кончаю на дверцу душевой кабины.

Твою мать! Это было ужасно: больно, печально и охренеть как позорно.

И в этом уязвлённом состоянии я наконец-то осознаю одну простую истину: я должен вернуть Лаврову в свою постель.

Должен попытаться.

Глава 20. А утром она проснулась.

Сквозь сон слышу, как Игорь собирается на работу. Тихонько передвигается по комнате, стараясь меня не тревожить. Что за чудесный мужчина?

Не хочу открывать глаза и давать знать, что давно не сплю. Только, похоже, меня раскусили.

— Доброе утро. — Дворецкий садится рядом со мной на постель. Его сухие горячие пальцы гладят мои руки. — Нин, мне нужно уезжать, я и так уже опаздываю. Парни на студии ждут.

Нехотя открываю один глаз.

— Доброе утро. Я успею собраться? — не представляю, как соскрести себя с кровати.

— Не нужно никуда собираться. Лежи, отдыхай. Можешь дождаться меня дома, можешь уйти, когда захочешь. Ключ лежит в вазе на тумбочке. У тебя есть сегодня какие-то дела?

— Да... кхм... есть, конечно. Если можно, я приму душ и поеду к себе. — нету никаких важных дел. Вру, как обычно это и происходит.

— Не задавай, пожалуйста, глупых вопросов. Чувствуй себя как дома. — Игорь наклоняется ко мне ближе в попытке поцеловать. Я тут же отворачиваю лицо в сторону.

— Нужно почистить зубы, — говорю быстро, себе в оправдание. Понимаю, что дело не в зубах, конечно.

Игорь замирает надо мной и внимательно рассматривает. Чувствую себя отвратительно под прицельным взглядом этого проницательного мужчины.

— Хорошо. Отдыхай. — мимолётно улыбается и покидает спальню.

Блин...

Только когда слышу звук закрывающейся входной двери, выдыхаю с облегчением. Это ненормально, так не должно быть. Я устала анализировать свою жизнь и своё поведение. Сейчас я нахожусь в фазе ожидания. Чего я жду? Сама не знаю. Наверное, каких-то изменений. Не хочу ничего решать сама. В данный момент я просто плыву по течению.

Я официально состою в отношениях больше трёх месяцев. Впервые в жизни, к тому же. Игорь предложил встречаться на первом нашем свидании. Я согласилась.

Хотела ли я этого?

Не могу ответить точно. И да, и нет. Не было тех эмоций, на которые я рассчитывала. Ни одна бабочка в моём животе не захотела порхать от радости и счастья. Эти предательницы зависимы от другого человека. Они целиком и полностью подчинены только ему.

Игорь оказался замечательным мужчиной. О таком мечтает каждая женщина. Не хватит в мире хвалебных слов, чтобы описать его характер: добрый, смелый, весёлый, эмпатичный, пробивной... Порой мне кажется, что он ненастоящий. Я не могу поверить, что на свете есть такие мужчины, как он.

Настоящий — вот его точное определение. Взрослый, серьёзный, состоявшийся человек без заскоков в голове. По опыту и мудрости он явно перерос свой возраст.

Мы много времени проводим вместе: гуляем по городу, ходим в рестораны и клубы, выезжаем на природу. А ещё занимаемся сексом... Здесь не всё так радужно, как хотелось бы.

Ещё ни единого раза с Игорем я не испытала оргазма. По этой причине я избегаю нашей близости любыми путями. За время наших отношений мы занимались сексом не более десяти раз. Как только я ни пыталась настроиться на нужный лад — у меня ничего не получалось. Не помогает ничего: ни его замечательный характер, ни его красивое тело. Он нравится моим глазам. Он нравится моим мозгам. Но этого почему-то мало! Где, чёрт возьми, рождается это неуловимое возбуждение? Почему я могу воспламеняться рядом с Ветровым как спичка, и не могу испытывать того же с Дворецким? Так нечестно!

Каждый раз я симулирую. Мне кажется, что правдоподобно, но это не точно. Страшно представить, если Игорь видит меня насквозь. Я не хотела бы знать, что он меня раскусил. Ведь если мы будем обсуждать этот вопрос, то придётся принимать какие-то меры. И, вероятно, придётся расстаться. Моя мама не переживёт такого поворота...

Родители, конечно же, в курсе моих отношений. Вся страна в курсе. В один день я стала популярней многих наших эстрадных звёзд. На мои социальные сети подписалось больше миллиона человек за одну неделю. Сейчас эта цифра перевалила за девять лямов. Вот такие пироги... Запросы на рекламу достигли своего апогея. За последний месяц я официально заработала больше, чем мои родители вместе взятые за полгода.

В восторге все: родители, родственники, подруги, соседи, мой модельный агент. Только мне одной что-то не так. Назревает закономерный вопрос: я зажралась?

На мобильном — миллион сообщений, все чего-то от меня хотят. Это слишком. Жизнь становится насыщеннее с каждым днём всё больше и больше. Я не успеваю за ходом событий. Боюсь, как бы весь этот кардебалет не закончился полной задницей.

Приняв душ, выдвигаюсь домой. Хочу побыстрее свалить из чужой квартиры. Чувствую себя здесь не в своей тарелке.

Долго стою на парковке, мусоля в голове воспоминания о том ужасном вечере.

Я удрала из клуба, подворачивая ноги на тонких шпильках. Напрочь забыла об Игоре и о том, что вообще-то находилась с ним на свидании. Запрыгнув в проезжающее мимо такси, я рыдала на заднем сиденье до самого дома. Мне было так плохо... Так больно... У меня болела душа.

Из случившегося я сделала только один, но очень весомый вывод: можно врать всем подряд налево и направо. Но себя не обманешь.

У меня есть чувства к Ветрову. Их настолько много, что игнорировать этот жирный факт не представляется возможным. Можно только смириться и попытаться жить дальше.

Я пытаюсь.

На полпути передумываю и меняю маршрут в сторону дома Рощиной. Сто лет не была у неё в гостях.

Вита встречает меня с заплаканным лицом и трясущимися руками. Её бабушка ночью попала в больницу с инсультом. Подруга только сама приехала домой, чтобы собрать кое-какие вещи. Помогаю со сборами и отвожу Рощину обратно. До самого вечера остаюсь рядом и решаю мелкие организационные вопросы: оплачиваю отдельную палату и хороший уход.

Прихожу в себя только в восемь вечера и с ужасом понимаю, что опоздала на встречу с Игорем. Он уже должен быть в ресторане. На мобильном — затишье: никаких тебе звонков или смс.

Прощаюсь с подругой и лечу на испорченное мной свидание.

Игоря замечаю сразу же, как только вхожу в ресторан. Он единственный сидит в полном одиночестве. За другими столиками в основном пары или весёлые компании. Становится стыдно просто до безобразия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Прости, ради Бога! — падаю напротив на стул. — Весь день была с подругой в больнице. У её бабушки ночью случился инсульт, не могла оставить их без поддержки...

— Не волнуйся так... Нин, всё нормально. Я тебя ждал не на остановке под дождём. К тому же друзьям нужно помогать. Ты молодец.

Мне совершенно не нравится тот тон, с которым Игорь меня успокаивает. Нутром чую: что-то не так.

— Ты что-то уже заказал? Я голодная как волк! Только больничный кофе пила целый день. — пытаюсь вывести разговор на другую тему.

— Подожди... Давай поговорим...

Я так и знала!

— Давай. Говори. — я догадываюсь, о чём может идти речь.

— Нин... Мне же это не кажется? Нет? Что-то между нами не так. Не получается у нас... — вижу, что Игорь не может правильно подобрать слова, чтобы не обидеть меня.

— Что ты имеешь в виду? Я не понимаю. — всё я прекрасно понимаю.

— Ну-у-у... Слушай, я спрошу прямо. Нин, я тебе не нравлюсь?

— Что? — а вот тут моё удивление совершенно не наигранное. Неужели он думает, что я была бы с ним, если бы ничего к нему не испытывала? — Конечно нравишься!

Игорь закатывает глаза, выражая своё полное несогласие с моей версией.

— Нин, я не то имею в виду. Я, возможно, нравлюсь тебе недостаточно?

— Для чего недостаточно? — не понимаю, куда идёт наш разговор и чем в результате закончится.

— Ты не хочешь меня.

Я ошарашена. Именно к этой правде я была не готова с первого дня нашего знакомства. Не представляю, что должна ответить на это утверждение. Игорь не дурачок, он прочитал меня сразу. Врать не имеет никакого смысла.

— Игорь... я... чёрт... — собираюсь с духом, но это нереально тяжело.

— Нин, всё хорошо. Так бывает. Я не нападаю на тебя. Иногда люди несовместимы, и с этим ничего не поделаешь.

Упираюсь взглядом в бокал с красным вином на соседнем столике.

— Ты давно понял?

— После первого раза. Мне было хорошо все разы нашей близости. Конечно же я надеялся, что всё в результате получится. Не получилось.

— Ты мне нравишься! — ляпаю лишь бы что. Внутри моего сердца творится какая-то каша.

— Возможно... как человек. У нас классное общение, нам хорошо вместе проводить время. Но это не касается постели. Я прав?

Нечего сказать. Хлопаю глазами в попытке не расплакаться.

— У тебя кто-то есть? Или кто-то нравится? — Игорь говорит настолько заботливо и нежно, что я всё-таки роняю пару слезинок.

Киваю.

— Ты влюблена?

Опять киваю.

Игорь печально улыбается.

— Дай угадаю... он засранец и успел конкретно потрепать тебе нервы.

Хихикаю.

— Это полное его описание. — уже полноценно смеюсь.

— Не густо, не густо. — недолгое молчание. — Тебе хорошо с ним? В постели?

Кидает в жар. Зачем Игорь это спрашивает?

Киваю.

В сознание врываются воспоминания всех наших встреч. Я помню каждую. Это невозможно, ведь их было так много, но это правда. Каждый взгляд, каждый поцелуй, каждое прикосновение...

— Но вы не вместе... Наверное, он не такой хороший человек, как я? — Игорь уже конкретно веселится.

— Определённо. Он ужасный человек. Только секс нас и связывал. Илья — бабник.

— Илья?

— Илья...

Впервые за последние три месяца я чувствую колоссальное облегчение от того, что могу сказать Игорю всю правду. Я безумно благодарна ему за такое понимание и поддержку. Он невероятный.

Сейчас осознаю, что ничего бы у нас в результате не получилось. Я не смогла бы долго притворяться и разыгрывать страсть. Это утомительно и нечестно по отношению к Дворецкому. Он заслуживает самой лучшей девушки на всём белом свете. Так уж сложилось, что этой девушкой я не являюсь.

Ещё долго мы болтаем о нашей личной жизни. Игорь рассказывает о своём удачном и не совсем опыте. В копилку неудавшихся отношений попала и моя кандидатура.

Покидаем ресторан ближе к одиннадцати ночи. Замираем на крыльце и с теплотой смотрим в глаза друг друга.

— Давай дружить? — Игорь смеётся со своего же предложения.

— Давай! — отвечаю уверенно. — Хоть я и не верю в дружбу между мужчиной и женщиной, но чем чёрт не шутит! Может, мы будем первооткрывателями!

— Нин, я серьёзно. Мы можем общаться как друзья. Почему нет? Ты прекрасный собеседник. Не хочу терять тебя навсегда.

Смущаюсь от таких комплиментов. Приятно, чего уж там.

— Я не против. Друг? — протягиваю свою ладонь.

— Друг. — Игорь обнимает меня за плечи вместо рукопожатия. Целует в щёку. — Не пропадай. Хорошо?

— Хорошо.

Садимся по своим машинам и разъезжаемся в разные стороны. Включаю на весь салон сборник песен Мадонны и с ветерком лечу к себе домой.

Сегодня у меня появился друг. Думаю, что настоящий.

Глава 21. Так долго я ещё не умирал.

Придёт… Не придёт… Придёт… Не придёт… Придёт… Не придёт…

Вот она.

Пелена в моих глазах рассеивается, и я наконец-то ясно вижу, что мир не чёрно-белый.

Руки от волнения трясёт, как у конченого алкаша. Таким я сейчас и являюсь — пью третью бутылку пива, лишь бы чем-то себя занять.

Взгляд примагничивается к её фигуре. Нина, словно белая лебедь, в своём невесомом полупрозрачном сарафане плывёт через летнюю террасу ресторана к барной стойке.

Сегодня очередная пьянка у нашего потока юристов по поводу закрытия летней сессии. Мне по сути здесь делать нечего. Присутствую лишь для того, чтобы увидеть Лаврову.

— Привет. Можно? — Нина уже рядом и кивает мне головой на соседний пустой стул.

— Привет. Конечно, — не узнаю свой голос. Такое ощущение, что я забыл родной язык и не могу адекватно сформировать свою речь.

Нечеловеческих усилий мне стоит не пялиться на Лаврову как умалишённый. Но глаза буквально через каждые пару секунд скашиваются вправо, туда, где сидит Нина.

Презираю себя за трусость: хотел же нормально поговорить, а по факту даже рот не могу открыть.

— Как жизнь? — Нина заказывает себе какой-то голубой коктейль и неспешно потягивает его через трубочку.

— Отлично. Ты как? Как дела? — хватаюсь за возможность раскрутить наш разговор, как за тоненькую соломинку. Вдруг другой возможности у нас уже не будет?

— Ну… когда как. В основном хорошо.

Одновременно поворачиваемся к друг другу и замираем, застигнутые в моменте. Забываю дышать.

Год. Через месяц будет ровно год, как я не целовал эти губы. Так долго я ещё не умирал.

Тяжело сглатываю скопившуюся во рту слюну.

— Выглядишь… прекрасно. Как, впрочем, и всегда.

Нина смущённо опускает взгляд, но тут же возвращает его обратно.

В районе сердца резко фигачит разрядом. Мне физически плохо от невозможности дотронуться до Лавровой здесь и сейчас.

— Ты тоже… Тебе, кстати, очень идёт жёлтый, — Нина скромно подкалывает меня за внешний вид. Сегодня я единственный припёрся в ресторан в футболке, да ещё и жёлтой.

— Старался не выделяться из толпы…

— Хм… не получилось.

Молчим и смотрим. Мне кажется, что Нина тоже растеряна, как и я.

— Ты сама? — всё-таки не выдерживаю и задаю терзающий меня вопрос.

Нина непонимающе смотрит сначала на меня, потом по сторонам.

— В каком смысле?

— Без своего парня? — уточняю якобы пофигистическим тоном. На деле же едва не сгораю в лаве из убийственных эмоций.

— А… Нет. Мы как бы...

— Что? — ещё немного, и я отключусь от перенапряжения.

— Расстались, — Нина говорит об этом с улыбкой.

— Это хорошо? Ты улыбаешься, — ничего не понимаю.

— Ну, не плохо. Мы остались друзьями. Игорь замечательный человек.

Угу. Замечательный. Друзья.

Если это не чистое облегчение, то где-то рядом.

Они не вместе!

Губы изгибает в дебильной улыбке. Не могу держать морду кирпичом.

— Почему расстались? — рискую нарваться на агрессию, но не могу не спросить.

— Не сошлись… Несовместимость. Типа того.

— Понятно. — ни хрена на самом деле.

Одновременно переводим взгляд на вход на террасу. В нашу сторону движется толпа одногруппников, все навеселе и ведут себя неприлично громко.

Попадаем под раздачу бредовых разговоров ни о чём: кто на сколько сдал сессию, кто куда едет отдыхать летом и в итоге кто с кем трахается сегодня вечером. В результате Нина не выдерживает и уходит в неизвестном направлении, не сказав мне больше ни слова.

Моё моральное состояние опять всмятку…

Через полчаса вижу Лаврову в компании Рощиной, гуляющих по территории гостиничного комплекса. Вита злится и что-то нервно высказывает Нине. Они явно выясняют отношения. Наблюдаю издалека, не рискуя приближаться.

До позднего вечера я не могу поймать момент, чтобы уединиться с Ниной и нормально поговорить. Возле неё постоянно кто-то крутится. В основном парни, конечно. Не злюсь лишь потому, что Лавровой на них наплевать. Знаю это её скучающее выражение лица.

Застать Нину в одиночестве получается только на закате. Чисто случайно нахожу её, сидящей на красивой деревянной лавке за кустами дикой розы.

— Спряталась? — говорю тихо, но всё равно Нина вздрагивает с перепугу. — Прости, что напугал.

— Ничего…

— Можно к тебе присоединиться? — не дожидаясь ответа, сажусь рядом. Нина молчит и печально смотрит на розово-оранжевое небо. — Можно спросить?

— Спрашивай, — совсем тихо и неуверенно.

— Что ты имела в виду, когда говорила о несовместимости? С Дворецким… — кто о чём, а я о своём. Неисправимый болван.

Лаврова стреляет в меня блестящим взглядом. Её зрачки сейчас не просто коричневые — они темнее ночи.

— То и имела…

Почему не ответить прямо? Для чего эти загадки?!

Эти вопросы я могу предъявить лишь у себя в голове.

— Этим летом тоже поедешь в Париж? — уверен, что Нина не будет впустую проматывать свободное время и сидеть в своей съёмной квартире.

— Да, поеду, — определённо что-то недоговаривает. — Илья… Ты сегодня ночуешь здесь? В гостинице?

Киваю, не в силах произнести даже звука.

Не знаю, как так получается, но наши пальцы находят друг друга. Лёгкое соприкосновение кожи к коже — и я отлетаю из этого бренного мира без возможности на возврат. Как же я скучаю…

Ровно в полночь тишину моего номера разрывает нервный стук. Подрываюсь с кровати и распахиваю дверь. Нина без промедления входит и садится на то же место, где секундой ранее сидел я. Вижу, что настроена серьёзно: ни улыбок, ни кокетства, ничего.

— Давай поговорим…

— Давай… — стою столбом, не понимая, куда себя деть.

— Сядь, пожалуйста, — Лаврова похлопывает рукой по постели рядом с собой.

Опускаюсь на ватных ногах. Что-то я совсем раскис.

Нина не спешит начинать разговор, чем раздражает меня и выводит из равновесия. Ненавижу качели и затянутые паузы, уж лучше выдать всё и сразу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нин, говори уже, — не выдержав, нарушаю тишину.

— Я уезжаю насовсем.

Не понял.

— Куда?

— В Париж. Я не буду заканчивать пятый курс.

Что за чушь?

— Ты серьёзно? — не верю в услышанное.

— Да, вполне. Почему ты так реагируешь? — внимательно смотрит мне в глаза.

— Как «так»? Нин, тебе учиться остался какой-то несчастный год! Год! — я готов взорваться от несогласия с таким решением Лавровой.

— И что? Мне нафиг не нужен этот год. Я не буду работать по специальности. В любом случае у меня будет диплом бакалавра. Если однажды мне захочется доучиться, то я это обязательно сделаю, — Лаврова, в отличие от меня, спокойна как удав, чем выбешивает меня ещё больше.

— Охренеть. Ну вперёд и с песней! Это твоя жизнь, делай что хочешь, — звучу как конченая обиженка. По факту таким сейчас и являюсь.

— Илья… Я пришла к тебе за поддержкой, а не за нотациями, — Нина набирает побольше воздуха. — И предложить поехать вместе.

Что? Я правильно понял?

— Ты с ума сошла? Нин, что ты несёшь? — гаркаю на эмоциях.

Нина и не думает сдаваться.

— Слушай… Я скажу то, что чувствую, и не буду строить из себя невесть кого. Ты мне нравишься…

— Замолчи…

— Даже, наверное, больше чем нравишься…

— Заткнись!

— Это правда! Хватит затыкать мне рот!

Мотаю головой в нежелании слушать Лаврову. Она не в себе, если говорит всё это вслух.

— Я не нравлюсь тебе! Нет!

— Нравишься! Ещё как! Мне лучше знать, что я чувствую!

Я в ауте…

— Прекрати! Ты почти год меня не видела! За это время встречалась с другим мужиком! О чём ты сейчас говоришь? — воспоминания о Дворецком доводят меня до бешенства. Разве я в чём-то не прав?

— О том, что между нами что-то есть! Хватит это отрицать!

— Что между нами? Мы просто трахались! — я уверен в том, что транслирует мой рот.

— Просто? Ты серьёзно так думаешь? Столько времени мы «просто» трахались? — Нина непробиваема в своём желании оставить последнее слово за собой.

— Да, именно так! Лучше давай-ка мы обсудим твой побег из моего дома?! Ты с такой скоростью свалила в закат, наверное, от больших чувств в мой адрес? — меня несёт на скорости двести. Я не смогу притормозить. Поздно.

— Я… испугалась, — Нина понижает голос почти до шёпота. Приходится приложить немало усилий, чтобы не пропустить ни одного слова. — Я сожалею о своём решении уйти. Нам было хорошо тогда. Правда?

— Правда. — не могу добавить ничего больше.

Я реально не понимаю, к чему ведёт наш разговор. Херня какая-то. В планах было вернуть Лаврову в свою постель и жить как раньше. По итогу все планы накрылись медным тазом.

— Поехали со мной? Что тебя здесь держит? — Нина как дитя малое невинно хлопает ресницами.

— Ты себя слышишь? Нин, ты на приколе? Иначе я не могу объяснить твою просьбу, — впиваюсь в Лаврову взглядом. Этой непробиваемой — хоть бы что.

— Что не так? Тебе тоже достаточно четырёх лет учёбы. Ты можешь быть тренером не только здесь.

— А где ещё? В Париже? Боже, какой бред…

Не верю, что вообще обсуждаю с Лавровой возможность эмиграции. Я никуда не собираюсь уезжать из своей страны.

— Где угодно. Главное — желание.

— Нету никакого желания. Моё место здесь, Нина.

— А моё место тогда где?

— Это знаешь только ты…

— Я думала, что рядом с тобой…

Не могу пошевелиться. Этого много для меня одного. Это слишком.

Сколько себя помню, я всегда избегал эмоциональной близости с другими людьми, а в особенности с женским полом. Жить без нервотрёпки, имея постоянную любовницу, всегда казалось идеальным вариантом из всех возможных. И я нашёл её — Нина лучше всех, с кем я когда-либо был. Только вот сближаться с ней настолько близко никогда не входило в мои планы. Наивно, конечно, но как есть. Неужели всем женщинам нужна семья и дети? Не думаю. Мне всегда казалось, что Лаврова — из категории свободных и независимых. Похоже, что я ошибался.

— Илья… — Нина перекидывает свою ногу и забирается ко мне на колени.

Мои руки в отрыве от мозга сразу же захлопывают тело Лавровой в капкан. Пальцы впиваются в шелковистую кожу на спине. Улетаю в космос и теряю связь с планетой Земля.

Нина прижимается к моим губам своими. Не целует поначалу — просто дышит. Так и сидим какое-то время, пока не срываемся в страстный поцелуй. Я настолько голодный по ней, что готов разорвать на части и съесть всю до последнего кусочка.

Происходит что-то паранормальное, но я действительно выпадаю из реальности. Словно в тумане я наблюдаю за тем, как мы избавляемся от нашей одежды и падаем в постель. Целуемся, кусаемся как животные в период спаривания, облизываем друг друга и царапаемся. Какой-то массовый психоз, по-другому не скажешь.

В тот момент, когда я вхожу в её тело, на меня обрушивается осознание того, что как раньше уже никогда не будет. Я зависим от Нины и не могу потерять её навсегда. Прошедший год был ужасно длинным и выматывающим. Возможно, что главной причиной этого всего является отсутствие Лавровой в моей унылой жизни.

Но что я могу сделать, чтобы не разрушить нашу и так хрупкую связь?

— Как же я по тебе скучала… Илья… — Нина стонет и закатывает глаза от удовольствия. Её тело звенит от возбуждения. Лаврова — единственная женщина, с которой я считываю все ноты страсти и наслаждения. Она не играет, не пытается казаться лучше и подбирать сексуальные позы или телодвижения. Всё в ней идёт от души. Рядом с ней я тоже становлюсь собой.

Сегодня меня надолго не хватит. Понимаю, что оргазм совсем рядом. Ещё бы ему где-то задержаться! Мой многострадальный член наконец-то дорвался до объекта вожделения и не в состоянии сдержаться от эйфории.

— Нин… Я не могу… Ещё немного, и я кончу… — выстанываю уже на грани конечной точки.

— Сильнее… Ещё…

Начинаю вбиваться как ненормальный. Звон стоит такой, что нас, наверное, слышно даже в караоке-баре на территории комплекса. Мы не кричим и не стонем. Только контакт глаза в глаза.

Взрыв.

Нина обнимает меня руками и ногами. Врастаем в тела друг друга. Остаёмся в них навсегда.

Не знаю, что со мной происходит, но мне неистово хочется разрыдаться. Пряча своё лицо в изгибе шеи Лавровой, я усиленно моргаю, дабы прогнать от себя этот нежданный морок.

На языке крутятся слова, которых я боюсь больше всего на свете. Они так сильно хотят быть произнесёнными, что опаляют мой рот похлеще раскалённых углей. Рискуя умереть от внутренних ожогов, я молчу и держу правду в себе.

— Ты останешься? — как и в прошлый раз, я задаю этот вопрос без какой-либо надежды.

— Останусь, но только до шести утра. В девять мне нужно быть в агентстве.

Ничего больше не комментирую. Не хочу предъяв и разборок. Хотя бы сегодня и сейчас хочу сполна насладиться присутствием Нины рядом.

— Отдохнула? Продолжим?

— Да. Продолжим…

Глава 22. Решение принято.

— Я не знаю, что сказать, Нина. Шок - это всё, что я сейчас испытываю. Почему ты не обсудила своё решение с нами? Мы твои родители, а не враги.

Стою посреди родительской кухни словно на расстреле. Две пары глаз в полном ужасе смотрят мне прямо в душу. Мама хоть что-то говорит, выражая своё недовольство и разочарование. Папа же... Лучше бы накричал на меня, честное слово.

— Ничего непоправимого не случилось. У меня есть диплом бакалавра. В любой момент я смогу закончить последний год, — говорю как робот заученную фразу.

— Почему не сделать этого сейчас? — наконец-то папа подаёт голос. Он зол на меня, что бывает крайне и крайне редко.

— Потому что... Я не хочу работать по специальности. Простите. Думала, что дотяну до конца. Не могу.

Разговор с родителями я оттягивала до самого последнего момента. Я не прошу у них разрешения, а ставлю перед фактом. Меня уже ждут в Париже. Даже квартира снята в неплохом районе. Другой возможности изменить свою жизнь у меня может не случиться. Жизнь одна, и тратить её на то, что не близко моей душе, я больше не буду. Хватит жить для других. Теперь — только для себя.

— Это не все новости, я правильно понимаю? — мама, как всегда, зрит в корень.

— Не все. Я улетаю жить в Париж... послезавтра, — сжимаю ладони в кулаки и жду как минимум истерики.

Родители только хлопают глазами в неверии. Им явно нужно переварить услышанное. Мама поднимается из-за стола и, взяв на полке открытую бутылку вина, выпивает из горла почти половину содержимого. Со звоном кидает пустую тару в мусорное ведро и, даже не взглянув на меня, уходит к себе в спальню.

Я не произношу даже звука. В грудной клетке всё дрожит и сжимается. Мне стыдно — непонятно за что. Но ещё больше мне обидно.

Обидно, что я не имею права решать, как мне жить. Такое впечатление, что мне до сих пор нет восемнадцати и родители имеют полное право указывать пути и направления своему несмышлёному ребёнку.

Да, я могла бы закончить последний учебный год и получить диплом магистра. Но что бы это поменяло? Ровным счётом ничего. Я не пошла бы работать юристом. Меня не манят такие перспективы.

Неожиданно для себя самой моделинг стал тем самым смыслом, который я так долго не могла найти. Мне нравится эта работа. Так уж удачно сложилось, что за время работы я ни единого раза не столкнулась с плохим отношением и домогательствами. Знаю, что такое процветает в сфере модельного бизнеса и скорее является нормой, чем исключением. Остаётся надеяться на то, что никакой оборзевший влиятельный мужик не положит на меня свой похотливый глаз и не захочет поиметь в качестве трофея.

Чтобы обезопасить своё тело и репутацию, у меня должен быть постоянный мужчина, и его все должны знать. Я всё ещё наивно надеюсь, что Илья согласится полететь со мной.

— Не обижайся на маму. Она растеряна. Такая новость... Погоди, а как же Игорь? — папа пытается смягчить мамин немой уход.

Уф... И о моём расставании с Дворецким родители не знают. Чёрт. Я совсем плохая дочь получается.

— Мы расстались, — улыбаюсь как дурочка. Даже боюсь смотреть в глаза отцу. Кажется, что он вконец потерял дар речи. — Два месяца назад.

— Нин, почему ты бросила Игоря? — мама расстроенно теребит края своего шёлкового халата.

Сидим в моей спальне словно на чьих-то поминках. Атмосфера в комнате удручающая.

— Я не бросала его. Это было обоюдное решение.

— Почему?

— Не сошлись характерами.

— Перестань. Серьёзно?

— Да. Нет. — как же я устала выкручиваться и сочинять всякую чушь. — Это слишком личное. Можно я не буду называть причины?

— Ты про секс? — мама никогда не стеснялась таких тем, в отличие от меня.

— Ну, мам... Пожалуйста, не нужно вытягивать из меня подробности.

— Хорошо, не буду. Нин, я боюсь за тебя. Чужая страна. Другой менталитет. Ты же будешь там совсем одна. Не дай бог что-то случится... К кому можно срочно обратиться и попросить помощи? Я с ума сойду от переживаний, — мама плачет, чем доводит и меня до слёз.

— Мам, я не мямля какая-то! Всё будет хорошо. Даже лучше! Это другая страна, а не планета. И звонки никто не отменял. Мы всегда будем на связи.

— Я так хочу, чтобы ты была счастлива...

— Буду. Обещаю, что буду.

********

Завтра в два часа дня я улетаю в Париж. Привет, моя новая жизнь! А сегодня провожу прощальный вечер с Рощиной. Её бабушка давно спит после убойной дозы успокоительных и снотворных, пока мы как последние пьяницы допиваем на кухне третью бутылку шампанского.

— Ну ты и зараза, Нин! Как так? А? Ну зачем ты улетаешь? — Вита, конкретно поддав, не сдерживает своих эмоций.

— Прилетай ко мне в гости, я всегда буду тебя ждать, — предлагаю чисто для приличия, прекрасно понимая, что подруга никогда и никуда не полетит.

— Ага, щаз! Уж лучше ты на родину! Мне эти заграницы нафиг не торохтели!

Грустно от мысли, что, возможно, наша дружба закончится здесь и сейчас. Расстояние и разные интересы делают своё дело и зачастую разводят друзей по разные стороны: теряются связи и, соответственно, смыслы общения.

Мобильный, лежащий передо мной на столе, загорается входящим сообщением. Глаза мгновенно вычисляют имя на экране.

Илья.

Резко хватаю телефон, чем выдаю себя с потрохами.

— Ой, а кто это там у нас? Вот это реакция! Дворецкий, да?

Вита одобряла Игоря как моего мужчину и тоже несказанно удивилась, узнав, что мы больше не вместе.

— Да, — даже сегодня я вру. Ну не вижу смысла говорить правду о Ветрове спустя прошедшие годы. Зачем? Завтра я всё равно улетаю. Эта тайна так и останется нераскрытой перед Рощиной.

— Хочет встретиться?

— Да.

Отвечаю невпопад, пока читаю сообщение.

Илья:

Привет. Ты уже дома? Давай сегодня встретимся?

Выпитый алкоголь раскручивает моё внезапно нахлынувшее возбуждение до вселенских масштабов. Лицо кидает в адский жар, руки начинает трясти как у припадочной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я:

Я не за рулём. Машина осталась у родителей. Ехать на такси к тебе не буду. У меня ещё сборы.

— Ну что там? Прощальный перепихон? — Вита уже в полудрёме, едва держит голову на плечах.

— Да, — не слышу подругу. Все мысли в переписке с Ветровым.

Илья отказался лететь со мной в Париж. Причём отказался в весьма грубой форме. Возможно, что я просто достала его своими уговорами и нытьём. Мужчины такого на дух не переносят. Если честно, то я была уверена, что до вылета во Францию мы больше не увидимся. Но Ветров хочет встретиться. Может быть, он передумал?

— Виточка, ты не обидишься, если я сейчас уйду? — даже если Рощина пригрозит больше никогда со мной не заговорить, я уже на низком старте.

— Иди давай! Всё равно уже спать хочу. А завтра я приеду в аэропорт тебя провожать!

Только этого мне не хватало! А если Илья будет со мной?

Ага! Будет! Догонит и ещё раз будет!

— Завтра решим, — целую подругу в щёку и выбегаю в подъезд. Мобильный в моей сумочке сигналит о входящем смс.

Илья:

Выходи.

Куда выходить? Он здесь? Но я же не сказала ему, где нахожусь... Ничего не понимаю.

Быстро сбегаю на первый этаж и как заполошенная вываливаюсь на улицу. Возле неизвестной мне машины стоит Илья с сигаретой в зубах.

Теряюсь на мгновение. Глаза сканируют тело Ветрова в свете уличных фонарей. Он выглядит до невозможности красивым. Только когда по щекам начинает течь, понимаю, что плачу. Чувствую себя глупо в данной ситуации и не нахожу ничего лучше, чем просто отвернуться в сторону подъездной двери.

Пальцами растираю слёзы по лицу, поздно вспомнив про поплывший макияж. Идиотка!

— Нин, что с тобой? — Илья подходит сзади и обнимает за талию, пытаясь заглянуть мне в глаза.

Боже мой! Я полностью растворяюсь в объятиях Ветрова. Мне так хорошо и спокойно. Как же я буду без него в Париже? Может, не уезжать? Но ведь он не согласен быть со мной в роли постоянного парня. Тогда о чём может идти речь? Получится, что я потрачу свою жизнь ради человека, который хочет меня только в роли любовницы и не более. Мне такой вариант не подходит.

— Ничего, — некрасиво хлюпаю носом. — Выпила лишнего, наверное.

— И поэтому плачешь? — Илья касается тёплыми губами моей шеи, запуская по телу триллионы зарядов и невообразимых реакций.

Ничего не отвечаю, просто разворачиваюсь в крепких руках и впечатываюсь в широкую грудь мокрым носом. Запах Ветрова — мой личный наркотик. Только он так пахнет. Это не духи или гель для душа. Это запах его тела. Такой родной и в то же время недостижимый.

Слёзы не прекращаются, и я просто отпускаю себя: рыдаю, содрогаясь всем телом. Сквозь неконтролируемые судороги ощущаю, как сильнее сжимаются объятия, в которых я нахожусь. И вот мы уже покачиваемся под ночным звёздным небом словно в танце.

Вспоминаю, что мы стоим под окнами у Рощиной. Возможно, что она увидела нас в окно. Надеюсь, что нет. Мне сейчас не до неё совершенно.

— Нин... Поехали? — Ветров нежно гладит меня по волосам и аккуратно поднимает моё лицо вверх.

То, как Илья смотрит в мои глаза... Меня разрывает на части, без возможности восстановления.

— Поцелуй меня, — прошу того, чего я сейчас хочу больше всего на свете.

И Ветров без заминки выполняет мою просьбу. Мучительно сладко и нежно начинает меня целовать.

Я в нём...

Целиком.

Тону... Тону... Тону...

Так долго мы ещё никогда не целовались. Мои губы пекут и ноют. Такая приятная боль. Я буду вспоминать её каждую секунду своей жизни вдали от Ветрова. Это те чувства, которые не забудутся и не исчезнут с течением времени. Я знаю наверняка, что никогда больше не испытаю подобного. Никогда. И если однажды я влюблюсь в другого мужчину, это будет совсем иначе, не так, как сейчас.

Приходим в себя только когда нам начинает сигналить мимо проезжающая машина с пьяной молодёжью. Слышим смешки и выкрики из разряда: «Выеби её хорошенько!»

Смеёмся, ни грамма не оскорбившись.

— Дельное предложение. Не думаешь? — Илья соблазнительно блуждает взглядом по моему лицу. — Ко мне или к тебе?

Не хочу среди ночи тянуться за город к Илье. Уж лучше по месту.

— Ко мне.

Садимся в чёрную «Ауди». Осматриваю салон и понимаю, что машина принадлежит Илье. Его вещи и запах — повсюду.

— Новая. В смысле, не новая, но для меня... Ты поняла... — Ветров сразу же поясняет наличие нового транспорта.

— Поняла. А что со старой? — уже догадываюсь, что дело непосредственно касается его отца.

— Отдал папочке. Пусть катается на здоровье. Хотя вряд ли она ему на зоне понадобится, — Илья заводит двигатель и с газом вылетает со двора, при этом кинув последний взгляд через лобовое на окна родительской квартиры.

— Хочешь поговорить об этом? — предлагаю свои уши, хотя прекрасно знаю, что получу отказ.

— Точно нет. Единственное, чего я хочу, так это забраться с тобой в постель до самого утра и трахаться до потери сознания.

От услышанного моё тело выдаёт просто необъятную порцию влаги. Становится мокро и некомфортно сидеть на месте. Хорошо хоть, что я в чёрном платье, и Ветров не увидит огромного пятна на моей заднице.

До моей практически бывшей квартиры долетаем со скоростью света. Быстро покидаем машину и бежим наперегонки до лифта. Возле него с сожалением обнаруживаем девушку с ребёнком на руках. Что в такое время она делала на улице? Поднимаемся на этаж в молчании и с каменными лицами. Девушка едет на десятый.

Быстро открыв квартиру, я едва не падаю в прихожей, перецепившись ногами за стоящие у дверей чемоданы. Илья вовремя меня ловит и прижимает к своему звенящему телу. Я настолько возбуждена, что едва вижу окружающую обстановку. Не хочу раздеваться и идти в постель. Мне нужен контакт здесь и сейчас. Немедленно! Иначе быть взрыву и жертвам среди гражданских.

Хаотично сдёргиваю с Ильи футболку и расстёгиваю джинсы. Ветров в это время задирает моё платье до самой талии и, развернув к себе спиной, впечатывает меня животом в комод.

— Фак, Нина. С тебя течёт ручьями. И ты молчала всё это время? Я бы оттрахал тебя ещё в машине! Засранка! — звонкий шлепок ладони по моей ягодице, и я начинаю сокращаться.

— А-а-а! Сука! — хватаю пальцами края деревянного комода с угрозой растрощить его на щепки. Тело бьёт как под разрядами тока.

— Ты обалдела? А подождать меня? — Ветров стягивает вниз к платью мой бюстгальтер и хватает обеими руками грудь.

Не успеваю ничего ответить — в моё, не отошедшее от оргазма, тело врывается член Ильи, и я окончательно отключаюсь от реальности.

Это какое-то сумасшествие, так не могут себя вести адекватные люди. Но где мы, а где адекватность. Крики, стоны, мокрые шлепки бёдер Ильи о мои горящие ягодицы и, наконец, летящий на пол настенный бра, разлетающийся в мелкую стеклянную крошку. Всё это создаёт такую ядрёную какофонию, что нетрудно догадаться о слышимости нашего приключения для всех соседей в доме.

В этот заход кончаем вместе. Чувств настолько много, что меня просто-напросто вырубает. Прихожу в себя уже полностью голой в постели. Между моих разведённых ног на коленях стоит Илья. Он тоже обнажён. Его член блестит от моей смазки и его спермы. Зрелище просто невообразимое.

— Не вздумай отключаться! Ещё вся ночь впереди. Я хочу вытрахать из тебя всю душу. Чтобы вспоминала в своём Париже, как тебе хорошо было со мной. Только со мной.

Хочу что-то ответить, но не нахожу подходящих к случаю слов. Вместо этого закидываю свои ноги на плечи Ветрова. Илья сразу же падает на меня сверху и начинает выполнять свои угрозы относительно моей души и тела.

И мы реально занимаемся сексом до самого утра. Не впервые, на самом деле. Впервые с такими чувствами и эмоциями, я думаю. Не знаю почему, но я не ощущаю потери. Возможно, что мой мозг таким образом отгораживается от горькой правды. А возможно, что я на самом деле не потеряю Ветрова раз и навсегда. Надеюсь на это.

Засыпаем в шесть утра в объятиях друг друга. А уже в девять нас будит звонок моего будильника.

Прижимаюсь спиной к волосатой груди Ветрова и представляю, как мы будем просыпаться в обнимку каждое утро нашей совместной жизни. Утопия? Пускай. Я хочу мечтать и буду это делать. Возможно, что только это мне и остаётся.

— Тебя отвезти в аэропорт? — голос Ильи ломается точно так же, как и моё сердце.

— Нет, — ещё сильнее вжимаюсь в его тело, нюхаю его руку, лежащую под моей головой. — Рощина сто процентов явится меня провожать. Не хочу ей объяснять твоё присутствие.

— Почему ты никогда ей не рассказывала о нас?

— А что было рассказывать? То, что мы просто спим? Она бы меня осудила.

— Почему ты так думаешь?

— Она считает идиотками всех, кто прыгает на твой член, — хмыкаю в попытке удержать смех.

— Понятно, — на удивление Илья не развивает дальше эту тему.

Занявшись утренним неспешным сексом, мы вместе принимаем душ и завтракаем.

Ровно в одиннадцать утра приезжает хозяйка квартиры, и я отдаю ей ключи. С проверкой она являлась ещё вчера в обед. Разошлись мы без претензий: я оказалась хорошей квартиранткой.

Илья спускает мои чемоданы вниз и пакует в багажник такси. Ну вот и всё, пора прощаться.

Не говоря ничего вслух, Илья раскрывает для меня свои объятия. Делаю шаг и ныряю с головой в его личное пространство. Склеиваемся как две бумажные фигурки с помощью клея ПВА. Оторваться получится только с повреждениями эпителия.

— Приезжай, — Илья немногословен.

— И ты, — не нахожу лучшего ответа.

Таксист торопит нас побыстрее завершать прощание. Если не сяду сейчас же в машину, могу опоздать на самолёт.

Отступаю на шаг и разъединяю наши руки.

— Пока, Илья.

— Пока, Нина.

Последний прощальный взгляд на любимое лицо — и я сажусь на заднее сиденье такси. Захлопываю дверь. Поехали.

Не смотрю назад. Не могу.

— Не плачь, девонька. Если твоё — то никуда оно от тебя не денется. Это я точно знаю.

Перевожу мутный взгляд на таксиста.

— Простите?...

— Дядя Ваня.

— Дядя Ваня... Дело в том, что не мой он. И не был никогда моим.

— Это ты так думаешь. Иногда мы не замечаем очевидных вещей, а со стороны виднее. Твой он, даже не сомневайся.

Но я сомневаюсь.

Глава 23. Друг.

Новая жизнь, насыщенная разнообразными событиями, закружила меня похлеще каруселей в парке аттракционов. Перед глазами, как в калейдоскопе, картинки меняются настолько быстро, что я не успеваю сфокусироваться на чем-то одном. Вокруг — новые и новые лица. Не всегда удаётся запоминать имена и должности. Все максимально любезные и приветливые, но только на первый взгляд. Как и в любой точке нашей необъятной планеты, есть персонажи, которых нужно обходить стороной.

Вот, например, на прошлой неделе я была приглашена на частную вечеринку в замок к какому-то графу. Даже не думая о последствиях, отказалась — от греха подальше. И самое неприятное в этой истории то, что отказы, видите ли, не принимались! Я априори не имела права этого делать. Галочка напротив моей фамилии была поставлена, как я понимаю, не карандашом, а красной ручкой.

О своём неправильном поведении я была осведомлена на следующий же день. Мой агент Амелия выдала целую часовую лекцию на тему «Глупая, глупая славянка». С огро-о-о-мнейшим трудом я проглотила упрёки и претензии в свой адрес. С меня было взято клятвенное обещание впредь посещать «ВАЖНЫЕ» мероприятия. И вот теперь я абсолютно не понимаю, как вести себя дальше при поступлении таких предложений. Нутром чую, что ничем хорошим такие закрытые вечеринки не заканчиваются. Меня это не то что не интересует — до ужаса пугает. Я знаю, что всего могу добиться сама, не подлаживаясь под сильных мира сего. Фу, блядь. Даже думать о таком противно. Уж лучше вернуться домой и продолжить обучение в универе. Я не стыжусь того, что у меня может ничего не получиться в модельном бизнесе. Зато не будет тошнить от самой себя. Это для меня намного важнее.

Завтра стартует неделя моды «весна–лето», и я участвую в показе Dior.

Счастлива ли я? О, да! Ещё как!

Моё возвышенное состояние омрачает только то, что я невыносимо скучаю по Илье. Он не пишет и не звонит. Вообще. Наше прощание возле такси было последним разом, когда я слышала его голос.

Неоднократно я хотела позвонить первой. А если точнее, то каждый день я намереваюсь набрать его номер. В последний момент я, как конченая трусиха, даю заднюю. Всё-таки установка, что инициатива должна исходить от мужчины, прочно сидит в моём сознании. Плюс ко всему, я только что не умоляла его полететь со мной. Илья дал мне чёткий ответ: нет, и даже не обсуждается. Что ещё тут можно сделать? Упрашивать и дальше? Унижаться? Если бы в этом был хоть какой-то смысл… Наверное, я бы просила. Вот такая я слабачка.

Порой я жутко злюсь на себя за то, что не могу обратить внимание на кого-нибудь другого. Возле меня каждый день толпами крутятся разнообразные мужчины. Какие хочешь: богатые и не очень, брутальные глыбы и нежные розочки, яркие весельчаки и серьёзные зануды. Их настолько много и они настолько разные, что при желании можно найти того самого.

Только нет у меня этого желания! Я хочу Илью Ветрова! Да будь он трижды проклят за мои страдания!

Нет, конечно. Пусть всё у него в жизни будет хорошо. Если Ветров счастлив без меня, то так и должно быть. Есть такое понятие, как неразделённая любовь. И я сполна испытала её на себе. Но Илью мне винить не в чем — насильно мил не будешь. Я взрослая девочка и прекрасно осознаю, что заинтересованный мужчина всегда найдёт пути и дороги к любимой женщине. Если мужчина не пишет и не звонит, то он не хочет этого делать!

Из всего вышесказанного я делаю вывод, что между мной и Ветровым поставлена окончательная точка. Конец.

Сегодня вечером я решаю лечь спать пораньше. После дня репетиций и утомительных примерок я устала и хочу нормально отдохнуть. Выпив чашку кофе на своём миниатюрном балкончике, я падаю в мягкую постель и долго думаю о завтрашнем дне. Предвкушение на грани истерики, ведь на показе будут присутствовать мировые звёзды. Да и просто богатые люди.

Б-р-р… Надеюсь, что после показа мне не поступит никаких приглашений на вечеринки к взрослым дядькам. Только не это.

Невесёлые мысли обрываются от стука во входную дверь. Не контролируя своего тела, принимаю вертикальное положение и смотрю прямо перед собой, словно в трансе. Что я сейчас делаю? Молюсь. Я молюсь, чтобы за дверью стоял Илья. Боже, если это будет он… Я… Я…

Меня начинает колотить, как при лихорадке и температуре сорок градусов. Зубы стучат, едва не крошатся.

Илья. Илья. Илья.

…

Игорь.

В пороге стоит Дворецкий с огромным букетом белоснежных пионов. И с чемоданом…

Пара-пара-пам… Шмяк!

— Привет, — Игорь неуверенно протягивает мне цветы и, взяв в руку чемодан, входит в квартиру. — Сюрприз… Прости, что не предупредил.

Не могу прийти в себя и наконец-то осознать, что передо мной стоит не Илья. Я отказываюсь верить, что это не Ветров. Вместо того чтобы поприветствовать Игоря, я испытываю дикую злость на другого человека.

Это не он! Он не прилетел ко мне! Я ему не нужна!

— Нин? Что с тобой? — Игорь дотрагивается до моей ладони и внимательно заглядывает в глаза.

Пытаюсь взять себя в руки и перестать быть сволочью в отношении Дворецкого. Уж он точно такого не заслуживает.

— Прости. Привет. Я немного растерялась, — бросаюсь обниматься. Игорь, конечно же, прижимает меня к себе, как родную.

— Не меня ждала? Ага?

Прячу глаза, не желая отвечать.

— Понятно… Надо было всё-таки предупредить, что прилечу.

— Нет! Что ты? Всё хорошо! Я рада, что ты здесь! Просто не ожидала, что бросишь свои дела ради меня, — реально не ожидала. Игорь замечательный мужчина. Было бы куда проще любить его, а не Ветрова.

— Захотел поддержать тебя. Это ведь такие мелочи.

— Ну не скажи… Родители не смогли прилететь. То есть я запретила. У них ещё год назад был куплен тур по Южной Америке. Мама грозилась отказаться от него и приехать на показ.

— Ты запретила? — Игорь с меня смеётся. Наверное, я не похожа на ту, что может кому-то что-то запрещать.

— Конечно! Ты даже не представляешь, сколько он стоит! Деньги не возвращаются, между прочим. Пусть отдыхают. У меня будет ещё много показов, они обязательно их увидят.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Конечно. Точно не против того, что я свалился тебе на голову?

Вижу, что Дворецкий расстроен из-за моей реакции на его присутствие. Но дело в том, что я расстроена не из-за этого!

— Конечно нет! Игорь, перестань. Я рада, что ты прилетел. Да, я не ожидала. Блин… Ты слишком хороший. Это незаконно, — мотаю головой, как невротичка.

— Я могу остаться у тебя или искать отель?

— Конечно, оставайся. У меня свободный диван. Живи сколько захочешь.

Чтобы не затягивать неловкую паузу, опять лезу к Игорю обниматься. Он такой родной и тёплый. Почему-то в голове возникают ассоциации с несуществующим братом. Какой бред. Я спала с этим мужчиной, но не ощущаю смущения или желания флиртовать. Чувствую себя ровно.

Располагаемся в моей постели с бутылкой вина и почти до полуночи разговариваем обо всём подряд. Избегаю только одной темы — Ветрова. Игорь тоже не пытается выведать у меня информацию, хотя очевидно, что ему интересно.

Решаю рассказать Дворецкому о ситуации с частными вечеринками. Может, хоть он сможет дать мне правильный совет? Обсудить эту щекотливую тему мне реально больше не с кем. Родителям такое знать категорически не нужно. Иначе уже завтра я буду паковать чемоданы и лететь домой.

— Нин… Это повсеместная история, — Игорь, по-видимому, удивлён моей реакцией.

Чувствую себя малолетней дурочкой, не думавшей заранее, куда лезу. Не сталкиваясь ранее с подобными предложениями, я наивно надеялась, что и в дальнейшем меня пронесёт.

— Я не хочу раздвигать ноги ради карьеры. Не смогу. Но и плюнуть на работу и послать всех нахрен — тоже. Я не знаю, что мне делать, — допиваю остатки вина и убираю бокал на пол. Настроение уходит за отметку «минус». Я чётко понимаю, что не смогу лечь под постороннего мужика.

— К сожалению, в нашем мире одинокая девушка подвержена нападкам голодных хищников. Нин, тебя будут пытаться сломать любыми способами. Я такого дерьма насмотрелся за время своей работы, что ты даже представить себе не можешь. Мужская сила состоит во власти и деньгах. Женская же… сама понимаешь. Даже богатые женщины страдают от этой мерзкой системы. Увы.

— Увы… А я ещё и не богатая к тому же, — пробирает истерический смех. Прохохотавшись, понимаю, что Игорю совсем не смешно.

— Нин, тебе нужен мужчина. Хотя бы для прикрытия. Если все будут знать, что ты одна, то будут пользоваться этим по полной программе. И тебе в результате придётся всё-таки сделать этот выбор: или соглашаться, или слать всех нахрен.

— Кого я здесь найду? Это нереально, я никому не доверяю. Плюс ко всему, мне не нужны настоящие отношения. А для фиктивных мне остаётся только актёра нанимать. Бред. Кому это нужно? Нас расколют на раз-два.

— Зачем кого-то искать? Один кандидат находится сейчас с тобой в одной постели, — Дворецкий задорно мне подмигивает.

Во все глаза смотрю на Игоря, не понимая, пошутил ли он или говорит серьёзно. Его предложение почему-то кажется мне весьма заманчивым. Это решит какую-то часть моих проблем. А возможно, и все под чистую.

— Ты серьёзно? То есть… Это же всё будет фиктивно?

— Нин, успокойся. Я не пытаюсь снова набиться тебе в парни. Да, ты мне нравишься, как и раньше. Прости, не хочу тебе врать. Но я так же прекрасно понимаю, что мы не можем быть вместе как настоящая пара. Но как другу я ведь могу тебе помогать? Почему нет? Я сейчас свободен и не задену ничьих чувств тем, что буду состоять с тобой в фиктивных отношениях.

Мне всё больше и больше начинает нравиться идея, выдвинутая Дворецким.

— Но ведь ты не будешь жить в Париже. Как тогда показывать тебя на публике? — не понимаю всех нюансов предстоящего спектакля.

— Да ничего сложного. Я на неделю взял себе творческий отпуск. Ты же знаешь, что я, в принципе, ни от кого не завишу. Будем светиться везде вместе. В своём окружении активно обсуждай, что помирилась со своим женихом.

— Женихом?! — не могу сдержать эмоции и пищу на всю спальню не своим голосом.

— Именно. Просто парня будет недостаточно. Нужно что-то посолиднее. Ты же знаешь, насколько быстро собирается информация и распускаются сплетни. После завтрашнего дня все будут знать, что у тебя есть жених. Обязательно нароют на меня всю подноготную. Если меня могут не знать, то отца и деда знают по всей Европе. Ставлю девяносто девять процентов, что после этого никто к тебе не полезет.

— Девяносто девять? То есть один процент всё-таки остаётся?

— Нин…

— Прости! Игорь, я… честно, не понимаю, зачем тебе это всё нужно. Я не знаю, чем отплатить за такую помощь, — в моём мире ничего не делается просто так. И тем более такая огромная услуга.

— Ты ничего мне не должна. Помощь друга другу — так и относись к этому.

Не верю. Не получается. Есть непреодолимое предчувствие, что Игорь всё равно на что-то надеется.

— Точно?

— Точно. Нин, не накручивай себя. Я реально могу тебе помочь. Или у тебя есть другие кандидаты? Если так, то я не напрашиваюсь.

Желанный кандидат обо мне уже, наверное, и не вспоминает.

— Нету никакого.

— Вот и договаривались. Завтра будь готова разыгрывать любовь. А сейчас давай отдыхать.

Наблюдаю, как Дворецкий уходит в гостиную на свой диван. Выключив прикроватную лампу, погружаюсь во тьму и в свои мысли.

Не пожалею ли я, приняв помощь? А с другой стороны — не попробовав, не узнаю.

Глава 24. Спектакль о любви.

Раз. Два. Три. Четыре.

Раз. Два. Три. Четыре.

Поворот. И не забывать улыбаться!

Сердце на вылет от удушающего количества разнообразных эмоций. И, к сожалению, не все они являются позитивными.

Два часа назад у меня состоялся принеприятнейший разговор с Амелией. Я опять расстроила и разочаровала эту надменную стерву. Она никак не ожидала, что я попрошу организовать «моему жениху» место в зале.

«В каком смысле жених? Это шутка такая? Откуда он взялся? Вчера ещё его не было, а сегодня ты достала его из погреба? Ты меня за дуру держишь? Решила развести меня и не ходить на встречи с влиятельными людьми? Не верю!»

И это малая часть того, что несла эта белобрысая овца. Тяжело было сдержаться и не надавать ей по щекам. Но я только мило улыбнулась, как и велел мне Дворецкий. Игорь — очень умный и рассудительный мужчина, убеждаюсь в который раз. Сегодня утром за завтраком я слушала его план действий буквально с открытым ртом. Такое ощущение, что Игорь знает наперёд все события в моей жизни и может с лёгкостью раскидать всё по своим полочкам.

Выслушав все наставления, я начала воплощать их в жизнь. Первым делом обсудила с другими девчонками, что ко мне вчера с примирением прилетел жених, и мы снова вместе. Им на самом деле пофиг, в отличие от моего агента. Пораспрашивали, кто такой и чем занимается — и на этом всё. Сарафанное радио запущено.

Немного позже случился этот злополучный разговор, испортивший мне всё настроение.

Но! Игорь в зале. Вижу его в самом углу во втором ряду. Хм. Ну и ладно. Цель его нахождения здесь состоит не в моём показе, а в своём. Мимолётно замечаю его улыбку и не могу удержать свою. Дворецкий мне подмигивает и демонстрирует воздушный поцелуй одними губами. Меня реально кидает в краску, даже играть не приходится. Весьма мило. Надеюсь, Амелия это видит.

В первых рядах сидят звёзды Голливуда и не только. Они смотрят на меня! Эти мужские взгляды не спутать ни с чем. И это не интерес к платьям, которые я демонстрирую, — совершенно нет. Они смотрят на моё лицо! А как горит моя задница, то я вообще молчу! Эйфория, вперемешку с отвращением, заполняет мои лёгкие ядовитым угарным газом. Я нравлюсь этим людям. Они хотят моё тело. Только его. Моя душа никого из них не интересует. Ощущаю себя куском свежего парного мяса на прилавке фермерского магазина. На меня и раньше так смотрели, но тогда я почему-то не испытывала отторжения и неприятия. Что же поменялось сейчас?

Показ заканчивается, впереди меня ждёт вечеринка в его честь. Игорь не приглашён, но я не намерена сдаваться. Сообщаю Амелии, что не могу пойти без жениха. Она в бешенстве и даже не пытается это как-то скрывать и держать в себе. Я же строю святую невинность и как идиотка хлопаю глазами на все её выпады. Придёт время — и я пошлю эту ведьму куда подальше. Сейчас я не могу себе этого позволить. Она, зараза, лучшая в своём деле, хоть и не против подлаживать моделей под любителей красивой картинки.

С боем, но добиваюсь того, что Дворецкий идёт со мной на вечеринку. Можно выдохнуть с облегчением.

— Не волнуйся. Меня уже пробили, — Игорь заботливо держит меня за талию и заводит в огромный ресторан на берегу Сены. Он выглядит потрясающе в своём тёмно-сером костюме-тройке.

— Что ты имеешь в виду? — нервно вожу взглядом по сторонам.

— Твой агент уже знает мою родословную. Сто процентов. Иначе бы меня сейчас здесь не было.

— Серьёзно? Тогда для чего она выносит мне мозг? — я реально не понимаю её эмоциональных всплесков.

— Значит, на тебя уже положил глаз кто-то более весомый, чем я.

Во рту резко пересыхает, и начинает мутить. Если путь к моей мечте идёт через постели богатых мужиков, то, походу, мне придётся искать другие занятия в этой жизни.

— Мне нужно выпить. Где здесь наливают?

— Пойдём. — Игорь проводит меня через толпы незнакомых людей. Некоторые из них слишком откровенно пялятся, не скрывая своего низменного интереса.

Возле фуршетного стола, когда я уже опрокинула в себя пару бокалов шампанского, к нам подходит престарелый мужчина, стреляет в меня взглядом и мерзко лыбится. Его не смущает наличие рядом со мной Игоря. Это уже за гранью.

— Любимая, пойдём пройдёмся, вижу знакомые лица. — Дворецкий тут как тут на подхвате — целует меня нежно в губы. Я не отвечаю — слишком неожиданный контакт. Отходим в сторону. — Нин, подыгрывай, иначе мы с треском провалим нашу операцию.

— Прости. Растерялась. — ощущаю на губах знакомый вкус. Он не вызывает во мне никаких чувств и эмоций. Это не те губы, которые могут вознести меня до небес. Не к месту и времени вспоминаю Ветрова. Сердце жалобно сжимается от обиды.

Дворецкий подводит меня к небольшой компании молодых парней и девушек и свободно разговаривает с ними на французском. Я неимоверно удивлена этому факту, но не подаю вида. Мой французский, к сожалению, ужасен. Приходится общаться с людьми в Париже на английском.

После их недолгого разговора все переходят на английский, и я наконец-то могу понимать, о чём идёт речь. Дворецкий представляет меня своей невестой. Я в свою очередь узнаю, что это обычные богатые детки баснословно богатых родителей. У них свой круг общения на понятные только им темы. Игорь, кажется, весьма вписывается в их компанию. Ну, учитывая деньги его семьи, это и не удивительно.

На протяжении вечера к нам подходит знакомиться огромное количество разных людей. Большинство из них мне неприятны и вызывают откровенное отторжение. Ненавижу улыбаться по заказу, но приходится. Я словно овчарка, вцепившаяся в глотку своей жертве, держу ладонь Дворецкого в своей. Он является залогом моего стабильного сердцебиения.

К середине ночи градус повышен до максимальной отметки, и начинает твориться настоящий беспредел. Смех, больше напоминающий истеричный хохот пациентов психиатрической больницы, откровенные прикосновения и поцелуи незнакомых ранее между собой людей, пьяные бредовые разговоры на достаточно интимные темы. Делаю однозначный вывод, что богачи ведут себя во многом хуже маргиналов и простолюдинов. Возможно, я не настолько пьяна и раскрепощена, чтобы поддерживать кипящую атмосферу. А возможно, не настолько прожжённая оторва и не могу для дела запрятать подальше честь и совесть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Игра в любовь с Дворецким идёт легко и непринуждённо. Мы действительно выглядим как настоящая пара. Порой кажется, что Игорь переигрывает, но я вспоминаю его слова о том, что нравлюсь ему, как и раньше, и понимаю, что он проживает каждый момент всерьёз. Ему приятны наши объятия и поцелуи. Он ими наслаждается.

Это чертовски неправильно. Неужели Дворецкий не понимает, в какую яму сам себя загоняет? Мы не будем вместе, я точно это знаю. А он? Знает?

Покидаем вечеринку почти под утро. Я бы ушла ещё раньше, но Дворецкий уговорил меня отыграть наш спектакль до конца. В такси между нами появляется какая-то скованность и недосказанность. Я сразу же выключаю актрису во избежании недопонимания. Игорь остаётся в роли до самого моего дома.

— Прости, Нин, не хотел тебя смущать. — Игорь скидывает пиджак и расстёгивает рукава своей белоснежной рубашки. Стоим посреди коридора моей квартиры и не понимаем, как вести себя дальше.

— Игорь... Всё нормально. Просто... Мне же не показалось? — не представляю, как произнести вслух то, что и так было понятно с момента нашего расставания.

— Нет, не показалось. Я немного перегнул. Соскучился по тебе. — упирается бедром о тумбочку и складывает на груди руки. Защитный жест, Игорь тоже растерян.

Какой-то сбрендивший червяк начинает точить мой мозг, внушая, что я могла бы попробовать с Дворецким ещё раз.

— Нет. Нет, — говорю сама себе и быстрее ухожу в спальню. Закрываю за собой дверь и, не раздеваясь, падаю на застеленную постель. Благодарю себя за адекватное решение. Сблизившись с Игорем, я сделаю только хуже. Дам надежду, но в результате всё равно её отниму.

Проваливаюсь в сон, так и не решив, как поговорить с Дворецким и расставить все точки над i.

Утром меня ждёт завтрак в постель и сконфуженный Игорь на сдачу.

— Нин, чувствую себя последним придурком. Умом всё понимаю, но тело живёт своей жизнью. Не хочу тебя смущать, а тем более раздражать. Мы друзья, ничего не поменялось после вчерашнего дня. Не поменялось же?

— Игорь... Если тебе тяжело находиться рядом со мной, то лучше не надо. Зачем ты терзаешь себя?

Вот тебе и дружба между мужчиной и женщиной. Обязательно кто-то будет хотеть большего. Это всем известный факт, но мы почему-то решили, что нас не коснётся устоявшаяся статистика.

— Мне нравится находиться рядом с тобой. Просто вчера немного занесло не туда. Такая атмосфера... алкоголь. Короче говоря, всё перечисленное сделало своё дело.

— Ладно. Проехали. — беру вилку и пробую сырники с клубничным джемом. Как же это вкусно! Игорь ещё и готовит как шеф-повар. Чудо-мужчина.

Закрываем тему.

Так и проживаем последующую неделю: в гармонии и идиллии гуляем по улицам Парижа, светя своими персонами налево и направо. Нас неоднократно фотографируют соотечественники, узнавшие знакомые лица. Давно интернет не пестрил нашими совместными фотками. Похоже, что «пара номер один» вернула утраченные позиции. Могу судить по своим соцсетям: плюс пятьдесят тысяч новых подписчиков.

Мама, даже находясь в каких-то джунглях Амазонки, успевает звонить и устраивать истерики по поводу моего молчания о воссоединении с Дворецким. Я решила не признаваться родителям об истинных мотивах своей связи с Игорем. Иначе придётся рассекретить то, что я использую его как щит от нападения похотливых извращенцев. Узнай они правду, то завтра же будут в Париже, самолично паковать мои чемоданы, заказывая билет на самолёт. Рано мне домой. Ещё можно побороться.

Спустя неделю Игорь улетает по рабочим вопросам, но обещает по возможности вернуться. Дело в том, что случиться это может совсем не скоро. А если он кого-нибудь встретит за это время и решит послать наши игры нахрен? Что тогда? Нужно продумать, как действовать в таком случае. Может, реально нанять какого-то парня и платить ему зарплату за роль неадекватного ревнивца? Господи, в голову уже начинает лезть всякая чушь.

В один из скучных субботних вечеров мне звонит Рощина. Увидев знакомое имя на экране, я понимаю, насколько соскучилась по ней и нашему общению.

— Привет! Ну как ты, звезда мировых подиумов? Видела я тут твои фоточки в обнимку с Дворецким! Это те, которые расстались раз и навсегда! А я так и знала, что вы ещё сойдётесь! Какой мужчина! Прилетел же! — Вита тарахтит, не давая мне возможности вставить хоть слово. — Девки с потока опять желчью захлёбываются! Всю неделю вас и обсуждают, вместо того чтоб учиться! Вот коросты завистливые!

— Ну и фиг с ними! Вит, как у тебя дела? Лучше за себя расскажи, за бабушку. Как её здоровье?

— Тьху-тьху-тьху. Всё хорошо. Вчера ездили на осмотр к врачу. Вроде бы молодцом. У меня всё как всегда: учёба, все дела. Уж точно не так интересно, как у тебя! И молчит же как партизанка!

Опять охи и ахи. Восхищение Игорем фонтанирует даже через мобильный и тысячи километров.

Вру и Рощиной, что для меня уже привычное дело. Не вдаюсь в подробности, но подтверждаю, что снова вместе с Дворецким.

— А у нас три дня назад были похороны в доме. Ужас какой-то.

Что-то внутри обрывается и со свистом летит в бездну. Не понимаю, почему так реагирую, даже не зная, что к чему.

— Что? Кто? — голос пропадает, приходится прокашляться.

— Ветров. Отец Ильи.

В эту злосчастную долю секунды, пока Вита не произносит слово «отец» я умираю самой страшной смертью — задыхаюсь.

У Ильи умер отец.

А я думала, что он слишком занят очередной девкой в своей постели и поэтому не даёт о себе знать.

Перед глазами возникает образ родителей. Боюсь остаться без них. Это ужасно. Илья стал сиротой. Я понимаю, что он не маленький мальчик, но это ничего не меняет. Он остался один в этом мире.

— Он болел? Что с ним случилось? — я не знаю о Ветрове старшем ровным счётом ничего.

— Что? Нет. Наложил на себя руки в СИЗО. Его ж посадить хотели. Подробностей не знаю. Вот такие вот дела. Хоть я Ветрова на дух не переношу, но тут реально его жаль. Он такой потерянный. Никогда его таким не видела.

Как же болит сердце. Понимаю, что массирую пальцами грудную клетку. Дышу, но воздух стопорится где-то в горле, не доходя до лёгких. Нужно срочно заканчивать разговор и выпить успокоительное. Срочно!

— Вит, кто-то стучит в дверь. Прости, я перезвоню. — бегло прощаемся с подругой, и я потрошу свою аптечку на наличие хоть какие-то подходящих препаратов.

Выпив лекарства жду полчаса и когда тремор немного спадает набираю номер Ильи. Гудки идут, но Ветров не отвечает. Решаю, не навязываться. Он увидит вызовы и решит - перезванивать мне или нет.

Остаётся только ждать.

Глава 25. На нуле.

Фотографии. Их настолько много… Разнообразные моменты моего детства и молодости родителей: фото из роддома, отец держит меня на руках и выглядит ужасно уставшим, моё первое купание, первые шаги, день рождения на нашей бывшей даче, мама… Она такая счастливая. Её красота — абсолютно ангельская. Белокурые кудри на сияющем лице. Блестящие зелёные глаза. Не мудрено, что отец потерял от неё голову и любил больше всего на свете. Мама была смыслом его жизни. Не я…

Когда мамы не стало — не стало и моего отца. В тот день он умер вместе с ней. На его смену пришёл незнакомый мне человек, чужой и отстранённый.

Теперь и его нет. Никакого. Ни своего, ни чужого.

Отбираю из фотоальбомов с десяток фотографий. Остальное спалю. Не хочу чахнуть над воспоминаниями. Меня больше интересует будущее. А оно пока весьма тухлое и унылое.

Квартира не подлежит конфискации, так как все ворованные отцом деньги были найдены на счетах его соучастников. Не прошло и трёх дней с его похорон, а уже нарисовались потенциальные покупатели. Заполучить во владение квартиру в нашем доме является сродни чуду. А ценителей всякого старья вокруг навалом, вот и охотятся на раритет. Конечно же, я её продам — возвращаться сюда не входит в мои планы.

В отцовской спальне нахожу два чемодана с мамиными вещами. Её одежда, обувь и косметика. Зачем он хранил всё это? Жутко.

Сваливаю по пакетам горы всякого хлама, который не собираюсь тянуть в свою жизнь, и выставляю их за порог. Холодильник был забит просроченными продуктами, от которых нужно срочно избавиться. Сгребаю тухляк в один мусорный пакет с отцовскими мыльно-рыльными принадлежностями. Все мои движения проходят на полнейшем автопилоте и в непринятии сложившихся обстоятельств. Словно кто-то другой, а не я являюсь сыном вора и суицидника.

Мог ли я предположить, что мой выносливый и жёсткий отец наложит на себя руки?

Никогда! Ни за что!

Я скорее поверил бы в то, что он, не дрогнув, может убить другого человека. Но не себя…

Пытаюсь не думать о причинно-следственных связях, но у меня нихрена не получается. Я отказался ему помогать. Если бы не сделал этого… Он был бы жив? А как же моя жизнь? Я виновен или нет? Не знаю.

Как ишак, обвешанный баулами, тяну гору пакетов к мусорным бакам. В последний момент торможу и вспоминаю их содержимое. Внутри что-то ёкает, но я довожу дело до конца и выкидываю всё под чистую. Хм. Так и заканчивается наше существование в этом мире: сегодня ты пыжишься в желании лучшей жизни, а завтра какие-то люди выносят твои портки на свалку. И какой тогда смысл? Семья, дети, работа… Погоня, без конца и без края.

Я никогда не хотел быть человеком, зависящим от своих чувств и эмоций. Ещё смерть матери уверила меня в том, что я не рожу своих детей. Не хочу подвергать их потенциальным страданиям, какие пережил я и мой отец от потери самой дорогой нам женщины. Не хочу никого любить. Это яд. Даже если он в весьма слабой концентрации, то обязательно имеет накопительный эффект и спустя время отравит каждую твою клетку. Отдать своё сердце другому человеку и потерять его навсегда — "отличная перспектива". Разве это гуманно? Убить себя своими же чувствами? Не хочу этого делать. Только похоже, что уже поздно.

Мне плохо. Изо дня в день я не могу найти себе места и успокоиться. Радость от покупки собственного дома и машины давно схлынула. Не доставляет удовольствие и тренерская работа в клубе единоборств. То, что со мной что-то происходит, заметили буквально все. Не хочу ни с кем общаться, не хочу никого видеть.

Последний мой блядский загул был месяц назад, и это было отвратительно. Как вспомню — так и вздрогну. Член не пал смертью храбрых только по причине того, что я трахался с закрытыми глазами и представлял на месте той девчонки Нину. Я запретил ей стонать, запретил разговаривать и трогать своими руками моё тело. Не кончив, я прекратил эту бессмысленную долбёжку и удрал из номера гостиницы.

Не знаю, что делать и как с этим бороться, но я не могу прийти к окончанию — ни сам, ни с помощью женщин. Никто из них мне не нравится. Все не такие. Или же я не такой, как раньше. Что-то во мне изменилось. Не представляю, как жить дальше и не сдохнуть от тоски.

Вернувшись в квартиру за второй порцией пакетов, замечаю на мобильном, лежащем на обеденном столе, пропущенные звонки. Номер начинается с цифр «06…». Без понятия зачем, но лезу в интернет и обнаруживаю, что это мобильный оператор Франции.

Нина. Конечно она — больше некому.

Долго гипнотизирую телефон, раздумывая, перезванивать или нет. До дрожи в руках хочу услышать её голос. И боюсь…

Не могу себе позволить упасть на оба колена. Назад возврата уже не будет — точно в этом уверен. Хорошо, что Лаврова улетела в свой Париж, и возможно, что я больше никогда её не увижу.

Хорошо. Так хорошо, что мне хочется выть. Я, блядь, просто "счастлив"!

Решаю подумать до возвращения к себе домой. Решение бросаться в пропасть под названием «Лаврова» должно быть обдуманным и выверенным до миллиметра.

Выбросив больше пяти огромных пакетов, сажусь в свою тачку и проваливаю из этого проклятого места гнилых воспоминаний. Всю дорогу в голове перемалываются противоречивые мысли. Верный своим убеждениям, я нахожу тысячу причин, чтобы не связываться с Ниной и не подсаживаться ещё больше на дурманную иглу. Только вот все чётко выстроенные «нет» с треском разбиваются об одно монолитное «да!». Я хочу, чтобы Лаврова была частью моей жизни, частью меня самого.

В два часа ночи я решаю прекратить агонию и набираю её номер. Матерю себя последними словами, но делаю этот шаг. Проходит только два гудка, прежде чем я слышу взволнованный голос Нины. Одно слово «Привет» в её исполнении — и моё сердце тонет в сладком липком сиропе.

— Привет.

— Привет. Звонила?

Вот дебил.

— Да.

Слышу сбитое дыхание и сам на автомате начинаю хватать побольше кислорода. Только вот реакцию получаю совершенно обратную — задыхаюсь, словно под толщей воды. Паника пробирает всё тело и выводит скопившуюся энергию через ебейший тремор всех конечностей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Только увидел пропущенные… — не знаю, что ещё тут сказать. В такие моменты словесный понос единственный и спасает стрёмную ситуацию.

— М-м-м… В общем… Прими мои соболезнования. Твой отец… Прости, не знаю, что ещё сказать. Это ужасно. Как ты?

Я слышу, что Нина действительно мне сочувствует, и это оказывается до безумия приятно — знать, что не один в этом мире и есть кто-то, кому ты не безразличен.

— Спасибо. Всё нормально. У нас были довольно холодные отношения. Поэтому я держусь вполне достойно и не рыдаю по ночам, — говорю, как чувствую.

— Прекрати… Не говори так. Он был твоим папой.

Нина меня не поймёт. Она любимый ребёнок в своей семье. Откуда ей знать, что бывают родители, ненавидящие своих отпрысков? Я был таким после смерти мамы. Отец возненавидел меня.

— Ты спросила — я ответил, — пытаюсь кусаться, как и обычно в ситуациях своей неправоты.

— Ладно… Не злись. Хорошо, если хорошо.

Молчим.

Минута… Две… Три…

— Это всё? — решаю не расшаркиваться и спросить в лоб.

— Да. Нет. То есть… Ты не хочешь прилететь ко мне в гости?

Мысленно я был готов к этому вопросу, пока не услышал его вживую.

— Нет, не хочу, — ляпаю, зная, что сразу же пожалею. Так и происходит. Горло сдавливается словно удавкой, и начинают печь глаза.

— Ясно… Конечно. Прости.

— За что ты просишь прощение? — мне не нравится, как подавленно звучит Лаврова. Такое впечатление, что она плачет.

— За то, что цепляюсь к тебе с просьбой прилететь. Правда. Ты мне уже сказал, что не прилетишь, а я… думала, что, может, ты передумаешь.

— Не передумаю. У нас с тобой, Нин, совершенно разные жизни. Наши пути разошлись, ты сама должна это понимать… — не могу закончить предложение, не хватает смелости.

— Да, ты прав, — тяжёлый вдох и шмыганье носом. — Прими ещё раз мои соболезнования. Пусть у тебя всё будет хорошо…

Тишина.

— Нин? Алло, Нин!

Вызов завершён.

Но ты же не договорила! Зачем сбросила? Может, связь пропала? Жду, что перезвонит, но тщетно. Мобильный молчит.

Почему ж, сука, так хреново? Я обидел её? Да ясное дело, что обидел!

Вхожу в сообщения и начинаю печатать Лавровой чистосердечное признание. Я не отправлю его, не смогу. Да и не нужно оно ей. Но я просто вынужден излить всё то, что копилось во мне так долго. Не могу больше терпеть.

Я:

Нин, прости, если я нагрубил тебе. Не хотел, правда. Просто сейчас такой период дебильный. Если честно, то он давно уже длится. Я полностью потерян, не знаю, как жить дальше и куда двигаться. Совершенно не понимаю, чего хочу. Все планы, которые я строил ещё недавно, пошли по пи*де. Я знаю причину своего состояния. Это ты. Не подумай, что я тебя виню в чём-то. Конечно нет. Это только моя проблема. Единственное, чего я не хотел в этой жизни, — так это влюбиться. Я так долго сопротивлялся! Казалось, что у меня всё получается. Казалось. А по факту — я по уши. Как же это отвратительно! Именно так! Отвратительно! Любовь делает людей несчастными. Я знаю, о чём говорю. И какого хрена мне свалилась эта «радость»? Ты потрясающая. Самая красивая. Самая нежная. Дерзкая. Весёлая. Амбициозная. Загадочная. Добрая. Смелая. Заботливая. Ты достойна самого лучшего: самых ярких впечатлений, спокойной и комфортной жизни, хорошего мужика рядом… А если захочешь, то и детей. Я тоже желаю тебе всего самого наилучшего. Наверное, на этом нужно поставить точку и отпустить друг друга. Слишком долго мы были зависимы от наших встреч. Пора уже излечиваться. Прощай. Будь счастлива.

Перечитываю. Что если отправить?

Удаляю.

Мы не будем вместе. Не имеет никакого смысла трепать себе нервы. И причина не в том, что Лаврова улетела во Францию. Причина — во мне.

До утра я мечусь по кровати в попытке успокоить встревоженное сердце. В обеденный перерыв на работе я хочу позвонить Лавровой, чтобы просто услышать её голос. А вечером узнаю из соцсетей, что Нина и Дворецкий снова пара.

Я не ревную. Нисколько.

Я. Сука. В. Бешенстве.

Для чего было приглашать меня в гости? Быть третьим? Захотели разнообразить свою сексуальную жизнь за мой счёт?

В состоянии аффекта разбиваю очередной телефон и зарекаюсь наконец-то хоть как-то вспоминать Лаврову. Хватит! Так просто я не сломаюсь. Я не мой отец. А Нина — не моя мать. Нас ничего не связывает.

Вон из моей головы. Вон!

Глава 26. Дурацкий Париж.

2012 год.

— С окончанием каторги! Ура! Ура! Ура! — староста моей группы на юрфаке, пьяная вдребадан, салютует своим, наверное, десятым бокалом креплёного вина.

Сегодня все "в дрова" по случаю окончания учёбы и получения дипломов. Все, кроме меня. Завтра с утра я еду в другой город со своими учениками на соревнования. Пить мне категорически противопоказано. Здесь же присутствую лишь для того, чтобы не тухнуть в гробовой тишине своего пустого дома.

Я официально превратился в затворника. Дом, работа, учёба — и так по кругу. Теперь и универы остались позади, значит, наличие у меня свободного времени увеличилось вразы. Мне всего двадцать три, но чувствую я себя дряхлым стариком, прожившим не самую лёгкую жизнь. Я устал от окружающих меня людей и от мира в целом. Ничего не радует и не заряжает стимулом, чтобы просто быть собой и радоваться тому, что имею.

Я молод, у меня ещё всё впереди...

Херня. Никакие психологические установки в моём случае не работают. Ни молодость, ни достаточное количество денег для достойной жизни, ни наличие вереницы разнообразных девок рядом не спасают от глобального разочарования и тоски. Нестеров уверяет меня в том, что я просто зажрался. Возможно, не спорю. У меня есть всё. Тогда почему кажется, что нету ничего? Почему день за днём меня поглощает пустота?

В целом праздничный вечер проходит в весёлом угаре и танцах. Мне даже удаётся немного расслабиться и влиться в общую компанию. Ненадолго забываю о том, как ненавижу улыбаться и вести непринуждённые беседы.

Всё-таки, устав от навязчивого внимания девчонок с потока, решаю проветриться на улице и выхожу из ресторана в звёздную летнюю ночь. Запах свежести от недавно прошедшего дождя вбивается в нос похлеще резких насыщенных духов. Спокойно дышу и наслаждаюсь тишиной. Но только до тех пор, пока не слышу голос Рощиной на истерической ноте. Кручу головой и нахожу эту припадочную, нервно расхаживающую в двадцати метрах от меня. Было бы пофиг на то, что так встревожило бывшую соседку, но до моего слуха вдруг долетает имя «Нина». В момент превращаюсь в приёмник информации и фокусируюсь на каждом произнесённом слове.

— Хорошо, что жива осталась? Ты сейчас серьёзно это говоришь? Похоже, что твоя крыша поехала от сотрясения! Тебя могли убить! Убить! Дура ты беспечная! Спизженные побрякушки — это фигня, а вот поломанные рёбра, сотрясение и куча гематом — это ужасно!

Что? Нину ограбили и избили?

Хочется вырвать у Рощиной телефон и узнать всё из первых уст. Я этого не делаю лишь потому, что Лаврова никогда не хотела, чтобы Рощина знала о нас. Просто не имею права так её подставлять.

Как Нина себя чувствует? Что произошло?

— Звони Дворецкому, пусть бросает все свои дела и летит к тебе! Что это за отношения такие, если он постоянно торчит дома, а ты в Париже одна?! А я тебе говорю!.. И не надо за него заступаться! Скажи хоть родителям, что лежишь в больнице! Тебе нужна поддержка не по телефону! Я бы прилетела, но ты же знаешь, что у меня нет загранника. Да и летать я боюсь.

Рощина замолкает и внимательно слушает ответ Нины. Как же я хочу услышать, что она говорит.

— Да не буду я звонить твоим родителям! Обещаю... Клянусь! Чего прицепилась? Ладно, отдыхай. Позвони, когда захочешь поговорить. Целую. Выздоравливай.

Отворачиваюсь, усердно делая вид, что ничего не слышал. Дрожащими руками подкуриваю сигарету и захожусь в сухом кашле.

Вита возвращается в ресторан, проходя мимо.

— Вот тебе и Европа!

Понимаю, что Рощина говорила это не мне, а сама с собой, и всё равно реагирую.

— Что? Ты мне? Что-то случилось?

Рощина в недоумении смотрит сначала мне в лицо, после — на входную дверь, и, недолго что-то обдумав, возвращается ко мне.

— Да так... Говорю, что Европа — это сборище эмигрантов и преступников! Лаврову грабанули прямо в квартире! А она, вместо того чтобы просто отдать всё добро, ещё и сопротивлялась!

— С ней всё хорошо? Как она себя чувствует? — выдаю свои переживания на всеобщее обозрение. Надеюсь, что не палюсь позорно.

— Говорит, что хорошо. Брешет! Боится, чтобы я не позвонила родителям. Нашла, о чём переживать... Пф...

— За ней некому ухаживать? — выхожу на скользкую тему.

— Некому! Её мужик сильно занят! Ой... Все вы одинаковые! Кому я это всё рассказываю? — Рощина кидает на меня последний уничижающий взгляд и спешно скрывается за дверью ресторана.

Веселье закончилось.

Из кармана брюк достаю ключи от машины и, не прощаясь ни с кем, уезжаю домой. Всю дорогу до посёлка я не могу перестать думать о случившемся. В голове на нон-стопе крутятся слова Рощиной:

«Тебя могли убить! Тебя могли убить! Тебя могли убить!»

Почему Дворецкий не рядом? Оберегать, холить и лелеять Нину является его обязанностью. Или у них не настолько тёплые отношения? Хрен его знает.

Всю ночь не могу сомкнуть глаз: верчусь в постели туда-сюда, словно лежу на горящих углях. Во встревоженном сознании одна за одной генерируются бредовые идеи: начиная с того, чтобы сейчас же позвонить Лавровой, и заканчивая той, где я покупаю билет на самолёт и вылетаю в Париж ближайшим рейсом.

Осаживаю свои нелепые порывы напоминанием о том, что мы не пара. Я не должен волноваться о её здоровье. Более того: я не имею никакого права волноваться о её здоровье! У неё есть мужик и серьёзные отношения. Это он должен думать о состоянии Лавровой и дуть на её раны. Не я.

Сидя в самолёте, я всеми силами пытаюсь найти себе оправдание: ретроградный Меркурий, приступы шизофрении, хоть что-то... Нет? Ничего? Должно же быть разумное объяснение моему поступку.

Я подвёл большое количество людей. Пришлось экстренно искать себе замену в поездку на соревнования — и это всё буквально в последнюю минуту. Никогда я столько не врал. Да я и не умею этого делать. Сомневаюсь, что мне поверили. Да и кому пришлось солгать о причинах своего отсутствия? Своему бывшему наставнику. Позорище. Чувствую себя последней мразью, но ничего не могу изменить. Да и не хочу. Мне просто жизненно необходимо увидеть Нину. Не услышать её голос по телефону — а именно увидеть вживую.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Отключаю на время полёта муки совести и погружаюсь в предвкушение встречи. Даже если Лаврова будет против моего визита — плевать. Потерпит.

Только по прилёту в Париж понимаю, что не знаю, в какой больнице находится Нина. И спросить мне не у кого. Придётся дать о себе знать немного раньше задуманного.

Я:

В какой больнице ты находишься?

Отправив сообщение, понимаю, что даже не поздоровался. Может, у неё уже и номера моего нет. Не удивлюсь, если так.

Мобильный оповещает о входящем смс. Ладони становятся влажными от дикого волнения.

Нина:

Европейская больница имени Жоржа Помпиду.

Нина:

?

Не удалила, значит. Поняла ли она, что я уже рядом? Не думаю. Но она ответила. Зачем?

Ловлю такси и отправляюсь на встречу с Лавровой. Проезжая по улицам Парижа, испытываю мириады эмоций: от немыслимого духовного подъёма до депрессивного падения в пропасть. Меня мотает покруче, чем на бывшей гоночной тачке. Моментами даже тошнит и кружится голова. Дожил, блин.

Выйдя возле больницы, долго стою на улице, пытаясь обуздать разбушевавшиеся чувства. Кажется, что меня сейчас порвёт на части, оставив на тротуарной плитке только мокрое место.

Собравшись с силами, вхожу в здание. Кое-как изъясняюсь на английском о цели своего визита перед работницей на рецепции. Та нехотя называет этаж, на котором лежит Нина.

И вот я здесь. Стою в самом начале длинного коридора. Можно ли идти дальше? В какой Нина палате? Ничего не знаю. Пользуясь моментом, пока на горизонте никого нет, иду вперёд, попутно заглядывая в небольшие окошки на дверях, через которые видно пациентов на своих кроватях.

Вот она... Нина.

Блестящие волосы разметались по белоснежной подушке. Похоже, что Лаврова спит. Ненадолго замираю и заново изучаю каждую чёрточку до боли знакомого лица. Она не изменилась. Словно застыла вне пространства и времени. Всё такая же, как и год назад. Да что там год — как и при первой нашей встрече: молодая и красивая.

Тихонько открываю дверь и на цыпочках просачиваюсь в палату.

— Илья? — Нина открывает глаза. Не то чтобы Лаврова была удивлена — по-моему, она в шоке. Её глаза такие огромные и круглые, что лицо выглядит каким-то ненастоящим и мультяшным.

Слова застревают где-то в горле. Ничего не могу ответить — только киваю. И смотрю. Долго. Внимательно.

С приближением и при детальном рассмотрении можно увидеть у Нины небольшой синяк на скуле. Какая-то мразь била беззащитную девушку. Как таких выродков только земля носит? Чувствую себя беспомощным младенцем. Я в чужой стране и ничем не могу помочь в поимке тварей. А если их не найдут?

— Это ты или у меня галлюцинации? — Нина продолжает смотреть на меня неверяще. Её можно понять. Я сам не до конца верю, что нахожусь в Париже рядом с Лавровой.

— Я... — наконец-то отмираю. — Привет. — подхожу к изголовью кровати и, протянув руку, невесомо дотрагиваюсь пальцами до синяка.

— Ты? — Нина хватает меня за руку и сжимает в своей ладони. Я сполна могу ощутить, как её тело начинает колотить крупная дрожь. — Как ты здесь оказался?

— Прилетел на самолёте, — отвечаю непонятно что, ведь мой мозг уже поплыл.

— Ко мне? — голос Нины просаживается. Ещё чуть-чуть — и она заплачет.

— К тебе. — я сам едва держусь, чтобы не пустить слезу. Слишком много чувств разрывают мою душу и сердце в данный момент.

Это происходит — Нина закрывает лицо руками и начинает грандиозно рыдать.

Не переношу плачущих женщин. Никогда ранее они не вызывали у меня сочувствия. До этого момента. Вместо слов успокоения просто сажусь рядом с ней на постель и, немного наклонившись, заключаю Нину в свои объятия. Её продолжает сотрясать, но рыдания сразу же сходят на нет.

Ныряю лицом в изгиб шеи и с жадностью тяну запах Лавровой. Нежный, как я и помню. Нина в это время целует меня в голову и прижимает к себе ещё ближе.

Блядь. Как же я люблю её.

Отрываюсь от шеи и набрасываюсь на желанные губы. Мягкие и солёные от слёз, они сводят меня с ума. На краю сознания до слуха доносятся наши стоны. Похоже, что мы оба не в себе.

Теряем счёт времени. Отрываемся от друг друга только когда в палату кто-то входит. Обернувшись, вижу растерянную медсестру с подносом в руках. Она что-то лепечет на французском. Я, конечно же, нихрена не понимаю. Возвращаю взгляд на Нину. Она, кажется, вообще сейчас находится не здесь: зрачки расширены, дыхание прерывистое.

— Нин, что она хочет?

— А? Принесла лекарства.

Пока медсестра с Ниной о чём-то говорят, я неотрывно смотрю на опухшие от поцелуев губы. Хочу ещё. Больше. Намного больше. Мне мало одного поцелуя, пускай он и был долгим и страстным. Хочу раздеться, и чтобы Нина была полностью голой. Хочу тереться своей кожей о её. Хочу ласкать языком её грудь и пальцами чувствовать её влагу. Хочу войти в неё — и остаться навсегда.

Хочу. Хочу. Хочу.

Медсестра уходит, и Нина возвращает свой взор на меня. Наверное, я выгляжу как сумасшедший: едва слюна не капает, как у бешеной псины.

— Как ты? — пытаюсь привести себя в адекватное состояние и узнать наконец-то о здоровье Нины.

— Хорошо. Сейчас хорошо... — Нина смотрит на меня как на восьмое чудо света. Неужели скучала? — Откуда ты узнал?

— Слышал вчера твой разговор с Рощиной.

— Ты ей что-то сказал? — Нина распахивает глаза ещё шире. Хотя куда ещё больше?

— Ты боишься? Даже сейчас? — неприятно осознавать, что до сих пор являюсь тайной для окружающих. Я, бляха, не прокажённый, чтобы меня прятали в шкаф как позорный секрет.

— Я никогда ничего не боялась. Не говори так. Просто... — договаривать Лаврова не спешит. Наверное, не успела придумать стоящих ответов.

— Просто ты в отношениях с Дворецким. Перспективным журналистом и наследником миллионов, заводов, газет, пароходов... Ну, мне с ним явно не тягаться. Боишься, что Рощина осудит тебя за такой проигрышный выбор в моём лице?

— Что ты несёшь? Я... Да пошёл ты! Как был идиотом, так им и остался.

Лаврова завралась и конкретно палится в своих реакциях. Терплю, хотя хочется психануть и, хлопнув дверью, свалить на улицу подышать воздухом.

— Ладно, проехали. Расскажи лучше, как это случилось? У тебя поломаны рёбра... — задыхаюсь от ужаса, как только представлю, что пережила Нина.

«Тебя могли убить!»

— Два ребра. Лёгкое сотрясение и синяки по телу. Били ногами... Но недолго. Так что повезло, что отделалась только этим. Могли и изнасиловать.

Охренеть. Лаврова говорит о случившемся слишком равнодушно. Не поверю, что она не испугалась до смерти. Похоже на то, что Нина ещё не пришла в нормальное психологическое состояние.

— Ты их рассмотрела? Сколько их было?

— А что? Ты будешь их искать?

Знаю, что это не так, но такое впечатление, что Нина надо мной смеётся. Неприятно и жутко бесит.

— Может, и буду. А вообще это работа для твоего Игорька. Где он кстати? М? — веду себя как последний придурок и заглядываю под кровать. — И-и-и-г-о-о-рь! Ты тут?

— Илья, хватит. Не страдай фигнёй, — Нина начинает злиться. Ничего страшного, я тоже не в восторге.

— Ты тоже. Я приехал, потому что не находил себе места. Тебя избили. Это, блядь, не шутки. Ты это понимаешь? — налупить бы эту мелкую задницу, чтобы перестала кривляться.

— Понимаю, не кричи на меня. Ты останешься?

— Где?

— В Париже.

— Я прилетел, чтобы увидеть тебя, Нин. Но остаться здесь я не могу, — говорю спокойно и внятно.

— Но почему?! — Нина, в отличие от меня, переходит на ультразвук.

— Это твой мир, не мой. И ты почему-то забываешь об одном конкретном человеке, — не хотелось бы его опять вспоминать, но приходится.

— О ком? — Лаврова настолько наивно хлопает ресницами, что грех не повестись.

— О Дворецком.

— Мы не вместе! — Нина стреляет словами как из автомата, звонко и навылет.

— Ну да. Конечно...

— Я не вру! Мы фиктивная пара! Мне нужна была поддержка, и он мне её дал. Если бы Игорь этого не сделал, то мне пришлось бы ложиться под всяких гандонов, чтобы не потерять работу!

Вот это поворот! И Лаврова на серьёзных щах мне об этом говорит?

— Об этом ты мечтала?! О возможности раздвигать ноги перед всякими ушлёпками?

Щёку опаляет жгучая пощёчина. Чтож, — заслужил. Не подумал, что несу. Иногда полезно и фильтровать свой базар. Только вот я не верю ни одному слову, вылетающему изо рта Лавровой. Слишком уж она нервничает и заикается. Похоже, что на ходу сочиняет о фиктивности своих отношений с Дворецким. Хочет заиметь меня в любовники? Тогда почему бы не признаться честно в своих желаниях? Не маленький — всё пойму. Мы, в конце концов, взрослые люди и знаем, как устроен этот мир. Нине нужен богатый мужик, способный исполнять все её желания. Я точно не про это. У меня нет ни бизнес-жилки, ни бизнес-планов. Я тренер по дзюдо! Ха! Звучит уныло даже для меня самого. Только для секса я и гожусь. Очередное подтверждение.

— Я мечтала о карьере модели. И у меня неплохо получается, если ты не знал, — в голосе тонна обиды и презрения в мой адрес.

— Не сомневаюсь.

Вот и поговорили. Точнее, договорились. Ничего кроме секса у нас нормально не получается. Даже, казалось бы, простого человеческого разговора.

— Что насчёт грабителей? — снова возвращаюсь к главной теме.

— Ищут, — Нина вцепляется своими тонкими пальцами в моё бедро. — Зачем ты здесь? Скажи как есть. Это важно для меня.

— Хотел тебя увидеть, — говорить о любви я точно не буду. И, похоже, что никогда не буду.

— Увидел. И что дальше? Останься... Просто останься и всё.

— А ты не хочешь «просто» вернуться домой? Нет? Почему?

Нина разочарованно одёргивает свою руку.

— Уходи. Не следовало тебе прилетать. Со мной всё хорошо, не нужно волноваться. Тем более у меня есть для этого Игорёк. Это его забота, — закрывает глаза в полном игноре моей персоны.

К чёрту!

Подрываюсь на ноги и выбегаю как ужаленный из палаты, а после и из больницы. Злость заливает глаза красным и рвёт жилы на кусочки. На улице запрыгиваю в припаркованное такси и называю адрес аэропорта.

Какого, спрашивается, хрена я сюда препёрся? Чтобы выслушать, что... Да хрен знает, что я сейчас услышал.

Ясно только одно: Лаврова не собирается бросать свои мечты и планы, а я должен. Просто отлично!

Да пошла ты, Нина!

Визуализация.

Илья Ветров‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нина Лаврова

Вита Рощина

Игорь Дворецкий

Глава 27. Не гордый, но всё также одинокий.

Я слежу за её соцсетями. Не могу иначе. Просто забить хер на произошедшее у меня не хватает никаких сил. Это не рядовое недопонимание или что-то в этом роде — это вопросы здоровья и безопасности Лавровой. Как я могу жить спокойно, не зная о её физическом и моральном состоянии?

Месяц назад Нина снова начала постить свои фото: не только рабочие, но и личные, в том числе из больницы. Она в подробностях рассказала в своём блоге и об ограблении, и об избиении. Похоже, что её родители вскоре после моего визита всё же узнали о случившемся, если Лаврова вывалила эту информацию в массы.

Под постом об ограблении больше двадцати тысяч комментариев. Капец. Чего только я не начитался: здесь и горы сочувствия, здесь и злорадство, здесь и пожелания смерти. Обратная сторона медали наличия популярности — это присутствие где-то рядом весьма себе неадекватных людей. И это не шутки и не приколы, а реальная угроза для жизни и здоровья.

Я боюсь за Нину. И у меня дохриллион вопросов к Дворецкому. Где он, блядь, находится, когда так нужен своей невесте? Почему даже сейчас в его приоритетах на первом месте стоит работа? Его соцсети я тоже мониторю… Без комментариев.

Я долго мусолил в голове слова Лавровой о том, что они не настоящая пара, а просто фикция. Но факты — вещь упёртая, а они говорят о том, что между ними есть чувства. У меня есть доступ в интернет и стопроцентное зрение — я прекрасно мог рассмотреть все их многочисленные фото. И профессиональные, с различных мероприятий, и просто домашние снимки совместного быта. Также интернет пестрит фотками их прогулок по улице. Очевидно, что снимают не они, а прохожие. Видно, что в их движениях и мимике наигранности нет и в помине. Они постоянно держатся за руки, обнимаются и целуются.

И после этого у Лавровой хватает наглости врать мне в лицо? Слишком уж грандиозная фикция у них получается. Ну или они оба прошли курсы по актёрскому мастерству. В чём я сильно сомневаюсь.

После встречи с Лавровой в Париже моя жизнь никак не может войти в привычную колею. Я постоянно нахожусь в ожидании какого-то пиздеца. Живу на полсилы, дышу через раз. В моём доме творится непролазный срач. Не хочу убираться и не хочу приглашать клининг. Холодильник пуст, на мебели слой пыли толщиной в палец, под ногами скрипит земля. И это только внутри дома. На улице ситуация обстоит не лучше: трава по колено и напрочь заросшие клумбы. Вид удручающий, как и моё моральное состояние.

Сегодня должна состояться сделка по продаже отцовской квартиры. Я наконец-то сброшу этот груз и навсегда забуду дорогу в тот район. Покупателями являются, конечно же, до безобразия богатые люди. Они перебили и так завышенную мной цену в два миллиона долларов и увели квартиру из-под носа у других покупателей. Я, конечно, в этом случае тварь и подонок, но полляма баксов на дороге не валяются. Сегодня квартира уйдёт за 2,5 миллиона. Есть ли у меня какие-то планы на эти деньги? Нету. Тратить их лишь бы куда я тоже не хочу. Наверное, будут лежать до лучших времён.

После обеда, когда все бумаги подписаны и деньги переведены на мой счёт, я заваливаюсь в ближайший от нотариуса бар и заказываю бутылку самого дорогого бухла. Расположившись за пустым столиком, начинаю херачить рюмки одну за одной. Сегодня у меня настроение напиться. Последняя ниточка с прошлым в лице родительской квартиры ушла из моей жизни навсегда. Не осталось ничего. Десяток фотографий и зияющая пустота внутри.

Что дальше? Без понятия. Никаких планов, никаких идей. Я как чистый лист — рисуй что хочешь. Наверное, нужно сконцентрироваться на работе. Дальше, думаю, всё само собой наладится. Ну не может же всегда быть плохо! Так не бывает. После чёрной полосы должна идти белая.

— Может, вам принести какой-нибудь закуски? — в мои раздумья врывается женский приятный голос.

Подняв взгляд, обнаруживаю рядом со своим столиком официантку. Молодая девчонка скромно улыбается и кивает на полупустую бутылку. Я выгляжу как конченый алкаш? Похоже, что да.

— Нет. Спасибо, ничего не нужно, — возвращаюсь к своему стакану и делаю небольшой глоток. Официантка не уходит. — Что-то хотела?

Девчонка нервно поджимает губы и, обернувшись, смотрит в сторону бармена.

— Только между нами… Здесь лучше не напиваться.

— Не понял? В каком смысле? Это бар или филармония?

— Бар, конечно, — официантка мило хихикает, прикрыв рот ладонью. — Просто, если вы будете не в адеквате, то рискуете уйти обчищенным. Здесь это практикуется.

— Воровство?

— Оно самое.

— И зачем ты меня предупредила? Не в доле?

— Нет! Я таким не занимаюсь!

Читаю имя на бейдже.

Виктория.

Кого-то она мне напоминает. Лаврову, что ли? Э-э-э, н-е-е-т… Это уже последняя стадия — видеть во всех женщинах её черты. Хотя реально кажется, что похожа.

Девчонка переключает свой взгляд на вошедшего посетителя. Её лицо вмиг меняется и начинает светиться.

— Ну, если закуска не нужна, я пойду. Приятного отдыха.

Провожаю хмельным взглядом подтянутую задницу до тех пор, пока она не останавливается у столика в другом конце бара.

Опа-на! А кто это у нас там? Дворецкий собственной персоной. Только сегодня я вспоминал этого женишка, и вот сама судьба подкидывает мне встречу с ним. Вживую я никогда его не видел. А может, и видел, но не обращал внимания.

Тем временем Дворецкий во весь рот улыбается официантке Виктории и явно ведёт с ней личные беседы. Чего только стоят её пунцово-красные щёки. Что у них происходит?

Отставляю стакан в сторону и принимаюсь наблюдать за ситуацией. Есть железная чуйка, что вечер закончится чем-то интересным.

В шесть часов происходит пересменка, и на место Виктории заступает другая работница. Дворецкий на месте. Тянет уже третью чашку кофе, но только до тех пор, пока не принимает звонок на мобильный. Выслушав собеседника, быстро покидает бар. Не думая ни секунды, выхожу следом за ним. Держусь немного в стороне, чтобы не привлекать лишнего внимания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Журналюга ускоряет шаг и скрывается за поворотом на ближайшую парковку. Я не отстаю и засекаю его, садящимся за руль своей машины. Всего на секунду, но я успеваю увидеть того, кто сидит на соседнем пассажирском. Ну надо же…

Пока его машина выезжает с парковки, я ловлю такси и прошу водителя следовать за серым джипом. Алкоголь уже давно выветрился из моего организма, и я чётко осознаю, что являюсь свидетелем потенциальной измены.

Через три улицы джип заруливает на подземную парковку ТЦ. Я, как в самых лучших шпионских фильмах, еду за ним следом.

— За бабой своей следишь, что ли? — таксист с любопытством стреляет взглядом на мою довольную морду. — Только чему ты так радуешься? Или у вас брачный договор, и ты при разводе, в случае её измены, получаешь все денежки себе?

— Типо того… — не свожу глаз с машины.

— Да трахаются они, чего там думать?!

— Посмотрим…

Никто не покидает джип больше двадцати минут. Я успеваю обсудить с таксистом перспективы его младшего сына в дзюдо и непристойное поведение старшей дочери в университете. Весьма занимательно, скажу я вам.

Когда мои нервы уже на пределе, пассажирская дверь открывается, и девчонка спешно выпрыгивает из машины. Не оглядываясь, она почти бежит в сторону выхода наверх.

— Спасибо, мужик, — кидаю на приборку пару лишних купюр и спешу за растрёпанной спринтершей.

Почти теряю Викторию из виду. Но удача сегодня на моей стороне, и я нахожу её входящей в магазин нижнего белья. Всё веселей и веселей. Кому-то нужно поменять исподнее?

Жду на входе, и через десять минут официантка выпархивает из магазина с небольшим розовым пакетиком в руках.

Преграждаю путь. Глаза Вики едва не выпрыгивают из орбит от испуга.

— И снова здрасьте! — настроение на максимум, и я счастливо тяну лыбу.

— Ой. Здравствуйте. Ещё раз. А вы не в баре?

— Нет. Я тут. А вы? Решили бельишко прикупить? — понимаю, что звучу как маньячелло, но меня уже не остановить.

Виктория в ужасе начинает пятиться назад, пытаясь обойти меня стороной.

— Мне пора. Простите, — нервно сжимает свои запасные трусы и ищет взглядом подмогу у прохожих.

— Да я ж не против. Жаль только, что такая хорошая девочка шляется по машинам с почти женатыми мужиками. Ай-яй-яй.

С лица Вики сходят все краски. Кажется, что она сейчас отключится прямо посреди коридора.

— Я… это не то… не так… Вы всё неправильно поняли. Он…

— Не нервничайте так, Виктория. Говорите внятнее, — предвкушаю потрясающие новости.

— Вы журналист? Зачем вы это делаете?

— Я не журналист. И дальше меня эта информация не выйдет. Если, конечно, вы не решите мне солгать. Так какие между вами отношения?

Вика вцепляется своей ледяной рукой в моё предплечье и отводит в сторону от снующих людей. Становится неприятно от контакта с чужой кожей. Кто знает, что держала эта рука в машине Дворецкого?

— Я не хочу подставлять Игоря. Он хороший человек, и это несправедливо!

Так, понятно.

— Окей. Не вопрос, — теперь уже я иду на выход с этажа. Знаю, что девчонка побежит за мной следом — и не ошибаюсь.

— Постойте! Да что же вы!.. — чуть ли не плачет от безнадёги.

Прости, солнышко, но мне тебя не жаль.

— Ты что-то хотела?

Официантка пыхтит как паровоз. Кажется, что она готова меня ударить.

— Игорь встречается со мной. Тайно. Довольны?

— Не совсем. Конкретику, пожалуйста.

— У него фиктивные отношения с Лавровой, они друзья.

Даже сейчас я не могу в это поверить, хотя слышу от постороннего человека, а не от Нины.

— И ты готова это хавать? То есть никакой гордости? Ничего? Он прячет тебя под ковриком, а ты ждёшь, как верная собака, пока тебя полюбят?

Вика начинает плакать. Опять же — мне не жаль.

— Я люблю его! Что мне остаётся делать? Он сразу мне сказал, что или так, или никак. Я согласилась. Вот и вся правда, — вытирает опухшие глаза рукавом своей блузки.

Ясно. Хотя не особо.

Итак, что мы имеем: и Нина, и официантка говорят о том, что отношения фиктивные. Вика любит любовной любовью Дворецкого, который имеет её на парковках ТЦ и прячет от окружающих, потому что помогает своей "подруге". Помогает ценой своих "отношений", на минуточку. Мгм. И почему это всё звучит и выглядит как последняя чухня? Может быть, потому что таковой и является?

Но если чисто гипотетически представить, что реальных отношений между Дворецким и Ниной всё же нет, то получается, что для Вики есть пренеприятнейшие новости… Дворецкий влюблён в Лаврову.

Вот мразь!

А вот это уже похоже на правду. Ни один мужик не будет жертвовать своими отношениями ради подруги и прятать вторую половину от общественности. Что если Нина не знает об истинных мотивах этого журналистишки? Думает, что Игореша ей помогает по доброте душевной и является самым лучшим другом? А Дворецкий в это время мечтает только о том, как бы охамутать Лаврову. Как вариант — такое имеет место быть.

— И ты веришь ему? — нужно выжать из официантки максимум информации. Нет ничего хуже полуправды.

— Верю. Он правда хороший. А за Лаврову Игорь говорил, что у неё есть чувства к другому мужчине.

Какому ещё мужчине? Есть ещё кто-то? То есть…

Может, речь идёт обо мне? Да нет… бред. Если бы это было так, то Нина бы мне сказала. Наверное. С другой стороны, я ведь не говорю ей о своих чувствах. Что мешает ей молчать и держать всё в себе?

Так, стоп! Вот это я себя накрутил!

— Ладно. Ничего интересного ты мне больше не расскажешь, — не вижу смысла дальше выслушивать сопливые сказки о хорошем человеке. Тошнит, блядь.

— Постойте! Вы точно никому не расскажите? Умоляю, не делайте этого… — Вика опять начинает хлюпать носом.

— Не расскажу, — считаю, что просто обязан вернуть девчонку на грешную землю. — Но дам тебе, солнышко, один совет: никогда не будь на вторых ролях. Мужики — просто твари и не стоят того, чтобы быть запасным аэродромом. А ещё мужики не дружат с женщинами просто так. А с такими, как Лаврова, и подавно. Уж поверь мне. Она может быть только единственной и никак иначе.

Виктория, кажется, даже не дышит, в ужасе слушая мой монолог. Не думаю, что она сделает правильные выводы и пошлёт Дворецкого нахрен. Возможно, что она действительно его любит. Любовь слепа, к сожалению.

Оказавшись на улице, долго иду пешком по вечернему городу. Голова гудит от полученной информации. И самое главное — что мне с ней делать? Даже если Нина мне не соврала, это, по сути, ничего не меняет. Тогда зачем я, как потерпевший, выслеживал Дворецкого и допрашивал его любовницу? Чтобы просто узнать правду? И что мне с этой правды?

Блядь! Я в конец запутался и не имею возможности с кем-то поговорить и спросить совета. Да и вряд ли кто-то меня поймёт, если я сам себя не понимаю.

Пять лет. Столько я знаком с Лавровой. За такое время многие люди успевают пожениться, родить детей и развестись. Мы же стоим на одном месте. Почему? Это только моя вина или же обоюдное желание не сближаться? Нина никогда не говорила о большем. Мне казалось, что её всё более чем устраивало: у каждого своя жизнь, но с регулярным совместным сексом.

Нина настойчиво звала меня с собой в Париж. Этот факт не даёт мне покоя. При желании Лаврова может найти себе любовника за полдня. Но она звала меня! Значит ли это, что она чувствует что-то большее, чем просто страсть?

Захожу на летнюю веранду какого-то кафе и, расположившись за столиком, достаю из кармана свой мобильный. Присутствует дикое желание позвонить Лавровой. Я не имею ни малейшего представления, что ей говорить. Наше расставание в Париже сейчас кажется каким-то детским бредом. Нам по двадцать три, а ведём мы себя как в пятнадцать. Глупые выяснения, кто прав, а кто виноват. Она девушка, и ей простительны любые выпады. Я же выгляжу как недоразвитый инфантил.

Именно сейчас я ясно вижу свой моральный облик. И это, блядь, отвратительное зрелище. Хотел ли я когда-нибудь быть таким человеком? Точно нет. Мне всегда казалось, что я адекватно мыслящее млекопитающее. Похоже, что я жестоко в себе ошибался.

Чтобы не дать себе передумать, быстро нажимаю на вызов.

— Да.

— Можно к тебе в гости?

Глава 28. Как долго я тебя ждала.

Я не еду встречать Илью в аэропорту не потому, что не хочу. Наоборот — очень и очень хочу. Просто… это полнейшая засада.

Для публики я, как и прежде, являюсь невестой Игоря Дворецкого. Наша игра приняла серьёзные масштабы, и отмотать назад уже не является возможным. Да и куда отматывать? Это моя защита, мой тыл, находиться в котором тепло и уютно. Только благодаря фигуре Игоря и влиянию его семьи меня не склоняют к всяческим интимным взаимодействиям с влиятельными людьми. А желающих залезть мне между ног хватает. Каким-то чудом мне удаётся ходить по краю пропасти. Моя карьера летит вверх со скоростью ракеты — я не могу остановиться. Профукать такой шанс в жизни может лишь последняя дура. Я себя таковой не считаю, поэтому готова и дальше разыгрывать отношения с Дворецким. Тем более от меня ничего тяжёлого и невыполнимого для этого не требуется.

Звонок Ильи был неожиданным и оглушающим, ведь я его уже отпустила на подсознательном уровне. За прошедший месяц я выплакала со слезами всю боль и разочарование от последней нашей встречи.

Конечно же, у меня было море разнообразных надежд относительно нашего будущего. Я наивно накрутила себя до того, что поверила в чудо и в то, что Ветров готов ради меня на эмиграцию. Но в больнице он в который раз опустил меня с небес на землю. Он не любит меня. Да и с чего вообще я себе это придумала? Наверное, потому что хотела такого исхода. Очевидно, что Илья меня хочет как объект сексуального вожделения, не более. Хоть я и не имею за спиной багажа опыта в любовных делах, как и каждый адекватный человек, понимаю, что влюблённые люди себя так не ведут.

Ветров никогда не допускал нашего сближения, всегда держался лишь темы секса. Между нами никогда не раскручивались никакие разговоры относительно его гонок, учёбы, работы или семьи. Я, блин, даже не знаю, как звали его покойную мать!

Чёрт. Ну ладно, это мой косяк. При желании я могла пробить информацию в интернете или спросить у той же Рощиной. Ага. А у самого Ильи я почему ни разу не спросила за пять лет?

Хорошо! Допустим, я тоже не святая! И что? Мне не стыдно! Ни капли!

Немного стыдно, если честно.

Вывод: мы не можем коммуницировать как нормальные люди. Что-то упорно не сходится и не желает складываться в цельный пазл.

Я не знаю, что случилось и почему Илья решил опять прилететь в Париж. Ко мне. Я не понимала его раньше и не понимаю по сегодняшний день. Первым порывом, когда услышала его голос, было желание нагрубить и сбросить вызов. Но моя больная любовь к этому парню не позволила так поступить, и я, как овца обыкновенная, проблеяла, что буду его ждать.

Звонок в дверь.

Бух. Бам. Та-ра-рам!

Пульс стучит по всему моему телу. Ток прошибает кончики пальцев и отнимает способность стоять на ногах. Сначала подскакиваю с кресла, после падаю обратно, не выдержав напряжения.

Звонок повторяется.

Улыбаюсь, так как догадываюсь, что Илья начинает нервничать. Сгребаю в кучу все внутренние ресурсы и иду встречать самого долгожданного гостя из всех возможных.

— Привет.

— Привет.

Выпучив глаза, смотрю на то, как Ветров входит в мою квартиру и заносит за собой большую чёрную дорожную сумку. Мне кажется, что я рада её видеть не меньше, чем её владельца. Илья бросает свою ношу в коридоре и движется в сторону гостиной. Иду след в след, как привязанная.

— Колоритно, — всё, что он выдаёт, глядя в окно на улицу.

— Ты голодный? Я приготовила пасту. Не знаю, конечно, любишь ли ты её… — обрываюсь, не договорив. Хотелось бы заменить местоимение «её» на «меня», но я не настолько рисковая.

— Люблю. — Илья отворачивается от созерцания видов за окном и идёт мне навстречу.

Слежу за его движениями, не до конца понимая, что всё происходящее реально. Ветров без заминки набрасывается на мои губы, и я таю. Можно сколько угодно не понимать наших отношений и поведения Ветрова, но одно остаётся постоянной величиной — мы словно магниты тянемся друг к другу. А сцепившись в одной точке, уже не можем оторваться. Падаем на диван и принимаемся спешно раздеваться. Нас обоих колотит.

— Блин… — Илья стягивает свои боксёры, и его член вылетает на свободу. — Я не продержусь долго. Вообще не уверен, что продержусь больше десяти секунд.

— Этого хватит… — я и сама на грани. Чтобы кончить, мне достаточно одного прикосновения.

Ветров стремительно входит в меня и начинает работать бёдрами.

Мне больно. Мне хорошо. Я в раю.

Держимся эти прекрасные десять секунд и в унисон отлетаем в космос. Вгрызаюсь в шею Ильи, совершенно не соображая, что могу делать ему неприятно. Ветров смеётся.

— Прости за такую скорость. Давно не было секса.

— Как давно?

— Не знаю. Наверное, месяца три. Может, больше. — Илья пытается съехать с темы.

— А у меня год. — не знаю, зачем признаюсь в том, что Ветров был последним, с кем я спала.

Илья ещё во мне, нависает сверху, смотрит в глаза, пытаясь поймать на лжи. Думает, что я сочиняю, как пить дать, не верит в то, что я не сплю с Дворецким. Молчание затягивается, и я уже не рада, что подняла эту гиблую тему.

— Между вами ничего нет? — Ветров садится на колени между моих разведённых ног.

— Секса нет. Договорённости есть. — надеюсь, что Илья понимает, о чём я сейчас говорю.

— Давай свою пасту. — Ветров встаёт с дивана и начинает одеваться. Вижу, как его кривит от недовольства, но не комментирую.

На кухне молча накладываю по тарелкам еду. На Илью стараюсь не смотреть. Атмосфера максимально натянута — нам жизненно необходимо поговорить начистоту.

— Вкусно? — с замиранием наблюдаю, как Илья жадно поглощает пасту.

— Вкусно. Сама готовила или заказала?

— Сделаю вид, что не обиделась. — я умею готовить, просто Ветров об этом так и не узнал за всё время нашего взаимодействия.

— Я не хотел тебя обидеть. Просто не знаю, готовишь ты или нет…

— Вот и я о том же. Мы ничего о друг друге не знаем. — цепляю Ветрова на крючок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну почему же? Я знаю, как зовут твоих родителей. Знаю, кем они работают. Знаю о твоих двоюродных сёстрах, с которыми ты не общаешься со своих пятнадцати лет, потому что они распускали о тебе грязные сплетни. Для того, кто ни дня не состоял с тобой в официальных отношениях, я знаю достаточно.

Не припомню, чтобы когда-то обсуждала с Ильёй своих родителей, а тем более двоюродных сестёр. Возможно, однажды ляпнула и тут же об этом забыла. А он вот — запомнил.

— Как звали твою маму? — вот что меня действительно сейчас волнует.

Илья откладывает вилку и, сжав губы в тонкую линию, начинает нервно раздувать ноздри. О чём я и говорю — он не хочет впускать меня в свою жизнь.

— Александра. — всё-таки произносит её имя вслух.

— Красивое имя. — ещё один скромный шаг. — От чего она умерла?

Момент истины. Если Ветров сейчас мне не ответит, то на этом мы поставим точку. Дальше никакого совместного пути быть не может.

Скрещиваемся взглядами: он давит, но я сегодня сильнее.

— Онко.

Киваю. Мне этого достаточно. Понимаю, что для Ильи тема матери до сих пор является болезненной.

На столе рядом со мной вибрирует мобильный.

Игорь.

Ветров бросает на телефон разъярённый взгляд и возвращается к своей пасте. Не хочу отвечать при Илье, поэтому сбрасываю вызов.

— Почему не отвечаешь? Может, мне выйти в другую комнату, чтобы не мешать? А вы поворкуете пока…

— Перестань быть настолько токсичным. Игорь — мой друг. Я тебе об этом уже говорила и могу повторить. Да и вообще… что ты здесь делаешь? — резкий переход на другую тему не добавляет мне баллов, и я это прекрасно понимаю, но мусолить персону Дворецкого мне уже порядком надоело.

— Отличный вопрос. — Ветров становится максимально серьёзным, и я задерживаю дыхание, боясь пропустить хоть одно слово. — Я знаю, что у Дворецкого есть любовница, но сейчас не об этом. Мне захотелось провести с тобой время. Я соскучился. Со следующего месяца я выхожу тренером на полную ставку и не смогу прилететь в ближайшие полгода.

Что? То есть…

Не могу разделить во всём сказанном отдельные ноты, как ни стараюсь. Снова и снова прокручиваю в голове услышанное.

У Дворецкого есть женщина??? Почему об этом я узнаю от Ильи, а не от него самого?

Илья произнёс вслух, что соскучился? Реально?

Через месяц Ветров становится полноценным тренером?

А как же я? То есть мы? Это значит, что он не собирается идти мне навстречу?

Мгновенно сникаю. Казалось, что я уже не могу больше разочаровываться, но практика показывает обратное. Я неисправима и постоянно надеюсь на чудо.

— Зачем ты прилетел? — как заведённая спрашиваю одно и то же.

— Я же ответил — захотел тебя увидеть.

Звонок Дворецкого повторяется. Я опять сбрасываю, и Илья взрывается: подскакивает со стула, и тот со звоном падает боком на кафельный пол.

— Какого хрена он названивает? Такой тупорылый и не понимает, что ты можешь быть занята?...

Пока Илья разъяряется, я неотрывно слежу за его взрывными эмоциями. Так и выглядят абьюзивные отношения? На тебя кричат, а ты не можешь и рта открыть в свою защиту? Так не должно быть. Это неправильно.

— Ты будешь моим мужчиной? Постоянным? Официальным? По-настоящему? — я знаю, чем успокоить Ветрова, и сразу же вижу результаты своих вопросов. Илья замирает, несколько раз хлопает ресницами и нервно дёргает головой в сторону. Вот это его заклинило! — Так что? Ты готов стать моим парнем? Даже не так — женихом! Просто «парень» не канает.

Не знаю, что сейчас выражает моё лицо, но Илья смотрит на меня так, словно впервые видит. Похоже, у него отняло речь, ведь уже больше минуты он просто стоит столбом и молчит.

— Тебе нужна ширма? Любой сойдёт? Не Дворецкий — так я?

Он неисправим. Просто непробиваемый чурбан!

— Как ты догадался? Ширма. Именно она. Ты так нервно реагируешь на Игоря, так почему бы тебе не занять его место?

— Мне нахрен не упало его место!

Проглатываю колючий ком. Всё идёт по кругу, ничего не меняется.

— Хорошо, что ты не успел распаковать свою сумку. — через силу проговариваю эти горькие слова. Я живой человек и не могу постоянно сглаживать все острые углы и подстраиваться под Ветрова в любом вопросе. Нужно выбрать себя и окончательно разорвать эти удушающие путы.

Илья поднимает упавший стул и снова садится напротив.

— Прости. Нин… Я придурок. Знаю, что веду себя неадекватно. Просто… меня бесит Дворецкий.

— Это всё, что ты хочешь мне сказать?

— Нет, не всё. Ещё… я ревную.

Как мало мне нужно, чтобы снова превратиться в мякиш. Всего-то — сказать о своей ревности. Даже не о любви.

Он меня ревнует. Значит ли это…?

Вечер в Париже мы встречаем в обнимку на моей расшатанной, но выжившей после оргазмической бури кровати. Я переписываюсь с Амелией, Илья разговаривает по телефону с каким-то Нестером. Со стороны выглядим как заурядная парочка, и мне это дико нравится.

— Ты закончила переписываться? — Илья уже вовсю орудует у меня между ног.

— Сейчас… секунду… — отбрасываю мобильный в сторону и включаюсь в игру.

Катаемся по постели и хохочем, целуемся и кусаемся. Я счастлива и учусь ловить каждый момент, наполняющий меня такими эмоциями. Зная Ветрова, моя эйфория может закончиться в любую минуту.

— Давай будем вместе на твоих условиях? Не хочешь быть официальным — будь подпольным, я не против. Приезжай ко мне, когда захочешь, я всегда буду рада тебе. Может, однажды ты захочешь остаться со мной рядом навсегда. Я подожду.

Говорю на одном дыхании. И это не внезапный порыв, а самое настоящее понимание, что без Ветрова мне хуже, чем с ним. Если я могу быть частью его жизни, то просто обязана воспользоваться такой возможностью.

Ищу в глазах Ильи ответы, но так и не нахожу. Кажется, что он не понял до конца моего предложения.

— Илья…

— Навсегда? Ты хочешь быть со мной в будущем? В далёком будущем? — Ветров замирает.

— Я всегда этого хотела. Как только увидела тебя пять лет назад, вошедшим в аудиторию. — вспоминаю первое сентября и нашу первую встречу. Сейчас ясно осознаю свои чувства и понимаю, что влюбилась сразу и бесповоротно.

— Ты никогда мне этого не говорила… — кажется, что Илья не может поверить в услышанное.

— Наверное, боялась, что ты будешь смеяться надо мной. Нам по восемнадцать, а я мечтаю сыграть свадьбу, родить ораву детей и состариться вместе. Глупости такие... — от стеснения кидает в краску. Никогда ранее я не была с Ильёй настолько откровенной. Не уверена, что он это оценит. Плевать, пусть думает всё, что хочет, я должна была признаться в своих желаниях.

Ветров, водрузив весь свой вес на локти, возвышается надо мной горой. Его пальцы нежно гладят мои губы и подбородок. Я ожидаю, что дальше мы займёмся сексом, и оказываюсь совершенно не готовой к тому, что Ветров произносит, глядя в мои глаза.

— Я люблю тебя.

?

— Вот чёрт... — мой мозг впал в кому, и я не могу составить буквы в слова, чтобы хоть как-то культурно оформить свои мысли.

Вижу, что Илья сам в шоке от того, что выдал в окружающее пространство признание в любви. Это паника. Чистая, неприкрытая паника и нежелание опозориться в моих глазах.

— То есть... — Илья готов взять свои слова назад.

Ну уж нет! Он их сказал! Я слышала!

— Я тоже тебя люблю! — выпаливаю быстрее, чем Ветров успевает закончить предложение.

Остановка всех систем. Тишина. Темнота. Только голые мы и голые чувства.

— Ох, блядь! — Илья обрушивается на меня всем своим весом.

— Я так тебя люблю! Ты даже себе этого не представляешь! — вцепляюсь в волосы Ильи, боясь, что, отпустив, он растворится как марево.

— И я тебя.

— Правда?

— Да.

— Как давно? Нет! Не говори!

Илья смеётся.

И плачет...

Его голова лежит на моей груди, и я чувствую кожей тёплую влагу. Почему он плачет?

— Ты любишь меня? — хочу услышать эти слова снова.

— Люблю, моя Нина. Люблю.

Глава 29. Посиделки на кухне.

Тягучие поцелуи. Ленивые прикосновения. Медленные движения навстречу друг другу. Мы занимаемся не сексом — мы занимаемся любовью. Впервые за пять лет находимся на наивысшей точке единения. Всё иначе.

Он меня любит...

Это знание разрывает мою душу на крохотные частички и развеивает её по воздуху далеко за пределы моей спальни.

Я не просто счастлива. Моё состояние нельзя назвать счастьем или радостью. Это нечто такое, что не поддаётся никаким определениям. Наверное, стоит придумать какой-то новый термин для этого загадочного состояния.

— Тебе хорошо? — Илья нежно целует моё лицо и шею.

— Сомневаешься? — плаваю в дурмане. Язык совершенно не слушается. — Это необычно. Хорошо необычно.

Медленный и нежный секс, оказывается, нисколько не уступает страстному. В каждом есть свои плюсы. Сегодня мы по-настоящему наслаждаемся процессом и друг другом. Оргазм витает где-то рядом, но так и не обрушивается на нас, давая возможность плавать в нирване как можно дольше. Я настолько возбуждена и наэлектризована, что боюсь моё тело не переживёт такого накала и отключится во время оргазма. Низ живота раз за разом скручивает и отпускает. И так по кругу. Меня уже конкретно штормит, тело кипит с перерывами на бешеный колотун, грудь ноет и чешется, требуя к себе ещё больше внимания.

— Илья... Я не могу... Это невыносимо... Это... — хочу попросить его ускориться, но оказывается, что уже поздно — я начинаю кончать. Впервые так долго и по возрастающей. — Твою мать! А-а-а! Да-а-а!

Ветров не останавливается, так же размеренно вколачивается в моё тело, чем продлевает оргазм до невиданных ранее масштабов во времени. От стонов и криков у меня пропадает голос, и в результате я даже ненадолго отключаюсь.

Прихожу в себя, когда слышу, как стонет и матерится Илья. Его сперма заливает моё тело, начиная с шеи и заканчивая коленками. Её невозможно много. Просто охренеть насколько!

— Пиздец... Я в ауте... — Ветров без сил падает рядом на постель и прикрывает глаза изгибом локтя. Тяжело дышит и смеётся. — Нин... Это был лучший оргазм в моей жизни. — убирает руку и поворачивается ко мне. Его лицо влажное от пота. Улыбка настолько счастливая, что не остаётся никаких сомнений в правдивости сказанных слов.

— Определённо лучший. По-моему, я даже потеряла сознание ненадолго. Ты потрясающий.

— Не сильно хвали, а то ещё зазнаюсь. — у Ветрова замечательное настроение. Наверное, впервые наблюдаю его таким довольным.

Илья — нереальный любовник. Не нужно искать идеал и думать, что где-то есть кто-то лучше. Он на вершине всей системы. Он её царь. Завидую сама себе и понимаю, что Ветрова всегда будут хотеть все женщины в его окружении. Это неизбежно. А те, кто испытал на себе его навыки и ласки, никогда не забудут этот опыт и всегда будут стремиться повторить.

— Я ревную тебя. — не в тему, но хочу проговорить свои мысли и чувства вслух. Не хочу больше молчать и копить всё в себе.

— К кому? Мы с тобой сейчас в одной постели, и ты по уши в моей сперме.

— Дурачок! — в шутку толкаю его в бок кулачком. — Я серьёзно!

— Я тоже не шучу. Нин...

— Что? — в наглую напрашиваюсь на те самые заветные слова. Не могу перестать хотеть их слышать каждые десять минут.

— Я люблю тебя. Это ты хотела услышать? — Илья нападает на меня сверху и начинает щекотать.

Захожусь неистовым визгом, даже сама пугаюсь, насколько громко звучу. Прикрываю рот ладонью и в ужасе смотрю на Ветрова.

— Что подумают соседи? Кошмар! Я вконец свихнулась, веду себя как полоумная.

— Соседи уже и так услышали всё, что могли. Или ты думаешь, что стонала и кричала во время секса на порядок тише? — Илья издевается надо мной и ещё больше раскручивает мой необъятный по размерам стыд за непристойное поведение.

— Ну спасибо! Успокоил!

В мысли совершенно не вовремя врывается Дворецкий. Мои соседи знают его в лицо. Как я выйду с Ильёй на улицу? Это получается, что я только что «типа изменила» своему жениху?

— О чём задумалась? — Илья внимательно заглядывает мне в глаза. Пытаюсь с ходу придумать внятный ответ, так как говорить об Игоре в постели с Ветровым я не собираюсь никогда.

— О стыде и совести. Не хочу выглядеть перед соседями озабоченной самкой.

— Пофиг на них. — поцелуй в кончик носа. — Пусть завидуют. — поцелуй в обе щеки. — Им только мечтать о таком сексе. — поцелуй в губы.

Продолжаем дурачиться и кататься по кровати туда-обратно. Сперма растирается по нашим телам и, подсыхая, начинает тянуть кожу.

— Пойдём помоемся? — без задней мысли предлагаю пойти ополоснуться. Илья же принимает всё по-своему, и через пару минут я полирую своей спиной кафель в душевой.

Под таким сценарием проходят последующие три дня, на которые мы полностью выпадаем из жизни. Не выходим на улицу, не отвечаем на звонки и сообщения, кроме действительно важных. Холодильник пуст, но еда нам и не нужна. Ничего не нужно. Есть только мы: наши тела и наши души. Хочу, чтобы так было всегда. Возможно ли это?

В один из таких прекрасных дней наше уединение оказывается под угрозой срыва. Всё начинается со стука во входную дверь.

Неприятное предчувствие вперемешку с необоснованной тревогой сразу же дают о себе знать. Замираю посреди кухни, словно застигнутый врасплох зверёк, оказавшийся на оживлённой трассе.

Стук повторяется. Не буду смотреть, кто там, а тем более открывать нежданному гостю. Но всё оказывается намного хуже — дверь открывается сама. Не сразу, но понимаю, кого увижу вошедшими в мою квартиру.

Родители. У них есть ключи.

Сломя голову лечу в сторону ванной комнаты, ведь там находится Илья. Не представляю, что буду делать, но предупредить Ветрова обязана. Без понятия, как он отреагирует на родителей. А они на него?

Добраться до ванной не успеваю. Буквально с разбега налетаю на папу, заглядывающего в гостиную.

— Тихонько! Куда так спешишь? Привет, ребёнок. — обнимает и нежно целует в лоб.

Вместо приветствия быстро заглядываю за спину отца и вижу маму, вешающую свой пиджак на тремпель в прихожей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что вы здесь делаете? То есть почему не предупредили, что приедете? — в голове мысли только об Илье.

— Я тебе позавчера писала, что мы приедем. Нин, что с тобой происходит? Ты сама не своя, может, сотрясение не прошло даром? Нужно показаться врачу, сделать МРТ. Привет, — мама входит в гостиную и тоже лезет обниматься.

Где Илья??? Он вообще слышит, что мы в квартире больше не одни? Чутьё подсказывает, что нет.

— Есть какие-то сдвиги в поимке ублюдков? — папа волнуется, но даже это не помогает мне отвлечься.

— За прошедшую неделю ничего не изменилось…

— Нин, ну мне долго тебя ждать? У меня железный стояк, а ты всё ещё торчишь на кухне! — Илья, в чём мать родила, вваливается в гостиную, шлёпая по паркету мокрыми ступнями.

Немая сцена.

В шоке все присутствующие. Наверное. Ведь я не вижу никого и ничего, кроме налившегося члена, раскачивающегося из стороны в сторону, словно маятник. С трудом поднимаю взгляд и в ужасе смотрю в глаза Илье.

— Здрасьте. — Ветров даже не думает прикрыться. А его пугающая эрекция не думает спадать при виде моих родителей.

— Нина… — папа отмирает первым. — Что это?

На самом деле всё происходящее со стороны выглядит достаточно комично. Так и напрашиваются на ум всякие пошлые анекдоты. Только вот в реале мне совершенно не смешно.

— Это… Илья, — наконец-то начинаю более или менее соображать и, схватив с дивана подушку, прикрываю ничем не смущённого эксгибициониста. Илья принимает мою помощь, едва сдерживая улыбку. Вот засранец. — Мой гость.

Повернувшись к родителям, обнаруживаю отца, стоящего к нам спиной, а маму, прикрывающую глаза ладонью. Какой смысл, если они и так увидели причиндалы Ветрова во всей красе?

— Он не похож на Игоря, — папа стреляет боевыми и сразу на вылет.

Действительно не похож. Ветров такой один. Лучший из лучших.

— Молодой человек, оденьтесь, пожалуйста, — мама включает командира. Она зла. Очень-очень зла.

— Иди оденься… — шепчу себе под нос. Не специально, просто во рту резко пересохло.

Илья слушается и беспрекословно исчезает за дверьми спальни. Но выдохнуть я не успеваю, потому что ровно через пять секунд он спешно возвращается, натянув на свой стояк широкие спортивки. Голый торс всё так же сверкает, привлекая к себе немало внимания. Это тело идеально.

— Так-то лучше, — мама, поджав губы, смотрит на нас поочерёдно. — Нин, что происходит? Кто этот парень?

— Илья, — Ветров с недовольством встревает в наш разговор.

— Илья… — мама никогда не грубит незнакомым людям, но сейчас она находится на грани. И получить может не только Ветров, но и я. — Нин, я всё ещё жду.

Становится обидно за Илью. Да и за себя тоже. Я, чёрт возьми, не обязана оправдываться. Мне двадцать три, и нахожусь я не в родительском доме, а в своём. С кем я сплю и в каком виде мы ходим по квартире, не должно никого волновать.

— Этот парень — Илья Николаевич Ветров. Мой любовник. Так достаточно подробно, мам? — с «любовником» я, конечно, перегнула. Но как представить Ветрова иначе, я не знаю.

Мама в шоке. Папа… без слов выходит на балкон и закрывает за собой дверь. Опирается о перила и запрокидывает голову к небу. Наверное, спрашивает у Всевышнего, за что ему досталась распутная дочь.

Картина маслом — кухня, четверо людей за столом пьют из кофейных чашек вино и таращатся друг на друга. Никто не спешит первым начинать разговор. Готова поспорить, что этим человеком будет мама. И не ошибаюсь.

— И как давно вы являетесь любовниками? — её глаза бегают по помещению, не желая останавливаться на Ветрове. Мама питает огромную симпатию к Дворецкому, и неудивительно, что наличие рядом со мной Ильи для неё является чем-то нереальным и противоестественным.

— Пять лет, — Ветров сегодня отжигает по полной. Я даже не успеваю и рта открыть.

— Что? Сколько? Нина? — мама едва не захлёбывается вином. Вытирает рот кухонным полотенцем, а после брезгливо бросает его в умывальник.

— Нет. Илья не то имел ввиду. Просто так сказал, — пытаюсь экстренно спасти ситуацию. — Понимаю, о чём вы подумали. И нет — я не была с Ильёй, когда встречалась с Игорем.

— Но ты сейчас состоишь в отношениях с Игорем! Или нет? Тебе не кажется, что ты завралась, Нина? — в разборки вступает папа. Он выглядит настолько разбитым, что мне становится его жаль. Я ужасная дочь. А ещё врушка.

— Простите меня, я действительно вам не сказала правду. Мы с Игорем не вместе. Это просто фарс, он помогает мне.

— Помогает в чём?

И вот мы подошли к самому главному. То, о чём я не хотела рассказывать родителям, всё равно просачивается на поверхность.

— Мне нужен официальный мужчина, чтобы…

Как мне произнести это вслух? Ищу в глазах Ветрова поддержку. Он тоже не в восторге, что вместо нас мы обсуждаем Дворецкого.

— Чтобы возле Нины не крутились всякие уроды, — Илья заканчивает предложение за меня. Вижу, как сводит от эмоций его челюсти.

— Кто возле тебя крутится? Что всё это значит? Тебе кто-то угрожает? Кто-то домогается? Нина, что ты молчишь? — папу прорывает на крики, наверное, впервые в жизни.

— Я…

— Не кричите. Нина ни в чём не виновата, — Ветров совершенно спокоен. Ложит свою крепкую ладонь на моё бедро и сжимает в немой поддержке.

— А кто виноват? Может, ты? Почему, являясь пять лет её любовником, не ты, а Дворецкий играет роль её мужика? М? Или ты только членом махать способен?

Ужас. Других слов не подобрать. Проглатываю язык, боясь встревать в перепалку. Илья уже взрослый мальчик и сам может отстоять себя в щекотливой ситуации. Да и вообще мне самой интересно, что Ветров ответит на такой наезд в свой адрес.

— Вы правы. Мне стоило быть рядом все эти годы. Я сожалею, что Нине пришлось состоять в отношениях с Дворецким ранее и сейчас разыгрывать спектакль для публики. Но ещё не поздно всё изменить…

— Нин, это о нём ты мне рассказывала? Это тот кобель? — мама беспардонно перебивает Илью. Она не желает его слушать.

Всё происходящее настолько неприятно и мерзко, что мне нестерпимо хочется вымыться от этой грязи.

— Да, это он, — взглядом прошу прощения у Ильи.

— И ты связалась с таким человеком?

— Хватит! Перестаньте на него нападать. Мы взрослые люди и сами разберёмся в наших отношениях. Я давно не ребёнок. Похоже, что вы постоянно забываете об этом.

Молчим. Доливаю по чашкам вина. Родителей я тоже могу понять — они переживают за меня и совершенно не знают Ветрова. Признаться честно, я и сама его не до конца знаю.

— Я люблю Нину, — неожиданно Илья подаёт голос, и все замирают, как громом поражённые. — У меня было много девушек. Очень много. Я не хвалюсь этим фактом. Просто это чистая правда. Но любил и люблю я только Нину. Её одну. И тема с Дворецким должна быть навсегда закрыта. Он освобождён от своей должности подставного жениха и может катиться к чертям собачьим.

Считаю нужным поддержать Ветрова.

— Я тоже его люблю.

Мама стирает сбежавшую по щеке слезу. Уж не знаю, что конкретно её пробрало — то, что мы любим друг друга, или то, что она потеряла потенциального зятя в лице Дворецкого. Очень надеюсь, что первый вариант.

Ищу поддержку у папы. И нахожу… Он мне улыбается.

— Если ты обидишь мою дочь… или она будет из-за тебя плакать… пеняй на себя, — обращение к Ветрову. И я уверена, что папа не преувеличивает.

— Я не буду обещать. Это будет слишком самоуверенно, и думаю, что вы этого не оцените. Я обещаю вам, что буду стараться.

— И ты переедешь в Париж? Я правильно понимаю? — мама тут как тут на подхвате у отца. Похоже, что родители решили додавить Илью до последней капли.

Мы с Ветровым ещё сами не успели ничего обсудить, а приходится отвечать перед другими людьми.

— Мы ещё не решили.

Такой ответ не устраивает никого. И меня в том числе. Есть полное ощущение, что в наших отношениях так ничего и не поменялось: немного покувыркаемся и разойдёмся своими дорогами.

— Неправильный ответ. Нин, одумайся, — мама с надеждой заглядывает мне в глаза. — Такие люди не меняются. Он морочит тебе голову. Неужели ты этого не видишь?

Это больно — слышать такие слова от родного человека. А ещё потому, что сказанное вполне может оказаться чистой правдой.

— Вы меня совершенно не знаете, и не вам меня судить. Мне казалось, что вы хорошие люди, но теперь я в этом сомневаюсь. Делаете больно своей дочери, ей неприятны ваши слова, но вы настолько погружены в свои чувства, что даже ничего не заметили.

Не могу больше этого выносить и убегаю в спальню. Слёзы застилают глаза, и я едва не падаю, зацепившись ногой за ковёр. Ложусь в постель и захожусь ещё большими рыданиями. Сама не понимаю, почему так реагирую. Наверное, нервное напряжение выходит наружу таким дурацким способом.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я чувствую прикосновения к своему плечу. Повернувшись, вижу заплаканное лицо мамы.

— Прости меня, котёнок. Прости, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть. Я волнуюсь. Боюсь за тебя.

— Ты тоже прости меня за ложь. Я не хотела скрывать от тебя и папы свою жизнь. Ты оставила их одних? Они же поубивают друг друга! — неуклюже пытаюсь встать, но мама меня останавливает.

— Пусть поговорят. Не спеши. Ты правда его любишь?

— Правда. Очень сильно люблю. Все пять лет. Просто пыталась сама себя обманывать. Идиотка.

— И он тебя любит. Я сразу поняла. Этот взгляд ни с чем не спутать, — мама заключает весьма авторитетно.

— Какой? — мне нужны все подтверждения на свете.

— Взгляд влюблённого мужчины.

— Звучит многообещающе, — начинаю понемногу успокаиваться. Все живы-здоровы. Грех жаловаться на жизнь.

В спальню входит Илья. Вид у него довольный, и я догадываюсь, что разговор тет-а-тет с папой прошёл успешно. Чувствую облегчение. Ветров сканирует обстановку и счастливо улыбается. Он выглядит уверенным в себе и своих силах. Я ему верю.

— Приехала доставка. Пойдёмте обедать.

Глава 30. Один за одним.

Проведя целый день с родителями Лавровой, я, наверное, впервые в своей жизни испытываю зависть. Самую что ни на есть настоящую — и, похоже, чёрную. Мне стыдно за это чувство, но ничего не могу с собой поделать. Я завидую всем, кто родился и воспитывался в полной семье, где были любящие родители, где было тепло, поддержка, забота и уважение.

Яна Викторовна и Денис Сергеевич не просто любят друг друга — они влюблены. Это настолько очевидно, что не поддаётся никаким сомнениям. Они до сих пор ведут себя как подростки: целуются и обнимаются, не стесняясь своих чувств, постоянно флиртуют. А сегодня рано утром я вообще подловил их на кухне в самый неподходящий момент. Увидел я ни что иное, как голую задницу Лавровой старшей. Денис Сергеевич вовремя успел одёрнуть халат и убрать руку от её промежности подальше. Так как мой вчерашний выход из душа переплюнуть оказалось нереальным, мы все дружно сделали вид, что ничего не произошло.

Меня приняли. Вот так — сразу. Я не беру в расчёт недолгие выяснения отношений за кухонными посиделками. Это, по сути, детский лепет. Боюсь представить, как бы я отреагировал на их месте, если бы застал в квартире своей дочери голожопого незнакомца.

Родители Нины по-настоящему хорошие люди. Такие, знаете… в доску свои. Родные. В их присутствии я не чувствую себя неуютно и стеснённо. Такое впечатление, что знаю их давным-давно и достаточно близко.

Ещё никогда я столько много не обсуждал свою жизнь. Лавровым интересно абсолютно всё: начиная с моего рождения и заканчивая сегодняшним днём. В их внимательных взглядах я увидел настоящий интерес и полное погружение во все аспекты моего существования. Никогда прежде я не получал такого внимания от своего покойного отца. Никогда не рассказывал ему о своей учёбе и работе. Ему было всё равно. Впрочем, как и мне. Лавровы же… они совершенно другие. Настоящие. Вовлечённые. Сопереживающие.

К моему огромному стыду Нина тоже слышала о многом впервые. Она, так же как и её родители, внимательно впитывала всю информацию, которую я вываливал на их головы. Уверенно делала вид, что знает меня как облупленного, и утвердительно кивала на каждую новую тему.

Мне обидно. Не за себя — за Нину. Наверное, я ни хрена её не достоин. Она светлая и открытая, словно солнце. Я в её жизни выгляжу как та самая ложка дёгтя в бочке мёда. Мрачная и вечно недовольная туча, затмевающая её искрящийся свет.

Я не обещал переехать в Париж — ни Нине, ни её родителям. Но! Теперь я просто обязан это сделать. Иначе… я окажусь обычным треплом, не принимающим ответственность за их дочь. Упасть в глазах Лавровых я не могу. Да и в своих тоже. Произнеся слова любви, я подписался под каждым своим будущим решением. Пришло время действовать. Не знаю как конкретно, но точно не соплежуйством.

Мне тяжело бороться с самим собой и со своими устоявшимися принципами. Я не хотел заводить серьёзные отношения, не хотел любить, не хотел умирать от тоски. Только высшие силы не стали спрашивать и сполна наделили меня всеми этими неподъёмными чувствами. И я принял. Не мог не принять. Раньше я не знал того факта, что от любви нельзя отказаться. Оказалось, что её невозможно приглушить или выбить из своей души и тела. Невозможно проснуться одним прекрасным утром и напрочь забыть, что теперь у тебя во владении только половина сердца — и оно никогда уже не будет целым. Можно сколько угодно убеждать себя в том, что жить, любя отдельно от самого объекта любви, вполне возможно. Только правда состоит в том, что это состояние может оказаться смертельно опасным. Ментальное здоровье рано или поздно скажет «пока». Человек не может всё время страдать и перманентно находиться с разбитым сердцем. Всегда и всему приходит логический конец. И в случае подавления своих чувств и эмоций этот конец может быть вполне печальным.

Мне не нужны другие. Я не хочу никого, кроме Нины. Разве я могу от неё отказаться? И для чего? Чтобы опять изо дня в день страдать и не хотеть жить эту жизнь? К чёрту! Не знаю, что будет дальше, но я точно хочу попробовать построить настоящие отношения. Хочу бытовуху, хочу ругаться и мириться, хочу просыпаться в объятиях Лавровой и вместе готовить завтрак, хочу держаться за руки, гуляя по улицам Парижа.

Хочу быть тем, кого она называет своим мужчиной.

Вечером следующего дня чета Лавровых нас покидает. Понимаю, что они хотели побыть с дочерью подольше, но не стали — дабы не смущать и не напрягать меня. По правде говоря, сожаления по этому поводу я не испытываю. Какими бы замечательными людьми они ни были, я хочу побыть с Ниной наедине. Прошлой ночью мы не занимались сексом, и сейчас меня конкретно так ломает от зверского желания любимого тела.

Как только за Лавровыми закрывается дверь, я нападаю на их дочь, словно одичалый.

— Ты сумасшедший.

Нина едва шевелится, пытаясь подняться с помятой постели. Такая смешная… Потрепал я её конкретно: волосы торчат в разные стороны, кожа покрыта засосами и отпечатками моих пальцев.

— Я соскучился по тебе.

— Когда успел? Ты был со мной рядом всё время, — вытирает салфетками живот и между ног.

— За последний день. А ночью чуть с ума не сошёл от невозможности трахнуть тебя, — отбираю пачку салфеток и бросаю её на пол. Заваливаю Нину обратно. Мне мало.

— Да ладно… Ты месяцами меня не видел. Выжил же как-то… — прикусывает губу, не желая продолжать предложение.

Понимаю, о чём она. Принимаю.

— Зачем я тебе? — впервые задаю этот вопрос. Мне реально непонятно, зачем я сдался Лавровой. Ведь, по сути, я никогда не давал ей нормального человеческого тепла. — Почему ты спала со мной всё это время? Пять лет. И не говори, что просто хотела меня. Я вёл себя как последний скот, но ты никогда не шла на конфликт, всегда готова была меня поддержать, поговорить… Не устраивала скандалов, не предъявляла за других баб… Тебе было всё равно?

Нина не спешит отвечать. Может, не хочет, а может, не знает, что конкретно я хочу услышать.

— Я не знаю. Возможно, дело в том, что я влюбилась в тебя буквально сразу? Как только увидела… А, возможно, я мазохистка и специально делала себе больно, когда ты спал с другими. Я настолько привыкла к этому состоянию, что не представляла, что бывает иначе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А с Дворецким? Как было с ним? — поступаю глупо, спрашивая о прошлом, но почему-то чувствую острую необходимость услышать правду от Нины.

— С ним было иначе. Спокойно. Тихо. Но я не любила его.

— А он тебя любит. Но мне кажется, что ты и так это знаешь, — желание продолжать отпадает, и я перекатываюсь на спину. Сам начал этот разговор — и сам взбесился. Сказочный дебил.

— Я не могу отвечать за чувства другого человека.

— Тогда получается, что ты пользуешься этими чувствами в своих корыстных целях. Или я неправ?

— Я…

Ответить Нина не успевает, так как во входную дверь стучат. Лаврова бросает взгляд на прикроватную тумбочку, на которой стоят электронные часы. Вижу, как вздымается её грудная клетка. Что происходит?

— Кто это? — я догадываюсь, кого могло принести в такое позднее время, но надеюсь на то, что всё же ошибаюсь.

— Игорь. — Нина резко подхватывается с кровати, спешно натягивает на голое тело шорты и футболку. — Оденься, пожалуйста.

Не сказав ничего больше, просто выходит из спальни, оставляя меня одного и в полной растерянности.

Игорь? И это всё?

Слышу, как открывается дверь. Слышу приглушённые разговоры. Не понимаю, как себя вести. Что я должен сделать? Выйти, поздороваться? Выйти, врезать ему по морде? Не выходить? Может, вообще спрятаться в шкафу?

Стоп! Меня уже несёт куда-то не туда. Мне не нужно прятаться. Не нужно бить ему морду. Он ни в чём не виноват. Он меня даже не знает.

Нехотя поднимаюсь с постели и начинаю натягивать на распаренное и неостывшее после активного секса тело спортивки и майку. Делаю глубокий вдох и выхожу из спальни. В коридоре сразу же обнаруживаю большой чемодан. Накатывает такая злость, что с трудом удаётся держать себя в руках. Не знаю, чего мне стоит не залететь в гостиную и не наброситься на этого женишка.

Нахожу эту парочку сидящими напротив друга на диване. Разговор сразу заканчивается, и все замолкают. Дворецкий смотрит на меня как на привидение. Переводит взгляд на Нину. Понимаю, что она его не предупредила о наличии в квартире другого мужика.

Сюрпри-и-и-из, бляха!

— Это Илья, — заявляет Нина многозначительно.

Дворецкий молчит и просто смотрит на меня с каким-то недовольным прищуром. Этот урод начинает меня нервировать.

Вдох-выдох. Пока что он ничего не сказал, за что может получить в табло. Я подожду.

Ведомый собственническими порывами, я усаживаюсь рядом с Лавровой и обнимаю её за талию. Дворецкий переводит взгляд на мою руку. Ну давай, выдай мне весомый повод!

— Парень Нины, — представляюсь уже более подробно. Вдруг Игорёк не понимает очевидных вещей.

После моих слов Лаврова начинает сбивчиво дышать и нервно кусать губы.

— М-м-м… Неожиданно, — Дворецкий наконец-то отмирает. — Ты выведешь его в люди? Официально?

Так… ещё немного. Уже вижу эту грань — и мой занесённый кулак в направлении его рожи.

— Я… — Нина мнётся, и мне ни хрена это не нравится. Она не уверена во мне.

— А по-твоему, я лицом не вышел? Мне кажется, что я весьма неплох на твоём фоне.

— Илья, прекрати, — Нина вцепляется своей рукой в мою.

— Нин, я могу поговорить с этим человеком наедине? — не хочу при Лавровой пересчитывать зубы Дворецкому. Она точно этого не одобрит.

— О чём? — перепуганно смотрит на нас поочерёдно.

— О тебе.

— Без меня? Ну уж нет! Илья, угомонись! На тебя никто не нападает. Игорь не знал, что ты здесь, иначе он бы не прилетел. Верно? — впивается в Дворецкого выпученными глазами.

— Ну не знаю… Я же должен знать, на кого тебя оставляю. Кто этот Илья? Что из себя представляет? Я так понимаю, это тот парень, который морочил тебе голову много лет? Если да, то не уверен, что ты поступаешь правильно, Нин, отказавшись от моей помощи. Завтра ты выведешь его в свет, а послезавтра он исчезнет без следа… И что дальше?

Нина предусмотрительно крепче сжимает мою руку.

— Я никуда не исчезну, можешь не переживать. Займись лучше своими делами. Вика будет рада, что ты наконец-то обратишь на неё больше внимания. Она хорошая девочка. Зачем ты так её обижаешь? Морочишь девчонке голову, втихаря трахая её по подворотням. А она же в тебя влюблена. Не жаль её? Нет? — вываливаю все карты. Не могу удержать рот закрытым.

Дворецкий таращится на меня в полном шоке. Он явно не понимает, откуда я всё это знаю. Испытываю нереальное злорадство по этому поводу.

— Нин… Я хотел тебе сказать. Просто как-то не было повода… — пытается оправдываться этот баран.

— Ты не обязан передо мной отчитываться о своей личной жизни. Просто мог сказать, что у тебя есть женщина. Мне казалось, что мы не скрываем от друг друга такие моменты.

Расслабляюсь. «Жених» в дичайшем обломе сел в лужу и безрезультатно пытается оправдаться. Может, Лаврова и не видит его насквозь, а я вижу. Он её хочет. Девочка Вика действительно является временной заменой оригиналу.

— Я не знаю, откуда ты всё это знаешь и каким образом выведал, но тебя это не касается, — это уже претензия в мой адрес. — Я был с Ниной в момент, когда ей нужна была помощь. Где был ты — я не знаю и знать не хочу. Достаточно того, что ты не брал ответственность на протяжении многих лет. Как ни крути, а это весомый показатель. Нравится тебе это или нет, но доверять таким людям, как ты, является полной глупостью.

Хм. Резко. Нагло. Правдиво.

Всё именно так и выглядит. И я это прекрасно понимаю. Он — грёбаный рыцарь в доспехах на белом коне, я — непутёвый кобель и эгоист, не желающий сближаться с Лавровой и брать ответственность. Как бы ни больно было это признавать, но приходится.

— Я не могу изменить прошлое, но могу создать будущее. А в настоящем я тут — рядом с любимой девушкой.

— Нин, завтра званый ужин. Мы приглашены, если ты помнишь. Я заеду к пяти, — Дворецкий с деловым видом поднимается с дивана и выходит в коридор.

Мы с Ниной немного в недоумении. Что это такое сейчас было? Что, блядь, за высер?

— Посиди здесь, — Нина разворачивается в моих руках и складывает ладони в молитвенном жесте. — Я поговорю с ним спокойно.

— А я разве не был спокоен? Нин, он, походу, берега попутал, и говорить с ним надо по-мужски.

— Не затевай драку, умоляю тебя. Он просто растерялся. Ему нужно успокоиться.

— А мне, сука, не надо? Или я тебя не интересую, в отличие от Игорька?

— Не неси чушь! Просто посиди здесь!

Остаюсь сидеть как какой-то лохопед, ожидая, пока Лаврова поговорит с этим уродом в прихожей. По ощущениям проходит не меньше десяти минут, прежде чем Нина возвращается ко мне. Мой последний нерв на грани истощения. Но то, что я слышу дальше, просто разносит меня в щепки.

— Илья... Мне нужно будет завтра сходить на этот ужин с Игорем.

Глава 31. Во всём виновата.

— Ты сегодня выглядишь... — Игорь встречает меня у подъезда дома на какой-то дурацкой и пафосной машине.

— Как? — придирчиво окидываю взглядом наш сегодняшний транспорт и самого Дворецкого. Он выглядит настолько великолепно, сладко и приторно, что от увиденного у меня в прямом смысле слова начинают болеть зубы.

— Как преступница, — привычная добродушная улыбка смягчает моё накатившее снежным комом недовольство.

— В каком смысле? — мне непонятны такие сравнения. Такое впечатление, что со мной сейчас флиртуют. Очень надеюсь, что ошибаюсь.

— Убиваешь всех подряд своей красотой. — Дворецкий сразу же понимает свой прокол и смущённо отводит взгляд в сторону идущей мимо бабульки с пуделем на поводке.

Отстойный комплимент. Как и весь сегодняшний вечер. И день. И утро. И прошедшая ночь. Всё отстой!

Нервно поправляю тонкую шлейку шёлкового платья и, не комментируя ничего больше, усаживаю свой преступный зад на заднее сиденье этого навороченного лайнера. За рулём восседает здоровенный водитель в чёрном костюме, на квадратной, щетинистой морде которого красуются раритетные авиаторы. Подкатываю глаза от всего происходящего. Какой-то цирк. Дворецкий садится рядом, и машина плавно трогается.

Моя душа не на месте. Мысли далеко отсюда. Сердце ноет и захлёбывается паникой. Я сделала по-своему, не послушав наставления Ветрова. Не пошла ему навстречу, причинила боль и разочарование своим поступком. Прекрасно понимаю и осознаю свой косяк, но уже ничего не изменить. Я — там, где я есть, и я — вместе с Дворецким, а не с Ильёй.

Не знаю каким чудесным образом, но Игорь смог задурить мне голову и убедить в том, что наша игра должна продолжаться дальше, а Илья — совершенно ненадёжный персонаж. Он говорил так уверенно и напористо, что я просто не могла не проникнуться его монологом.

Я дура? Похоже на то.

Я предательница? В какой-то мере.

Как только я сказала Ветрову о предстоящем ужине и о необходимости появиться на нём в компании Игоря, то была жёстко послана нахрен. Илья не подбирал выражений, и, конечно же, это меня задело. Короче говоря, словно по слову, мы грандиозно поскандалили. Он раздраконил меня до такой степени, что я была в шаге от того, чтобы выставить его вещи за дверь. Оказывается, что мы совершенно не умеем держать себя в руках и вести конструктивный диалог, когда у обоих «накипело». Теперь я понимаю, что наша пятилетняя связь держалась исключительно на моём терпении и нежелании ругаться. Но как только я показала свой характер — это было воспринято как нечто невообразимое.

Илья ночевал на диване в гостиной. Знаю, что то была обычная демонстрация, но от этого мне не легче. Всю ночь я таращилась в потолок своей спальни и боролась с собой. Моё желание приползти к нему на поклон было просто дичайшим. До самого утра я стоически сражалась со своей слабостью. Выдержала. Но какой ценой? Назревающим нервным срывом.

Присутствовала доля уверенности, что, выйдя утром в гостиную, я не застану Ветрова на месте. И каково же было моё удивление, когда Илья как ни в чём не бывало спал, раскинувшись по всему периметру дивана. Стоит ли говорить о том облегчении, которое я испытала?

Проснувшись, Ветров общался со мной абсолютно нормально, словно не было вчерашнего вечера и наших гнусных истерик. Сказать, что это странно — ничего не сказать. Казалось бы, я должна была обрадоваться тому, что мы больше не скандалим, но... С каждым прошедшим часом мне становилось всё хуже и хуже. До вечера тяжесть на моей душе выросла до каких-то вселенских масштабов.

Мне плохо. Мне стыдно. Мне обидно. Уж лучше бы Илья кричал на меня и посылал куда подальше. Так бы я на него злилась, а не чувствовала себя последней тварью.

— Нин, вернись в семью. Ничего с твоим Ильёй не случится, посидит вечерок дома в одиночестве. Неужели это так смертельно? — Игорь вручает мне бокал шампанского и выводит из тумана гнетущих мыслей.

— Ты реально не понимаешь или прикидываешься? Как бы ты себя чувствовал на его месте? Если бы я так поступила? — внимательно смотрю на Дворецкого в ожидании ответа. Я знаю, что он не соврёт мне.

— Я не могу представить себя на его месте. Уж прости, Нин. Если бы я был тем, кого ты любишь, я бы сидел у твоих ног как верный пёс, а не морочил тебе голову пять лет, — Игорь смотрит мне в глаза уверенно и серьёзно.

Твою мать! Зачем я только спросила?

Кожа покрывается ознобом от осознания того, что я действительно пользуюсь любовью Дворецкого. Всё это время я успешно делала вид, что ничего не замечаю. Пора прекращать этот спектакль. Я наивно полагала, что спустя какое-то время чувства Игоря притупятся, и мы действительно начнём общаться как друзья. Наверное, он и сам на это надеялся.

Не судьба.

Оставляю разговор на тему нашего «расставания» под конец вечера. Вокруг нас постоянно крутятся толпы людей, чем спасают меня от неловкости и самоедства. Это я во всём виновата.

Званый ужин проходит в самой нудной обстановке из всех возможных. Нашу пару приглашают на благотворительный вечер, который состоится через полтора месяца. Игорь благодарит за приглашение, я молча улыбаюсь и киваю как болванчик. Потерять в лице Дворецкого своего спутника будет весьма невыгодно для моей карьеры. Но потерять Ветрова будет куда хуже. Он — мой кислород.

Проверив в уборной мобильный на наличие звонков или смс от Ильи и не найдя там ничего, прихожу в такое уныние, что просто не могу находиться на этом празднике жизни и лишней минуты. Мне необходимо увидеть Ветрова. Срочно.

Найдя в большом зале Дворецкого, вывожу его за руку на улицу. Игорь поддаётся на мои манипуляции и послушно следует по пятам.

Остановившись на ступеньках, набираю в лёгкие побольше воздуха и выдаю всё, что чувствую на данный момент:

— Я хочу уехать. Было полнейшей глупостью идти сюда... с тобой. Игорь, прости, но я не могу так поступать с Ильёй. Я люблю его. И ты, конечно, во многом прав — Илья может быть разным, и нестабильным в том числе. Но я принимаю его таким. Эгоистичным, взрывным, несерьёзным. Я... чёрт. Я не представляю его другим. Если что-то в нём изменить, то это уже будет не он. Ему больно, а значит, и мне тоже. Моё сердце зеркалит все его чувства. Я хочу к нему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В конце моего эмоционального спича я не могу удержать скупую слезу. Она скользит по моей щеке до самого подбородка. Игорь внимательно следит за её движением, не произнося ни звука.

Что я здесь делаю? Почему я не рядом с Ветровым? Вместо того чтобы наслаждаться друг другом, мы тратим время на всякую ерунду.

— Я не хотел тебя расстраивать... — засунув руки в карманы брюк, Игорь медленно спускается по лестнице вниз. От тона его голосa мне становится не по себе. — И я не поменяю своего мнения об этом парне, Нин. За мужика говорят его поступки. В случае твоего Ильи всё более чем очевидно: он ещё не вырос до того состояния, когда может называться мужиком. Он — мальчик. Импульсивный парень. Как хочешь называй. Но не взрослый мужчина. А тебе нужен именно такой...

— Это ты сейчас себя рекламируешь? — не выдерживаю откровенного насмешничества над Ветровым. Он не заслужил такой оценки своих личных качеств от постороннего человека. Дворецкий ничего о нём не знает, но строит какие-то больные догадки.

— Да Боже упаси, Нина! Я уже давно ни на что не рассчитываю! — Игорь буквально плюётся ядом, по-другому и не скажешь. — Если бы я не хотел тебя отпускать, то не отпустил бы! Ведь это я предложил тебе остаться друзьями!

Даже так?! То есть Дворецкий считает меня бесхребетной куклой, которой можно руководить, как только заблагорассудится? Получается, что он уверен в том, что, не подними он тему нашего секса, мы бы и дальше продолжали быть вместе? Но это не так! Сто раз не так! Возможно, не сразу, но я бы пришла к решению расстаться. Это было бы неизбежным результатом наших отношений.

— Ты сам себе противоречишь, Игорь. Может, ты ещё скажешь, что не любишь меня? — я знаю, что это удар ниже пояса, но так нужно сделать. — Где логика в твоём поведении? Где? Ты прекрасно осознаёшь, что я тебя не люблю, и предлагаешь остаться друзьями. Я соглашаюсь, полагая, что твои чувства ко мне не настолько сильны. А дальше что? Ты разыгрываешь со мной отношения! Ты не отпустил меня! Вот и ответ на все твои вопросы! Ты запутался, Игорь! И мне путаешь все карты!

— Я помогаю тебе! Как другу! — Дворецкого прорывает на крики.

Наша перепалка на повышенных тонах начинает собирать зрителей. Пора сворачивать представление. Не хватало, чтобы ещё журналисты караулили.

— Это не дружба, — подойдя вплотную к Дворецкому, шепчу злобно. — С твоей стороны — так точно. Разберись со своими чувствами. Я со своими разобралась.

Вижу, что делаю Игорю больно, но жалеть его не собираюсь. Он взрослый мужчина. Или, по крайней мере, считает себя таковым. Видит песчинку в глазу Ветрова, не видя бревна в своём. Да все мы, по сути, хороши!

— Не нужно меня везти домой, — отступаю на шаг в сторону. — Нас видели ругающимися. Пусть всё так и остаётся. Мы поскандалили и в результате расстались. На этом и поставим точку.

— Уверена? Подумай хорошенько, Нин. Я не мальчик на побегушках. И если ты разочаруешься в своём Илье, я не вернусь обратно по щелчку твоих пальцев.

Я знаю, что не вернётся. Слишком гордый для этого. Но и я не собираюсь его возвращать. Это всё затянулось и превратилось в дурацкий фильм, где мне приходится играть роль без выходных и передышек. Я, блин, устала лгать всем окружающим. Устала лгать себе.

— Уверена. Прощай. — едва волоча ноги, добираюсь до кованных ворот и выхожу на оживлённую парижскую улицу. Сливаюсь с потоком и просто бреду в направлении своей квартиры.

Нужно остыть. Нужно подумать.

До дома добираюсь только через час. Ноги гудят от высоких шпилек. Мне кажется, что я растёрла пятки в кровь. Эта жгучая боль не даёт мне окончательно впасть в меланхолию и начать себя ненавидеть ещё больше.

Квартира встречает меня кромешной темнотой и тишиной. Сердце сразу же с порога заходится в бешеной скачке. Точно знаю одно — если Ветров улетел домой, то я последую за ним.

Включаю в прихожей свет и без сил опускаюсь на тумбочку. Вижу, что кроссовки Ильи стоят на обувной полке, и плотину прорывает. Закрывая ладонями лицо, начинаю беззвучно рыдать.

Он не улетел. Не оставил меня одну. Даже после моего свинского поступка Ветров остался рядом.

— Нин, в чём дело? Что с тобой? Что случилось? — в мои рыдания врывается взволнованный голос. Илья опускается передо мной на колени и убирает ладони, открывая заплаканное лицо. — Что этот гандон сделал?! Я убью его!

— Стой! — хватаю Илью за руку и возвращаю на место. Понимаю, что он уже готов был обуваться и бежать на поиски Дворецкого. — Ничего. Это не из-за него я плачу.

— Кто-то другой тебя обидел? — лицо Ильи настолько сурово, что я не сомневаюсь в его решительности убить моего «обидчика».

— Нет. Никто. Я плачу потому что... думала, что ты меня бросил... — утыкаюсь носом в твёрдую грудь и с наслаждением тяну родной запах. — Как же я тебя люблю.

Илья ненадолго замирает, а после со всей силы заключает меня в свои объятия.

— Я люблю тебя и не собираюсь дарить Дворецкому. Пусть дрочит себе тихонько, только подальше от нас.

— Дураааак... — хихикаю, впиваясь ногтями в кожу на спине Ветрова. — Не надо на нас дрочить. Пусть живёт своей жизнью. Я не желаю ему зла. Он не плохой...

— Ну конечно!..

— Правда!

— Не хочу ничего о нём слышать! Одно его имя меня уже бесит, — Илья поднимает моё лицо вверх и заглядывает в глаза. — Я только за — пусть живёт своей жизнью и не суёт свой нос в твою. Я могу его понять, Нин. Тебя невозможно не любить. Невозможно не хотеть. Но у тебя есть я. Я! И пусть он проваливает нахрен!

Пусть. Я не против. Даже несмотря на то, что Игорь хороший человек и друг, я готова, не задумываясь, расстаться с ним навсегда.

— Поцелуй меня, — проглотив удушающий ком, я прошу у Ветрова то единственное, что способно в данный момент вернуть меня к жизни.

И он целует. Так страстно и дико. Так, как мне нужно. Так, как хочет моё тело.

Подняв меня на руки, Ветров идёт в спальню. Оплетаю ногами его ягодицы, руками — крепкую шею. Илья садит меня на постель и начинает стягивать облегающее платье через голову. Снять получается не сразу, и мы разражаемся хохотом.

Когда мы наконец-то остаёмся полностью обнажёнными, мир замирает. Илья рассматривает меня, будто видит впервые. Убирает волосы с груди и перебрасывает их за спину. Нежно гладит подушечками пальцев покрытую мурашками кожу.

— Я не достоин такой красоты. Никто не достоин, — пальцы Ветрова добираются до моих сосков и начинают их массировать.

Мои глаза словно пьяные блуждают по телу Ильи, не в силах определиться, на чём конкретно им стоит остановиться.

Глаза. Губы. Руки. Грудь. Пресс. Член... На нём и фокусирую всё своё внимание. Он настолько идеален, что не смотреть на него не представляется возможным.Из головки сочится предэякулят и мне сводит челюсти в прямом смысле этого слова. Я хочу его попробовать. Сейчас же.

- Ляжь... - толкаю Ветрова в плечи по направлению изголовья кровати. Он сразу же понимает чего я хочу и без задержки выполняет приказ. Падает в подушки, широко расставив ноги.

Веду ладони вверх по бёдрам, пока не останавливаюсь на главном герое сегодняшней ночи. Я ещё ничего не сделала, а Илья уже дышит через раз. Вижу как сокращаются мышцы его пресса, а пальцы сгребают простынь. Возвращаю руки обратно к коленям. Дразню, ничего не могу с собой поделать. Ветров недовольно цокает, но при этом едва улыбается одним уголком губ.

Медленно наклоняюсь, проводя ладонями по его внутренней стороне бёдер, и ощущаю, как мышцы под моими пальцами откликаются — то сжимаются, то расслабляются. Моё собственное тело тоже отзывается — резким волнением где-то под рёбрами, которое расползается до самих ступней.

Наклоняюсь ближе… Чувствую запах его возбуждения, слышу, как меняется его дыхание на обрывистое и свистящее. Поднимаю взгляд и вижу его глаза - потемневшие и выдающие полную потерю самообладания.

Высовываю язык и провожу им от самых яиц, заканчивая головкой. Принимаюсь за дело по-взрослому. Я знаю как нравится Илье. За прошедшие годы я выучила все его сексуальные предпочтения. Минет должен быть максимально глубоким и максимально мокрым. Никаких нежностей и неуверенных движений. Инициатива только на первых порах, дальше Ветров берёт всё под свой контроль. Пока что контроль у меня.

Каждое моё движение вызывает у Ильи новую эмоцию. Он то замирает, то стонет не сдерживаясь, то матерится. Краем глаза наблюдаю за тем как Ветров пытается удержаться за реальность. Но когда я продолжаю вбирать всё глубже и ритмичнее, — он закрывает глаза и полностью погружается в кайфы. Сегодня я хозяйка его тела и решаю сама довести дело до логического окончания.

Член у меня во рту напрягается и растёт в размерах ещё больше. Уже близко. Ветров кладёт свою ладонь мне на голову в момент когда его сперма фонтаном бьёт мне в горло. Проглатываю всё до последней капли.

Перевожу дыхание, положив голову на живот Ильи. Его пальцы вплетаются в мои волосы, ласково поглаживая кожу. Только сейчас я чувствую полное успокоение. В этой позе, в этом моменте, в этой комнате - я абсолютно счастлива. Мои мозг, душа и сердце находятся в полном единении.

У моего мира человеческое имя. У моего мира человеческий облик.

Глава 32. Крупицы счастья и тонны оправданий.

Я это сделаю. Сегодня. Сейчас.

Что я ей скажу? Как оправдаюсь? Она точно не поймёт. Наверное, обидится. Возможно, будет меня презирать.

— Нин, ты где летаешь? — Илья влажно целует мою шею и плечи. Он только из душа. М-м-м... Как же возбуждающе пахнет его крепкое, разгорячённое тело. — Кто-то звонил? Чего мобильный держишь?

— Это... Я собираюсь позвонить Рощиной, — рассеянно смотрю в окно на кафе напротив моего дома. За одним из столиков сидят две молодые женщины. Они смеются и пьют утренний кофе. Наверняка лучшие подруги.

— Зачем? — Ветров трётся своим членом о мои ягодицы, от чего тот моментально начинает наливаться тяжестью.

Проскальзывает трусливая мысль отложить разговор с подругой на потом, а сейчас заняться сексом. Эта идея кажется мне настолько заманчивой, что на десяток секунд я включаюсь в игру и призывно расставляю пошире бёдра.

Ну уж нет! Я ведь уже настроилась! Нельзя же быть такой тряпкой! Если Вита меня осудит — то это лишь её дело. Примерять на себя чужие чувства и эмоции я не буду, мне своих хватает с лихвой.

Конечно же, я хотела бы поговорить вживую, а не посредством телефонного разговора. Но так как возможности такой у меня попросту нет, придётся довольствоваться тем, что есть.

— Хочу рассказать о нас.

— Обязательно это делать сейчас? Вот прям не минутой позже? — Илья уже дышит как дракон. Жар его дыхания опаляет мою несчастную кожу на грани возникновения ожоговых волдырей.

— Я хочу сказать ей до того, как она увидит где-то наши совместные фотки. Это очень важно для меня, — мой голос звучит настолько расстроенно, что Ветров наконец-то перестаёт меня облапывать.

— Знаешь, я не понимал раньше и не понимаю сейчас: почему ты так боишься сказать ей о нас? В чём проблема? Я какой-то криминальный элемент? Может, женоненавистник? Или любитель маленьких девочек? Что? Почему я не достоин того, чтобы быть представленным окружающим людям?

Испытываю стыд. Причём перед всеми: перед Ильёй, перед Витой, перед родителями. Но самое главное — перед собой. Так долго я врала всем вокруг, а главное — себе.

— Это не так. Просто... твоя репутация шла впереди тебя. Столько разных девушек... Рощина буквально на начальной стадии нашей дружбы внушила мне, что иметь с тобой хоть какие-то отношения может только последняя идиотка. И я была согласна с ней... отчасти.

— Ага...

— Правда! Возможно, что я бы призналась ей, если бы мы начали встречаться официально. Но мы просто трахались! При этом ты имел всё, что движется! У тебя были другие, Илья! Как ты себе представляешь, чтобы я сказала о таком Рощиной? Да, мне было стыдно, и я не хотела ставить себя в одну очередь со всеми остальными!

Не выдержав накала эмоций, я выпутываюсь из объятий и отхожу к косметическому столику. Зрение плывёт. Начинаю нервно перебирать кисточки и другие приблуды для макияжа. Руки трясутся, не желая останавливаться. За моей спиной начинаются какие-то движения. Обернувшись, вижу, что Илья натягивает на влажное тело спортивки и футболку. Сердце сразу же прошивает какой-то животный ужас. Вдруг я обидела его? Что если он сейчас уйдёт из моей квартиры и больше не вернётся?

— Ты куда? — бросаюсь обратно как какая-то истеричка. Врезаюсь в твёрдую грудь и оплетаю руками талию.

— На кухню. Приготовлю нам завтрак, а ты пока поговори, — Ветров, наверное, почувствовал мой испуг. Его голос успокаивающий и нежный. — Только пообещай мне не расстраиваться, если Рощина начнёт тебя поносить. Хорошо?

Киваю. Я уже расстроена. Мне даже не нужно, чтобы Вита позорила меня вслух. С этим прекрасно справляется моя совесть.

Когда Илья скрывается за дверью, я, не оттягивая больше, набираю номер подруги. Вызов практически заканчивается, и я наконец-то вспоминаю, что Рощина может быть занята. Чувствую острое облегчение, и моё тело буквально обмякает.

— Да! Алло! — наверное, на последнем гудке Вита отвечает на звонок.

Я уже не в ресурсе. Ватное тело не готово приходить в тонус, и я остаюсь сидеть на кровати, не в силах пошевелиться. Пытаюсь открыть рот и начать говорить, но язык превратился в какое-то желе и не слушается.

— Нин, алло! Не слышу тебя! Связь, наверное, плохая! — Рощина орёт в телефон так, что у меня нахрен закладывает ухо.

— Алло... Я тебя слышу. А ты меня? — всё-таки разлепляю пересохшие губы.

— Да, слышу! Привет!

Она рада меня слышать. Сейчас я испорчу ей настроение — как пить дать.

— Привет. Ты можешь уделить мне немного времени? Если занята, то давай созвонимся позже? — не знаю, чего хочу больше. Одна часть меня жаждет поговорить сейчас, другая молит об отсрочке.

— Могу, но недолго. В смысле не час и не два. Ха-ха-ха! Ну ты поняла!

— Да, конечно...

Пять лет. Столько длится моя ложь. Возможна ли наша дальнейшая дружба? Сомнительно. Пытаюсь поставить себя на место Рощиной и представить свою реакцию на такую новость — и понимаю, что однозначно бы обиделась. В память врываются все наши разговоры, в которых так или иначе присутствовала персона Ветрова. Сейчас Рощина их тоже вспомнит. Как же это мерзко. Я поступала мерзко. Любила человека, но трусливо молчала, когда его оскорбляли и поливали грязью. Пять грёбаных лет!

— Ну что там у тебя? Что за молчание? Та-а-а-ак! Только не говори, что уже расписалась с Дворецким, и я не побывала на вашей свадьбе! Я тебя прикончу, если это так!

Как далека ты, Виточка, от правды.

— Нет. Об этом я и хотела поговорить с тобой. Вит... Дашь мне немного времени, чтобы рассказать тебе всё? Пожалуйста, не перебивай меня.

— Нин... Ты меня пугаешь. С тобой всё в порядке? — Рощина понимает мою просьбу по-своему. Наверное, уже решила, что Игорь оказался домашним тираном, и я как потерпевшая сторона звоню пожаловаться на свою нелёгкую долю.

— Всё хорошо. Обещаешь не перебивать?

— Да... Обещаю.

Я готовилась к нашему разговору, прокручивала в голове различные варианты. Только вот все мои приготовления оказались бесполезными. Вместо мозга — какая-то каша. У меня нет других вариантов, как начать с самого начала...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты пообещала не перебивать... — последний глоток воздуха, и я начинаю говорить. — Пять лет назад, когда мы с тобой познакомились... Нет, не так. Ты здесь ни при чём. Эм-м-м. Боже, как правильно сказать-то? Мне понравился Илья. Ветров. Как только он впервые зашёл в аудиторию, я сразу же на нём залипла. И к тебе в гости я пошла только для того, чтобы узнать о нём побольше. Ты не подумай, что я сдружилась с тобой только ради него! Нет! Хотя на изначальном этапе это было так. Прости. Потом... мы с ним случайно встретились в качалке. Он довёз меня до дома. И... ну ты поняла... Так и начались наши встречи. Сначала они были редкими. Потом мы встречались для секса на постоянной основе. Раз в неделю. Не чаще. Он спал и с другими девчонками — ты и сама это знаешь. Те хороводы, что он водил к себе домой. Потом мы разбежались на время. В смысле перестали спать друг с другом. Я начала встречаться с Игорем. Больше года назад мы расстались, и... я опять начала с Ветровым. Я не сходилась обратно с Дворецким по-настоящему. Это просто игра на публику, чтобы у меня был хоть какой-то вес в индустрии, ну и, конечно же, репутация. Девчонок часто подкладывают под богатых дяденек. Игорь помогает мне по-дружески. Помогал. Мы закончили наше «сотрудничество». Я сейчас с Ильёй. То есть он сейчас у меня в гостях, и мы не хотим скрываться.

Какой-то каламбур. Попросту чушь. Понимаю, что мой монолог выглядит глупо и ущербно, но это, блин, максимум, на который я в данный момент способна.

Отняв мобильный от уха, вижу, что вызов продолжается. В трубке тишина.

— Вит... Прости меня. Я знаю, что это не подлежит никаким моим оправданиям. Просто... Мне было стыдно тебе признаваться в своих чувствах к Ветрову. Ты постоянно насмехалась над его подружками. И оказаться в их числе мне совершенно не хотелось...

— То есть это я во всём виновата? — Рощина не выдерживает, хотя я и не надеялась на это.

— Нет! Ты что?! Виновата только я. Это я молчала. Врала, по сути. Ты не представляешь, сколько раз я хотела тебе признаться! Миллион, наверное. Но так и не смогла. Если бы у нас были серьёзные отношения, то я сделала бы это сразу. Но... сказать, что я одна из тысячи... это унизительно. Мне было стыдно.

Замолкаю и жду реакцию. Любую. Секунды идут, но Рощина ничего мне не отвечает. Сердце сжимается от боли и раскаяния.

— Вит, скажи что-нибудь.

— Я не знаю, что ты хочешь услышать. Что я в шоке? Не знаю. В любом случае мне нужно переварить услышанное. Созвонимся позже.

Вызов завершён. Наверное, как и наша дружба. Рощина будет абсолютно права, если не захочет больше никогда меня видеть и слышать. Проглотить то, что тебе врали так долго, попросту невозможно. Мы были не рядовыми приятельницами — мы были близкими людьми. Если не считать темы Ветрова конечно.

Отложив мобильный на подушку, ухожу к Илье на кухню. Мне нужна поддержка и возможность выговориться. Застаю его возле плиты. В воздухе пахнет жареным мясом и пряными специями. Ветров меня не видит, и я могу спокойно за ним наблюдать.

Любовь сильнее дружбы. Всегда сильнее. Даже несмотря на то, какая она — эта любовь. Она может быть безответной, незрелой, запретной — да какой угодно. Но в пирамиде наших ценностей она всегда будет занимать высшую позицию. Спорить с этим фактом будут только те, кто ни разу по-настоящему не любил.

— Долго будешь там стоять? — Илья, не поворачиваясь ко мне, продолжает колдовать над плитой.

— С чего ты взял, что я здесь долго?

— Как только ты вошла в комнату, у меня сразу встал, — всё так же не поворачиваясь ко мне лицом.

— Так может быть, ты на мясо в сковороде возбудился? — посмеиваясь, подхожу ближе и обнимаю его со спины. Рука живёт своей жизнью и забирается в штаны Ветрова, чтобы на практике проверить ранее сказанные слова.

Не обманул. Стояк такой, что им можно дрова колоть.

— Если ты продолжишь его и дальше так трогать, то мы останемся без завтрака, — голос урчит как у довольного котяры.

Я точно знаю, что Илья уже не хочет есть. Перестаю его провоцировать и сажусь за стол.

— Вита не захотела со мной разговаривать. Я сказала ей о нас. Не думаю, что она перезвонит.

— Если ваша дружба для неё пустой звук, то не перезвонит. Всегда проще впадать в обиды и не разбираться в причинах чужой лжи. Ты сказала то, что чувствовала. Теперь шаг за ней, — Ветров раскладывает наш завтрак по тарелкам и усаживается рядом. Его уверенная поддержка наполняет меня надеждой на лучшее. — Мы уже можем выходить на улицу? Я не против подышать свежим воздухом.

Илья пытается говорить непринуждённо, но голос сполна выдаёт его воинственный настрой. Очевидно, что ему нужно хоть какое-то движение, кроме нашего каждодневного секса. Сидеть почти неделю запертым в квартире явно не входило в его планы, когда он летел ко мне за тысячи километров.

— Хочешь сходить в клуб? — предлагаю лишь бы предложить. Я ненавижу питейные заведения, громкую музыку и накачанных всякой хренью персонажей. С каждым годом я всё дальше и дальше от беззаботных ночных гулянок. Порой я ощущаю себя ужасно старой и отставшей от жизни.

— В клуб? — Ветров перестаёт жевать и внимательно на меня смотрит. — Ты ненавидишь клубы. Зачем предлагаешь? Пошли туда, куда бы тебе действительно хотелось.

Мне кажется, что таких мест попросту не существует в природе. Вся моя жизнь крутится только вокруг работы. Всяческие вечерние загулы относительно той же работы я в расчёт не беру. Там нет отдыха и расслабления. Я всегда напряжена и чувствую себя не в своей тарелке.

— Можно сходить на концерт классной молодой рок-группы. Здесь недалеко есть помещение, что-то типа ангара. Они часто там выступают. Хочешь?

— Хочу. Только у меня есть полное ощущение, что ты этого не хочешь. Что с тобой, Нин? Неужели на тебя так повлиял разговор с Рощиной? Или дело в чём-то другом?

— Я хочу быть с тобой двадцать четыре на семь. Наверное, ты посчитаешь меня ненормальной. Возможно, так и есть. Лучшее моё время — это время, проведённое в твоих объятиях. Но я понимаю, что нужно выбираться в люди. Я возьму себя в руки. Обещаю.

Принимаюсь за еду. Илья очень вкусно готовит. Не знаю, откуда в нём такие таланты, но считаю, что мне несказанно повезло. Я тоже умею готовить, но ленюсь и зачастую заказываю доставку. Но она не идёт ни в какое сравнение с едой, приготовленной любимым человеком.

— Вкусно? — Ветров так на меня смотрит, что кусок застревает в горле.

— Да. Очень. В тебе погибает лучший шеф-повар Парижа. Ты бы мог быть специалистом в этом направлении. Как думаешь, может, стоит попробовать? — конечно же, я шучу. Только вот Илья не разделяет моего юмора. Зря я подняла эту тему.

— Кстати о специалисте в своём деле... Я не знаю, чем буду заниматься в Париже. Ничего не знаю. Хм. Мне тоже не особо хочется выходить за пределы твоей квартиры. За её стенами есть жизнь, Нин. Настоящая. И кто я в ней? - прямой взгляд, стремящийся попасть мне в самую душу.

Интересный вопрос. Если бы я знала на него ответ...

Глава 33. Не пройденная адаптация.

Можно ли любить ещё больше? Ещё сильнее?

Можно. Мои чувства — явное тому подтверждение. Каждый новый день, проведённый с Лавровой бок о бок, показывает мне, насколько необъятно моё некогда чёрствое сердце. Оно растёт и растягивается, принимая в себя всё новые и новые терабайты любви и нежности. Временами от такого количества мне становится больно, временами — невыносимо хорошо.

Я подсел на неё: плотно, уверенно, железобетонно. Не представляю, как быть вдали и не иметь возможности прикоснуться при первой же возможности. Не вижу своего существования без её любви, внимания и заботы.

Впервые выйдя вместе за пределы квартиры, мы неотрывно держимся за руки, словно боясь расстаться хоть на секунду. Её ладонь неестественно горячая. Сухие пальцы то и дело поглаживают мои костяшки, рисуя незамысловатые узоры.

Нина волнуется, хоть и пытается скрыть это за ослепительной улыбкой и уверенными движениями. Она, конечно же, заметила, как буквально у её дома нас сфотографировала на мобильный какая-то молоденькая девчонка. Лаврова промолчала, и я тоже сделал вид, что ничего не заметил.

Нина популярна. Охренеть насколько. Настолько, что меня это пугает и чертовски напрягает. Быть постоянно на виду у ушлых журналистов и раз за разом попадаться на глаза каким-то фанатичным людям с готовым к съёмке мобильным — что может быть хуже? Никогда не понимал ярого желания влезть в личную жизнь постороннего человека. Но, похоже, это повсеместно и неискоренимо. Люди в большинстве своём отвратительны.

— У меня завтра съёмки для рекламы. Хочешь поприсутствовать?

Нина предлагает мне составить ей компанию совершенно неожиданно. Секундой ранее мы обсуждали космические цены в меню самой заурядной кафешки в центре. И вот Лаврова напряжённо смотрит на мою реакцию и ждёт ответа.

Хочу ли я?

На этот весьма простой вопрос у меня нет однозначного ответа.

Где-то хочу. Где-то… Боюсь? Наверное.

Я знаю, что все знакомые и коллеги Лавровой будут меня оценивать. Это неизбежно. А ещё я прекрасно понимаю, что эти оценки будут строиться не на внешности, а на достижениях. Попросту говоря — на количестве денег на моём счету.

Я — вчерашний студент, имеющий небольшой опыт в тренерстве и ещё более скромную зарплату. Простыми словами — малолетний нищеброд с запросом на золотую девочку. По сути, я не могу себе позволить владеть душой и телом Лавровой. Она — далёкая звезда на небосводе, случайно упавшая в мои руки.

Сравнивать себя с Дворецким не вижу никакого смысла, так как он многое в своей жизни получил благодаря семье и их связям. Будь он простым журналистом, вышедшим из низших слоёв населения, его бы никто не знал на таком уровне. Только вот общественность не будет разбираться в причинно-следственных связях и посчитает Нину круглой идиоткой, раз она променяла такого перспективного мужика на неизвестного ноунейма.

— Это будет уместно? Ну, моё присутствие на твоей работе? — пытаюсь не выдавать своего нежелания светить лицом, но есть ощущение, что Лаврова видит меня насквозь.

— Если честно, то я без понятия. Никогда никого не приводила на съёмки. Но я хотела бы, чтобы ты был там со мной.

Почему-то верю в искренность её слов. Стопудово Нине нужна поддержка. Она тоже переживает в себе многие эмоции, не желая вываливать их на меня под чистую. Плюс ко всему несказанно радует, что Лаврова не собирается меня прятать.

— Тогда обязательно буду.

Всё время, проведённое вместе, мы избегаем разговоров о моём будущем в этой стране. Честно говоря, я его здесь не вижу. Да, конечно, в Париже полно разных спортивных школ и клубов дзюдо. Наверное, даже вдвое больше, чем дома. Но…

Я не могу объяснить свои чувства. Окружающие меня люди мне чужие. Другой менталитет, другой язык. Я не знаю французский и не хочу его учить. Он мне, бляха, не нравится! Херня какая-то! Но для того чтобы устроиться здесь на работу и влиться в общество, необходимо знание языка.

Мне нужно будет себя сломать. Заставить. Никогда не шёл против воли на какие-то действия, и начинать это делать впервые в двадцать три года оказывается весьма болезненно. Только вот если я не сделаю эти шаги, то наверняка мои начавшиеся отношения с Лавровой закончатся грандиозным провалом. Она не бросит свою жизнь ради меня и не вернётся домой. Не знаю, откуда такая уверенность, но воспринимаю как факт. Просто чувствую, что потеряю её навсегда, если начну ныть и давить в попытке прогнуть под себя.

У каждого из нас есть своя жизнь, свои цели и желания. Тут бесспорно. Только для того чтобы сойтись в одной точке, нам необходимо движение навстречу друг другу. В моём случае — движение через боль. При детальном анализе вижу, насколько я эгоистичен. Тяжело признавать свои худшие качества, но приходится. Если бы Нина сказала, что бросает работу, свои мечты и улетает со мной домой — я бы не стал её отговаривать. Даже не так… Я бы, блядь, был самым счастливым человеком. Тварью последней, но счастливой. Вот настолько я эгоист. Хочу любить и чтобы меня любили. При этом не желаю идти ни на какие уступки. Всё понимаю… Урод конченый.

— Тебе нравится Париж? — Нина продолжает меня сканировать и раскладывать на молекулы.

Ну зачем ей нужно знать моё мнение? Не хочу лгать. Одна маленькая ложь всегда тянет за собой вагон больших. Думаю, что необязательно врать своему партнёру в таких мелочах.

— Вообще не нравится.

— Почему? Илья, это же Париж! Ты серьёзно? Даже не представляю, где тебе тогда может понравиться! — брови Лавровой взлетают, кажется, до самого неба.

Вот и подкатило очередное за прошедшую неделю непонимание вперемешку с претензией. Раньше Нина никогда не спорила со мной и не высказывала недовольства. Сейчас она ясно видит, что мной можно крутить и что никуда я, несчастный, не денусь. Что ж… Она права. Я скорее себе палец откушу, чем расстанусь с ней.

— Да где угодно, — запихиваю в рот вилку с салатом, не желая раскручивать тему.

— Ну где, например? Ну? Назови это место! — Нину буквально плющит от нахлынувших эмоций. Она откидывает на стол салфетку и воинственно смотрит на то, как я продолжаю спокойно есть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вместо раздражения я испытываю внезапное возбуждение. Боевая Лаврова мне нравится не меньше, а то и больше. Ведь она, по сути, такая и есть в отрыве от меня. Только со мной рядом она становится ласковой и нежной кошкой. Вспомнить хотя бы её игру в волейбол. Она была воином и настоящим капитаном команды. Вела себя зачастую агрессивно, не стеснялась орать и материться на всеобщее услышание. Все в универе знали её как лидера, за которым не страшно пойти в бой.

Она разная, но моя.

Моя.

Сколько мужиков может мне завидовать? Сотни? Тысячи? Миллионы? Больше. Я сам себе завидую.

— Чего ты так смотришь? — голос Лавровой меняет тональность и просаживается до шёпота. Моя девочка всё прекрасно понимает.

Возбуждение тяжёлой тучей висит в окружающем нас воздухе. Мы начинаем затруднённо дышать. Наблюдаю, как на коже Нины проступают крупные мурашки. Сочная грудь вздымается вверх, являя сквозь тончайшую ткань платья затвердевшие соски.

— Хочу тебя. Сейчас, — с прискорбием понимаю, что мы далеко от дома и быстрого спонтанного секса не получится.

Нина сначала не моргая смотрит на меня, а потом начинает водить глазами по залу кафе. Когда её взгляд останавливается на коридоре, ведущем в туалет, понимаю, что Лаврова готова опуститься вместе со мной на самое дно.

— Пошли.

— Нет, стой! — хватаю Нину за руку и усаживаю обратно за столик. Её колотит настолько, что по моей ладони идут охренеть какие вибрации. — Не нужно. Тебя могут узнать. Если потом произошедшее будут обсуждать, ты расстроишься.

— Я расстроюсь, если ты сейчас же не войдёшь в меня…

Твою мать. Новая волна возбуждения прошивает низ живота и с разбега стреляет в член. Становится невыносимо больно сидеть на стуле. Хочется экстренного освобождения всех сдавливаемых одеждой частей тела.

Как последний слабак иду на поводу у своих желаний. Взяв Нину за руку, на виду у посетителей и персонала буквально тащу её в сторону туалета. О том, как топорщатся мои штаны, даже не думаю.

Вваливаемся в мужской.

Никогда не был с Лавровой в таких местах. С другими был. Но те случаи не идут ни в какое сравнение с сегодняшним.

Нас колотит настолько сильно, что мы не можем разобраться с проклятой одеждой в короткие сроки. Нина терзает молнию на моих джинсах, но та ни в какую не поддаётся.

— Я сам, — разворачиваю Лаврову спиной к себе и упираю животом в умывальник. Встречаемся дикими взглядами в зеркале.

Бум! Замыкание херачит такое, что кажется — по всему городу пропадёт электричество.

Задираю платье вверх, оголяя упругие ягодицы, и не нахожу на Нине белья. Поднимаю глаза и вижу в отражении её довольную улыбку. Я официально поплыл. Меня не спасти.

— Ах ты маленькая извращенка. Почему без трусов? — скатываю платье с груди, выпуская её на свободу. Сжимаю соски и оттягиваю. Нина ничего не отвечает. Похоже, что она уже не в состоянии открыть рот и произнести хоть звук.

Быстро справляюсь со своими джинсами и достаю пульсирующий, на грани выживания, член. Нина ещё больше оттопыривает задницу и расставляет ноги. Вхожу сразу на всю длину. Лаврова падает вперёд и упирается щекой в зеркало, пока я, как остервенелый, вколачиваюсь в неё сзади. Не выдерживая накала страсти, начинаем громко стонать. Наверное, очень громко. Плевать. К стонам присоединяются шлепки наших тел. Комбо, блядь.

Не сразу понимаем, что в дверь стучат. Сначала не сильно, но, поняв, что никто их не слышит, увеличивают напор на максимум.

Мы не то что не останавливаемся — наоборот, начинаем стонать ещё громче. Это, конечно, пиздец, но знание того, что нас слышат, выносит оргазм куда-то за пределы космоса. Хватаюсь двумя руками за умывальник, дабы не упасть на пол — ноги как вата, не хотят держать всю конструкцию в вертикальном положении.

По итогу всё затихает: стоны, стук в дверь, наше дыхание. Мир погружается в благодатную тишину. Уверен, что Нина, как и я, понимает: не окажись за дверью людей — мы продолжили бы дальше наш забег с ещё большим сумасшествием.

Приводим себя в порядок. Пытаемся, по крайней мере. Обнимаемся и целуемся каждые пять секунд, не желая покидать стены уборной. Прекрасно понимаю, что нас слышали. И легко догадаться, что Нину сейчас накроет стыд за содеянное.

— Не парься, хорошо? — поправляю взлохмаченные волосы Лавровой.

— Попытаюсь… — Нина на грани истерики.

За дверью никого не оказывается. Немного успокаиваемся и идём дальше. Но увы... Не пронесло. Выйдя в зал кафе, замираем с Лавровой как два истукана. На нас все смотрят. Все без исключения.

Но самым неожиданным в данной ситуации оказывается то, что все дружно срываются на аплодисменты. Люди улыбаются и что-то весело говорят на французском. Ничего не понимаю. Перевожу взгляд на Нину и вижу, что она смеётся, прикрыв глаза ладонью.

— Что? Что они говорят?

— Пошли отсюда быстрее, — Лаврова, поджав губы, быстро перебирает ногами в сторону выхода.

Бросаю на наш столик сто евро и выбегаю на улицу. Лаврова уже на другой стороне дороги и не думает останавливаться. Почти бежит, активно виляя своей чудесной попой. Бегу следом. И смешно, и грешно. Не могу не улыбаться, как идиот.

— Девушка, а девушка?! Можно с вами познакомиться? — догоняю беглянку и сплетаю наши пальцы в крепкий замок.

— Иди ты! Маньяк! Почему я не контролирую себя, когда ты рядом? — Лаврова счастливо хохочет.

— Так и было задумано... — тяну многозначительно.

— Как «так»?

— Природой.

— Ты ненормальный.

— Возможно.

Наше веселье заканчивается вечером того же дня. И причиной является то, что Лаврова получает «настоятельное» приглашение на ужин с важной шишкой из французского правительства.

Реальность догоняет меня раньше, чем я бы мог к ней подготовиться.

C’est la vie.

Глава 34. Риски и возможности.

— Ниночка, солнышко, давай попробуем другую сторону. Вот так. Хорошо. Теперь немного наклони голову. Круто! И ещё раз. Супер. Волосы назад. Богиня!

Нервно кошусь на Илью, сидящего в углу съёмочного павильона. Врезаемся взглядами: в моём — просьба не злиться, в его — открытая угроза придушить меня и Алекса голыми руками. Брови сдвинуты и нависают над глазами, как грозовые тучи; губы искривлены в гримасе взрывоопасного бешенства.

Алекс продолжает сыпать своими приторными словечками, и мне начинает казаться, что он делает это специально. Когда я в начале съёмок познакомила своего болгарского фотографа с Ветровым, то сразу заметила его ненормально игривое настроение. Понимаю, что он изначально был настроен нервировать Илью своими дурацкими подколками. Алекс — гей. Я лично знакома с его парнем. Но Илья этого факта не знает и воспринимает его не так, как следует. Ревность Ветрова мне не кажется чем-то умилительным и питающим моё эго. Он очень зол и раздражён. И всё началось со вчерашнего вечера.

На горизонте нарисовалась Амелия. Я не утрирую — она явилась прямо ко мне домой. Ввалилась в мою квартиру как ураган. Эта змея подколодная в курсе всего, что происходит в зоне её видимости. Да какой там — и не в зоне тоже. Зуб даю, что она знает о нашем расставании с Дворецким. А тут ещё в моей квартире оказался полуголый парень, которого она раньше не видела. Я могла бы ей соврать о том, кем является Илья, могла бы придумать правдоподобную легенду о богатом парне с процветающим бизнесом. Только вот правда всё равно вылезет на поверхность в самый неподходящий момент. Амелия в кратчайшие сроки узнает всю подноготную Ветрова. У неё есть для этого море связей и знакомых. Она просто акула в своём деле. А в чужих делах — тем более.

Мой агент торжественно-наигранно сообщила, что сегодня вечером со мной желает отужинать важная шишка из правительства. Человек, которому никто не отказывает. Человек, от которого может зависеть моя дальнейшая карьера и возможность пребывания на территории Франции. То, чего я так боялась, свалилось на меня тяжёлым грузом. И ничего бы этого не произошло, если бы я, как и прежде, разыгрывала спектакль с Дворецким. Чтож... Я знала, что так будет. Всё происходящее дальше — неизбежно.

Стоит ли говорить, что произошло после того, как за Амелией закрылась дверь? Думаю, нет.

Но всё-таки скажу...

У Ветрова случилась настоящая истерика. С криками, угрозами, битьём посуды и, в довершение, агрессивным сексом, в котором Илья доминировал надо мной по всем фронтам, яростно доказывая, что я принадлежу только ему.

И вот сегодня утром мы, практически не разговаривая, выдвинулись вместе на съёмки. Я познакомила Ветрова со всей командой, была приветливой и радостной, дабы произвести хорошее впечатление. Только этот злой мальчик даже никому не улыбнулся и ни с кем не поздоровался. Вёл себя как снежная королева в период ПМС. Неудивительно, что Алекс решил его доконать за такое свинское поведение.

— Перерыв на кофе пять минут! — фотограф посылает мне воздушный поцелуй и, подмигнув, уходит разговаривать по телефону. Вот засранец!

Вместо того чтобы освежить макияж, я быстренько бегу к своему умопомрачительно красивому и такому же злющему парню.

Ветров — мой парень! Мой!!! А-а-а!!!

Я до конца так и не смогла поверить в то, что мы настоящая пара. Где-то глубоко за грудиной живёт маленький противный червяк, точащий моё сердце неуверенностью. Каждый новый день мне кажется, что всё это ненадолго и Илья бросит меня, как только поймёт, что наигрался.

Он сказал, что любит. И не один раз. Каждый день он говорит мне о любви. Я верю, знаю, что Илья не стал бы с таким играться — не тот он человек. Но, увы, даже эти признания не успокаивают мою душу и не вселяют уверенность в завтрашнем дне.

— Не скучаешь? — с разгона плюхаюсь на колени к Илье. Оплетаю его шею руками и упираюсь губами в висок. Он мгновенно расслабляется.

— Прикалываешься? — пытается быть грубым, но у него ничего не выходит. Ветров уже поплыл. Уверена, что представляет меня в какой-нибудь неприличной позе, полностью голой. — Я этого чмошника урою сейчас. Какого хрена он себя так ведёт? Да ещё в моём присутствии? Ты сказала им всем, что я твой парень? Как ты меня представила?

— Конечно сказала! Не нагнетай, Илья. Алекс — гей. Он просто тебя дразнит.

— Кто? Гей? — Ветров поворачивает голову в сторону, где стоит Алекс, и внимательно его рассматривает. — А разве педики так выглядят? Я думал, что они типа манерные и одеваются как... ну, ты поняла.

— Во-первых, не говори слово «педик». Это некрасиво. Во-вторых, Алекс — гей, а не транс, чтобы носить женские вещи. Нужно просвещаться, Ветров! Не путай одно с другим.

— Оно мне нахрен не упало! Ещё я за этих педи... кхм... не думал.

— Поцелуй меня. Тогда все точно поверят, что ты мой парень. Вдруг кому-то мало того, что я сижу у тебя на коленях. — впиться в губы Ветрова — единственное моё желание на данный момент.

Под моим бедром начинает твердеть и увеличиваться. Недолго же пришлось ждать. Илья прижимает меня ещё ближе к себе и с жаждой набрасывается на губы. Ненадолго отключаемся от окружающего мира. Где-то далеко, на подсознании, понимаю, что безбожно порчу макияж, но оторваться от источника своего удовольствия просто не в силах. И, конечно же, я, как и Ветров, завожусь не на шутку. Похоже, что мы оба конченые извращенцы, и нас заводит возможность близости в присутствии других людей. Я знаю, что все на нас смотрят.

— Ниночка! Бегом на площадку! Перед этим поправь макияж! Это что за непотребство! В темпе! В темпе! — Алекс верещит на всю округу, и нам приходится оторваться друг от друга.

Дальше я полностью погружаюсь в процесс, так как вижу, что Илья расслабился и не высекает молнии одним только взглядом. Почему я сразу не сказала ему об ориентации Алекса? Вот дурная голова!

Съёмки длятся недолго, и уже после обеда я полностью свободна.

Наступает час Х. На мобильном висит сообщение от Амелии, которое я не собираюсь открывать. Ничего хорошего я там точно не прочту. Честно говоря, не представляю, как выкручиваться из сложившейся ситуации. Но фраза «перед смертью не надышишься» вписывается сюда как нельзя кстати. Боюсь даже поднимать эту тему. Прекрасно понимаю, что Илья и так раздражён, и лишнее моё слово может разжечь тлеющий костёр до катастрофических масштабов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я поеду с тобой, — зайдя в квартиру, Ветров авторитетно заявляет о своём странном желании.

— Куда? На ужин? Зачем? Я не собираюсь туда идти, — пытаюсь звучать непринуждённо, хотя голос выдаёт нехилое волнение.

— Ты пойдёшь туда со мной. Тебе нечего будет опасаться. — Илья явно что-то задумал.

— Ну, тебя там определённо никто не ждёт. И ты не приглашён. Не проще ли проигнорировать? — хмыкаю, испытывая полнейшее непонимание от предложения Ветрова.

— Тебе открыто угрожали. По-моему, это перебор. Идёшь сама — тебя склоняют к сексу и, возможно, даже насилуют. Не идёшь — закрывают дорогу к дальнейшей работе в Париже. Пойти вместе со мной — не самая плохая идея. Пусть видят, что ты не проходная шлюха, которую можно заказывать на свои праздники жизни по первому желанию. У тебя есть мужчина, Нин. Да, я не депутат и не владелец фабрик-заводов, но и не лох последний. Или, быть может... ты готова вернуться домой?

Что? Вернуться домой?

Вот чего бы мне точно не хотелось — так это потерять всё то, что я имею на данный момент. Дома у меня не будет таких возможностей, как бы я ни вылезала из кожи вон. Но и быть «девкой по вызову» тоже не входит в мои планы.

— У меня два часа на сборы.

Такси премиум-класса везёт нас за территорию города. Мы с Ветровым излучаем такое напряжение, что меня начинает мутить. Я не просто волнуюсь — мне до ужаса страшно. Сознание рисует картинки, где меня вместе с Ильёй закапывают в лесном массиве. Нас никто и никогда не найдёт. Мои родители сойдут с ума от горя.

— Давай вернёмся! — резко бросаю Илье. Я нахожусь на той стадии, когда не хочу уже ничего: ни карьеры, ни денег, ни славы.

Илья притягивает меня ещё ближе и заключает в объятия.

— Выдыхай. Я не дам нас в обиду. Никогда. Веришь мне?

Я-то верю... в его уверенность. Больше, по сути, не во что. Мы — добропорядочные люди. Но является ли таким тот, к кому мы едем? Очень сомневаюсь. Если он идёт на откровенный шантаж, лишая меня работы, то несложно догадаться о его моральных качествах — точнее, о их полном отсутствии.

Такси петляет какими-то узкими тропами. Живописная картинка за окном меняется слишком быстро, и я не успеваю запоминать дорогу. Зачем мне это нужно — непонятно. Хотя...

— Приехали, — таксист вежливо сообщает о прибытии.

Смотрю через окно машины на открывающийся нашему взору вид. Огромный трёхэтажный дом, больше напоминающий королевский дворец. Вся территория утопает в цветах и сочной зелени. Во дворе — с десяток разнообразных скульптур. Вычурно, помпезно, уродливо.

Перевожу взгляд на Илью в надежде, что он всё-таки передумал устраивать представление.

Не передумал. Пока я варилась в своих переживаниях, Ветров уже успел покинуть машину. Только мне совершенно не хочется делать то же самое. Я хочу домой!

— Выходи. Не будем заставлять нас ждать, — Илья открывает мне дверь и подаёт руку. Он слишком спокоен, и мне это не нравится.

Выдыхаю отравленный кислород и выбираюсь из машины на улицу. Головокружение усиливается, и я, покачиваясь, упираюсь всем телом на Ветрова.

— Илья, мне страшно. А если?..

— Что? Если нас прикончат? Нин, не нагнетай. Максимум, что может случиться, — это наша депортация из страны. Пошли.

Взявшись за руки, движемся по направлению к входной двери. Не успеваем дойти, как та открывается, и на пороге появляется невысокий мужчина средних лет. Ни красивый, ни уродливый. Никакой. Возможно, это прислуга.

— Добрый день, мадам. Месье Дюпон ожидает вас в гостиной. Прошу следовать за мной.

Всё-таки прислуга. Мужчина внимательно осматривает Ветрова, а в особенности — наши сплетённые пальцы. А как сейчас будет удивлён его хозяин...

Пока меня подкидывает от диких эмоций, Илья выглядит совершенно спокойным и беспристрастным. Не представляю, о чём он сейчас думает.

Пройдя большой холл, попадаем в огромную гостиную. Глаза разбегаются от увиденного. Столько всего и сразу: шикарная мебель, умопомрачительные интерьеры, камин — как произведение искусства. «Дорого-богато» тут не прокатит. Это бессовестно дорого! Люди не должны так жить!

Только обшарив офигевшим взглядом всю обстановку, я натыкаюсь на хозяина этого "скромного дома". Мужчина чинно восседает на одном из диванов, закинув ногу на ногу. На первый взгляд — лет сорок. Серый костюм и чёрные туфли. Острый взгляд голубых глаз на худощавом лице. Тонкие губы держат сигару. Воздух напрочь пропитан запахом табака.

Не успеваю и рта открыть — за меня это делает Илья. Он говорит по-русски, и, конечно же, месье Дюпон ни черта его не понимает. Но после того, что Ветров произносит вслух, я понимаю, что он и сам в курсе этого факта. Иначе бы так не борзел.

— Ну привет, гандон. Захотелось свежего мяса? Думаешь, что можешь себе позволить абсолютно всё? Посмотри на мою женщину. Внимательно посмотри. Большего тебе не светит.

На долю секунды закрадывается мысль, что этот пижон всё понимает. По спине и в подмышках от ужаса выступает пот.

— Кто это? — хозяин дома смотрит на меня, полностью игнорируя Илью. Говорит, конечно, по-французски.

— Добрый вечер... — экстренно вспоминаю весь заранее заготовленный текст. Не помню совершенно ничего. — Это мой жених, Илья.

Мужчина никак не реагирует и спокойно продолжает курить сигару.

— Я не любитель тройничков. Зря ты притащила его за собой. Ему нужно будет подождать тебя на улице. Возле фонтана есть лавочка — пусть отправляется туда и сидит, ждёт твоего возвращения. Мой помощник вынесет ему кофе с печеньками, чтобы не так скучно было коротать время.

Твою! Нахрен! Мать!

Я просто счастлива, что Илья не знает французского и не понимает, о чём сейчас говорит эта тварь. Но, к сожалению, моё лицо выдаёт весь спектр эмоций, и это не ускользает от внимательного взгляда моего парня.

— Что он сказал? Нин? Переведи дословно.

— Он... Он... — я не знаю, что предпринять и как отсюда свалить. Я в ужасе. Зря не послушала свою интуицию. — Нам нужно уйти.

— Что он сказал? — Илья, не рассчитывая силы, больно сдавливает мою ладонь. Понимаю, что он не даст мне соврать. Слишком хорошо меня знает.

— Он хочет переспать со мной. Ты должен уйти. Ждать меня на улице.

Вместо детонации и взрыва в исполнении Ветрова я наблюдаю, как он достаёт из кармана брюк мобильный и начинает надиктовывать текст.

Это автопереводчик.

Если месье Дюпон услышит это послание, то боюсь, мы никогда не покинем стены этого дома.

— Слушай сюда, мразь. Ты можешь культурно и красиво поужинать в нашей компании и отвалить от моей женщины раз и навсегда. А можешь просто идти в задницу. Свой шантаж оставь для дурных колхозниц. Я не маленькая девочка, и напугать меня не получится. Тебе всё понятно?

Выпучив глаза, смотрю, как Илья нажимает на мобильном какие-то картинки, и пространство заполняет монотонный мужской голос переводчика. Перевод получается весьма схожим с оригиналом.

Жду непонятно чего. Возможно, того, что сюда сейчас ворвутся вооружённые люди. Возможно, что гандон-Дюпон сам достанет откуда-то пистолет и приставит его к нам. Фантазия у меня бурная и работает на полную катушку. Но ни один из вариантов не является правильным, так как мужик и дальше спокойно дымит свою вонючую сигару.

— Вы уже знаете, где выход. Можете проваливать. Завтра вечером вас не должно быть в моей стране. За этим проследят.

Без заминок осознаю всю серьёзность сказанного. Этот человек не шутит. Но другого выбора у меня нет. Спать с ним я в любом случае не собираюсь.

— Пошли, — тяну Илью к выходу. — Мы можем идти.

Ветров с трудом, но поддаётся моим манипуляциям. Понимаю, что он был настроен на драку. Всё его тело извергает жар и уверенность в своей правоте и победе.

— Что он сказал? — выйдя на улицу, Ветров что-то нажимает на телефоне.

— Сказал, чтобы до завтрашнего вечера нас не было в стране. Он за этим проследит, — руки и ноги немеют от пережитого стресса.

— Ты готова пободаться с этим уродом?

— В каком смысле? — я ничего не понимаю. В ушах стоит такой звон, что можно сойти с ума.

— Я записал наш разговор на диктофон. Мы можем отдать его в прессу. Только у этого могут быть последствия. И для нас в том числе, Нин. А ещё мы можем спокойно вернуться домой.

Илья даёт мне выбор. Не ломает и не уговаривает бросить всё и улететь вместе с ним на родину. Моя благодарность не имеет границ, хотя я и не представляю, какой из предложенных вариантов выбрать. Ни один мне не нравится. За первый нас реально могут прикончить. А второй... Это даже не вариант. Это моё личное поражение.

— Отдадим запись журналистам.

Была не была. Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Если моя карьера рухнет, то только вместе с репутацией этого козла. Сюда бы ещё стоило добавить моего агента. Я бы всех этих тварей сгребла одной гребёнкой и отправила в ад.

К утру следующего дня запись разговора из дома месье Дюпона уже звучит по всем телеканалам. Мы создали бурю, в которой можем погибнуть и сами.

Глава 35. Не хочу быть сильной.

Разразился грандиозный скандал. Запись из дома министра произвела неизгладимое впечатление на умы неподготовленных обывателей. И не сказать, что никто о таком никогда не догадывался... Догадывались. Просто никто ранее в этой стране не выносил «сор из избы». Нина Лаврова и тут отличилась.

Третий день подряд я не показываю носа из дома. Под моими окнами круглосуточно дежурят репортёры, не давая возможности выйти в ту же булочную или аптеку. Подглядываю за происходящим на улице из-за шторы словно преступница.

Мой телефон молчит и не подаёт никаких признаков жизни. Не считая, конечно, звонков от родителей. Если коротко — то они в шоке. Если не коротко — то не хватит никаких нервов и фантазии, чтобы передать их слова и эмоции. Отец угрожал своим приездом и сбором моих чемоданов. Мать просто истерила, раз за разом срываясь в слёзы. Никакие мои слова успокоения не могли привести их в чувства, до тех пор пока с ними не поговорил Илья. Уж не знаю каким таким чудом, но ему удалось утихомирить родителей и заверить, что всё у нас хорошо и будет ещё лучше.

Ни одного звонка от Амелии.

Это плохо. Я ожидала, что она в первую же секунду, как запись попадёт в руки журналистам, окажется на моём пороге с разборками. Даже не думала написать или позвонить ей первой. Не вижу смысла оправдываться и заявлять о своей позиции. Я и так, по сути, заявила о ней на всю страну. Жертва не обязана объясняться и искать сочувствие у общественности. Держать ответ должен обидчик — и никак иначе.

Адвокат месье Дюпона дал короткий комментарий на камеру по поводу случившейся ситуации:

«Мой клиент не имеет к этой записи никакого отношения. И заверяю вас, что клевета этой непорядочной женщины вылезет ей боком».

Но проблема месье Дюпона заключается в том, что мне верят. И не только мои подписчики и неравнодушные люди. Даже извечные хейтеры стали на мою сторону. Сколько слов поддержки мне было сказано — невозможно сосчитать. Девушки в комментариях к моим постам делились своими ужасающими историями домогательств со стороны мужчин. Волосы на голове шевелились, когда я читала некоторые из них. Мне, считай, повезло: ведь я не была изнасилована или избита до полусмерти.

Не сойти с ума на данном этапе моей жизни помогает только наличие рядом Ветрова. Не представляю, как бы я справлялась со всем сама. Хочу заметить, что я стала зависима от Ильи на всех уровнях и во всех аспектах. Я, как ослепший человек, не чувствую опоры под ногами. А Илья, как собака-поводырь, не даёт мне упасть и показывает направление. Мой характер претерпевает разительные перемены, и кажется, что я уже начала превращаться в бытового инвалида. Куда только делась моя самостоятельность и уверенность в себе? Непонятно.

Илья готовит еду и убирается в квартире. Занимается со мной пилатесом и делает расслабляющие массажи всего тела. Я плачу — он вытирает мои слёзы. Я истерю — он спокойно и ласково приводит меня в чувства. Сегодня утром он даже красил мне ногти на ногах, пытаясь этим провальным занятием хоть немного меня развеселить. Не сексом единым, как говорится. Он хочет — и делает; я лишь принимаю с благодарностью всё его тепло и заботу в мой адрес. Сейчас я разбита, а он всеми силами пытается меня склеить.

Но, несмотря на своё подавленное состояние, я счастлива. Вот так: сидя взаперти, с полным непониманием, что же будет дальше, и с рухнувшими надеждами на позитивный исход нашего непростого дела. Чувствую, что нахожусь в безопасности. Чувствую себя за мужчиной. Никогда ранее не задумывалась, насколько это важно для меня. Илья знает ответы на все мои вопросы. Правильные они или нет — неважно. Главное, что Ветров ни в чём не сомневается. Все эти дни я, как вампир, кормлюсь его энергией. Он отдаёт мне всё до последней капли.

— Нин, тебе Рощина звонит, — Илья входит в гостиную и отдаёт мой телефон. Я уже и забыла, где он валяется.

Беру мобильный, не понимая, что мне делать дальше. Я не готова сейчас к выяснению отношений. Просто не имею на это никаких ресурсов.

— Не уверена, что хочу сейчас разговаривать.

— Не спеши, — Илья не даёт мне сбросить вызов. — Поговори. Отвлекись от картинки за окном. Нин... Хватит стоять и высматривать непонятно что.

Ветров как всегда прав. Мне нужно отвлечься. Пусть даже посредством презрения от Рощиной.

— Алло, — всё-таки отвечаю на звонок.

— Привет, — голос подруги звучит приглушённо. — Можешь говорить?

— Да, могу. — не хочу, правда, но это уже не важно.

— Как ты?

Всего два слова — и на глаза моментально наворачиваются слёзы. Вита волнуется за меня. Она всё ещё моя подруга.

— Нормально. То есть... терпимо. Ужасно, если честно. — не хочу ей больше никогда врать. Хватит. Нужно быть честной даже в таких незначительных мелочах.

— Илья с тобой? — тяжёлый вздох.

— Да. Со мной.

— Он тебя не бросит? В смысле — одну?

— Нет. Не думаю.

— Ты ему доверяешь? — Вита не верит в Илью и в его чувства. Это вполне закономерно, учитывая прошлое Ветрова.

— Доверяю.

— Хорошо, — выдох облегчения.

Дальше мы просто молчим. И это не плохо на самом деле. Иногда молчание бывает намного красноречивее любых слов.

— Вит... Я люблю его. Он хороший. Правда. Для меня хороший. И он тоже меня любит.

— Хм. Прости, но верю с трудом. Только надеюсь, что это действительно так и Ветров тебя не обидит. Нина... Ты могла мне сказать раньше. Да, я не поняла бы тебя. Но приняла. Кто я такая, чтобы диктовать тебе, кого любить? Ладно. Не об этом я хотела поговорить. Звони мне, когда захочешь, я всегда буду рада слышать тебя. И я поддерживаю тебя во всём, просто помни об этом. Хорошо?

Это так трогательно и приятно, что невозможно описать словами. Понимаю, насколько сильно соскучилась по Рощиной и по нашему каждодневному общению. В Париже у меня нет подруг. Даже приятельниц нет.

— Хорошо. Спасибо.

Дружеский разговор с Витой даёт мне новые силы, и я совершенно спонтанно решаю выйти прогуляться на улицу. Илья с явным облегчением поддерживает моё желание, и, без каких-либо лишних вопросов, взявшись за руки, мы как ни в чём не бывало идём в сторону ближайшего ресторана. Журналисты, словно свита, идут следом, но мы стоически терпим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нина, прокомментируйте, пожалуйста, запись! На ней вы и ваш молодой человек? Месье Дюпон отрицает, что это его голос. У вас есть ещё какие-нибудь подтверждения его угроз и шантажа?

Илья нервничает, так как не знает французский язык и не может ничего понять из всеобщего потока вопросов. Я и сама не всё понимаю. Слишком много людей. Слишком много глаз.

Не отпуская руку Ветрова, решаю прокомментировать некоторые моменты и внести немного ясности. Догадки и домыслы журналистов не знают границ, и поэтому моё молчание и нежелание с ними связываться может сыграть против меня же.

— На записи вы все прекрасно слышите голос именно месье Франсуа Дюпона. Это он. Конечно же, он будет отрицать этот факт любыми способами. Что ему ещё остаётся? Не признаваться же в том, что он пользуется уязвимым положением моделей из других стран, приехавших покорять подиумы Парижа? Одному Богу известно, сколько судеб погубил этот человек! Я призываю всех девушек, пострадавших от таких мужчин, не молчать и не держать в себе эту боль, а выносить на публику, чтобы весь мир знал, какие люди сидят в нашем правительстве! Кто нами руководит!

Я сама не верю в то, что говорю всё это. Мне до ужаса страшно.

— Нина! Нина! Нина!

Дальше следует поток всё новых и новых вопросов. Журналистам всегда мало. Им нужно ещё больше подробностей и грязи. Я не готова их впускать в свою жизнь. Тем более их всех интересует личность Ильи. Вспоминают они и про Дворецкого, конечно же.

Мы скрываемся от толпы за тяжёлой дверью ресторана. Администратор, скривившись, проводит нас к столику. Таких сомнительных посетителей никто не любит. Слава идёт впереди меня.

— Ты хорошо держишься, — Илья расстроенно листает меню, не поднимая на меня глаз. — Они спрашивали о Дворецком?

— Да, — я не хочу развивать эту заезженную тему и решаю, что такого ответа будет достаточно.

Илья в корне со мной не согласен:

— Наверное, все недоумевают, как ты могла променять ЕГО на непонятного парня, не способного защитить тебя от посягательств всяких уродов.

В груди неприятно сдавливает от негатива, транслируемого Ветровым в окружающий мир. Я хочу его успокоить и заверить в обратном, но не могу. Именно так журналисты и думают. Один из этих мудаков так и сказал, глядя прямо мне в глаза. Чего мне только стоило, чтобы не наброситься на него с кулаками... Но я не могу позволить себе скатываться в склоки посреди улицы с применением физической силы. Такое поведение только больше навредит мне и запишет в неуравновешенные психички.

— Им и не нужно ничего знать. Главное, что знаю я.

Моя любовь к Илье безгранична, и я не променяю её ни на что другое. Сегодня ночью я приняла решение, что если мне прикрутят гайки в модельном бизнесе, то я со спокойной душой вернусь с Ветровым домой. Ему я об этом не говорила. Рано ещё раскисать. Необходимо дождаться разрешения проблемы с месье Дюпоном и уже потом действовать радикально.

— Я чувствую себя ущербным. Как бы это ни прозвучало, но грёбаные деньги и связи решают в этом мире всё. Реально... Что я, блядь, могу против таких уродов? Я даже не в своей стране нахожусь! Меня могут прикрыть без суда и следствия. Охуеть! — Ветров на эмоциях повышает голос.

Люди за соседними столиками начинают на нас коситься.

— Ты и не должен ничего делать. Или ты думаешь, что когда тебя посадят, я буду счастлива? Тогда ты будешь спокоен?

— Ты не понимаешь.

— Что конкретно?

— Всё.

Проглатываю дурацкую обиду. Илья опять закрывается и не хочет со мной говорить. Неужели так сложно быть откровенным и делиться своими мыслями?

Совершенно без аппетита ковыряемся в своих тарелках. Не чувствую вкуса и испытываю только одно желание — поскорее вернуться в квартиру. Моё эмоциональное состояние желает лучшего. Хочется прокричаться, а лучше — кого-нибудь ударить.

На мобильный падает сообщение от Амелии, и я отвлекаюсь от разборок с Ильёй.

— Это от Амелии, — руки начинают трястись от бешеного волнения. Я не боюсь потерять агента. Даже наоборот — надеюсь, что она откажется от сотрудничества со мной. Просто в данную минуту понимаю, что эта сучка написала мне важную информацию, от которой может зависеть моё будущее в Париже. Уверена в этом.

— Читай, — Ветров наконец-то отвлекается от своей тарелки.

Амелия:

Нужно поговорить.

— Она хочет встретиться.

Приглашаю Амелию в ресторан. Раз мы уже на месте, пусть эта змея поднапряжётся и сама придёт к нам на встречу.

Долго ждать не приходится, и через десять минут мой агент появляется на горизонте. Я, честно говоря, с трудом её узнаю. На бледно-сером лице нет и грамма косметики, что ей совершенно не свойственно. Волосы стянуты на затылке в тугой хвост. Да и похоже, что голова у неё не мылась больше недели. В целом вид удручающий.

— Добрый день, — подойдя к нашему столику, она сразу же впивается зверским взглядом в Илью. — Мы можем поговорить наедине? — это уже мне.

— Я ничего не скрываю от своего парня. И говори, пожалуйста, на английском, чтобы и он тебя понимал.

Амелия недовольно раздувает ноздри и кривит свои тонкие губы. Какая же она всё-таки крыса!

— Хорошо, — переходит на английский. Манерно усаживает тощий зад на соседний стул и начинает остервенело рыться в своей огромной сумке.

Мы с Ильёй наблюдаем за происходящим в полной тишине, изредка бросая друг на друга короткие взгляды.

Так ничего и не достав из своего баула, Амелия вешает его на спинку стула. Она нервничает. Это замечательно. Её тоже не мешало бы прославить на весь мир. Сутенёрша хренова.

— О чём ты хотела поговорить? — у меня первой заканчивается терпение.

— Ваши диктофоны выключены?

— Нужно включить? — Илья откровенно стебётся.

— Нет. Не нужно, — Амелия с ненавистью смотрит на Ветрова. — Нина… Месье Дюпон хочет разрешения вашего недоразумения как можно быстрее, в кратчайшие сроки. Он готов замять это дело, но только если и ты пойдёшь ему навстречу. Никаких больше постов в интернете и комментариев журналистам. Этот инцидент забывается, и ты остаёшься в Париже.

Это то, чего я хотела. Но почему тогда я не рада? Есть стойкое ощущение, что, согласившись на условия урода, я предам свои принципы, разочарую огромное количество женщин, которые изливали мне душу и искали поддержки.

Но также я прекрасно понимаю, что не выиграю в этой битве, если не пойду на уступки. Я — не гражданка Франции, и выдворить меня из страны не составит большого труда.

Ищу ответ в глазах Ильи. Что же мне делать?

Ветров ничего мне не отвечает. Просто кивает и продолжает терзать свой застывший обед.

— Как я могу быть уверена, что этот мудак меня не обманет? Какие гарантии? — решаю не соглашаться так сразу и без боя.

— Никаких! — на виске Амелии уже пульсирует вена. Ещё немного — и пена изо рта пойдёт. — Ты или веришь на слово, или…

Я вижу, насколько Амелии страшно. Она попала по полной программе и, похоже, отвечает лично перед Дюпоном. Я ей не завидую. За что боролась — на то и напоролась.

— Хорошо, я согласна. Но если он появится на моём горизонте ещё хоть раз — я без зазрения совести вытащу эту тухлую историю на свет Божий. Так ему и передай.

— Обязательно. И ещё… Ты же понимаешь, что я теперь не твой агент? Удачи. Она тебе понадобится.

Когда Амелия уходит и мы остаёмся одни, вместо облегчения я испытываю смешанные чувства. Всему виной Илья. Он и дальше игнорирует меня, занимаясь исключительно содержимым своей тарелки.

— Говори. Я не могу догадываться, о чём ты думаешь, — произнеся эти слова вслух, я до смерти боюсь услышать то, что разобьёт моё сердце.

Ветров откладывает в сторону приборы и уводит взгляд в окно, открывающее вид на оживлённую парижскую улицу.

— Я не нужен тебе, Нин. Как партнёр я не справился со своей задачей. Ты сама можешь решать свои проблемы и без моей помощи. А быть приложением только с функцией вибратора мне нихрена не в кайф.

Мышцы лица сводит мелкими судорогами, начинают дрожать губы. Он опять меня обижает. Зная, что нужен мне как кислород, он снова и снова говорит всякую ерунду, ранящую меня до глубины души.

— Ты не хочешь быть со мной?

Если сейчас Ветров согласится с моим утверждением, то я просто умру. Здесь! На этом месте!

— Хочу. Но не уверен, что смогу. Ты не для меня, Нин. А я — не для тебя. Я слишком прост. Обычный парень. Ни о чём... — голос Ильи ломается, и он резко встаёт из-за стола. Он явно хочет уйти один, но, вспомнив, что на улице толпа журналистов, тормозит. — Пойдём домой.

— Я люблю тебя… — из глаз начинают течь потоки слёз. Я совершенно не хочу быть темой для разговоров, но у меня ни черта не получается держать себя в руках. — Я люблю тебя…

Илья мне не отвечает. Молча поднимает со стула и уводит из ресторана под вспышки десятка фотокамер.

Держа его ладонь в своей, я знаю, что не отпущу. Я скорее покончу с собой, чем останусь без Ветрова. Он приручил меня. Он возродил меня. А теперь что? Сделать вид, что ничего этого не было? Нет. Это единственное настоящее, что было со мной. Илья должен знать: или он мой, или меня нет.

Глава 36. Всё ещё мальчик.

Маленький ничтожный человечек с огромным желанием быть важным и весомым субъектом для одной конкретной женщины.

Кто этот бедолага, спросите вы?

Я.

Тысячу раз — я.

Лёгкие отравлены второй пачкой сигарет за вечер. Не знаю, чем ещё себя занять и как успокоить сбрендившие нервы. Всё понимаю, всё осознаю, но нихрена не могу с собой поделать! Хочется крушить всё вокруг, хочется крови...

В моей картине мира нет варианта, где я остаюсь за спиной у женщины. Это попросту невозможно. Но проблема в том, что я нахожусь не на своём месте. Потерянный, дезориентированный, неуверенный в себе и своих силах, я намертво застыл в моменте. Ни я, ни Нина не имеем никакого представления о том, как будем жить дальше. Хотя, наверное, Лаврова что-то да думает. У неё, как и прежде, есть цель, к которой она идёт. У меня нет ничего. Ну, не считая самой Нины, конечно. Это много на самом деле — охренеть насколько важно и жизненно необходимо для меня теперешнего. Но я также не могу быть просто её придатком.

Даже не нужно искать ответы на терзающие меня вопросы — всё и так предельно просто: я мужчина, Нина — женщина. Я главный, она ведомая. Я сильный, она слабая. Я защищаю, она принимает мою заботу как нечто само собой разумеющееся. Так должно быть! Так правильно!

Но я не могу быть впереди. Не здесь. Не сейчас. Всё внутри меня горит и тлеет от неприятия очевидных вещей: в Париже я навсегда останусь для Лавровой чемоданом без ручки — несостоятельным, бесперспективным мальчиком без грандиозных желаний покорить этот мир и уложить его на лопатки. Почему-то нежелание посвятить свою жизнь зарабатыванию миллионов считается чем-то позорным и недостойным настоящего мужчины. Но я, блядь, такой. Что с этим делать — ума не приложу. Нет во мне ни бизнес-жилки, ни каких-либо запредельных амбиций. Если бы я хотел быть кем-то другим, то непременно был бы этим человеком. Но я сделал свой выбор ещё задолго до того, как окончил школу. Ещё в седьмом классе, будучи обыкновенным сопляком, я знал, что хочу быть тренером. Это была моя мечта, и я пришёл к ней — спустя пять лет учёбы в университете, спустя месяцы практики в разных клубах и спортивных школах.

Я — тренер.

Ха-ха-ха. Сука. Звучит максимально убого. Почему так? Почему я чувствую себя ущербным куском дерьма на фоне всех мужиков в окружении Нины?

Я не преувеличил, когда сказал, что мы не подходим друг другу. Это чистая правда. Именно сейчас я ясно понимаю, что отношения не строятся на одном только сексе. Нужны одни цели, одни взгляды, одни желания.

Мимо. Мимо. Мимо.

Это полнейший раздрай. Я не могу без неё. И не могу так, как сейчас. Какой-то грёбаный тупик с нулевой возможностью выбраться на свет.

— Илья, пошли в постель. Я соскучилась по тебе. Сколько ты ещё будешь дымить? — Нина, укутавшись в тёплый халат, выглядывает ко мне на балкон. Её глаза и нос красные — она точно плакала.

Чувствую резкий укол стыда за своё поведение. Вместо того чтобы поддержать её и порадоваться разрешению проблемы с похотливым мудаком, я страдаю в гордом одиночестве, забивая лёгкие ядовитым дымом.

— Сейчас приду, — тушу очередной бычок в вазоне с завядшими цветами. — Иди, не мёрзни.

Нина заглядывает мне в глаза с какой-то вселенской печалью и возвращается в квартиру.

Что мне делать? Что?

Сколько бы я ни задавался этим вопросом, ответа так и не нахожу. Вдохнув побольше воздуха, поднимаюсь на затёкшие ноги и нехотя покидаю балкон. Нахожу Нину в постели с мобильным в руках.

— Что интересного? — стягиваю футболку и спортивки под пронизывающим взглядом своей половинки.

— Пишу отказы на интервью для жёлтой прессы, — блокирует телефон и откладывает на прикроватный столик. — Думаю, они и сами напишут какого-нибудь бреда. Им, по сути, и не нужна моя версия событий.

Не комментирую. Молча ложусь рядом и притягиваю Лаврову в свои объятия. Так-то лучше. Сердце наконец-то начинает успокаиваться и выходить на ровный ритм. Жаль, что это спокойствие закончится с наступлением нового дня.

— Мне сегодня звонили с будущей работы, — решаю не тянуть резину и как можно быстрее обсудить насущные проблемы.

— В каком смысле — с будущей работы? Ты… — в голосе Нины слышится страх.

— Я неправильно выразился. Не совсем так, ведь я в результате не буду там работать.

Чувствую, как Нина выдыхает с облегчением. Испугалась, глупая. Знала бы она о масштабе моих чувств, то никогда бы не сомневалась во мне.

— Не хочу на тебя давить. Но… Ты бы сильно разозлился на меня, если бы я сказала, что просматривала вакансии тренеров в парижских спортклубах?

Я не то чтобы злюсь… Мне фиолетово. И это плохо. Словно я принял неизбежность своего никчёмного существования и готов плыть по течению как кучка сами знаете чего.

— Я не злюсь.

— Правда? Если это так, то я тебя не узнаю.

— По-твоему, я какой-то нервно-больной и должен постоянно орать и выражать недовольство? Я самый уравновешенный человек из всех, кого ты встречала в своей жизни, — смеюсь с того бреда, который транслирую, и Нина охотно поддерживает меня диким хохотом.

— Ну да, конечно. Насчёт уравновешенного не уверена, но вот в том, что ты самый лучший… Тут без вариантов, — нежный поцелуй в плечо и влюблённый взгляд служат подтверждением её слов.

Она меня любит.

Реально? Меня? За что? Спустя столько лет она до сих пор хочет быть со мной. После всего того холода, которым я её поливал. После всех моих измен и пренебрежения её чувствами.

Она меня любит.

Разве я достоин её любви?

Определённо нет. Я ещё не настолько отбитый дегенерат, чтобы не понимать очевидных вещей. И у меня не настолько отлетевшая самооценка, чтобы считать себя лучшим из лучших.

— Мне нужно слетать домой и порешать вопросы. Я ведь здесь только с одной сумкой. Необходимо лично встретиться с некоторыми людьми. Разрулить накопившиеся дела, так сказать.

— Ты продашь свой дом?

Нина говорит об этом так легко и непринуждённо, словно тема моего дома — незначительная мелочь. Она меня не поймёт. Для неё всё происходящее — достаточно простое и ясное, таким, как и должно быть. Для меня же тяжелее было только прощание с матерью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Не планировал, — не готов я сейчас на развёрнутый ответ. Хочется тишины и возможности спокойно подумать о будущем.

Знаю, что Нина хочет мне много чего сказать. Она абсолютно не тихоня и сполна может прокатить меня на американских горках. Но в очередной раз Лаврова молчит и не разжигает между нами ссору. Она готова мне поддаваться снова и снова. Моя дикая кошка в обличии ласковой девочки готова на всё. Но только не относительно своей работы — тут я не слышал от неё ни одного предложения бросить всё к чёртовой матери и укатить домой.

Так и не дождавшись от Нины никаких дополнительных комментариев, мы мирно засыпаем в объятиях друг друга. Впервые не занимаемся сексом по собственному желанию. Иногда достаточно простого человеческого тепла: быть рядом, обнимать любимую, чувствовать под пальцами её шелковистую кожу.

— Я тоже тебя люблю, Нин.

Родной город встречает меня дождливой погодой и мерзким, пронизывающим ветром. Но, несмотря на холодный приём, мне становится невероятно хорошо. Стоя на парковке возле здания аэропорта, я долго рассматриваю окружающих меня людей. Со всех сторон доносится родимый русский язык. Откуда-то неподалёку летят трёхэтажные маты и хриплый, прокуренный смех таксистов.

Дом — милый дом. Почему мы начинаем что-то по-настоящему ценить только тогда, когда потеряем?

Я потерял. Теряю…

Дорога до посёлка занимает почти полдня. Из-за непогоды моё такси стоит в пробках, образовавшихся из-за аварий через каждые два километра. Жизнь в столице кипит, несмотря ни на что. Все куда-то прутся, не думая о последствиях. Олени на дорогах никогда не иссякнут.

Двор моего дома выглядит ещё более заброшенным, чем обычно. Обхожу свои владения с ужасной горечью на сердце. Воображение воссоздаёт картинки моей счастливой жизни здесь, вместе с Ниной. Хм. Этому не бывать.

Опустошённый тяжёлыми чувствами, осматриваю каждую комнату дома. Всё на месте. Не знаю, что я хотел обнаружить… Возможно, подтверждение того, что всё здесь стало мне чужим.

Не стало. Я ещё больше люблю своё жилище. Бросить его увядать или продать другим людям выглядит уродливым предательством с моей стороны. Но другого выбора у меня нет. Остаться здесь без Нины куда хуже, чем быть с ней рядом в далёком от моей души месте. Даже если не найду себя в Париже — я готов рискнуть и развернуть жизнь на сто восемьдесят градусов.

— Я на месте, — звоню Лавровой, лёжа в горячей ванне. Ещё немного повысить температуру и можно свариться.

— Всё в порядке? — Нину не проведёшь. Она знает, что я разбит. Удивительно, как близкие люди могут читать эмоции друг друга.

— Так... нормально. — ничего подобного, но ныть я точно не собираюсь.

— Как дом?

— Стоит. Что с ним будет? — отрешённо смотрю на красивую большую столешницу под умывальник. Здесь Нина могла бы расставить свою уходовую косметику. Перед глазами мелькает мимолётный образ, как бы это было: горы всяких блестящих бутыльков и баночек. Сейчас она совершенно пустая. Такой и останется.

— Чем планируешь заниматься сегодня? — голос выдаёт волнение.

— Хочу встретиться с Нестором. Я ему написал, что прилетел.

— Там не будет девушек?

Вот что Нину беспокоит больше всего. Моя верность. Нетрудно догадаться, что Лаврова мне не верит. Даже после моих признаний я остаюсь для неё гулящим кабелем. Не представляю, как заслужить доверие и вычеркнуть своё имя из списка пропащих.

— Он женатый. О каких девушках ты говоришь? — тут я уверен на сто процентов. Лёха никогда не предаст свою заю.

— Ну... ладно. Не важно. Позвони мне, как вернёшься домой. Хорошо?

— Позвоню. Нин... я... — заикаюсь, словно придурок.

— Что?

— Ничего. Созвонимся.

Нина снова вернулась в работу. Последнюю неделю я практически её не видел: вечные съёмки и круглосуточное отсутствие дома. Зато я, запертый в четырёх стенах, проводил всё время в готовке завтраков, обедов и ужинов. Отчаянная домохозяйка на минималках. До чего я только докатился?

Резко раскумаривает от горячей воды, и я незаметно для себя самого отключаюсь.

«

Илюш, просыпайся. Я хотела бы с тобой поговорить на очень важную тему. Ты только не перебивай меня. Хорошо? Папа ничего тебе не скажет сейчас. Не сможет. Я болею страшной болезнью и… не смогу быть с вами долго. Моя болезнь неизлечима. Мне остаётся только ждать своего часа. Не плачь. Ты сильный и со всем справишься. А я всегда буду рядом с тобой. Моя душа — будет. Я обещаю приглядывать за вами с неба. Слушайся папу. Учись хорошо в школе. Иди за своей мечтой. Уверена, что ты вырастешь замечательным человеком. Я бы очень хотела увидеть твою свадьбу… Хотела бы подержать на руках своих внуков. Чтож… Обещай, что сделаешь всё для того, чтобы быть счастливым. Я должна знать, что ты будешь самым счастливым, сынок».

Распахиваю глаза. Вода в ванной уже холодная. Вот это меня вырубило.

— Мам… Видишь ли ты меня? Правильно ли я живу? Как ты думаешь? Мне не хватает тебя. Я бы попросил у тебя совета. Ты всегда знала, как правильно поступать.

Хочется верить, что она меня слышит. Долгие годы после её ухода я представлял, что мама находится рядом со мной в виде привидения или какой-то волшебной энергии. Она была религиозна и верила в Бога и загробную жизнь. Он не мог позволить ей бесследно исчезнуть из нашей вселенной.

— Здорова французам! Как сам? — Лёха улыбается во весь рот, радуясь нашей встрече. — Я уж подумал, что больше тебя не увижу на родной земле. Тот, который «Ничего нету с Лавро-о-овой…» — в открытую стебётся надо мной.

— Иди нахер, — держу морду до последнего, не желая пристыженно улыбаться. — Тогда ничего не было.

— Ага. Чеши кому-нибудь другому. Было. Ещё как было. Зачем только отбрехивался? Всё серьёзно? Ты нас бросаешь?

— Кого «вас»?

— Меня, работу… Ну да, короче, нечего и бросать. Тогда благословляю тебя на отъезд. Но на свадьбу будь любезен позвать. Зая, конечно, не захочет гулять на свадьбе у Лавровой, но я её обязательно уговорю. Когда ещё будет возможность побывать в Париже?

Свадьба.

Так далеко я даже не заглядывал. Вообще не думал об этом шаге. Не понимаю штампа в паспорте. Как по мне, это пережитки прошлого. Можно быть семьёй и без официального подтверждения. Да и разбежаться так намного проще. Не то чтобы я думал об этом…

Блядь. Думал, конечно. Ну не верю я до конца, что Нина меня не бросит спустя какое-то время. Наверное, поэтому я не представлял нашу свадьбу или появление общих детей. Такие события кажутся мне мифически нереальными.

— Ты торопишь события. Я пока не собираюсь жениться.

Неспешно потягиваем из своих стаканов ром в ближайшей забегаловке недалеко от дома Нестерова. Возле барной стойки на нас неотрывно таращится компания молодых девчонок. Красивые. Стройные блондинки и брюнетки. Выбирай на любой вкус и цвет.

— Нахрена тебе сдались эти прошмандовки? — Лёха отслеживает мой взгляд на разряженных кукол.

— Они мне и не нужны. С чего ты это взял? Гхм... — голос хрипнет, и пойло становится поперёк глотки.

— Зачем тогда смотришь?

— Нельзя смотреть уже? — разбирает зло на старого друга. С какого, спрашивается, я должен перед ним отчитываться?

— Можно, конечно. Смотри на здоровье. Только в эти моменты вспоминай, что Лаврова так же, как и ты, прямо сейчас может сидеть в каком-нибудь парижском кабаке и просто смотреть на красивых мужиков, строящих ей глазки, — Нестер не шутит и не подъёбывает, что ему совершенно не свойственно.

Не представляю таких вариантов. Это не про Лаврову. Наверное...

До конца наших бухих посиделок с Лёхой меня не покидает зудящая мысль о том, что Нина может быть ещё с кем-то, кроме меня. Сколько парней у неё было? Ведь я точно уверен, что про отношения во время учёбы в универе она мне соврала. Но секс... Был только я и Дворецкий? Всё?

Градусы в моей крови начинают руководить мясом, и я, ничего не соображая, печатаю СМС.

Я:

Сколько парней у тебя было? До меня? Во время? После?

Отправить.

Официантка приносит ещё одну бутылку. Мы с Лёхой уже на грани отключки. Пора тормозить, иначе спать этой ночью придётся под столом.

Нина:

Ты пьяный? Зачем тебе это нужно? Я же не спрашиваю о количестве тёлок, в которых ты побывал.

Вот коза противная!

Я:

Просто, блядь, ответь! Неужели так сложно вспомнить? Или их было настолько много, что стыдно признаться?

Долго жду ответ, гипнотизируя экран мобильного. Похоже, что я в дрова. Зрение плывёт всё сильнее с каждой минутой.

Нина:

Был один мужчина. Переспала с ним после нашего первого раза. Наверное. Я точно не помню, когда это было.

Чего, блядь? Она прикалывается? Кто это был? Какой мужчина? Нахрена она с ним трахалась?

Я:

Кто это был? Зачем ты спала с ним? Тебе было мало меня?

Пальцы с трудом попадают на нужные буквы. Соберись, дебил!

Нина:

Чего? Ты совсем долбанулся там? Иди нахрен, идиот!

Я:

Да пошла ты!

Я:

Какого хрена ты меня посылаешь?

Я:

Чего не отвечаешь мне?

Я:

Нин?!!!

Набираю вызов — короткие гудки. Даже находясь в пьяном угаре, понимаю, что меня кинули в блок. Сучка злая. Моя сучка.

— Илюш, я по тебе соскучилась. Давай уединимся. Я и на туалет согласна.

Что? Кто это?

Подняв неадекватный взгляд, вижу рядом с собой на диване незнакомую бабёнку. Она почти лежит на мне, влажно облизывая своими огромными губёхами мою шею.

— Ты кто?

— Я? Мира. Ты чего, совсем меня не помнишь? Мы с тобой неделю подряд отдыхали на твоей хате три года назад.

Напрягаю память, но ничего такого не припоминаю. Эта лахудра или врёт, или изменилась за прошедшие годы до неузнаваемости.

— Хер знает. Не помню... — чувствую горячую ладонь на своём члене. Девка не промах и уже успела засунуть руку в мои штаны.

Ничего не происходит, чему я несказанно рад. Ни эрекции, ни намёка на возбуждение. Мотаю головой в попытке найти друга, но его и след простыл.

— Где Лёха?

— Домой свалил. Жена позвонила, и этот дурачок ускакал «волосы назад». Ха-ха-ха. Каблук галимый. Поехали ко мне. Я так тебя укатаю, что ты обалдеешь, — пальцы добираются до моих яиц. И снова ничего.

— Я импотент, — достаю руку шлюхи из штанов и, застегнув ширинку, шатаясь во все стороны, покидаю бар.

На улице льёт как из ведра, и я становлюсь под эти ледяные потоки в надежде промыть мозги. Меня штормит не по-детски. Хватаюсь за какой-то столб и замираю в пространстве.

Как мне, сука, хреново! Не физически — душевно. Видела бы меня сейчас Лаврова. Наверное, после такого я мог бы забыть о ней раз и навсегда. Пьяный как чёрт, с шалавой, орудующей у меня в трусах прямо посреди бара. Фу, блядь. Какая мерзость. Хочется проблеваться от своих же поступков.

Не помню, как сажусь в такси и добираюсь до дома и своей мягкой постели. То, что я у себя, а не где-то в отеле, понимаю по электронным часам на стене. Красные горящие цифры показывают половину третьего ночи. Вокруг лишь темнота, раздражающий звон в ушах и, конечно же, вертолёты.

Полетаем, бляха. Лишь бы не разбиться.

Глава 37. В чёрном списке.

Прошла ровно неделя с тех пор, как Илья улетел домой. Неделя моих страданий и ненависти к себе. Ведь я поступаю не так, как хочу на самом деле: наступаю себе на горло и разыгрываю обиженку. Кто бы знал, как я себя извела... Моё сердце рыдает с каждым новым днём всё сильнее и сильнее. Есть ощущение, что скоро оно просто нахрен остановится.

Больше всего на свете я хочу услышать его голос, узнать, чем он занимается, когда вернётся ко мне...

Вернётся ли он? А если нет? Что тогда? Я смогу это пережить?

В очередной раз прикладываю ладони к груди в попытке успокоить разбушевавшееся нутро. Трясётся всё, каждая клеточка моего тела.

— Нин, с тобой всё в порядке? Ты чего такая бледная? — Алекс бережно усаживает меня на стул и вручает пластиковый стаканчик с холодной водой.

Жадно выпиваю и прикрываю тяжёлые веки. Мне плохо.

— Что с тобой? Может, нужно показаться врачу? Ты не беременна случайно?

Нет, конечно. Это не просто мои догадки, а твёрдая уверенность. Сегодня утром я делала тест.

Одна полоска. Одна! Это было временным помутнением, но я хотела увидеть две. После расставания с Дворецким я перестала пить противозачаточные. Не было смысла, так как я ни с кем не спала. Всё время после воссоединения с Ветровым мы ни разу не предохранялись. Даже не поднимали эту тему. Наверное, он уверен, что у меня этот вопрос стоит на контроле и переживать не о чем. Это не так...

У меня нет цели забеременеть, и никогда не было. Я просто забила на вопрос контрацепции. Дура? А то!

— Я не беременна, — вяло отвечаю фотографу.

— А хотела бы? — улыбается и с явным пониманием гладит мои ледяные пальцы.

— Целых три минуты хотела, пока ждала результат теста.

Алекс кивает и продолжает греть мои руки своим теплом.

— Как жаль, что он натурал. Такой экземпляр... Я бы с тобой поборолся за него.

— Чего? А как же Доминик? Ты охренел на моего Ветрова смотреть? — сквозь возмущение не могу удержать целительный смех. Я знаю, что Алекс шутит. Он без ума от своего парня и никого другого рядом с собой не видит.

— Ты счастлива с ним? Он радует тебя?

Радует? Какая-то глупость...

Но нет. Искренней радости я так и не испытала рядом с Ветровым. У меня было достаточно времени подумать о наших отношениях и прийти к выводу, что Илья — это не про лёгкость и душевный комфорт. Илья — это страсть и боль, взлёты и падения, периоды депрессии и необоснованной агрессии, ядовитый эликсир, не имеющий противоядия.

Разве с таким человеком можно построить стабильные и спокойные отношения? Уверена, что нет.И нужно ли мне это спокойствие? Вдруг я тоже не совсем нормальная и не смогу быть с кем-то совершенно другим?

Спустя пять лет я с уверенностью могу сказать, что тоже не совсем здорова. Какая другая дура будет терпеть такое свинское отношение к себе? И что самое интересное — я не чувствую себя униженной и оскорблённой. Холод, игнор, измены... За эти годы было всё, что не должна прощать настоящая женщина. Сильная женщина.

Я слабая относительно Ветрова. Ни гордости, ни самоуважения у меня нет и в помине. Сама себе удивляюсь, как смогла выдержать целую неделю игнора. Я на грани. Меня ломает, как конченую наркошу: приступы бешенства сменяются потоками слёз. И так по кругу.

— Я устала, — не нахожу лучшего ответа для фотографа. Изливать душу я в любом случае не собираюсь.

Вернувшись домой, я, как и все вечера до этого, провожу время в постели. Просто лежу и таращусь в никуда. Периодически наблюдаю за движениями паука, проживающего в углу под самым потолком. Веселуха. Ю-ху-у-у!

Не хочу абсолютно ничего: ни соцсетей, ни телевизора, ни еды. Силы остались только на то, чтобы помыться и привести себя в порядок перед уходом на съёмки. Сейчас это мой максимум.

В одиннадцать часов, когда я практически отключилась, мобильный разрывается от входящего звонка.

Рощина.

Я не хочу говорить. Не конкретно с ней. Ни с кем. Долго не принимаю вызов в надежде, что Вита сама сбросит. Но не тут-то было. Подруга намерена до меня дозвониться, чего бы ей это ни стоило.

— Слушаю. Привет, — мой поникший голос наверняка сойдёт за сонный.

— Привет. Разбудила? Прости. У меня нет другого времени на звонки. Днями в запаре. Только в десять домой попадаю, — тяжёлый вдох. — Как ты?

Что я должна ответить? И почему у меня такое чувство, что Рощина что-то знает и именно поэтому мне позвонила?

Ветров. Что-то с Ильёй?

— Нормально. Тоже вся в работе. И тоже попадаю домой поздно вечером. — я не буду спрашивать. Сломаю себя, но не буду.

— Зарплата только у нас разная, — хмыкает подруга. — Ты умнее меня. А я, походу, так и останусь нищей до скончания веков.

— Ну это же была твоя мечта — работа в ментовке. Что-то изменилось?

Рощина долго молчит. Понимаю, что у неё проблемы и ей попросту не с кем ими поделиться.

— Это не телефонный разговор. — похоже на то, что Вита плачет. — Мне тебя не хватает...

Подруга пугает меня до чёртиков. Зная её стальной характер, могу предположить только самые страшные варианты из всех возможных.

— Вит, что случилось? Тебя кто-то обидел? — в голову лезут разнообразные догадки. Хочу ошибаться, но чутьё просто воет.

— Нин... Мне плохо... Не знаю, как справиться с... Нет, не по телефону. Прости, что позвонила и нагрузила. Всё хорошо. Нормально. — Рощина тараторит, пытаясь закрыть тему. — Ой, прости, звонят с отдела. Нужно ответить.

Вызов завершён.

И что я, бляха, должна думать?

Набираю теперь я. Короткие гудки снова и снова. Да твою же нахрен!

Подлетаю с постели и начинаю метаться по квартире словно ужаленная. Что-то случилось с Рощиной, и это не просто проблемы рабочего характера или низкая зарплата. Что, если ей нужна помощь? А кто ей поможет? Кроме бабушки у неё никого нет.

Решаю долго не думать о последствиях своих решений и бронирую билет на самолёт. Пишу в агентство правдоподобную ложь о плохом самочувствии и просьбе перенести съёмки. Нехотя, но мне идут навстречу. Никто не хочет брать на себя ответственность за больную модель с температурой сорок, рвотой и другими выделениями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В спешке собираю небольшой чемодан и выдвигаюсь в аэропорт. Так как мою физиономию все знают, прячусь в капюшон и чёрные очки на пол-лица. Не хватало ещё, чтобы в агентстве прознали о моём обмане.

Прилетаю домой на рассвете и сразу же отправляюсь к подруге. Такси торчит в пробках, и я оказываюсь возле знакомого здания в начале девятого утра. Догадываюсь, что Рощиной уже нет дома, но всё же решаю подняться на этаж.

Воспоминания из прошлого обрушиваются на меня, как только вхожу в подъезд. Здесь жил Илья.

Стучу, звоню — никто не открывает. А бабушка куда подевалась? И что самое глупое — я не знаю, в каком отделе полиции работает Вита. Куда идти дальше — непонятно. В сотый раз набираю Рощину, но слышу только гудки. Ну что за идиотка! Надеюсь только на то, что живая идиотка.

Спустившись обратно на улицу, достаю Ветрова из чёрного списка. Сразу же набираю его номер. И тут та же картина — без ответа!

Вызываю такси и еду за город, к Илье. Я так устала и морально, и физически, что не остаётся никаких сил думать о моей якобы обиде. Если и его нет дома, то я не знаю, куда ехать дальше. Вернусь к Рощиной и буду ждать под дверью, если она раньше сама мне не перезвонит.

— Приехали, — таксист сообщает о прибытии, и я наконец-то выплываю из своих мыслей в реальность.

— Постойте, пожалуйста. Возможно, я поеду обратно. Не уверена, что человек, к которому я ехала, дома. — прошу таксиста.

Отхожу от машины к высокому забору и снова набираю Ветрова.

— Да.

Совершенно неожиданно я слышу женский голос. В моменте не могу адекватно распознать свои чувства. Присутствует много всего: удивление, смятение, разочарование, боль, принятие. И что самое странное — я испытываю облегчение. Словно разгадала загадку, не дававшую мне жить спокойно много лет. Словно решение этой загадки сулит мне наконец-то счастливую жизнь.

— Простите... Это же телефон Ильи? Вы не могли бы позвать его?

— А кто его спрашивает? — женщина произносит вопрос с явным ехидством.

— Я не подписана? Хм. Ладно. Нина Лаврова его спрашивает.

— Он не может сейчас говорить. Когда выйдет из душа, я обязательно передам, что ему звонила Нина Лаврова.

— Не обязательно. Уже не нужно.

Сбрасываю вызов и возвращаю номер в блок.

Вот сейчас ничего не чувствую. Совсем. Словно всё внутри меня умерло скоропостижной смертью.

— Ну что, едем обратно? — таксист даже вылез из машины. Наверное, я выгляжу сейчас не лучшим образом.

— Да, поехали обратно.

Дорогу до дома Рощиной я не помню. Нахожусь в пустоте: ничего не вижу, ничего не слышу.

— Вам точно не нужна помощь? — мужчина достаёт мой чемодан и сгружает его на тротуар.

— Спасибо за беспокойство. Со мной всё хорошо.

Расплачиваюсь по счётчику и накидываю сверху. Приятный человек переживает о моём здоровье, хотя не обязан.

Возвращаюсь под дверь Рощиной. Громко постучав и не получив ответа, просто сажусь на чемодан и принимаюсь ждать. Чувство времени исчезает. Кажется, что прошло только пять минут, а за окном уже темно. Смотрю на часы — десять вечера. Я просидела в подъезде целый день.

Слышу шаги и поднимаюсь на ноги.

— Нина? — Вита в неверии таращится на меня огромными от удивления глазами. — Что ты здесь делаешь? Как?..

Я рада, что она жива и на вид не покалечена. Но я также зла как собака из-за игнорирования моих звонков.

— Ты не думала ответить на мои звонки? Или это теперь является нормой — изводить человека своим молчанием?! Я сразу же после нашего разговора села в самолёт и прилетела. И что получила? Короткие гудки?!

Мой голос отлетает от стен подъезда и бьёт прямо в цель — Рощина срывается в рыдания. На затёкших ногах подхожу к этой ненормальной и заключаю её в свои объятия.

— Прости меня ради бога! Я даже не подумала, что ты можешь сорваться ко мне! Какая же я дура-а-а!

Ничего не говорю и даю подруге прорыдаться. Сама чувствую себя не лучше, но это точно подождёт.

— Пошли.— Вита отрывается от меня и идёт открывать дверь. — Бабушка дома, но ничего не слышит. Слух совсем просел.

Оказавшись в квартире, первым делом посещаю туалет и душ. Дальше следует ужин невкусными покупными пельменями. Я не давлю, а Вита оттягивает неминуемый разговор любыми способами. Когда еда съедена и посуда помыта, я решаю не тянуть резину ещё дальше.

— Вит... Поговори со мной.

Подруга смотрит на меня красными глазами. Я знаю, что сейчас услышу. Мне так её жаль...

— Меня изнасиловали. На работе. Мой непосредственный начальник.

— Когда это случилось? Ты не предавала это огласке? Он до сих пор занимает свою должность? — пугаюсь своего сухого тона. Но и истерить не имеет никакого смысла.

— Неделю назад... Я отбивалась, но это не помогло. Мужик под два метра ростом и весом больше сотни. Он сказал, что... У него связи, Нин. Эта система вся прогнившая под ноль. — Вита обхватывает голову обеими руками. — Куда я полезла? Если бы я только знала, в какую жопу попаду... Я же хотела помогать людям! Мечтала, что стану самой лучшей в своей профессии! А в результате стала обычной дыркой!

— Не говори так. Ты ни в чём не виновата. Но нельзя всё это так оставлять. Он должен ответить за содеянное. Иначе ты не сможешь спокойно жить. Поверь мне.

— Не хочу выносить это на люди. Я не такая сильная, как ты.

— Я тоже не сильная. Если бы не Илья... Я бы уже дома с родителями была. — воспоминания о Ветрове больно режут в районе сердца.

— Он тебя саму отпустил? — Вита пытается перевести разговор на меня.

— Он уже неделю находится дома. Прилетел решать свои дела.

— Тогда почему ты сидела целый день у меня под дверью с чемоданом?

Теперь молчу я.

— Нин? Только не говори, что вы расстались! Я так и знала, что этим всё и закончится! Он мудак! Всегда им был и таким останется навечно! Ненавижу мужиков! Будь они все прокляты!

Доказывать обратное я не буду. Не хочу больше ни с кем сближаться в будущем. Уж лучше самой.

— Вит, долгая история. Я устала просто ужасно. Плюс ко всему я не хочу обсуждать эту тему. Это сейчас не важно. А важна только ты и твоё психологическое состояние. Я не могу тебя заставить вывернуть грязное бельё. Это только твой выбор. Но и работать под руководством насильника сродни самоубийству.

— Он не даст мне перевестись...

— То есть он собирается и дальше тебя насиловать? Я правильно понимаю? — в ужасе смотрю на подругу. Похоже, что она совсем свихнулась, раз не собирается предпринимать никаких действий для наказания этого урода.

— Надеюсь, что нет. То есть... Я не дамся. Теперь-то точно. Я просто пристрелю его. Вот.

Боже... Чем дальше, тем "веселее". Я просто обязана чем-то помочь. Но чем, если Вита не хочет предавать дело огласке?

Дворецкий.

Только он может нам помочь, больше некому. Он не раз связывался с такими тварями и упекал их за решётку. Возможно, если и не поможет напрямую, то хотя бы даст какой-то совет.

Лёжа в гостиной на старом дряхлом диване, я пишу сообщение Игорю. Час ночи — самое время просить помощи.

Я:

Привет. Прости, что в такое время. Я сейчас нахожусь у Рощиной. Мы можем сегодня встретиться? Это не телефонный разговор.

Принимаюсь ждать. Не уверена, что Игорь мне ответит, но очень на это надеюсь.

Спустя двадцать минут от него приходит ответ.

Игорь:

Привет. Я могу только в семь утра. Если тебя устраивает, то давай. Встретимся в кафе возле моего дома. Ты ещё помнишь адрес?

Он сомневается в моей памяти? Или это подколка, и я должна оскорбиться?

Я:

Помню. Буду в семь.

Подумав, добавляю:

Я:

Спасибо.

Прикрыв веки, я сразу же забываю о Дворецком. Илья тут как тут — на страже моего нервного срыва. Отключить голову не получается даже после такого утомительного дня.

Все были правы: мама, Вита, Игорь и даже я сама. Моё чутьё знало, что рано или поздно всё именно этим и закончится.

В памяти на нон-стопе крутятся его слова о любви.

«

Люблю, люблю, люблю...»

Теперь я знаю, как сладко может звучать ложь.

Глава 38. Помощь ближнему.

Ровно в семь утра я сижу в кафе у дома Игоря. Немного волнуюсь от перспективы увидеть в его взгляде неприкрытую недоброжелательность в свой адрес. Всё-таки расстались мы при последней нашей встрече не самым лучшим образом. Чувствую ли я вину по этому поводу? Несомненно.

В очередной раз достаю из сумочки маленькое зеркало и смотрю на свои синяки под глазами. Мне определённо нужно выспаться и привести себя в порядок. Подкрашиваю губы. Хоть что-то.

— Привет. — Игорь появляется настолько неожиданно, что я едва не подпрыгиваю на стуле от испуга. — Испугалась? Прости, не хотел подкрадываться.

Натянуто улыбаюсь, не совсем понимая, как лучше попросить о помощи. Он не мой мужчина и ничего мне не должен. Мы, наверное, даже и не друзья теперь.

— Привет, всё нормально, просто задумалась. — нервно сжимаю пальцы под столом в попытке успокоиться и начать говорить по делу. — Прости.

— За что?

Мы оба понимаем, о чём идёт речь. По-видимому, Игорь решил раскрутить меня на чистосердечные признания.

— За то, что всё так получилось. Никогда не хотела тебя обидеть, но... Вот так. Я не хотела бы тебя терять как друга, но понимаю, что мы не можем просто дружить. — замолкаю и жду, что Дворецкий опровергнет мои слова. Даже если он думает так же.

— Я не могу. Ты как раз-таки можешь. — печальная улыбка трогает его губы. — Я хотел бы с тобой дружить. Правда. Но наличие рядом с тобой парня усложняет эту задачу до максимума. Мы никогда не сможем тебя поделить и вечно будем бороться за внимание.

Хлопаю глазами, не желая выдавать новые обстоятельства. Уж кому-кому, а Игорю я не признаюсь, что Илья в очередной раз нагадил мне в душу. Такого позора я попросту не переживу.

— Ты сейчас в отношениях? Вика, кажется... — очень надеюсь, что Игорь занят другой и не думает о моей персоне слишком часто.

— Зачем тебе это? Да. Можно и так сказать. Она сейчас у меня. Спит, пока я с тобой.

Блядь!

Это прозвучало отвратительно. Словно нам есть что скрывать. Я не хочу причинять боль этой девушке и маячить на горизонте. Но мне не к кому обратиться в таком щекотливом деле. Просто позарез нужен совет от грамотного человека.

Решаю закрыть тему отношений Дворецкого. Боюсь, если продолжим обсуждать это и дальше, я услышу то, чего бы мне не хотелось.

— Мне нужен совет. — внимательно смотрю на реакцию. Её нет. Создаётся впечатление, что Игорь видит меня насквозь и знает, о чём пойдёт речь. Глупость, конечно, ничего он знать не может. Только почему я чувствую себя рядом с ним открытой книгой? Как ему это удаётся?

— Слушаю. — отпивает свой кофе. Он волнуется, хоть и пытается это скрывать. Но я тоже немного его выучила. Некоторые вещи не ускользают от моего внимания.

— Это касается моей подруги. Виты Рощиной. Ну ты в курсе. В общем... Её неделю назад изнасиловал начальник. — ненадолго прерываюсь, чтобы перевести дыхание. Мне тяжело говорить о таком. — Она не хочет, чтобы кто-то узнал о случившемся, но я в корне с этим не согласна. Он угрожает ей, не даёт перевестись в другое отделение. В общем... Я не знаю, что у него там за связи, но Вита верит в их наличие и ужасно боится последствий.

Смотрю на Дворецкого как маленький ребёнок, желая водрузить свои проблемы на взрослого. Наверное, я таковой и являюсь.

— Если Вита не хочет огласки, то я не смогу ничем помочь. Нин, ты же сама это прекрасно понимаешь. Выгнать подонка с работы или посадить не получится без всеобщего внимания. Это долго. Это громко. И, что самое важное, возможно, безрезультативно. Нужны доказательства. Одних слов будет мало. А если у него в действительности есть какие-то подвязки, то высока вероятность просрать это дело. Чтобы получить хоть какой-то результат, необходимо открываться публике. Иначе никак.

Я знала, что всё именно так, как говорит Игорь. Ну не совсем же я наивная дурочка. И всё равно чувствую огромное разочарование. Утренний разговор с подругой не принёс никаких результатов, и она, как и вчера, категорически отказывается заявлять на подонка.

— Ладно. Но перевестись в другое отделение? Как быть с этим вариантом? Чем он может испортить ей жизнь?

— Да чем угодно! Нин... Менты друг друга покрывают во всём. Это кодло кишит последними мразями. Найти нормального мента сродни чуду. Проще ей вообще бежать из этого болота не оборачиваясь. Поверь, спустя уже полгода она перекрестится с благодарностью к себе.

— Неужели у тебя нет никаких связей в органах? Не поверю, что не бывает честных и порядочных полицейских.

Игорь демонстративно закатывает глаза. Похоже, что ему смешно от моей наивности.

— Есть один знакомый майор... Не близкий. На первый взгляд неплохой коп. Но только на первый. Там тоже куча всякого говна вокруг него кишит. Я переговорю с ним и попробую договориться о содействии. Решение проблемы не обещаю, он мне ничего не должен. Может и нахрен послать...

— Спасибо! — не даю Дворецкому закончить. Я уверена, что Игорь не соврёт и обязательно постарается помочь.

Повисает молчание. Таращимся друг на друга в попытке найти безопасную тему.

— Как у тебя дела? Видел, что ты хорошо справляешься со своими проблемами. Думаю, что больше тебя не будут зазывать ни на какие вечеринки. Удивлён, что оставили в бизнесе, если честно.

— Я тоже удивлена. Что-то невероятное, но факт.

— Всё получилось.

— Да, всё получилось.

В голове опять Ветров, а в сердце нож, который он мне засадил с особой жестокостью.

— Как с Ильёй? Ты счастлива? — Игорь буквально расчленяет меня взглядом. Он несомненно почувствует мою ложь.

— Нормально. С переменной облачностью. — выдаю полуправду. Пусть так. Уж лучше недоговорить, чем сочинять о своём безграничном счастье.

Дворецкий знает правду. Он видит мою боль. Да её и не скрыть, как бы я ни пыталась.

— Ясно. Нормально — тоже неплохой вариант.

Игорь потрясающий. В который раз убеждаюсь в его порядочности: не сыплет соль на рану и тактично закрывает болезненную для меня тему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А у тебя как дела? По работе... — говорить о Вике я точно не хочу, но и уйти первой из кафе будет сверхгрубостью с моей стороны.

— Хорошо. — Игорь отрывает взгляд от моего лица и переводит его за мою спину. — Блин. Прости, нужно идти. Я перезвоню тебе, как только получится встретиться с майором.

Не успеваю попрощаться. Дворецкий исчезает так же неожиданно, как и пришёл. Обернувшись через плечо, я вижу, как Игорь зло тянет за руку какую-то девушку, и они быстро исчезают из поля моего зрения. Она в слезах. Нетрудно догадаться, что это и есть Вика. Наверное, она за ним проследила.

Чувство вины не заставляет себя долго ждать. Девушка Игоря не знает о моих чувствах к нему и может ошибочно полагать, что я претендую на её мужчину. Получается, что она полностью заблуждается в своих суждениях и, возможно, даже ненавидит меня. Но как бы я реагировала, если бы Ветров так яростно хотел поддерживать связь с какой-то женщиной?

Ветров.

Да простит меня подруга, но даже её горе не смогло в полной мере приглушить мою душевную боль. Прошедшая ночь ещё больше разбередила мои раны, ведь я ни на секунду не сомкнула глаз. Думала, анализировала, принимала решения.

Казалось бы — о чём тут думать, всё ведь и так понятно? Но нет. Я в который раз пыталась найти оправдание случившемуся. Оправдание предательству Ильи. Признаться себе в том, что это конец, оказалось сложнее, чем казалось у ворот его дома. Я, как последняя мазохистка, не хочу навсегда расставаться с источником своей боли. Похоже, что мне пора обратиться за помощью к специалистам. Ведь со мной явно что-то не так.

Я боюсь достать номер Ветрова из чёрного списка. Мне страшно услышать его равнодушный голос и слова о расставании. Пока ничего из этого не случилось, я могу ещё какое-то время обманывать себя, находясь в якобы «нейтральной» зоне.

Выйдя из кафе, отправляюсь на работу к Рощиной. Она не знает, что я хотела прийти, и, наверное, будет в бешенстве. Но я обязана увидеть воочию её насильника. Не знаю, зачем мне это нужно, но желание присутствует просто неимоверное.

Оказавшись возле отделения, я попадаю как будто в другой мир. Мне здесь не нравится от слова совсем. Выйдя из такси, сразу же утопаю во внимании десятка глаз молодых мужчин в форме. Только вместо уважения к их профессии я испытываю отвращение.

Иду ко входу с высоко поднятой головой. Шкурой чувствую липкие взгляды, даже слышу пошлые шутки и смешки. Твари курят возле урны и ведут "интеллектуальные беседы". Мрази.

Как только Рощину сюда занесло? Где были её глаза? А мозги? Она ведь умная!

— Мадам, а вы к кому? — передо мной вырастает тело под два метра ростом. Оценивает с головы до ног, едва не пуская слюни.

— Добрый день. Я пришла к Вите Рощиной. Работает здесь такая? — даю понять этому чмырю, что не собираюсь с ним кокетничать.

— Есть такая. По какому вопросу? — мерзко лыбится тело.

— Вас это не касается.

Настроение мента сразу же портится. Вместо довольной рожи я вижу перекошенную маску ненависти и агрессии. Не это ли начальник Рощиной? По росту подходит под описание. Хотя по возрасту слишком зелёный.

— А почему так неуважительно?

— А почему должно быть иначе? — достаю мобильный и набираю подругу. В этот раз она отвечает на втором гудке. — Выйди, я стою внизу.

Пока Рощина не появляется из дверей здания, я не схожу со своего места. Мент тоже стоит совершенно неподвижно. Я чётко осознаю, что он ждёт какой-то провокации и возможности применить силу в мою сторону.

Поднимаю взгляд на камеру видеонаблюдения, висящую над входом в отделение. Нас видно. Только в случае каких-то разборок, я уверена, всё может подчиститься.

— Что ты здесь делаешь? — Вита берёт меня за руку и отводит в сторону. Её ледяные пальцы трясёт, словно под напряжением в двести двадцать. — Зачем ты пришла? Не надо было!

— Это он? Тот урод?

— Кто? Матросов? — смотрит на удаляющегося парня. — Нет. Не лезь в это!

— Я уже влезла. Игорь пообещал поговорить со знакомым майором из другого отделения о твоём переводе. Или ты уже не хочешь работать в органах?

— Не нужно в это лезть. — Вита словно в бреду твердит одно и то же.

Как только этот человек появляется на горизонте, я сразу понимаю, что это он. Рощина перестаёт дышать.

Высокий мужик с сединой на висках. Форма сидит не по фигуре, а сама фигура выглядит изрядно заплывшей жиром. Неестественно бледная кожа и прозрачные глаза. Эти пустые и холодные глаза сразу же находят подругу и прищуриваются с явной угрозой. Ей нельзя выходить на улицу? Что за мрак?

— Как ты можешь оставаться здесь работать? — шепчу не своим голосом. Этот мужик навевает тихий ужас и желание смыться отсюда в экстренном порядке.

Ответа так и не следует. Вита находится в трансе и даже не реагирует на мой вопрос. Я ощущаю её чувства. Словно это надо мной надругался этот урод.

Страх. Паника. Отвращение.

— Уходи. Мне нужно возвращаться. — подруга наконец-то берёт себя в руки. — Со мной всё будет хорошо. Он больше ко мне не прикасался. Если попытается, я скажу, что о его поступке уже знают другие люди. Не думаю, что он решит проверить, так ли это.

Я бы уволокла Виту из этой клоаки, но боюсь, что она такого представления не оценит. Разъединяем наши застывшие пальцы.

— Буду ждать тебя дома. — выхожу с территории и только тогда выдыхаю с облегчением.

Рощина сумасшедшая, если захочет остаться в этой системе. Это не женский мир. Здесь пахнет смертью и загубленными судьбами. Здесь у тебя нет прав.

До квартиры подруги добираюсь в совершенно растрёпанных чувствах. Ощущаю себя грязной. А ведь я даже не заходила в здание полиции, просто побыла пять минут во дворе под оценивающими взглядами хищных коршунов.

Словно получив смертельную дозу радиации, я отмываюсь под горячим душем и кидаю совершенно чистые вещи в стиралку.

Проверяю продуктовые запасы на кухне и понимаю, что Рощина с бабушкой живут за чертой бедности. В доме хоть шаром покати — холодильник пуст, как и абсолютно все кухонные шкафчики. Нахожу только пару банок тушёнки и пачку макарон. В сахарнице даже сахара нет.

Чем они питаются?

Сквозь пелену слёз на глазах заказываю доставку продуктов на дом. Я никогда не знала такой жизни и надеюсь, что и не узнаю. Не иметь возможности купить себе еды... Мне тяжело это даже представить. То, через что сейчас проходит подруга, просто катастрофически несправедливо. Она отучилась пять грёбаных лет на бюджете! Грызла гранит науки! А что получила взамен? Пустой холодильник, разваливающуюся квартиру без перспективы хотя бы минимального ремонта и разбитую в пух и прах душу. Её не то что не оценили — над ней надругались самым страшным образом.

Вечером Вита возвращается в совершенно другую квартиру. Я целый день занималась уборкой. Это помогало мне не думать каждую секунду об Илье.

В гостиной стоит новый большой угловой диван. Сборщики ушли двадцать минут назад. У бабушки и у подруги новые матрасы на кроватях. Новое постельное бельё. Холодильник затарен продуктами под завязку. По полкам кухонного гарнитура расставлены пачки всякой всячины: крупы, макароны, чай, кофе, приправы. Этих запасов хватит надолго.

— Боже... Нина, зачем? — Вита обходит квартиру и со слезами опускается на новый мягкий диван.

— Не говори ничего. Мне приятно что-то делать для тебя и бабушки. Вит... Только скажи, чем вы питаетесь?

— Я получила за прошлый месяц минималку. Нин, это две копейки, честное слово! Плюс бабушкина пенсия. Почти всё уходит на оплату коммуналки. Она в этом доме просто огромная. А пару месяцев назад её подняли почти в два раза.

— Вит, зачем вы живёте в этой квартире, если её нереально тянуть финансово? Продайте и купите в другом районе небольшую, с ремонтом. Для чего отдавать каждый месяц последнее?

— Это квартира покойного деда. Бабушка хочет умереть здесь. Она так сказала. Не хочу её травмировать и переезжать в другое место. Ей и так неизвестно, сколько осталось жить на этом свете.

Ничего и не скажешь. Старый человек думает совсем другими категориями. Доказывать что-либо бесполезно. Только вот вопрос: сколько они выдержат жить в таком режиме?

— Мне сегодня звонил Ветров. — Вита пристыженно опускает взгляд. — Спрашивал, не знаю ли я, где ты находишься. Говорил, что ты кинула его в ЧС.

В районе сердца простреливает резкой болью.

— И что ты ему сказала?

— Послала его в жопу и сбросила. Он перезванивал, но я тоже его заблокировала.

Улыбаемся друг другу.

— Ты, наверное, всегда мечтала это сделать?

— Ну... Я бы ещё ему по морде надавала. Но это уже несбыточные мечты. Хотя... Как знать.

Действительно. Господни пути неисповедимы. Придёт время, и Ветров получит от Рощиной по морде. Это произойдёт ещё не скоро, и мы пока об этом не знаем.

Но...

Всё впереди.

Глава 39. Возвращение блудного...

Самолёт совершает посадку, и я наконец-то начинаю дышать полной грудью. Рано радуюсь — паника накрывает каждую клетку моего тела, и накатывает мерзкая тошнота. Сидящий на соседнем кресле мужик воняет жареной едой, что добавляет ещё большего отвращения к вдыхаемому кислороду.

Подогнать время не в моих силах, но как же хочется щёлкнуть пальцами и оказаться рядом с Ниной. А ещё лучше — в ней. Я соскучился по её глазам, губам, сладкой нежной коже... Не видеть её целую неделю оказалось невыносимым испытанием.

Совершенно нагло и беспардонно ломлюсь сквозь плотную толпу людей в здании аэропорта. В спину мне летят маты на родном языке, а также недовольное французское кваканье.

Идите нахрен, мне некогда.

Перехватываю такси у старого скрюченного деда и занимаю его место с кирпичной рожей. Сразу же кидаю водиле двести евро и велю ехать по адресу.

Всё нормально. Всё хорошо. Я всё объясню. Ничего страшного не случилось. Дебильное недоразумение. Дебильная Инна Громова.

Прошедшая неделя была насыщена делами и заботами. Я успел порешать буквально всё, что не давало мне покоя: разобрался с несостоявшейся работой, покаялся перед своим тренером, навёл порядок на кладбище у родителей и нанял женщину, которая будет ухаживать за их могилками. А ещё выставил дом на продажу.

Да, я это сделал. С болью и отчаянием, с сомнениями и сменившей их твёрдой уверенностью. Испытал, так сказать, все стадии принятия.

Возможно, на данном этапе своей жизни я не могу сворачивать горы и быть опорой во всех вопросах для Нины... Но я точно могу сделать такой небольшой шаг, как покупка собственного жилья в Париже. У нас будет своя квартира, и у Нины не останется сомнений в моих намерениях.

У меня был куплен билет на завтрашний рейс, но лететь пришлось сегодня. А нужно было ещё вчера! Ведь именно вчера я попал в полную задницу из-за своей привычки бросать мобильный где попало.

Вчерашний день начался с того, что в моём доме отключили воду из-за порыва на соседней улице. Не имея возможности даже умыться, я не нашёл ничего лучше, чем поехать в гости к Лёхе. Напросился рано утром с просьбой принять душ и привести себя в порядок. Лучше бы ходил потным и вонючим, честное слово.

У четы Нестеровых гостила младшая сестра Громовой, то есть Лёхиной жены Наташки. Ещё с порога она выказала мне нехилый интерес: облизывала пухлые губы, зазывно виляла тощей задницей и выставляла выдающееся декольте на всеобщее обозрение. Всё происходящее я прекрасно видел только по причине того, что у меня есть глаза. Малолетняя соплюха выглядела настолько комично, что я едва сдерживался от дикого ржача.

Но стало совершенно не смешно, когда я вышел из душа и обнаружил в руках малолетки свой телефон, оставленный на столике в гостиной. Она с загадочной ухмылкой сообщила мне, что секунду назад закончила разговор с Лавровой Ниной и с радостью сообщила той, что я нахожусь в душе.

Как я вырвал из её мерзких лап свой мобильный, уже не помню. Слышал только крики и обвинения в свой адрес из-за якобы сломанного пальца. Если бы можно было, я сломал бы ей не только палец. Во мне проснулась настоящая кровожадность, и впервые в жизни захотелось ударить женщину. Хотя эту крысу и женщиной не назовёшь. Ни одна нормальная девушка так никогда бы не поступила.

От свояченицы меня оттягивал Нестеров. Перепугал я их знатно. Наташка бросилась защищать прибаханную сестрицу, и мы все дружно разругались в пух и прах, наговорив друг другу всякого дерьма. Выбегал я из их квартиры с мокрой головой и наспех накинутой ветровкой.

Мелкая сука рыдала как потерпевшая, и её вопли я слышал уже стоя на улице возле подъезда. Актриса играла на «Оскар», ведь я ничего ей по факту не сделал. Выдрал из её скрюченных пальцев свой же телефон. Ей, наверное, такое поведение не понравилось. Мразь хотела, чтобы я культурно попросил её вернуть свою же вещь?

Дрожащими руками начал набирать номер Лавровой, но получил всё те же короткие гудки. Ну зачем она так со мной поступала?! Уж лучше кричать и оскорблять последними словами, чем изматывать мою душу недельным молчанием.

Все дни я был относительно спокоен, ведь знал, что как только я вернусь к Нине в Париж, она забудет о моём пьяном бреде.

Такого она точно не забудет...

Представляю, что она себе напридумывала. Да тут особо и думать не надо: какая-то шмара отвечает на мой номер и говорит, что я в душе.

Сука! Сука! Сука!

Вылететь сразу у меня, естественно, не получилось — не было билетов. Как всегда в таких случаях и происходит! Удалось взять только на сегодня. И вот я мчусь на такси навстречу полному пиздецу и пытаюсь придумать хоть какие-то оправдания своей глупости. Даже я понимаю, насколько убого звучит реальная версия событий.

Есть вариант просто с порога затрахать Лаврову до беспамятства, но его я, наверное, оставлю напоследок.

Долблю кулаком в дверь как потерпевший.

Ничего. Из квартиры не доносится никаких звуков. Опять набираю номер Лавровой и... НИЧЕГО!

Из соседней квартиры выглядывает недовольная соседка. Манерно осматривает меня с головы до ног. Говорит что-то на лягушачьем, но сразу же понимает, что я не знаю языка.

— Good morning. Have you seen Nina today? Is everything okay with her? (Доброе утро. Вы сегодня не видели Нину? С ней всё в порядке?) — решаю спросить на английском. Не факт, что меня поймут, но нужно попробовать.

— I don't keep tabs on her. I haven't seen her since yesterday. Maybe she's out having fun? (Я не слежу за ней. Вчера и сегодня не видела. Загуляла, может?) — без заминки отвечает эта шутница.

Выбегаю на улицу в приступе бешенства. Какого хрена я не взял запасной ключ? Наверное, потому что не думал о таком развитии событий.

И вот он я — стою посреди улицы, не зная, куда податься дальше. Искать Нину на прошлом месте съёмок? Ха! Я не помню, по какому адресу это было! Чувство беспомощности просто рвёт меня на части. Я не дома — я в гостях. А с учётом того, что меня не ждали, остаётся только торчать возле дома в ожидании возвращения Лавровой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Резко приходит мысль позвонить Рощиной. У меня где-то был её номер, и я истерично принимаюсь листать «Контакты».

Как же я её записал?

Вот она! «Зубрила». До сих пор не переименовал. Хотя зачем мне это нужно?

Набираю.

— Да! — Рощина орёт как ненормальная.

— Привет. Это Илья Ветров, — уточняю, так как уверен, что мой номер она давным-давно удалила. — Ты не разговаривала с Ниной в последнее время? Она кинула меня в ЧС, и я не могу до неё дозвониться...

— Иди в жопу, Илья Ветров!

Чего, блядь?

Смотрю на экран мобильного. Вызов завершён. Вот чума неадекватная!

Набираю снова. И-и-и... Я в ЧС!

Замахиваюсь в намерении расхерачить телефон, но вовремя торможу. Нужно успокоиться и перестать рефлексировать как тупая школьница. Как это сделать — не знаю, ведь Лаврова задевает меня за живое, и не реагировать на её игнор я просто не могу.

Остаётся ждать вечера и возвращения Нины домой.

Она не приходит.

В восемь вечера я схожу с ума от ужаса и непонимания, где мне её искать. Заявлять в полицию кажется не совсем правильным вариантом, ведь Лаврова могла действительно пойти на какую-нибудь вечеринку или что-то наподобие этого.

Ищу в соцсетях её фотографа Алекса. Поиски занимают у меня добрых пару часов, но я всё же нахожу этого педика и его номер телефона.

— Hi. I'm Nina Lavrova's boyfriend. Have you seen her today by any chance? (Привет. Это парень Нины Лавровой. Ты сегодня её не видел?) — быстро задаю вопрос с надеждой на положительный ответ.

— Hi! No, we didn't work today. She got sick, didn't she? I haven't seen her yesterday or today. What happened? Is she okay? She looked pretty bad the last time I saw her. (Привет! Нет, сегодня мы не работали. Она ведь заболела! Вчера и сегодня её не видел. А что случилось? С ней всё хорошо? Она выглядела хреново при нашей последней встрече.)

Дальше я уже не слышу — начинаю выламывать дверь в квартиру.

Через десять секунд на лестничную площадку снова вываливается всполошённая соседка и пытается меня утихомирить. Бегло объясняю ей ситуацию, и она категорично просит меня успокоиться. Смотрю, как она достаёт из кармана брюк мобильный телефон и подносит его к уху. Похоже, сейчас сюда приедут жандармы.

Соседка начинает эмоционально тараторить на французском, при этом в упор смотря на мою перекошенную физиономию.

— Here, talk to Nina. (Возьми, это Нина.)

Не веря в услышанное, выхватываю телефон.

— Нина, где ты? С тобой всё в порядке? — ору не своим голосом. Тело подкидывает на отходняках. Зубы стучат с такой силой, что начинает болеть вся челюсть.

— Что ты устроил?! Совсем с ума сошёл?! Какого ты вообще припёрся в Париж?! — орёт похлеще меня.

— Ты ничего не попутала? Что значит «припёрся»? Я приехал к тебе! Ты совсем охренела! — так, стоп, иначе сейчас я договорюсь, и меня тут тоже заблокируют. — Нин, что происходит? Где ты? — пытаюсь звучать спокойно. Хрен получается, но я стараюсь.

— Я дома, — тоже сбавляет обороты.

— Почему тогда не открываешь?

— Потому что я у Рощиной дома... Не в Париже.

Мне кажется, что я ослышался. Молчим, наверное, с полминуты. Жду, что Нина рассмеётся и скажет, что пошутила. Ничего такого не происходит.

— Почему ты там? Что случилось? — опускаюсь на корточки и упираюсь спиной в стену. Из меня испаряются последние силы, ватные ноги совершенно не держат потяжелевшее тело.

— Это не твоё дело. Занимайся своей жизнью и не лезь в мою. Прощай.

— Нин!..

Не успеваю оправдаться. Слишком быстра оказывается Лаврова на расправу. Знаю, что она накрутила себя, но не могу не беситься из-за её нежелания нормально поговорить и выяснить правду. Никогда не поверю, что ей плевать на меня. Мы любим друг друга. Знаю это так же ясно, как и своё имя.

Отдаю телефон и, искренне извинившись, покидаю подъезд. На улице просто бреду куда глаза глядят, без конкретной цели. Хочу вернуться домой и не хочу одновременно. Я устал от карусели эмоций. Так не должно быть у нормальных людей. Мне не нравятся эти качели и постоянные непонятки. Неужели мы с Ниной настолько разные и никогда не сможем прийти к какому-то подобию мира? Пока что всё идёт через задницу, и не предвидится никаких кардинальных перемен. Нужно брать ситуацию в свои руки и что-то менять. Так дальше продолжаться не может.

Всё-таки возвращаюсь домой. Выпотрошенный под ноль, я схожу с трапа самолёта и словно живой мертвец добираюсь до своего прежнего дома. Я не готов скандалить и поэтому ещё в полёте выпил две таблетки успокоительного. Кажется, меня размазало не по-детски.

В начале девятого утра я стучу в обшарпанную дверь Рощиной. Готов к тому, что и здесь мне не откроют, но ошибаюсь. Дверь со скрипом отъезжает в сторону, и на пороге появляется Нина. Хочу её придушить и расцеловать одновременно. Тяжело дышу, так как таблетки, походу, начинают отпускать.

— Зачем ты пришёл? — голос Лавровой дрожит. Она не хочет так говорить, но говорит. Обидчивая девочка. Моя любимая девочка.

— Возьми с собой документы. Поехали. — без приглашения бросаю в прихожей свои вещи. Вижу на тумбочке Нинину маленькую сумочку. Открываю её и проверяю наличие паспорта.

— Илья, что ты делаешь? Зачем ты роешься в моей сумке? — пытается вырвать её из моих рук. У неё, конечно же, ничего не получается.

— Обувайся. Узнаешь по дороге. — выхожу из квартиры с документами Лавровой. Она с криками несётся за мной следом, на ходу натягивая на плечи куртку и путаясь в незашнурованных кроссовках.

— Ветров! Остановись! — хватает меня за руку и выскакивает наперерез. — Приди в себя! Мы не вместе! Ты изменил мне!

— Раньше тебя это не трогало, тогда что же изменилось сейчас? Со сколькими тёлками я трахался за время наших отношений? — провоцирую Лаврову на скандал. Пусть выскажет всё, что думает. Хватит молчать.

— Раньше мы не были вместе по-настоящему! А сейчас!... Ты признался мне в любви! Ты сказал, что только мой! Ты мне соврал! — из стеклянных глаз начинают литься крупные слёзы.

— Твой! Я не соврал! И я не изменял тебе! Той дурой, с которой ты разговаривала, была сестра Громовой, то есть Нестеровой. Эта овца взяла мой телефон, пока я мылся у них в душе! У меня на улице идёт ремонт водопровода! Я! Просто! Мылся! В их душе! Услышь ты меня, в конце-то концов!

Треплю Лаврову за плечи как тряпичную куклу. Остановившись, понимаю, что она успокоилась и стоит недвижимо. Внимательно смотрит мне в глаза.

— Ты мне не врёшь? — то, с какой надеждой она это спрашивает, разбивает мне сердце. — Никого не было?

— Не было.

Раскисать рано. Беру Нину за руку и веду пешком через десяток домов к ближайшему ЗАГСу. Она покорно следует за мной, пока мы не доходим до места назначения.

— Что это, Илья?

Останавливается на ступеньках как вкопанная.

— Это ЗАГС.

Мы поженимся. Я так решил. Хватит морочить друг другу голову. Поставим подписи и будем дальше выяснять отношения, но уже в новом статусе. Так мне будет спокойнее. Да и Нине, думаю, тоже.

— Я поняла... Зачем мы здесь?

— Будем жениться, зачем же ещё.

Глаза Лавровой, кажется, сейчас вывалятся из черепной коробки и укатятся в далёкое путешествие по городу. Она начинает нервно смотреть по сторонам, раз за разом возвращая ошалевший взгляд на моё лицо.

— Илья, это не смешно. Совсем.

— Ты видишь, чтобы я смеялся?

Вокруг нас суетятся люди: кто-то заходит внутрь, кто-то выходит на улицу — мы никого не видим, только глаза друг друга. Как магниты тянемся к губам. Стыкуемся. Нина обхватывает мою шею руками и полностью виснет на мне. Сплетаемся языками, отключаясь от внешнего мира. Мне наконец-то хорошо, спокойно, тепло.

— Поздравляю.

Мимо нас проходит грустная молодая женщина со свидетельством о разводе в руке.

— Берегите друг друга. Пусть у вас всё получится.

Смотрим с Ниной, как незнакомка садится за руль белой иномарки и уезжает дальше по улице.

На душе начинают скрести кошки, и случившееся кажется нехорошим знаком, но я не даю нам возможности передумать — заходим в здание ЗАГСа, крепко держась за руки.

Глава 40. Молодожёны на минималках.

— Объявляю вас мужем и женой.

Тучная тётка-регистратор смотрит на нас как на дебилов из-под своих уродских очков в красной оправе. Именно так и представлялись мне работницы этой конторы.

Всё не так, как должно быть, и я это прекрасно понимаю. Понимает ли это Нина? Неизвестно.

Пройденная регистрация выглядит чем-то ненастоящим и до идиотизма дурацким. Есть предположение, что связано это с отсутствием праздничных декораций и гостей. Всё наспех. У нас даже колец нет. Если бы я только мог подготовиться к этому событию, то обязательно сделал бы всё в наилучшем виде.

Когда регистраторша выдаёт свой унылый заученный текст, в моей голове происходят настоящие ядерные взрывы. Я пошёл на этот шаг, но до конца так и не принял собственные действия. Не проговорил. Не прожил. Не... Не... Не...

Я боюсь. Боюсь не справиться и разочаровать Нину. Боюсь не стать для неё центром вселенной и опорой. Боюсь оказаться не тем, кто сделает её по-настоящему счастливой. В её огромных глазах я вижу те же сомнения. Она испугана до чёртиков и, кажется, даже не дышит.

— Ну? Чего стоите? Регистрация окончена.

Смотрим на тётку, потом друг на друга.

— А где «жених может поцеловать невесту»? — с трудом разлепляю пересохшие губы. Такое ощущение, что от бешеного волнения из меня испарилась вся жидкость.

— Ну так целуйтесь! У меня вообще-то уже обед как пять минут назад начался! — перегидрольная обезьяна закатывает глаза чуть ли не до самого потолка.

— Слышь... — не успеваю рассказать ей, что к чему: наконец-то отмирает Нина.

— Пошли. — берёт со стола свидетельство о браке и тянет меня на выход из помещения. — Спасибо. —

Ещё и благодарит регистраторшу. Эта овца расписала нас сегодня за нехилую сумму бабла, могла бы быть и поприветливее.

Спешим на выход из здания и сразу же попадаем под проливной дождь. Серое небо буквально обрушивается на наши головы, и одежда промокает насквозь в считанные секунды.

— Прости. — буквально выжимаю из себя одно-единственное слово. В него вложено слишком многое, и выбрать что-то одно невозможно.

— За что? — Нина растерянно водит взглядом по прохожим. — Сейчас бы зонтик не помешал.

Стоим на улице в стене дождя, не понимая, куда двигаться дальше. Настроение под стать погоде. Знаю, что Нина не о такой свадьбе мечтала. Да ни одна девочка о таком даже не думает: наспех расписаться, без колец и без подвенечного платья.

В эту секунду я даю себе обещание, что обязательно устрою для нас настоящий праздник. Такой, какой захочет моя жена.

Жена. Я, бляха, женат на Лавровой?! Нет! Она же теперь Ветрова?

Забираю из Нининых рук свидетельство и перечитываю наши данные.

Лаврова.

— Почему Лаврова? — голос звенит, хоть я и пытаюсь держаться.

— Не знаю... Мы с тобой не обсудили это, а я подумала, что не обязательно брать твою фамилию. — Нина искренне не понимает моего возмущения.

— А что здесь обсуждать?! Нин, мы только что расписались! Ты моя жена теперь! Почему ты не спросила меня, когда заполняла заявление? — я настолько зол, что едва держусь, чтобы не сорваться в галимую истерику. С силой сжимаю зубы в попытке не начать рычать, как дикое животное.

— Вот именно — я твоя жена, а не вещь! А может, я хотела оставить свою фамилию? Такой вариант ты не рассматривал? — Лаврова начинает орать, чем привлекает внимание прохожих. Мы снова, как два клоуна, развлекаем окружающих.

— Пошли поменяем.

Под властью бурных эмоций разрываю несчастную бумажку пополам и кидаю под ноги на мокрую тротуарную плитку. Молниеносно понимаю, что только что натворил.

— Ты совсем больной? Что ты наделал? — Нина сразу же поднимает с тротуара раскисшие ошмётки. Даже сквозь дождь я вижу её горькие слёзы.

Чёрт.

— Прости меня, я идиот.

Точнее было бы сказать — тварь последняя.

Лаврова ничего не отвечает — тихо плачет, крепко сжимая в кулаках убитое мной свидетельство.

Я задыхаюсь от собственного неадеквата. Застопорить взрывные эмоции кажется чем-то нереальным и неподвластным. Я теряю контроль.

— Поехали ко мне. — единственно верное решение в данной ситуации. Ну не к Рощиной же нам идти...

Ловлю такси.

Нина полностью разбита и не сопротивляется желанию ехать за город, в пока ещё мой дом. Сидя на заднем сиденье, я заключаю её в свои объятия и с жадностью вдыхаю запах шёлковых волос.

Она принадлежит мне. Она моя.

Молча доезжаем до посёлка и так же молча входим в опустевший дом. Даже невооружённым глазом видно, что вокруг не осталось никаких моих личных вещей: лишь одинокая мебель сиротливо расставлена то тут, то там.

— А где твои вещи? Почему так пусто? — Нина не спеша и с тревогой обходит первый этаж. — Здесь холодно. Нужно включить отопление, иначе мы заболеем... — бегло бросает взгляд в мою сторону и неуверенно улыбается. — Муж...

Понимаем друг друга без лишних слов — движемся навстречу друг другу со скоростью света. Врезаемся телами. Сплетаемся душами.

Именно так, как сейчас, происходит впервые. Чувствую себя чем-то необъятным и сверхновым. Чувствую себя победителем.

Нервно и неуклюже стягиваем с себя влажную одежду и падаем на диван, словно подкошенные. Нина сразу же закидывает свои нереальные ноги на мои ягодицы.

Запускаю руку между разведённых бёдер, и мои пальцы мгновенно утопают в липких соках Лавровой.

— М-м-м... Как давно ты возбудилась? Ещё в такси? — ввожу сразу два пальца и начинаю совсем нескромно трахать ими Нину. Не даю ей ответить, впиваясь в сладкие губы.

Нина что-то мычит в ответ и начинает активно подмахивать мне бёдрами навстречу. Понимаю, что Лаврова хочет мой член, и даю ей его на полную. Врываюсь резко и, наверняка, больно.

— Ах... Блядь... — стонем и материмся в унисон. Как же это хорошо.

Внутри Лавровой полыхает настоящий пожар и разворачивается адское пекло. Нина мечется подо мной, снова и снова срываясь на громкие стоны.

Мне мало — хочу больше. Хочу глубже. Хочу до боли в члене...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Закидываю ноги новоиспечённой жены на плечи и наваливаюсь всем своим весом на несчастную, едва не ломая её тело пополам о мягкий диван. Начинаю вколачиваться на высоких скоростях.

Полная потеря рассудка как никогда точно описывает наше желание забраться друг другу под кожу и остаться там навечно.

— А-а-а-х-с-к-а-а!!! — Нину едва не разрывает от звонких криков. Со стороны может показаться, что ей нестерпимо больно, но на самом деле это не так — она кончает. И так бурно, как никогда ранее.

Вся взрывная энергия из моего тела тут же собирается в одной конкретной точке и выстреливает с напором взболтанного шампанского. Я не вижу воочию этого фонтана, хватает и того, что чувствую, как извергаюсь в Лаврову бурным потоком.

Глупо и совершенно не к месту, но именно в этот момент мне становится нестерпимо жаль утраченного времени. Я проебал пять лет своей жизни непонятно на что. А мог быть счастлив, мог жить с Ниной в этом доме, мог по вечерам после тяжёлого дня заниматься любовью на этом самом диване, мог... стать отцом.

— Что? — Нина смотрит на меня в каком-то дурмане. — Чего ты так смотришь?

— Я хочу от тебя ребёнка. — слова слетают с губ легко и просто, как нечто само собой разумеющееся.

Лаврова начинает смеяться. Мне же совершенно не смешно и, наверное, даже немного обидно. Через минуту и она начинает это понимать.

— Илья... Я... Наверное, нам ещё рано становиться родителями. У нас ведь столько планов на будущее. Работа... Карьера...

— У меня нет ни работы, ни карьеры. Ты говоришь о себе, Нин. — выхожу из Лавровой и сажусь ровно. Реально — у меня нихрена нет, а я за детей речь веду. Похоже, что до полноценного взросления мне ещё далеко.

— Тем более! Нужно обжиться в Париже. Пока устроишься на работу, пока всё наладится... Рожать сейчас не ко времени.

А вот и падение мордой о твёрдую землю. Эйфория закончилась, и нас настигла неприглядная реальность. А она такова, что Нина — востребованная модель, а я — безработный трутень с начинающейся депрессией.

— Да, ты права. Просто нахлынуло что-то, не подумал, что несу. — встаю на ноги и ухожу на кухню. В горле дерёт так, что боюсь задохнуться.

Мозг пашет как ненормальный, переваривая тонны разнообразных мыслей. Это только у меня так или у других мужиков тоже? Это только я не понимаю, как жить дальше, или таких, как я, большинство?

Пф... Видел бы меня сейчас отец. Ему было бы за меня стыдно. Определённо, он никогда ни в чём не сомневался. Да, его методы и убеждения всегда были радикальными. Да, он был неоднозначным персонажем. Но! Он всегда был уверен в том, что делает и куда движется. Очевидно, что это качество его характера я не унаследовал. Я вообще какой-то конченый получился.

— Я хочу от тебя детей. — Нина обнимает меня со спины, пока я пытаюсь не удавиться холодной водой из-под крана. — И я делала тест на днях в Париже. Ничего...

— Что? Почему я узнаю об этом только сейчас? — разворачиваюсь лицом, а не голой задницей. — Почему ты решила, что можешь быть беременной?

Нина ласково гладит мою грудь своими нежными пальчиками, и неудивительно, что я снова прихожу в боевую готовность.

— Я не пью противозачаточные. — виновато упирается лбом в моё плечо.

— Почему? То есть... Не подумай, что я злюсь на тебя. Нет. Просто... Ты хотела забеременеть? Если так, то я не понимаю, почему сейчас не хочешь.

— Я не хотела специально. Никак не хотела. Забила на это, вот и всё. Дура — знаю. Месячные задержались, и я сделала тест. Отрицательный.

— Это нормально?

— Что? — Лаврова поднимает на меня расстроенный взгляд.

— Что ты не залетела после такого количества секса? То есть... Я не понимаю, как это работает.

— Я не больная! — Нина убирает от меня руки и скрещивает их на своих красивых сиськах. Не могу не следить за каждым её движением даже при таком серьёзном разговоре. Похоже, что я совсем больной ублюдок.

— Я этого не говорил!

— Зато подумал! Нужно было задавать вопросы до того, как потащил меня в ЗАГС! А вдруг я бесплодная пустышка? А? Как тебе такой вариант? — разворачивается и в слезах убегает в гостиную.

Ну вот о чём я и говорю — мы не можем нормально общаться и вести себя как взрослые люди. Настоящая Нина не умеет молчать и подстраиваться. Понимаю, насколько же она ломала себя все эти годы. Ломала ради меня.

Плетусь следом за женой. Похоже, что теперь всегда буду подстраиваться только я.

— Иди ко мне... — тяну её в свои объятия.

— Отстань! — вяло отбивается, но тут же прижимается ещё ближе. — Я обиделась.

Абсолютно голые сидим в обнимку, гладим друг друга и периодически целуемся.

— Прости, что я такой дурак. Я иногда могу ляпать всякую ерунду, но это не со зла, а скорее от глупости. Просто направляй меня в нужное русло. Не хочу тебя обижать и быть причиной слёз. И ещё... Я люблю тебя. Очень сильно. Просто помни об этом всегда.

Нина начинает дрожать после моих слов. Её частое сердцебиение отдаёт в моём теле тяжёлыми вибрациями.

— Ты понимаешь, что мы муж и жена? По-настоящему... Я — нет. Ничего не чувствую. Думала, что буду ощущать себя иначе. Бред, конечно.

— Ну почему бред? Просто мы не подготовились. Я не подготовился. Нет чувства праздника.

— Не в этом дело. Я никогда не хотела свадьбу в общепринятом понимании. Никогда не мечтала о белом платье. Правда! Ты мне не веришь? — щиплет меня за живот в попытке доказать свою правду.

Не верю.

Нина — королева и достойна самого лучшего. И пусть не убеждает ни себя, ни меня в обратном.

— Пойдём в постель? Там нам будет удобнее. — предлагаю и тут же, завалив свою визжащую добычу на плечо, забегаю по лестнице на второй этаж, в спальню.

Ныряем в холодные простыни и выпадаем из жизни до самого вечера. Трахаемся как в последний раз: лёжа, раком, боком, прискоком... Камасутра безоговорочно сдаёт позиции, пора писать новую литературу на данную тематику.

Наша идиллия летит ко всем чертям, когда Нина спускается на кухню попить воды и находит на своём телефоне двадцать пропущенных от Рощиной и два — от Дворецкого.

И тут я наконец-то узнаю причину визита Лавровой к подруге.

Резко прихожу в сознание, столкнувшись с дерьмовой реальностью: беззащитную девчонку изнасиловал непосредственный начальник. И что самое главное — этот "человек" вот уже двадцать три года является моим крёстным.

Мир охренительно тесный и неимоверно пропащий.

Глава 41. Кто просто так, а кто с приветом.

Глухое тиканье старых настенных часов семьи Рощиных я слышала, наверное, сотню раз. Но именно сейчас они звучат настолько угрожающе, что у меня выступают мурашки по всему телу.

Тух... Тух... Тух...

Глаза слипаются, и я упорно держу их открытыми, дабы не показаться последней сукой перед подругой. Ведь, несмотря на дикое напряжение, повисшее в комнате, я неимоверно хочу спать.

Одиннадцать вечера. Или это уже ночь? Ну точно не утро.

Сидим за накрытым столом на кухне у Виты. Я, подпирая рукой голову, переписываюсь с Дворецким и подтверждаю завтрашнюю встречу. Подруга с кислой миной и явным презрением наблюдает за Ильёй, который без какого-либо стеснения наяривает вторую порцию макарон по-флотски.

— Завтра нужно встретиться с Игорем и этим его знакомым майором. — откладываю в сторону мобильный и перевожу наконец-таки взгляд на окружающих.

Ветров недовольно поджимает губы и хмурится при упоминании Дворецкого. Уж пусть потерпит и засунет свою гордость куда-нибудь подальше, сейчас не до неё.

— Нин, я не просила тебя в это лезть... — Вита стреляет глазами в Илью, показывая тем самым, что не хочет говорить на эту тему при нём. — И что вообще происходит? Где ты была целый день? Я тебе телефон оборвала. Почему он... сидит на моей кухне?

— Спасибо за гостеприимство. — Ветров с явным сарказмом поливает макароны половиной упаковки кетчупа. — Он, как ты выразилась, сидит на твоей кухне, потому что его жена не будет ездить сама по городу среди ночи.

Меня кривит как посредственную актрису в попытке сыграть перед Рощиной хоть какую-то правдоподобную эмоцию. Получается отвратительно, и я натягиваю на лицо маску пофигизма.

— Чего, блядь?! — Рощина верещит на всю квартиру, словно ей прищемило дверью палец.

У меня отнимает речь, и я просто таращусь на подругу как имбецилка. Хз, что нужно говорить в таких случаях и как оправдываться. Ещё вчера я была уверена, что Ветров мне изменяет и мы не будем вместе. А сегодня я его жена. Не верю в данный факт. Наверное, Илья прав, и отсутствие праздника не наложило своего отпечатка на восприятие реальности как таковой.

— Мы сегодня поженились. — Илья продолжает доканывать Виту с особым наслаждением и кровожадностью. — Так что будем теперь с тобой встречаться намного чаще. Друзья моей жены — мои друзья.

Ехидная улыбка Ветрова заставляет улыбнуться и меня. Ну изверг, ни дать ни взять.

— Нин, скажи, что это тупая шутка, не больше. — Вита с надеждой задаёт животрепещущий вопрос. Даже жаль её расстраивать.

— Это правда. Сегодня расписались, — говорю сухо и по делу. Верещать, как подруга, я точно не собираюсь.

— Вы с приветом. Оба. — тяжёлый вздох, и Рощина покидает кухню. Кажется, уходит к себе в спальню.

Смотрю на довольного Ветрова.

— И чего ты лыбишься?

— Макароны вкусные.

Клоун. Что у этой парочки за неприязнь друг к другу?

Через пять минут хозяйка квартиры возвращается в нашу компанию. По выражению лица непонятно, что происходит у неё в голове и какие зреют мысли. Думаю, нехорошие.

— Смотри, что пишет. — Вита вручает мне свой телефон с открытым сообщением. Её руки ледяные и дрожат мелкой дрожью.

Беру мобильный, и первое, что вижу на экране, — имя абонента.

«Соломин».

Дальше взгляд падает на само СМС.

Добрый вечер, Виталина Романовна. До меня дошли нехорошие слухи о том, что вы распускаете сплетни о якобы имевшем место нашем сексуальном контакте на рабочем месте. Я всё же надеюсь, что это чьи-то домыслы и выдумки, а не ваша инициатива опорочить моё имя. Я понимаю, что вы молодая девушка с большими амбициями в профессии, но давайте вы будете держать себя в руках и перестанете мечтать о продвижении по карьерной лестнице такими гнусными путями. Надеюсь, что мы друг друга поняли и впредь вы не будете распространять подобные грязные сплетни. Завтра будьте любезны явиться на работу вовремя.

Понятно. Видимо, он решил подстраховаться на всякий случай: если ситуация получит развитие, всегда можно будет заявить, что это не он домогался Виты, а наоборот — она проявляла к нему интерес.

— Как его зовут? Соломина. — Илья читает сообщение вместе со мной.

— Дмитрий Сергеевич. — Рощина произносит его имя с отвращением и болью.

Не представляю, что испытывает подруга. Меня только от одной мысли передёргивает. Как это животное касалось её чистого тела. Как он надругался над ней...

Вита жива, и это главное. Надеюсь, что однажды она сможет пережить случившееся и начнёт двигаться дальше.

— Пиздец. — Илья, как обычно, не подбирает выражений. — Это мой крёстный.

— Как это возможно? То есть я понимаю, что мир тесен. Но, блин... Это капец как странно.

Лежим в обнимку на диване в гостиной у Рощиной. Ехать обратно к Ветрову среди ночи было бы напряжно, и мы решили заночевать здесь.

После долгих разговоров на тему личности Соломина мы в подавленном состоянии решили разойтись спать.

— Ну почему странно? Достойная компания: вор и насильник дружили ещё со школьных времён. Оба скользкие типы́. Оба шли по головам и не замечали вокруг себя никого и ничего. Он был нечастым гостем в нашем доме, мама его на дух не переносила. После её ухода он вообще пропал с радаров. Может, он и держал связь с отцом, но я этого не знаю. Последний раз, когда я видел этого упыря, был лет пять назад.

— И всё-таки я считаю, что Вита должна на него заявить. Но и заставить её я не могу. Это не моя жизнь и не мой выбор. Как можно оставить его на свободе и дальше занимать свою должность?

— Он отмажется. Нин... Не уверен, что даже скандал и заявление Рощиной помогут упрятать его за решётку. Это мир связей и кумовства. Связи, связи, связи. Как паутина плетётся пауком, так и эти гниды раскидывают свои сети в разные стороны. Нахрена Рощина попёрлась в это тухлое болото? Идеалистка хренова... Думает, что спасёт мир от криминала? Да этот криминал зачастую и начинается с ментовки.

Илья во всём прав, и я думаю так же. Не ту профессию выбрала подруга, и похоже, что никакие доводы не помогут вправить ей мозги на место.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нужно было ехать ко мне. — Ветров запускает свою руку мне в трусы и начинает там хозяйничать, как у себя дома.

— Мы не будем это делать у Виты на диване. Тем более в такой ситуации. — с огромным разочарованием вытягиваю шаловливые пальцы Ветрова и крепко-накрепко скрещиваю ноги.

Сон как рукой снимает, и идея переться среди ночи обратно к Илье уже не кажется такой глупой.

Ровно в восемь утра наше трио стоит возле дежурки в отделении полиции на другом конце города. Та же атмосфера, что и в отделении Рощиной, а может, и хуже. Остаётся надеяться только на то, что этот знакомый Игоря окажется не такой же тварью, как и Соломин.

Вита нервно грызёт ногти, и я периодически отрываю её руку от лица, пытаясь успокоить и привести в чувства.Она не пошла сегодня на работу. На её телефоне три пропущенных от начальника и одно сообщение, которое подруга не рискует открывать и читать.

Илья тоже на нервах, но, думаю, причина тому — встреча с Игорем на одной территории.

Да мне и самой немного стрёмно. Не понимаю Виту и её не пропавшего желания быть следователем. В данной ситуации она больше напоминает фанатичку, чем разумного человека.

Входная дверь открывается, и в коридор входит огромный и, на первый взгляд, грозный мужик в чёрном коротком пальто. Снимает кожаные перчатки и внимательно осматривает нашу компанию. Следом за ним заходит Дворецкий.

— Всем привет. — Игорь смотрит на меня, потом на Илью. Ему явно не нравится присутствие здесь Ветрова. — Не многовато ли вас собралось?

— Группа поддержки. — заполняю пустоту, чтобы это не успел за меня сделать Илья. Он явно не будет любезным с Дворецким.

— Проходите ко мне в кабинет. — мужик генеральским тоном быстро раздаёт команды дежурному и, словно танкер, движется по длинному коридору к одной из дверей.

Как стадо овец идём следом.

Располагаемся с Ильёй на небольшом кожаном диванчике возле входа. Вита с Игорем садятся за стол напротив майора.

— Вы, как я понимаю, Рощина Виталина Романовна? Меня зовут Фомин Никита Алексеевич. Игорь просил меня посодействовать с вашим переводом в наше отделение. Но это не основная проблема, как я понял. Соломин. Он не хочет вас отпускать из-под своего влияния.

Рощина, кажется, сейчас отключится с перепугу: смотрит на Фомина каким-то неадекватным взглядом.

— Да... Всё верно. Не хочет.

Никита Алексеевич сканирует подругу ледяными глазами. Он не урод, даже наоборот — весьма себе... Но взгляд при этом жуткий и колючий.

— Ответьте на вопрос честно: вы действительно хотите работать в системе? Реально? Потянете?

О-о-о... Рощиной такие вопросы задавать нельзя. Обычно после слов «потянете» она шлёт собеседника нахрен. Надеюсь только на её благоразумие в этой ситуации.

— Потяну. Если я после изнасилования не бегу из СИСТЕМЫ куда глаза глядят, наверное, не настолько я слабая? — подруга выпрямляет спину и гордо поднимает голову.

— Серьёзно? А нежелание заявлять на насильника как называется? Разве не слабость? — Фомин ведёт разговор, попутно занимаясь рабочими делами: читает какие-то бумажки, что-то черкает в них карандашом.

У меня есть полная уверенность, что майор пытается выбесить Виту. Возможно, это такая тактика по отсеиванию неподходящих кадров. А возможно, он просто не хочет с ней связываться и помогать. Сомневаюсь, что этот мужчина склонен к эмпатии и сочувствует чужому горю.

— Здравый рассудок — вот как это называется. Я жива и здорова, а остальное не так важно. Некоторые женщины годами и по своей воле ложатся под своих мерзких мужей, которые им противны до тошноты. И ничего. Я же один раз оказалась в такой ситуации...

Никто не верит в этот бред. И сама Рощина не верит. Она мертва внутри, как бы ни пыталась это скрывать от окружающих. Пережить изнасилование в физическом плане возможно. Но в моральном... Её красные опухшие глаза выдают бессонную ночь в слезах лучше любых слов.

Никита Алексеевич что-то пишет в мобильном. Настолько непробиваем, что кажется, будто ему вообще фиолетово на всё происходящее вокруг.

— Хорошо. Отправляйтесь сейчас в своё отделение и пишите рапорт о переводе.

— Соломин не отпустит... — Рощина совершенно поникла, и её можно понять. Она знает этого слизняка получше многих.

— За вас это никто не сделает, Виталина Романовна. Я Соломина уже предупредил. Он в курсе, и для него это не будет новостью.

Уже на улице тормозим у ворот ментовки. Игорь задерживается у майора, и я не могу уйти, не поблагодарив его за помощь.

— Не обязательно здесь торчать. — Илья словно неадекват тянет меня за руку в сторону проезжей части, чтобы поймать такси.

— Постой! Нужно поблагодарить Игоря! — кручу головой в попытке не упустить Дворецкого из виду.

— Он ещё ничем не помог! — Ветров несгибаем в своей твердолобости.

— Серьёзно? А кто помог? Ты, может быть?.. — сиюсекундно понимаю, что ляпнула, и сразу же затыкаюсь. Но уже поздно.

— Ну конечно! Куда мне до святого Игоря?! Я, по-твоему, вообще ни на что не способен?

— Да заткнись ты уже! Игорь идёт! — Вита влезает в наши разборки с явным желанием прикончить Ветрова.

Дворецкий подходит ближе, когда наши перекошенные лица уже немного отпускает.

— Спасибо! — тарахтим с подругой наперебой.

— Не за что. Надеюсь, что всё наладится и работать под руководством Фомина будет более... Он тяжёлый человек. Да ты и сама это увидишь. Требовательный и холодный. С таким нельзя ни болеть, ни в отпуска ходить. Готовься к круглосуточной работе.

— Я готова. Мой график с Соломиным не особо отличался.

— Ну и отлично. Удачи тогда. — Игорь бросает короткие взгляды на Ветрова и на наши сплетённые пальцы.

Илья сейчас мне руку сломает от такого нажатия. Больно, но вида не подаю и не одёргиваю его при Дворецком. Ветрову важно доказать, что он здесь единственный мачо. Нам, женщинам, такого не понять.

— Тебе тоже удачи.

Ну конечно же, Илья не может промолчать. Его яд срывает крышку от перегрева. Совершенно глупая ревность к Игорю больше напоминает обиду маленького ребёнка на строгого взрослого. Надеюсь, у него хватит ума не ляпнуть о нашей росписи?

— У тебя ко мне какие-то вопросы? Может, претензии? — Дворецкий с удовольствием ведётся на провокацию.

Начинается словесная перепалка между двумя самцами неотёсанных обезьян. Игорь, оказывается, тоже недалеко ушёл от Ветрова в своём желании нагадить побольше оппоненту.

Отходим с Рощиной в сторону, чтобы не мешаться под ногами. Этим двум нужно поговорить, иначе недосказанность их обоих просто доконает со временем.

Я готова и к мордобою. Не переживаю по этому поводу, ведь знаю, что никто друг друга закапывать не будет и заявлять в ментовку тем более. Игорь понимает, что мы никогда не будем вместе. Илья знает, что я целиком и полностью его. Пусть парнишки немного развлекутся и побрызжут тестостероном.

— Господи... Два идиота. — Вита наконец-то улыбается. Ей явно нравится, как пенятся два павлина.

— Мальчики... — многозначительно смотрю на подругу.

Начинаем открыто смеяться.

Заканчивается разговор тихо и мирно. Не хватает только рукопожатия для полной картины. Игорь кивает мне и уходит к своей машине. Илья с довольной мордой возвращается к нам.

— Дай угадаю — ты сказал, что мы поженились? — уверена, что так оно и есть.

— Нет, не сказал. Ещё я перед ним не отчитывался.

— О чём вы тогда говорили? — сгораю от любопытства.

— О тебе.

— Очень информативно.

— Конечно. Поехали уже. Я хочу увидеть крёстного. Не удалось харкнуть в рожу Дворецкому, так хоть на этом оторвусь.

Переглядываемся с Витой. Похоже, что нас ждёт новое представление. Будет оно смешным или трагичным — пока неизвестно.

Глава 42. Криминальные элементы.

— Недобрый день, крёстный. Как жизнь немолодая? Насильничаем на досуге? А как же Елена Васильевна? Жена ваша, которая... Она знает, чем вы тут занимаетесь, не отходя от рабочего станка? Или тётя Лена в курсе и рада, что на неё у вас уже давно не стоит и не приходится разыгрывать любовь и ложиться в одну койку с таким слизняком?

Обвинительный монолог Ильи эхом разносится по внутреннему дворику ментовки. Такое ощущение, что даже ветер перестаёт дуть, дабы не нарушать идеальную акустику. Застывшие, словно под гипнозом, в полном шоке на нас смотрят Соломин и ещё парочка «хранителей правопорядка». У одного из них даже сигарета изо рта вываливается на землю от такой наглости.

Я и сама пребываю в полнейшем ступоре, так как не ожидала, что Илья решит вывалить грязное бельё на всеобщее обозрение. А с другой стороны, это же Ветров... Он никогда не думает о последствиях своего взрывного характера.

Отпустить Виту одну в логово змея мы, естественно, не решились, и поэтому стоим сейчас в этой помойке и пытаемся делать наглые лица. Такие, знаете, словно нам всё нипочём и нас никто не упечёт за решётку в случае чего. Насчёт последнего у меня большие сомнения. Длинный язык Ветрова может нас подставить по полной программе.

— Илья? Это ты? Не понял... Что ты только что сказал? — Соломин оставляет своих коллег и медленной походкой движется к нашей компании. Его выражение лица не сулит нам ничего хорошего.

Рощина в ужасе прячется за моей спиной. Я, в свою очередь, — за спиной у Ильи. Можно сколько угодно хорохориться, но этот мерзкий мужик до чёртиков меня пугает.

— Ты всё прекрасно слышал. Или старость в уши долбит? Могу повторить громче!.. — Ветров повышает голос почти до крика.

— Заткнись, сучёныш! — Соломин взмахивает рукой, намереваясь вцепиться Ветрову в горло, но быстро приходит в себя. — Кем ты себя возомнил, а? Молокосос недоделанный! Закрой свой поганый рот, или сейчас же окажешься в обезьяннике!

Хря-я-я-сь!

Это ломается нос Соломина. Звук такой мерзкий, что я с трудом сдерживаю рвотный позыв. Мы с подругой отскакиваем на два шага назад, едва не падая задницами в огромную лужу.

Дальнейшие события происходят с экстремальной скоростью: Соломин сгибается пополам, закрывая нос, из которого потоками хлещет алая кровь, его коллеги бросаются на помощь, и завязывается полноценная драка, ведь Илья и не думает успокаиваться. Раскидывает этих бедолаг как тряпичных кукол. Но только до тех пор, пока недокрёстный не наставляет на него пистолет.

Моё сердце нахрен останавливается от испуга. Где-то на подсознании я понимаю, что урод не выстрелит, но от этого не легче — всё моё нутро скручивает в тугой жгут, и я начинаю задыхаться.

— А теперь поговорим... — Соломин, не переставая держать Илью на прицеле, сплёвывает себе под ноги красную жижу. — Пшёл, давай!

На улицу из здания борзо вываливается целая толпа подмоги и окружает Ветрова со всех сторон, готовая скрутить его в любую секунду. Ничего не соображаю и бросаюсь в гущу событий. Меня охватывает какой-то животный ужас от мыслей, что Илье могут сделать больно или, того страшнее, покалечить.

Кидаюсь с кулаками на первого попавшегося мента и заряжаю ему прямиком в глаз.

Как итог — мы оба сидим за решёткой уже более пары часов. Ну, это по моим внутренним ощущениям, ведь телефоны у нас забрали, а наручные часы мы не носим.

Илья уже успел побывать на разговоре в кабинете насильника. Оттуда он вернулся с разбитой губой и синим фингалом на скуле. Его избили. Несильно, скорее в воспитательных целях немного помяли. Это странно. Неужели побоялись последствий? Или Соломин пожалел крестника? Верится с трудом.

— Зачем ты полезла? Нин, ты вообще не соображаешь? — Илья, вальяжно облокотившись об ободранную стену, вычитывает меня как последнюю идиотку.

Пробирает не просто злость, а настоящее бешенство. Ведь вина здесь только на самом Ветрове. Это ему захотелось почесать кулаки и съездить по морде Соломину прямо во дворе полиции. Он-то о чём вообще думал?

— Ах ты...

— На выход! — дежурный своим появлением не даёт мне послать Илью куда подальше. Я на грани, и наш разговор обязательно состоится.

Возле дежурки нам отдают наши вещи и чуть ли не пинками выпроваживают с территории полиции.

Скандалист Илья Ветров недоволен таким раскладом: нервно пыхтит и порывается вернуться обратно. Чего мне только стоит удерживать его на месте... Я практически вишу на нём, как удавка, и мешаю сделать хоть один лишний шаг. Волнует меня только отсутствие рядом Рощиной. Где она находилась всё это время, я не знаю. На вызовы она не отвечает, и я впадаю в панику. Ведь в таком случае нам действительно придётся возвращаться в это отвратительное место.

К счастью, долго ждать нам не приходится, и через пару минут за ворота к нам выходит Вита вместе с Фоминым.

А он-то здесь откуда нарисовался?

В непонимании таращусь на подругу, а та только пожимает плечами и прячет взгляд.

— Какие же вы проблемные. Вам по сколько лет? — Никита Алексеевич открывает дверь рядом стоящей машины и бросает какие-то бумаги на заднее сиденье. — Вита... Романовна... Быстро сели. У меня работы — хуево-кукуево, а я веду какие-то беспонтовые разборки.

В полном молчании провожаем с Ветровым отъезжающий автомобиль. Рощина даже не соизволила ничего объяснить — быстро запрыгнула на переднее сиденье.

— О, бля... Когда и Фомин её отымеет, ты разбираться с ним точно не будешь. Хватит.

— Что ты несёшь? — в шоке смотрю на этого не очень умного человека.

— Говорю то, что вижу.

— А поконкретнее можно? Что и где ты видишь?

— Драть он её будет! Такая конкретика тебя устраивает?

— Да с чего ты взял? — смотрю, как машина Фомина скрывается за поворотом. Ну не похож он на насильника. Хотя... Что я вообще понимаю?

— Время покажет. — выдаёт это настолько многозначительно, что у меня зубы сводит от желания съездить по надменной физиономии. — Ты больше в это не лезешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ещё чего? Тебя забыла спросить, куда мне лезть!

— Забыла! Я теперь твой муж! Будешь слушать всё, что я буду говорить! Понятно?! — зрачки Ветрова настолько тёмные, что я перестаю узнавать в нём любимого человека. Зверьё какое-то.

Дабы не накалять атмосферу ещё сильнее, удаляюсь на поиски такси. Мне нужно успокоиться. Тело просто трясёт от потоков негатива и непонимания своих дальнейших действий.

Одно знаю точно: если мы не перестанем грызться и постоянно выяснять отношения, то лучше разойтись в этой самой точке.

Я люблю Ветрова. Всегда любила. Сомневаюсь, что в ближайшее время что-то в моих чувствах кардинально поменяется. Но и то, что происходит сейчас, нормой не является. Уж не знаю, кто из нас больше виноват и по каким пунктам, но одно понятно даже последним дуракам — мы не слышим друг друга.

— Нин, подожди. — Илья догоняет меня только на соседней улице. Сразу же переплетает наши пальцы, отчего моё пламя гаснет в считаные мгновения.

Ещё одно подтверждение — я зависима от Ильи. И это самая лучшая зависимость из всех возможных на этой планете. Ничего не сравнится с ней. Никакие кайфы и рядом не валялись с моими чувствами и эмоциями.

— Ну что ещё? — я уже совсем остыла, но показывать, что поплыла, тоже не собираюсь. Пусть извиняется, а я подумаю, прощать ли мне его.

— Не злись. — притягивает меня к себе в объятия. Искуситель хренов.

Где извинения? Он все проблемы собирается решать посредством своего тела и моей к нему слабости?

Думать я могу всё что угодно, только реальность такова, что я снова тряпка — вишу на Ветрове, пока он лапает мою задницу и страстно впивается в губы. Чувствую вкус его крови, застывшей на разбитой губе. Сладкий дурман вкупе с железными нотками.

— Тьфу, срамота! Тут же дети ходят! Идите к себе домой и там сношайтесь! Совсем уже оборзели!..

Словно ушат холодной воды на наши головы обрушиваются проклятия и оскорбления двух старых бабок, проходящих мимо прогулочным шагом.

— Пасти завалили, старые кошёлки. — Илья, как всегда, "на высоте". — Ваше время прошло, гуляйте до ближайшей лавочки. А лучше — до поликлиники.

— Антонина Степановна, вызывайте немедленно полицию! Падение нравов вкупе с неуважением к пожилым людям! Переночуете ночь с бомжами — может, поумнеете! — бабка-«божий одуванчик» достаёт из дерматиновой потёртой сумки свой мобильный и начинает без разбора жать на все кнопки подряд. Явно ничего не понимая в телефоне, нервно забрасывает это гиблое дело. — Ничего не вижу без очков!

— Можете не пениться, мы только оттуда. Нас даже менты не захотели держать у себя. Так что будем сношаться прямо здесь! На радость всем прохожим!

Бабки в ауте быстро ретируются от нас куда подальше.

Какой же Ветров задиристый и хамоватый. Невероятно!

Незрелый.

Взрывной.

Мальчишка...

Многих может напугать такое описание любимого мужчины. Ведь каждая женщина хочет видеть возле себя взрослого и рассудительного партнёра.

Многих, но не меня.

Я отравлена. По самое горло залита ядом под названием «Илья Ветров». Не представляю себя с другим. Под другим... Мне не нужны деньги и власть, репутация и перспективы, тихое семейное гнёздышко и выводок детей. Ничего из перечисленного не сделает меня счастливой!

Только он. Только его присутствие рядом.

И тогда я смогу дышать полной грудью.

Жить.

Летать.

Мы пропащие. Пора признаться себе в этом. Впереди нас не ждёт ничего хорошего.

Глава 43. Последняя стадия.

2013 год.

— Илья, а ты молодец. Не нарадуюсь твоему приходу в мою школу. Столько хвалебных отзывов я не слышала ещё никогда. Мамашки прям пищат в твоём присутствии. Наверное, нужно повысить месячную оплату за обучение их спиногрызов. Эти озабоченные оплатят любые суммы. — Марианна манерно подкатывает свои голубые глаза, стоя в мужской раздевалке и совершенно беспардонно рассматривая то, как я переодеваюсь.

— Сейчас прозвучало максимально стрёмно. — демонстративно игнорирую Родецкую и не уделяю ей ни грамма внимания, в безуспешной попытке натянуть на влажный торс чистую футболку.

— Ну ты ж не маленький мальчик, сам понимаешь. За последние месяцы в мою школу пришло шестьдесят человек. И это только благодаря тебе. Сарафанное радио работает на отлично. А если бы ты не был женат, то вообще отбоя бы не было.

— Я тренер детской секции. Вы, Марианна Александровна, что-то попутали — мне интересны достижения моих учеников, а не их озабоченные родительницы. — наконец-то скрываю наготу и выдыхаю с облегчением.

Разговор с владелицей спортшколы — моя ежедневная рутина вот уже полгода. Каждый день одно и то же, и так по кругу. Да, я не маленький мальчик и понимаю, что она склоняет меня к траху: ходит вокруг да около и никак не созреет озвучить свои желания в открытую. Томные взгляды, совершенно не украдкой, провокационные наряды и постоянные разговоры о моей невъебенной персоне говорят сами за себя.

Родецкая Марианна Александровна — вдова очень богатого человека. Молодая девчонка в своё время выскочила замуж за старого французского миллионера, родила жабоеду сына и после его скоропалительной кончины получила всё наследство, оставив ни с чем пятерых детей от предыдущих браков. Сейчас ей тридцать четыре. Выглядит она, конечно, потрясающе — любой двадцатилетней на изи даст фору.

Всем, кроме моей жены. Моя Лаврова всегда будет номером один.

— Ой, да ладно! Прям сама невинность! Ещё скажи, что любишь жену и хранишь ей верность. Никогда не поверю! — прикусывает сочные губы и смотрит абсолютно блядским взглядом в район моей ширинки.

У меня встаёт...

Я, не ожидавший такой подставы от собственного организма, на мгновение теряюсь, чувствую, как к лицу приливает жар и начинает бешено колотиться сердце.

— Люблю. Вы видели мою жену? Надо быть последним дебилом, чтобы изменять ей. — резко забрасываю на плечо спортивную сумку со сменной одеждой и, не дожидаясь, пока начальница узрит воочию мой стояк, спешно покидаю здание школы.

Не знаю, как Родецкая отнесётся к такому побегу, но надеюсь, что не раскусит моего постыдного провала с неожиданной эрекцией.

Запрыгиваю в свою машину и резко стартую по направлению к дому.

Чётко осознаю, что возбудился не на Марианну, а на само желание заняться сексом. Просто, бляха, потрахаться от души!

Я не видел Нину уже больше месяца. Ей точно не до меня и моих распухших яиц. Лаврова укатила в Штаты по работе, оставив меня в Париже одного.

Обещала вернуться... Вернётся ли? Я хрен его знает. Иногда думаю, что нет.

Мы отдалились по всем направлениям. После возвращения в Париж совсем недолго побыли вдвоём, а потом на Нину навалилась работа в каких-то невообразимых масштабах. Чтобы не свихнуться окончательно, я устроился тренером в первую попавшуюся спортшколу, состоящую преимущественно из детей эмигрантов. Здесь никому не нужно знание французского, хватает и русского с английским.

На удивление коллектив оказался весьма достойным. Родецкая набрала в команду хороших специалистов своего дела. Один я затесался в общий состав исключительно благодаря своей смазливой физиономии. У меня не спрашивали ни о достижениях, ни об опыте работы. Взяли красивую картинку в надежде однажды отыметь как последнюю шалаву. Но не тут-то было: я оказался не таким, как меня представляли. Никаких загулов и никаких непристойных сплетен. Серьёзный дядька. И, как оказалось, таких хотят ещё больше.

Мамки моих учеников сошли с ума и не скрывают своих низменных желаний. Сколько записок с номерами телефонов я выбросил в урну — не сосчитать.

«

Привет. Я Ольга Скворцова. Хотела бы переговорить с тобой как-нибудь на днях. Лучше вечером. Перезвони мне...»

«Какой же ты горячий. Мой номер...»

«Встретимся сегодня? Уверяю тебя, что так, как со мной, у тебя ещё не было. Без преувеличений. Я в постели умею всё. Инга. Мама Десятова Миши. Номер...»

И это самые скромные варианты из всего, что довелось прочитать моим бедным глазам. Есть подозрения, что Родецкая намеренно создала мне репутацию ненасытного кобеля и раскручивает рекламу своей школы на моём имени. А точнее — на перспективе присесть на мой член.

Нина не в курсе всего этого бреда и, надеюсь, никогда не узнает о поползновениях в мою сторону неадекватных самок.

Менять сейчас место работы мне бы не хотелось — зарплата на уровне, работа налегке. Можно подумать, что меня всё более чем устраивает, но это совершенно не так. За прошедшие шесть месяцев моё ментальное здоровье упало за отметку «ноль». Я не вывожу, как бы ни пытался себя настроить на позитив. Вставая утром на работу с новыми силами, вечером полностью разбитым возвращаюсь в пустую квартиру. И так день за днём.

Я искренне радуюсь за Нину, ведь она счастлива. Только на этом чувстве и выживаю кое-как. Всё, что мне сейчас остаётся, — это полностью раствориться в её жизни и её успехах. Лично у меня нет ничего. Пустота...

Поднявшись на свой этаж, сразу же обращаю внимание на приоткрытую входную дверь. Естественно, что первая моя мысль касается исключительно ограбления.

Осторожно вхожу в квартиру, готовый к возможной драке с последствиями, но с порога понимаю, что дома не грабители, а моя жена. В прихожей пахнет её духами, и на полу неаккуратно разбросаны кроссовки, в которых она улетела в Штаты.

От неожиданности замираю и просто пытаюсь осознать, что она здесь — рядом. На душе творится полнейшая вакханалия, ведь я ясно осознаю, что не смогу больше остаться без неё. За прошедшие полгода я понял, что как раньше быть просто не может: жить отдельно друг от друга, изредка встречаясь на одной территории, быть самым счастливым считаные дни и снова проживать своё нескончаемое одиночество. Каждое такое расставание убивает меня снова и снова, по чуть-чуть лишает меня рассудка и желания жить эту жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сюрпри-и-из! — Нина влетает в мои объятия, словно молния. Запрыгивает на руки и, как магнит, прилипает к моему телу.

Обезумевшее сердце фигачит так, что есть подозрения на его полную остановку. Крепко сжимаю Лаврову дрожащими руками, хотя самому хочется присесть — ноги совершенно не держат растрёпанный каркас.

Нина зацеловывает моё лицо: все участки без исключения. Соскучилась моя кошечка.

Вибрация в груди нарастает, и я пугаюсь своих эмоций. Уже ощущаю подступающие слёзы. Мне хорошо и плохо одновременно. Бред какой-то. Хочется сдохнуть...

Что-то не так.

— Боже, как я соскучилась! Любимый... Любимый... Любимый... — губы порхают и порхают, щекоча и возбуждая одновременно. — А ты? Скучал по мне?

С трудом проглатываю удушливый ком.

Скучал?

Я подыхал!

— Да... Очень... — дабы позорно не разрыдаться, впиваюсь в любимые губы.

Больше Нина ничего не спрашивает. Словно пьяные, вваливаемся в спальню и падаем на кровать.

Мне так хочется поговорить. Невыносимо. Просто полежать рядом с женой в нашей постели и вывалить на неё всю свою боль, которая так остро колет моё сердце.

Хочу, но не могу. Я не могу ныть по любому поводу, и поэтому задвигаю наш разговор на потом.

Нина трясётся, как листочек на ветру. Она настолько возбуждена, что, кажется, ничего не соображает.

— Илья... Быстрее... Раздень меня. Быстрее!

Как верный слуга выполняю приказ своей хозяйки и за какие-то секунды освобождаю Нину от одежды. Набрасываюсь, как одичалый, на желанное тело. Целую его, лижу, кусаю, растворяюсь в нём всем своим существом.

Нина в это время пытается освободить меня от спортивок, но этот грёбаный шнурок на поясе, кажется, решил завязаться в блядский узел. Как бы она его ни дёргала, он и не думает распутываться. Лаврова начинает психовать и материться как сапожник. Смешная ситуация, но мне не смешно. Спрыгиваю на пол и быстро достаю из комода ножницы.

Чик — нет больше шнурка. Словно спринтер освобождаюсь от мешающих тряпок и нападаю, как последнее зверьё, на свою жертву.

На прелюдию нет ни времени, ни желания. Всё потом. Сейчас нам необходимо как можно быстрее соединиться в одно целое.

Вхожу медленно, боясь сделать больно, но, поняв, насколько же меня здесь ждали, сразу срываюсь в жёсткий разъёб. От криков Нины, от своих неадекватных стонов, от звона бьющихся тел у меня едва не закладывает уши. Конечно же, при таком накале страстей ни о каких минутах и дольше не может быть и речи. Кончаем одновременно, кажется, за тридцать секунд.

Падаю сверху на жену, совершенно не соображая, что могу её задавить своими габаритами. Да, я стал на десять кило больше. Избегая безделья и страданий в одиночестве, я активно занимаюсь в тренажёрке и нехило раскачался.

— Илья, ты меня раздавишь. — Нина едва ворочает языком, но при этом выглядит настолько счастливой, что моё эго взлетает до небес. Ей хорошо со мной, она меня любит.

Перекатываюсь на бок и притягиваю Лаврову к себе на грудь. Она здесь, рядом со мной. Я могу любить её столько, сколько получится, до следующего расставания.

Нужно сказать. Я обязан рассказать ей о своей боли.

Не могу. Ведь я прекрасно понимаю, что ничего невозможно изменить. Нина не бросит свою карьеру и не вернётся со мной на родину. Да я и не смогу никогда о таком попросить.

Несмотря на то, что мы семья по документам, кажется, что наяву мы ею так и не стали. Как были просто любовниками, так ими и остались. Настоящая свадьба так и не случилась. Нине некогда, и она категорически отказывается участвовать «в этом балагане». Как реагировать на такие слова, я не знаю. Уже даже и не обидно — пришло тотальное смирение с ситуацией. Нина никогда и ни за что не будет под меня подстраиваться.

— О чём задумался? Такой серьёзный. — Нина приподнимается на локте и внимательно заглядывает мне в глаза.

Вот он, момент, когда я могу оголить свою душу.

— О том, что соскучился по тебе.

Момент упущен. Ненавижу свою слабость и нежелание раскручивать такую тяжёлую для меня тему.

— Почему мне кажется, что ты врёшь? Что-то случилось? Не хочешь мне говорить? — поцелуй в шею, а после — в ключицу. — Что-то на работе? Какие-то проблемы? Скажи мне, не нужно скрывать.

Представляю, если бы я сказал Нине, что меня домогаются почти все мамаши моих учеников. Какой бы была её реакция? Наверное, никакой. Лаврова или со временем стала во мне полностью уверенной, или... Что «или»? Я знаю, что она меня любит. Тогда что?

Приходит мимолётная дебильная мысль вызвать у Лавровой ревность.

Фу, блядь. Не хочу даже опускаться до такого. Мне нужно её полное доверие. Нина должна чувствовать себя в безопасности.

— Никаких проблем. Всё хорошо на работе. Ученики способные и ходят заниматься не просто ради галочки.

— Ну и отлично. Тогда хватит витать в облаках. Давай трахаться? М?

Это удивительно, но мне хочется просто поговорить. Чувство недосказанности мегаколоссальное. Оно меня душит, словно извращённый маньяк-убийца: то отпускает, скалясь своей перекошенной мордой, то сжимает с особой жестокостью.

— Куда спешишь? Успеем ещё. Расскажи, как ты. Почему не предупредила, что прилетаешь? Я бы встретил.

— Спешу, потому что завтра с утра у меня самолёт на Милан, и я хочу как можно плодотворнее провести сегодняшнюю ночь.

Вот она, наша реальность. Сегодня она ещё более жестока ко мне. В этот раз я получу ещё меньше внимания. Даже за это мне нужно сказать спасибо, ведь я прекрасно понимаю, что Нина могла из Штатов полететь сразу в Милан. Но вместо этого она решила провести со мною ночь.

Это и есть максимум, который я заслужил? Возможно, высшие силы наказывают меня за прошлое? За то, как я поступал с девушками? За то, каким уродом я с ними был?

А поступал я с ними отвратительно. Даже не отрицаю. Походу, меня начали догонять сотни бумерангов. Лишь бы не прибили к чёртовой матери.

Чтобы удержать невозмутимое выражение лица, мне приходится активизировать все имеющиеся ресурсы.

Это не обида на любимую женщину. Нет. Это хуже, и я не могу найти для происходящего нужного определения.

Тем временем Нина уже верхом на мне: ласкает языком грудь, неспешно опускаясь всё ниже. Конечно же, я готов к продолжению, даже несмотря на разбитое моральное состояние. Член уж точно не намерен впадать в депрессию.

Минет в исполнении Лавровой — это отдельный вид искусства: она изучила ради меня разные техники и не перестаёт раз за разом удивлять моё воображение.

Наконец-то я отключаюсь от гнетущих мыслей и выпадаю из реальности в параллельную вселенную. Там у меня и Нины настоящая семья. Там мы не расстаёмся дольше, чем на восьмичасовой рабочий день. Там мы готовим совместные ужины и делаем уроки с нашими детьми. Там мы каждую ночь растворяемся друг в друге. Там она «Ветрова». Полностью моя.

Ночь пролетает как одно мгновение: я не успеваю надышаться Ниной, не успеваю налюбоваться.

Как всегда, играю роль счастливого мужа: готовлю лёгкий завтрак, страстно трахаю жену на кухонном столе и отправляю её в свободное плавание, стоя в прихожей и подпирая плечом дверной косяк.

Нина, довольная и светящаяся, как солнышко, порхает по квартире, в спешке собирая в маленькую сумочку всякие безделушки.

Улыбаюсь ей. Она не должна ничего заподозрить.

И она ничего не замечает. Впрочем, как обычно.

— Позвоню, как буду на месте. Не опоздай на работу. Уже без десяти.

Целуемся в пороге, как сопливые подростки, и Лаврова со счастливой моськой сбегает вниз по ступенькам.

Закрываю за Ниной дверь. Долго стою на месте и смотрю на деревянное резное полотно.

Я чётко ощущаю

её.

Последнюю каплю в моей выдержке. Она падает в океан разочарования, неуверенности, обиды и боли.

Плотину прорывает.

Оседаю на пол и просто, блядь, рыдаю. Рыдаю за все годы, в которые я не проронил ни одной слезинки. Рыдаю из-за потери матери и из-за потери отца, рыдаю из-за кромешного одиночества и непонимания, как жить дальше. Рыдаю от такой болезненной любви и невозможности реализовать её рядом с любимой женщиной.

Моя любовь такая большая. Моя любовь такая ненужная.

Глава 44. С днём рождения.

Я на грани неминуемого взрыва. Можно сколько угодно отсрочивать этот момент, но итог будет только один.

Первый день лета и мой очередной день рождения. Такой, как и все до него, и не такой одновременно. Он хуже.

Ещё утром я был уверен, что сделаю для себя и Нины незабываемый праздник. Ещё каких-то три часа назад я счастливо подтверждал бронь на загородную виллу в живописном уголке Франции, чтобы провести вместе с женой хотя бы один запоминающийся день — тот, который мы никогда не забудем даже в далёкой старости.

Все мои планы рухнули, как карточный домик.

Всего один телефонный звонок и одно скромное: «Прости, сегодня никак не могу освободиться. Срывать съёмки ради именин никто не будет. Давай перенесём на недельку? Ну... Или на две. Нужно точно посмотреть на моё расписание, чтобы потом не было никаких форс-мажоров. Отметь с Владиславом Олеговичем. Ты же говорил, что вы хорошо общаетесь...»

Дальше я уже не слушал — просто нажал на отбой и отключил мобильный. Девчачий поступок во всей красе, но иначе я бы не вывез. Уж лучше так, чем наговорить в телефон кучу гадостей и сожалеть потом, терзаясь муками совести.

На работе я взял выходной на сегодня ещё неделю назад. Планировал, как всё будет, занимался организацией нашего досуга в отрыве от спальни. Всё пошло коту под хвост. Ха! Как и всегда в последнее время.

Ни с каким Владиславом Олеговичем я, конечно же, не собираюсь ничего праздновать. Мужику, на минуточку, шестьдесят два, и общего у нас — как у океана и пустыни. Просто приятельское общение на работе исключительно на темы спорта и подрастающего поколения.

Вместо этого я назначаю внеочередную встречу со своим психологом.

Да, я вот уже как два месяца занимаюсь своей головой и пытаюсь выбраться из того болота, в котором тону с завидной регулярностью.

Прийти к осознанию того, что мне нужна помощь, было охренеть как непросто. Я отговаривал себя как только мог. В ход шли разные аргументы, но они, в свою очередь, разбивались об одну простую истину — ещё немного, и я боюсь, что наложу на себя руки.

— Добрый день, Илья. И с днём рождения. Почему именно сегодня вы решили посетить мой кабинет? У вас что-то случилось? — Анна Николаевна, как обычно, зрит в самый корень.

Мой психолог — пожилая женщина, тоже эмигрантка, как и большинство населения Парижа. Честное слово, я зря боялся другого менталитета и незнания языка — как оказалось, здесь все свои.

— Случилось... — стыдно говорить, что обиделся на свою жену, но это ведь является чистой правдой. А я здесь нахожусь только ради правды. — Нина... В общем, она не приедет на мой день рождения.

Произнося эти слова, моя челюсть едва не выворачивается наизнанку — так её корёжит и ломает.

— У вас была точная договорённость на этот день? Она обещала вам присутствовать? — Анна Николаевна берёт в руки свой толстый блокнот и начинает там что-то записывать.

Всегда было интересно, что психологи чиркают в своих бумажках. Возможно, пишут: «Этот идиот снова явился поплакаться на свою жену».

— Да. Мне, по крайней мере, так показалось. А если не так... то Нина мне просто соврала и не придала этому событию никакого значения. — откидывая голову на спинку кресла, я полностью погружаюсь в свои мысли, в попытке вспомнить хоть одно хорошее событие прошедшего времени. Нет таких.

— Илья, вы говорили с женой о том, что вас беспокоит? Нет? Но ведь это было самым главным вашим заданием. — психолог явно недовольна мною и моим дурацким молчанием.

Мы с Ниной не обсуждаем ничего. Вообще. Все наши встречи и разговоры сводятся только к сексу и поверхностному обсуждению работы. Конечно же, я не буду врать и говорить, что Нина ко мне холодна — это не так. То время, что жена со мной, она одаривает меня своей теплотой и любовью сполна. Я вижу, что она меня хочет. Но любовь... Разве она такая? Неужели Лаврова не хочет остановиться и осмотреться по сторонам? Или её всё устраивает как есть? Но что дальше? Как она видит наше будущее? Я не понимаю.

— Нет, не говорил. Не знаю, что должен ей сказать, ведь, по сути, у нас всё хорошо.

— Хорошо? Вы сейчас это говорите серьёзно или подразумевается шутка? Илья... У вас всё плохо. Простите, но вы напрямую содействуете тому, что будет ещё хуже. Ваше молчание только сильнее усугубляет сложившуюся ситуацию. Вы просто обязаны откровенно поговорить с женой. Вам критически нужны её понимание и поддержка. Илья... У вас диагностированная депрессия. Это не мелочи. И если не предпринимать никаких мер по восстановлению, то никакая медикаментозная терапия не поможет. Вы отказываетесь от похода к психиатру, вы отказываетесь от разговора с самым близким вам человеком. Тогда для чего всё это? Илья, вы обязаны себе помочь.

Эту тираду я слышу не первый раз. Покорно киваю на каждом приёме, но, выйдя за дверь кабинета, так ничего и не делаю.

После психолога я слоняюсь по городу до самого позднего вечера. Просто сижу на лавках, пью кофе и смотрю на толпы прохожих. Особое внимание уделяю влюблённым парочкам.

Завидую, чего уж скрывать. Я тоже хотел бы ходить за руку с Ниной и беззаботно проводить вечера в компании друг друга. Мы никогда не гуляем по улице — это попросту невозможно. Нину все знают и без остановки лезут со своими фотографиями и неуместными вопросами. Это не жизнь, а какой-то нескончаемый спектакль.

Окончательно потеряв счёт времени, я возвращаюсь домой уже достаточно поздно. Уставший и полностью раздавленный, совершенно не ожидаю, что в квартире меня ждёт Лаврова и грандиозные разборки в довесок.

— Ну и что это такое? Илья! По-твоему, это нормально? Что за детский сад? Для чего отключать телефон, как какая-то тупая обиженка?! Что я должна думать? Где ты? Что с тобой? Ты хоть понимаешь, как я волновалась? Я пересрала вечерние съёмки ради того, чтобы прилететь домой и увидеть, что с тобой всё в порядке! Ты хоть представляешь, как я подставила всю команду? Нет! Ты даже не представляешь! — Нина встречает меня на пороге и орёт так, что её наверняка слышно на соседней улице.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Молча сбрасываю кроссовки и ухожу в ванную мыть руки. Нина, не затыкаясь ни на секунду, движется вслед за мной.

Никаких объятий, а тем более поцелуев. Это впервые. Мы не бросаемся друг на друга в страстном порыве и не хотим разорвать одежду в клочья, чтобы побыстрее добраться до любимого тела. Мы не виделись больше двух недель, но вместо радостной встречи готовы обвинить друг друга во всех смертных грехах.

— Ну чего ты молчишь? Ты этого добивался? Чтобы я бросила работу и явилась по первому зову? — глаза Лавровой разрывают меня на тысячу частей. Столько злости я не видел никогда.

Выйдя из ванной, перемещаемся в гостиную.

— Нин... Что происходит? Между нами. Ответь честно. Для тебя является чем-то невообразимым поставить мой день рождения на первое место и провести хоть немного времени вместе? — я полностью выжат и не собираюсь скандалить, в отличие от жены.

— Что? К чему этот дурацкий вопрос? Ты же знаешь, что мы можем отметить его в любой другой день! Но сегодня у меня была съёмка!

— То есть ради меня ты не можешь бросить съёмку? Я этого не достоин? — голос дрожит, как бы я ни пытался быть невозмутимым и хладнокровным.

— А ты бы бросил?! Серьёзно?! — Нина уже совсем не контролирует себя. Взгляд совершенно невменяемый.

Мой мозг сопротивляется чувствам и хочет весь этот треш просто побыстрее замять. Но сердце...

— Да я и так бросил! Всё бросил ради тебя! Что ещё я должен сделать? Этого мало? Я всё отдал подчистую! У меня ничего нет, кроме тебя и твоей жизни! Ничего! Но моя жизнь тебе не нужна! Не нужна... — под конец я сбавляю обороты. Криком ничего не добиться. Нам нужно остыть. И, наверное, это случится ещё не скоро. Не хочу сейчас видеть Нину. Не могу. Настолько больно мне не было никогда. Рядом с ней мне не станет легче. Только не сейчас. — Я переночую в отеле. Нам не стоит сейчас оставаться на одной территории. Возьмём паузу.

Смотрю в такие родные глаза и вижу в них откровенный ужас. Как будто Нина только сейчас начала понимать масштабы произошедшей катастрофы.

— Зачем? Нам не нужна пауза. У нас всё хорошо. Хорошо же ведь? Да? Илья? Я ничего не понимаю. — на глаза жены набегают потоки слёз.

— У нас всё плохо, Нин. Мне нужно уйти. — мною наконец-то овладели настоящие эмоции, и сознание отошло на задний план. Всё как и хотела Анна Николаевна.

Дальше я в гробовой тишине бросаю в дорожную сумку немного своих вещей и направляюсь к выходу.

Нина всё это время в полном неверии следит за каждым моим шагом. Её лицо уже красное и опухшее от нескончаемых слёз. Она плачет совершенно беззвучно, не пытаясь воззвать к моему здравому рассудку. Я не жду, что меня будут останавливать, и в любом случае не останусь.

Покидаю квартиру, даже не обернувшись. Я устал.

Глава 45. Сойти с ума.

— Нина! Успокойся и скажи внятно, что случилось? Тебе плохо? Кто-то обидел? Что? Не пугай меня, ради всего святого! — мама кричит что есть силы, чтобы хоть как-то перебить мою истерику.

Вот уже две минуты я рыдаю в трубку, как сумасшедшая, и не могу остановиться. К слезам и соплям присоединились икота и полностью охрипший голос.

— Я... Он... Ушёл... Что... Мне... Делать...

— Кто куда ушёл? Илья? Он бросил тебя? Нина, что происходит? Если ты сейчас же не возьмёшь себя в руки и не успокоишься, мы с отцом будем у тебя через двенадцать часов!

Только не это. Вынести приезд родителей я сейчас не в силах. Лучше бы вообще не звонила домой.

Истерика заканчивается и переходит в тихий плач.

— Мама, я ужасный человек. Я просто мразь...

— Нина, перестань...

— Нет! Не перебивай меня, пожалуйста. Он хотел отпраздновать свой день рождения. Он заказал для нас виллу. Он так хотел провести со мной время... А я... сказала, что не могу отменить работу. Он отключил телефон, и я разозлилась. Испугалась, что он что-нибудь начудит, и прилетела домой. Наорала на него. И он...

— Что?

— Он всё ради меня бросил! Всё! А я даже не смогла провести с ним этот праздник! Ну разве я не мразь?

— Нина!

— Да! Да! Да! Я почти год не замечала ничего, кроме своей карьеры! Он не вернётся! Не вернётся!

Это сильнее меня, и поэтому истерика заходит на новый виток.

— Успокойся, я тебя умоляю. Нина... Не рви душу ни себе, ни мне с отцом. Никуда твой Илья от тебя не денется. Он любит тебя. Слышишь? Любит. Даже не сомневайся в этом. И ты права — он полностью изменил свою жизнь ради тебя. Так поступить может только влюблённый мужчина. Он знал, что для тебя карьера на первом месте, и согласился поддерживать тебя во всём. Не думаю, что сейчас что-то изменилось. У каждого бывают тревоги и душевные метания. Илья — живой человек и имеет полное право обижаться и расстраиваться по любым поводам. Но это не значит, что он сразу же тебя бросит и перечеркнёт ваши отношения.

— Ты сейчас меня оправдываешь? Ты издеваешься?

В мобильном слышатся тяжёлый вздох и какое-то бормотание. Похоже, папа пытается вырвать у мамы мобильный.

— Дочь... — папа всё-таки добирается до телефона. — Послушай меня... Возможно, так будет лучше? Если карьера у тебя на первом месте, то и не надо так убиваться...

— Что ты несёшь?.. — теперь мама верещит на отца.

Что за звиздец творится? Я и здесь виновата. Ещё не хватало, чтобы родители из-за меня ругались.

— Пап, мне с работы звонят. Передай маме, что я позже перезвоню, — вру и не краснею. Нажимаю на отбой.

«Возможно, так будет лучше?»

«Если карьера у тебя на первом месте...»

Если бы это было так, то, наверное, я сейчас не рыдала бы и не хотела сдохнуть. Но настоящую правду знаю только я.

Истязав себя до самого утра, я наконец-то отключаюсь и проваливаюсь в пустоту. Просыпаюсь после обеда от звонка мобильного с надеждой, что услышу голос Ильи.

Номер незнакомый, и я с прискорбием понимаю, что это не Ветров.

— Да, алло.

— Мадам, вас беспокоит следователь Марсель Марден. Вы не могли бы сегодня явиться к трём часам в отделение полиции для опознания преступников?

Что? Полиция? Преступники?

В первые секунды я вообще не понимаю, о чём говорит этот человек. Кажется, что кто-то просто ошибся номером. Потом мозг начинает понемногу включаться и обрабатывать полученную информацию.

Меня ведь грабили. И били. Я совсем об этом забыла. Словно всё произошло не со мной или, как минимум, в прошлой жизни.

— Да... Наверное... Могу.

Закончив разговор, я тут же о нём забываю, ведь в памяти всплывают бессонная ночь и уход из дома Ильи.

Плакать уже не могу — нечем. Глаза пекут, словно в них песка насыпали. Чувство потери такое сильное, что мне нечем дышать.

Не верю, что Илья вернётся ко мне как ни в чём не бывало. Я видела его глаза и ощутила на себе всю его боль. Ему плохо, и уже достаточно давно.

Куда я смотрела? Почему только сейчас вижу всё как есть на самом деле, а раньше упорно не замечала очевидных вещей?

Я ничего не сделала для того, чтобы сберечь наш брак. Всё было для меня и ради меня. Я была счастлива от того, что всё у меня так, как мечталось: любимая работа и любимый мужчина. Словно весь мир подстроился под меня и мои желания.

Что испытывал в это время Илья? О чём думал?

Принимаю решение позвонить Ветрову и попросить его вернуться. Хотя бы прийти для нормального разговора. Илья не отвечает, и я впадаю в ещё большую меланхолию. Пишу сообщения, но тут же их стираю — описать свои чувства буквами и предложениями сейчас просто невозможно.

Мои страдания прерывают звонки с работы. Следом перезванивают родители. Ну и в довесок снова наяривает следователь — я опоздала на назначенное время.

С горем пополам я добираюсь на опознание мразей, вынесших мою квартиру и отметеливших меня по полной программе.

По правде говоря, я уже и не надеялась, что их поймают, — просто вычеркнула этот инцидент из своей жизни. Только Илья, как ненормальный, мониторил все этапы поисков и докладывал последние новости с полей. На мои уговоры оставить всё это в прошлом он злился и расстраивался, что я так легко смогла переступить через случившееся и забыть.

Приходит мысль написать Ветрову и попросить приехать в полицию, чтобы поддержать меня. Уверена, что он будет здесь через двадцать минут.

Повертев мобильный в руках, убираю его обратно в сумку — низко и мелочно прибегать к таким манипуляциям. Илье сейчас определённо хочется побыть одному и не видеть мою мерзкую рожу.

Я сразу же узнаю двух бугаёв, промышлявших в моей квартире. Их невозможно не узнать: высокие темнокожие парни с татуировками на лице. На одном из них, кажется, даже футболка та же самая, что и в день ограбления.

Опознание проходит, как в тех американских фильмах: мужики-массовка и настоящие преступники стоят в светлом помещении, а я и сотрудники полиции — за стеклом в тёмном соседнем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вся процедура занимает не больше пятнадцати минут, и меня отпускают восвояси. Дальше — только суд. Мои вещи пока не найдены и, наверное, уже никогда не найдутся. Естественно, их никто не хранил, и всё наворованное уже давным-давно сбыто.

Под зданием полиции меня встречает толпа малолетних девчонок, просящих со всеми сфотографироваться. Впервые за всё время это вызывает ужасное раздражение. Вместо вежливого отказа я посылаю их на хрен. Хочу уединения, хочу залезть под какой-нибудь камень и там тихонько помереть. Мне сейчас совершенно не до фанатов и не до восторженных истерик. Вслед мне, конечно же, летят оскорбления и пожелания немного попуститься и не задирать нос.

— Много вы понимаете, малолетние курицы...

Не знаю, что мне делать и куда идти дальше. В глазах туман, а в голове полнейшая пустота. Каким-то чудесным образом я оказываюсь возле Эйфелевой башни. Впервые.

Господи! Я впервые нахожусь возле главной достопримечательности Франции! Почему? Ответа попросту нет.

Моя душа плачет, сердце разрывается на миллионы мелких частиц, а голова находится в полнейшей отключке. В какой-то момент осознаю себя стоящей, прижавшись к незнакомому парню. Он бережно держит меня под локоть и растирает по лицу прохладную воду.

Придя в себя, благодарю своего спасителя и, аккуратно освободившись от его опеки, медленно отправляюсь в сторону дома. По правде говоря, я даже не совсем понимаю, в какой стороне находится моя квартира.

Решаю не мучиться и снова набираю Илью. Как и в обед, мне никто не отвечает. Гудки идут, он наверняка видит мои звонки. Неужели он даже не хочет меня слышать? А если со мной что-то случилось? Он об этом не думает?

На мгновение накатывает неконтролируемая злость на такое поведение Ветрова. Но негативная искра тут же гаснет, стоит мне вспомнить его глаза. Они убивают меня своей чистотой и абсолютно оправданной обидой.

Домой попадаю в десятом часу вечера совершенно обессиленной. Добравшись до кровати, просто падаю пластом и продолжаю предыдущую ночь, впадая в неконтролируемую истерику. Я не хочу останавливаться, не хочу успокаиваться. Моё горе настолько велико, что его невозможно переносить в холодном рассудке. В памяти без конца крутятся слова папы. Они, как острая бритва, вскрывают мои раны снова и снова.

Я люблю свою работу. Реально кайфую от людей, с которыми контактирую и с которыми меня сводит судьба.

Но...

Ничего из этого мне не интересно без Ильи. Только знание того, что он мой и ждёт меня дома, пока я строю карьеру, способно возносить меня к небесам. Без него ничего из перечисленного мне не нужно.

Не знаю, как и когда засыпаю. Открываю глаза в семь утра и, не давая себе времени на раздумья, решаю идти к Илье на работу. Привожу себя в порядок настолько, насколько это возможно. Красные капилляры в глазах делают мой взгляд болезненным, но ничего с этим, увы, поделать не могу. Наношу на отёкшее от слёз лицо тонну штукатурки и через полчаса начинаю хотя бы отдалённо напоминать женщину, а не кикимору.

Игнорируя рабочие звонки, добираюсь до спортшколы Ильи. Ни разу здесь не была. Волнуюсь, как школьница перед экзаменом.

Войдя в здание, с интересом осматриваюсь по сторонам. По одному только интерьеру понимаю, что хозяйка — любительница показной роскоши. Вокруг меня совсем не европейская сдержанность.

Замечаю неподалёку компанию женщин, весело щебечущих по-русски. Возле некоторых из них крутятся дети. Очевидно, что мамы привели сыновей на занятия.

— Добрый день. Не подскажете, где я могу найти тренера Ветрова? — решаю узнать информацию у мамаш, а не вызванивать Илье. Уверена, что он не ответит мне и сегодня.

— Мы бы тоже не прочь найти тренера Ветрова. Ха-ха-ха! — рыжеволосая мочалка нервно хохочет, откидывая за спину копну пережжённых волос. — Тут на него очередь, так что не особо губы раскатывай!

— Какая очередь? — мозг упорно отказывается понимать очень жирные намёки.

— Живая, дорогуша! Живая! Или ты пришла по чьим-то рекомендациям и ещё не видела этого самца?

Мои глаза, кажется, вываливаются из орбит от полученной информации. Теряюсь на долю секунды, но быстро прихожу в себя.

— Видела. Уверена, что попаду на приём без очереди.

— Ну-ну. Думаешь, что лучше других?

— Уверена. — не собираясь и дальше выслушивать этот бред, двигаюсь вперёд по извилистым коридорам. Несмотря ни на что, я прикончу этого кобеля. Пусть меня посадят. Я даже не буду ссылаться на состояние аффекта.

Поблуждав туда-сюда и нигде не найдя мужа, решаю искать кабинет начальства. Обнаруживаю его на втором этаже и без расшаркиваний вхожу внутрь.

За рабочим столом нахожу красивую блондинку. Она величественно потягивает кофе из какой-то невероятно красивой чашки, при этом оттопырив мизинец.

— Это что такое? Вы кто? Почему позволяете себе врываться в мой кабинет?

Писклявый голос режет слух до такой степени, что я даже не могу удержаться, чтобы не скривиться.

— Прошу прощения. Я ищу своего мужа, Илью Ветрова. Он ушёл утром на работу и забыл свой мобильный. — говорить посторонней бабе о наших проблемах я точно не собираюсь.

Блондинка отставляет чашку в сторону и с интересом начинает меня рассматривать.

И она туда же? С ней Илья тоже трахается? Даже если и нет, то она точно этого хочет. Такая же озабоченная самка, как и мамаши на первом этаже.

Сердце подсказывает, что Илья мне не изменял и я просто по-тупому себя накручиваю. Но это не мешает моему внутреннему костру разгораться всё сильнее. Мне необходимо сбросить пар. Пусть это будет белобрысая крыса. Без драки я не уйду.

Сжимаю пальцы в кулаки.

— Да? Илья вообще-то уже второй день не выходит на работу. На звонки не отвечает. Вы уверены, что он уходит на работу по утрам?

То, с каким ехидством это сказано, окончательно меня взрывает.

— На что вы намекаете? Хотите сказать, что мой муж врёт и ведёт двойную жизнь? Может быть, предоставите мне какие-то доказательства? Так давайте, я с удовольствием вас выслушаю! — без приглашения плюхаюсь на стул для посетителей.

Блонди, не ожидавшая от меня такой прыти, испуганно выпучивает глаза, пытаясь понять мои намерения. Чует, зараза, потенциальные пиздюлины.

— Я ни на что не намекаю. Говорю как есть. Илья... Николаевич брал выходной позавчера. Вчера не явился на работу и не отвечает на звонки. У меня, между прочим, здесь не шарага какая-нибудь, и такое поведение никому не позволительно! Сегодня, как видите, его тоже нет. Это у вас нужно спрашивать, куда ходит ваш муж!

Не врёт. Ничего она не знает о местонахождении Ветрова. И не любовница она его, хотя, безусловно, хотела бы ею быть.

— Хочешь его? — включаю базарную хабалку на максимум.

Она может не отвечать — и так всё очевидно. Эти глаза, полные обожания и желания, я видела у всех баб возле Ветрова на протяжении всей учёбы в универе. Прошли годы, сменилась страна и окружение, но ничего не изменилось в отношении персоны Ильи.

— Ну допустим... И что? — хозяйка спортшколы пытается продавить меня своим якобы «авторитетом».

— Ничего. Сочувствую тебе. Сколько таких бедолаг, как ты, я пережила в своё время, ты даже не представляешь. Сотни? Не-е-ет... Тысячи. Просто дырки. Не более.

Ну, естественно, завязывается драка. Такая, знаете... Ух...

Мне жизненно не хватало этого захватывающего ощущения адреналина. Последний раз я испытывала подобное, играя в волейбол. И я охренеть как соскучилась по этому окрыляющему чувству.

Развязка наступает достаточно быстро — белобрысая рвёт моё платье, я выдираю клок её волос. Крики, визги и всё из этого вытекающее. Разнимает нас какой-то мужик в чёрном тренировочном костюме.

Так как не я первой набросилась на соперницу, она не вызывает жандармов, и я спокойно покидаю спортшколу без угрозы загреметь за хулиганство.

На улице связываю разорванную бретельку своего любимого голубого платья и с улыбкой перезваниваю Алексу. На какое-то время мне становится легче. Возможно, я смогу хоть ненадолго вернуться к жизни и прожить этот день не так, как вчерашний.

Решаю оставить Илью в покое. Даю себе и ему неделю. Больше не смогу. Если он не вернётся ко мне...

В любом случае он мой.

Глава 46. Поломка всех систем.

Шесть долгих дней я ничего не слышала от Ильи.

Где он? Как он? Всё ли у него хорошо?

С каждыми прошедшими сутками моё моральное состояние скатывается в тёмную бездну, из которой я наверняка не смогу так просто выбраться.

Присутствует непреодолимое желание написать Ветрову что-то вроде: «

Я умираю. Приди, пожалуйста»

. От этого шага меня останавливает только последняя капля потрёпанной силы воли. Я дала себе слово и не начну бить тревогу раньше послезавтрашнего дня.

Сегодня же я участвую в показе, и это хоть немного отвлекает меня от проблем в личной жизни. Вокруг крутится много людей, раскисать попросту некогда. Девчонки весело общаются в гримёрке, рассказывая каждая о своих парнях, мужьях и детях. Складывается впечатление, что одна я здесь несчастная овца. На прямые вопросы об Илье я, как врушка-профи, съезжаю с темы или сочиняю всякую муть о нашем счастливом счастье. Вижу откровенную зависть в глазах окружающих и начинаю врать ещё больше. На пути к созданию идеальной картинки меня не остановить.

Я знаю, что успешнее всех присутствующих моделей. Мои гонорары в два, а то и в три раза выше, чем у большинства. Этот факт знают все и поэтому втайне ненавидят меня. Глупые мысли начинают посещать меня, и на полном серьёзе начинает казаться, что имеет место сглаз или какая-то порча. Конечно же, проще переложить ответственность с себя на каких-то неизвестных лиц. Так было бы легче. Принять свою несостоятельность как женщины оказывается весьма болезненно.

Показ высасывает из меня последние соки, и в конце афтепати я оказываюсь не дома, в своей постели, а на больничной койке с открывшимся кровотечением. Какие-то люди вызвали скорую, пока я валялась без сознания в женском туалете. Последнее, что помню, — как зашла ополоснуть лицо и руки.

— Доброе утро, мадам. Я доктор Бисет. Как вы себя чувствуете? — молодой мужчина, вошедший в мою палату, внимательно осматривает мою бездыханную тушу.

Я пришла в себя только недавно и на все свои вопросы ещё не получила ни одного внятного ответа от медперсонала.

— Нормально. Что со мной? Это выкидыш? — естественно, я успела обмусолить в голове произошедшее и сделать выводы.

— Нет, это не выкидыш. Вы не были беременны. — Доктор подвигает стул из угла палаты ближе ко мне. Похоже, назревает серьёзный разговор. — Мы сделали вам УЗИ... В общем, у вас есть некоторые проблемы...

Дальше я слушаю, наверное, двадцатиминутный доклад о своём женском нездоровье. Нужно ещё больше анализов и осмотров, но уже можно с некоторой уверенностью предположить, что матерью в будущем мне стать не суждено.

Врач весьма тактичен в своих высказываниях и пытается смягчить выданную информацию нелепыми утешениями.

«Это не приговор».

«Рожают и с более серьёзными заболеваниями».

«Вы ещё даже не начинали никакого лечения, поэтому рано расстраиваться...»

Я не расстраиваюсь. Я, нахрен, убита. Я опустошена под ноль.

Я сама — ноль.

Теперь наконец-то становится понятной ситуация с тем, что я до сих пор не забеременела. Мы с Ветровым не предохранялись. В положительном случае я бы уже залетела тысячу раз.

Этого не произошло. И тому есть весомая причина — я бесплодная пустышка.

Кровотечение открылось из-за стресса, гормонального сбоя и целого вагона болячек. А ещё не прошло даром моё избиение грабителями. Комбо, блядь!

— Если до вечера вам не станет хуже, то отправитесь домой. Здесь вам делать нечего. Состояние нормализовалось, но у меня к вам есть несколько рекомендаций. Во-первых, минимизировать стрессы. Полноценный сон и правильное, сбалансированное питание. Никаких переработок до потери сил и желания жить. Больше отдыха и позитивных эмоций. Нина, вы вымотаны. У вас ужасные анализы. Все показатели по витаминам и минералам просели до нижней отметки. Не представляю, как вы ещё передвигаетесь. Вам критически необходимо заняться своим здоровьем.

Как я скажу Илье, что не смогу родить ему ребёнка? Тему детей мы особо и не обсуждали, но понимали, что когда-то этот вопрос встанет на повестке дня.

Я хотела бы родить Ветрову детей. Я хочу настоящую семью.

О боже...

В один момент я чувствую, как рушится вся моя жизнь. Всё, о чём я мечтала и к чему стремилась, становится ненужным и пустым. Никакая головокружительная карьера не способна сделать меня счастливой. Я не хочу до конца своих дней торговать лицом, не хочу славы и горы денег. Зачем всё это нужно, если в итоге я останусь одинокой бабкой?

— Нина, не раскисайте. Впереди долгое лечение, и вы должны настраиваться на позитив. Расставьте приоритеты и двигайтесь в нужном направлении.

Молча киваю доктору и прикрываю глаза в желании больше никогда не видеть этот мир.

Вечером я попадаю домой. В сумке лежит целая стопка бумажек из больницы. Раскладываю их по постели и перечитываю одну за другой по десятому кругу. Ничего не понимая в поставленных диагнозах, я открываю интернет и с головой погружаюсь в сбор информации. Перечитываю как официальные сайты различных клиник и профессоров, так и обычные бабские форумы.

Вывод только один — никаких гарантий. Держитесь, крепитесь и живите дальше.

Как? Как жить дальше? Разве это возможно? Нет!

Ненадолго благодаря новому горю я забываю про Илью и его уход. Это сейчас кажется такой мелочью по сравнению с последними новостями.

В два часа ночи включаю разряженный мобильный, и на него, как из рога изобилия, начинают сыпаться сообщения от кого только возможно.

Ото всех, кроме мужа. От него ни единого звонка и СМС. Из-за этого факта я настолько несчастна, что готова покончить с собой.

Дёргаюсь от входящего звонка. Ничего даже не ёкает внутри, ведь я знаю, что это не Илья.

Рощина.

Наверное, ей пришло СМС, что я появилась на связи. Неужели не спится в два часа ночи? Сто процентов сидит на работе и поэтому мониторит свой телефон.

— Да, привет, — делаю максимально приветливый голос.

— У вас всё хорошо? Не могла дозвониться ни до тебя, ни до Ильи. У него гудки идут, у тебя отключен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, всё хорошо. Просто спала после показа как убитая. Устала как собака. Такая суматоха, плюс ко всему немного алко сделали своё дело, и меня отключило на целый день.

Когда я перестану врать всем вокруг, а самое главное — самой себе? Ложь давно стала частью меня, и я не представляю своей жизни, если не совру своим близким.

— Ну это ты, а Ветров? Он что, не видит за целый день звонков? Нин... Он рядом?

Вита меня раскусила. Принимаю решение рассказать правду о его уходе. За больницу я пока не готова изливать душу.

— Вы как два идиота. Ну почему вам не живётся спокойно? Всё же вроде есть — живи и радуйся! Оба работаете, денег в достатке, никаких спиногрызов. Так нет же!

Вита эмоционирует, и даже очень. Догадываюсь, что этому нервному спичу есть какая-то весомая причина.

— Вит, что с тобой? Чего такая злая?

Я не жду, что подруга вывалит на меня свои проблемы. Скорее уверена в обратном — она съедет с темы как ни в чём не бывало.

Но как же я ошибаюсь...

— Я беременна! Вот какая проблема!

Что? Серьёзно? То есть вот так Вселенная размазывает моё сердце под своими тяжёлыми сапогами?

Слова Рощиной звучат в моей голове как оглушающий выстрел. Они не просто ранят меня — они выносят мою душу из тела.

Чёрная, мерзкая, гнилая, тухлая, вонючая зависть овладевает всем моим естеством и уничтожает то последнее светлое, что ещё теплилось внутри.

Я не хочу больше слышать её голос. Никогда! Мне противно и от неё, и от себя. Ни о какой радости за подругу не идёт и речи. Я ненавижу всё и всех.

— Я... В общем, это ребёнок Никиты Алексеевича. Ну, как ты можешь догадаться, мы спали. Нин... Мы даже не пара. Просто трахались периодически. Он предохранялся. Как такое могло произойти? Как мне ему сказать? Или не нужно ничего говорить и просто по-тихому сделать аборт? Я не знаю-у-у...

Вита завывает от безнадёги, я пытаюсь не взорваться от нестерпимой боли.

Вот она — правда жизни: кому-то дети не нужны, но они есть. А мне... А как же те, кто хочет ребёнка от любимого человека? От своего мужа!

Рощина плачет, а я даже не могу её успокоить. Мне плевать на её проблемы. Вот такая я подруга.

Это несправедливо! Почему она? Почему именно сейчас? Глупая дура считает, что несчастна, и наверняка мне завидует. Думает, что я поймала удачу за бороду и живу лучше всех.

Никогда человек не может быть счастливым на все сто! Никогда! Все мы барахтаемся в своих проблемах и попытках жить лучше. Кому-то не хватает любви, кому-то — денег. Мы постоянно смотрим на окружающий нас мир и находим тысячи изъянов в своём существовании.

— Делай аборт... — говорю то, что думаю. Сейчас из меня хреновый советчик.

— Что? — Вита перестаёт плакать. — Ты серьёзно?

— Ну ты же сама сказала, что думаешь над этим. Это не я предложила. — мой голос настолько холодный, что от него вполне можно получить обморожение.

— Но... Ты должна была меня отговаривать. Разве не так поступают подруги?

— Не так. — нажимаю на отбой.

Как же мне больно.

Больно! Больно! Больно!

— Сука-а-а-а! — ору что есть силы, во всю мощь лёгких.

Наверное, я плохой человек. В этом кроется разгадка. Такие, как я, не должны размножаться. Природа не дура и сама отбирает кандидатов на роль родителей. Наверное, Рощина с Фоминым — лучшие представители своего рода. Люди, которые даже не вместе. Ха!

А мы с Ветровым... Точнее сказать, я. Он-то явно может стать отцом.

Может, это и есть наша судьба? Получить опыт и разойтись в разные стороны?

Время покажет.

Глава 47. На краю.

— Прости, что пришёл только сейчас... Я уже больше недели дома, но всё никак не мог собраться с мыслями. Или духом... — делаю очередной глоток пойла из горлышка бутылки и вытираю мокрые губы тыльной стороной ладони. — Прости за это... Просто я уже не вывожу. На трезвую этот мир меня просто доканывает. Вот такой я слабак. А? Ты хочешь сказать, что виновата не Нина? Да я и сам это знаю. Это со мной проблемы. Это я поломанный. Ну что со мной не так? Почему я не могу быть счастливым? Или я многого хочу? Не знаю... Возможно, ты права.

Резкий порыв ветра поднимает с земли сухие листья и бросает их прямо мне в лицо с явным намерением заткнуть надоедливого зануду. От того, чтобы словить инфаркт, спасает лишь убойная доза алкоголя.

— Простите, не хотел вас тревожить... — обращаюсь в кромешную темноту ко всем близлежащим.

Два часа ночи.

Я сижу на кладбище у могил своих родителей и бухаю как последний пьянчуга.

Они лежат рядом, но под разными памятниками. Хотя бы после смерти отец смог воссоединиться со своей любимой Сашей. Интересно, они сейчас вместе? Или мама наконец-то увидела с того света, каким уродом он был на самом деле? Хотя... Они любили друг друга. Наверное, ей было всё равно на его моральный облик.

Я точно знаю, что папа был ужасным человеком ещё со школьных лет. Сотни людей, знавших его в те времена, неоднократно выказывали своё мнение о его персоне. После смерти, естественно. Я видел много историй в социальных сетях под постами о самоубийстве Ветрова Николая Петровича. Он гнобил детей в школе, гнобил духов в армии, гнобил одногруппников в академии, гнобил всех своих подчинённых вплоть до самой посадки и смерти. Неудивительно, что карма легла на меня как на единственного сына. Людские проклятия не прошли даром.

Ну и хрен на него... Я вообще с ним не разговариваю и пришёл проведать только маму. Ну, раз отец лежит рядом, то пусть тоже послушает моё нытьё.

— Может, мне не стоит мучиться и тоже к вам присоединиться? Ну а что? Вся семья вместе. Будем дружно парить в облаках. Ну или я с отцом буду вариться в аду. Ой, бля-я-я-а-а...

Бутылка выскальзывает из моих пальцев и со звоном приземляется на мраморную плиту. Всё — пить мне больше нечего, пора выдвигаться домой.

— Мне пора... Не обещаю, что приду скоро. Ничего не обещаю. Прости.

Еле волоча ноги и шатаясь, как желе, вываливаюсь за территорию кладбища. Далеко уйти не успеваю — алкоголь накрывает меня плотной пеленой, заставляя отключиться.

Сука. Что со мной? Где я?

Сквозь слипшиеся веки пытаюсь рассмотреть окружающую обстановку. Ничего не могу разобрать, но обоняние улавливает влажный запах земли и травы. Я точно не в помещении и сто процентов не дома.

Открываю глаза.

Ну что я могу сказать... Это последняя стадия. Дальше просто некуда. Дно во всей своей красе. Не без труда поднимаюсь сначала на колени, а после полностью встаю на ноги.

На улице белый день. Благо, вокруг ни души. Я стою в глубоком овраге недалеко от кладбища. Твою мать! Я спал в канаве! Куда дальше? Начать мочиться под себя? Можно ли презирать себя ещё больше? Кажется, что нет.

Если меня сейчас кто-то сфотографирует и выложит этот снимок в интернет, то Нина никогда не отмоется от славы жены пропойцы и неудачника.

Даже сейчас я думаю лишь о Лавровой и её репутации. Не хочу портить ей жизнь своей убогостью и гнилью.

Зачем я в неё вцепился? Ведь очевидно даже последнему идиоту, что мы не можем быть вместе. Мой выбор невелик на самом деле: я либо начинаю всё по новой, либо заканчиваю в петле, как отец.

Мы пытались. И я, и Нина хотели как лучше, но ничего из этого не получилось. Я болен ею, как и она мной. Любовь сквозь мучения и страдания не может быть долгой. Всему рано или поздно приходит конец. Пора повзрослеть и принять реальность.

Выбираюсь из оврага и в течение пары часов добираюсь домой. Его так никто и не купил. Уж не знаю почему. Наверное, это судьба, и мне суждено остаться здесь и проживать свою жизнь в одиночестве.

Вымываюсь под горячим душем и долго смотрю на своё отражение в зеркале, пытаясь разобраться в чувствах. Не вижу другого выхода из ситуации.

Я сделаю это. Сейчас.

Нельзя откладывать наш разговор. Зная себя, могу с уверенностью сказать, что сдрейфлю и выйду на новый уровень своего разрушения.

Вхожу в звонки и пересматриваю пропущенные от Нины. Она звонила в первый день после моего ухода.

Нажимаю на вызов. Сердце лупит как сумасшедшее. Что-то внутри яростно сопротивляется такому моему решению. Что-то внутри готово пойти на всё ради Нины и хоть малейшей возможности быть с ней рядом.

Быть её тенью.

В ужасе подношу мобильный к уху.

«На данный момент абонент не может принять ваш звонок...»

Ненавижу себя за то колоссальное облегчение, которое испытываю.

Не звони!

Не говори!

Вернись к ней и живи дальше!

Это вопит моё сердце, пытаясь заткнуть монотонный бубнёж здравого рассудка.

Мы не сможем быть вместе. Нина должна сиять. У неё ещё всё будет. Она обязательно найдёт своё женское счастье.

Я проиграл свою жизнь. Наверное, я болен, и мне необходимо обратиться к настоящему специалисту, а не просто к рядовому психологу. В таком состоянии я не могу дать себе ряд, не говоря уже о любимом человеке. Нина всё равно рано или поздно не выдержит и сама уйдёт. Тогда для чего затягивать "предсмертные конвульсии"?

Пускай это и отвратительно, но я напишу ей сообщение. Так себе расставание, но если я полечу в Париж, то не смогу поставить точку. Мне стоит её только увидеть...

Начинаю печатать без каких-либо предварительных набросков. Просто и прямо о том, что чувствую и о чём думаю. Так будет честно по отношению как к ней, так и ко мне.

Я:

Нин, я тебя люблю. Очень сильно. Нельзя так любить и растворяться в другом человеке. Это неправильно и противоестественно. Мы должны быть эгоистами, такими нас создала природа. Я хочу быть эгоистом, мне это сейчас нужно как воздух. Если я не поставлю себя на первое место, то боюсь, что просто не смогу встретить следующий Новый год. Я не пугаю, не подумай. Впервые за долгое время я говорю тебе настоящую правду. Сейчас я голый, ничего не скрываю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ты лучшее, что было в моей дурацкой жизни. Пускай недолго, но я был счастлив и верил в наше светлое будущее. Я действительно его хотел. Но вот такая незадача — мы не можем сойтись на одной орбите, как бы нам этого ни хотелось. Хорошего исхода для нас не будет.

Я уверен, что ты и сама всё прекрасно понимаешь. Просто, как и я, пыталась выстроить нашу жизнь по кирпичику.

Ты в Париже. Это твой город. Это твой мир. И ты достойна его не меньше, чем он тебя. Я знаю, что ты покоришь этот мир и ещё не раз твоё имя будет на слуху у миллиардов людей по всей планете.

Моя жизнь здесь. Дома. Это мой мир.

Прости за то, что не борюсь за нас до конца. Не вижу в этом смысла. Мы просто не подходим друг другу. Нужно признать этот факт и идти дальше.

Уверен, что это не ошибка. И ты поймёшь, если уже не поняла. Мы не подходим друг другу по всем направлениям. Ты словно звезда на небосклоне, а я абсолютно простой парень. Максимально, блядь, простой!

Нин. Не знаю, что ещё написать. Наверное, будь счастлива. Банально, но а что ещё нужно?

Пошли меня на хрен и не вспоминай. Так будет лучше

.

Слёзы застилают глаза, и я перестаю видеть экран телефона. Не верю в то, что это конец. Не хочу верить.

Отправляю. Сообщение пошло, его не вернуть обратно и не стереть. Как и не стереть моего скоропалительного порыва. Мне нестерпимо плохо, и адекватно пережить навалившуюся боль не получится, как бы я ни старался.

Отбрасываю телефон на кровать и начинаю хаотично перебирать аптечку. Не соображаю, что ищу, а главное — зачем. Без разбора выдавливаю из упаковок все подряд таблетки.

Белые, зелёные, розовые, красные, голубые, большие, маленькие, круглые, овальные. В кулак едва вмещается разноцветная горка. Этого хватит.

Спускаюсь на кухню, чтобы запить своё "лекарство". Открываю кран. Вижу воду, бурным потоком заполняющую прозрачный стакан. Всё как будто не со мной, как будто нереально. Я словно вышел из своего тела и наблюдаю за происходящим со стороны.

Мне искренне жаль этого парня. Он абсолютно потерян. Ему нужна помощь, но, к сожалению, он один и обратиться ему не к кому.

Громкий стук в дверь.

Это на самом деле или игра моего воображения?

Стук повторяется.

Ставлю стакан на стол, а таблетки убираю в карман шорт. Туман немного рассеивается, и я ясно понимаю, что только что хотел сделать.

За дверью кто-то есть, и этот человек явно не намерен уходить. Как этот кто-то попал на мою территорию? Я забыл закрыть ворота? Наверное.

Открываю.

Я сошёл с ума, но мне кажется, что с той стороны должна быть моя мама. Возможно, я уже выпил эти таблетки, и всё происходящее выдаёт мой отключающийся мозг.

— Привет...

Это не мама.

Нина.

Я точно умер. Нина не может быть здесь. Но почему тогда она такая реальная? Волосы собраны в небрежную гульку и торчат у висков в разные стороны. Лицо бледное, а под глазами пролегли тёмные тени. На лице нет ни грамма косметики. Белая футболка заляпана на груди то ли кетчупом, то ли вареньем. Возле её ног стоят два огромных чемодана.

Я молчу, потому что не верю в происходящее. Так не бывает.

— Ты меня впустишь? — Нина неуверенно скрещивает руки на животе.

Отхожу в сторону. Нина мгновенно оказывается внутри вместе с вещами.

— Что ты здесь делаешь? — это единственное, что сейчас крутится в моей голове.

— Живу?

Мы, как два неадеквата, смотрим в глаза друг другу.

— Живёшь? — уверен, что ослышался.

— Да.

— Зачем?

— Мне так хочется.

Я боюсь поверить в чудо. Такого не может быть ни в одном варианте из всех возможных.

— Нин... Я не вернусь в Париж.

— Я тоже.

— Ты шутишь? Зачем? Не нужно, это не смешно.

Мне кажется, что Нина не врёт. Тогда она совсем ебнулась.

— Совсем не смешно, ты прав. Илья... Как бы ты ни хотел от меня избавиться, у тебя ничего не получится. Если ты решил, что неважен для меня, то ошибся...

— Стоп! Я серьёзно сказал, что не вернусь в Париж. К завтрашнему дню ничего не изменится.

— Я тоже не вернусь! Услышь ты меня наконец-то!

— Как это? Почему? Ты с ума сошла?

— Потому что я люблю тебя! Потому что не могу жить без тебя! Не могу дышать без тебя! Мне ничего не нужно на этом свете, если тебя не будет рядом!

Нина срывается в рыдания, и я тоже не могу сдержаться. Впечатываю Лаврову в себя с такой силой, что боюсь раздавить.

Боже мой, я чуть не покончил с собой! А если бы я сделал это раньше, то так бы и не узнал, что она прилетела ко мне! Как бы Нина это пережила? И пережила ли бы? Могу ли я забрать её жизнь в свою собственность? Могу ли принять такой дар? Я ничем его не заслужил! Я не имею на него никакого права!

— Я не достоин такой жертвы. Нин, ты не должна ломать свою жизнь ради меня, — шепчу в растрёпанные волосы жены.

— Моя жизнь — это ты. И я могу её сломать только в случае нашего расставания.

— Ты достойна большего, чем я и этот дом. Здесь ты не сможешь быть собой. Ты слишком яркая для этого города, для этой страны. Ты готова сломать карьеру? Это неправильно.

— Это самое правильное. Хватит доказывать обратное, у тебя ничего не выйдет. Я приняла это решение в трезвом уме. Это не импульсивность или незрелость. Нужно было давно покончить с моделингом.

— Херня...

— А вот и нет! Я хочу быть твоей женой! Я хочу создать с тобой настоящую семью! Я хочу делать тебя счастливым! Прости меня за мою невнимательность и безразличие. Как я могла не видеть, что тебе плохо? Почему я допустила всё до того, чем всё чуть не закончилось? Мы не должны расставаться. Я не жертвую своей карьерой. Я выбираю тебя. Жизнь с тобой. Заботу о тебе. Хочу каждый день просыпаться в твоих объятиях. Хочу рожать тебе детей. Хочу стареть вместе с тобой и умереть в один день...

Сегодня я мог лишить Нину её мечты. Горсть таблеток жжёт через карман шорт мою ногу. Они могли бы сейчас быть внутри меня.

— Я болен, — смотрю со всей серьёзностью в глаза жены. — Нин, это стрёмно, но до твоего стука в дверь я как раз занимался тем, что...

Не могу говорить, не хватает смелости, чтобы произнести эти слова вслух. Просто достаю таблетки и раскрываю ладонь.

Нина смотрит на разнокалиберные пилюли, как мне кажется, в полнейшем ступоре. Я не знаю, о чём она думает. Понимает ли масштаб едва не случившегося пиздеца?

— Это что? Это то, о чём я думаю? Ты хотел отравиться? — Нина наконец-то осознаёт, что хочет связать свою жизнь с полнейшим неадекватом. Возможно, уже в данную минуту принимает решение бежать куда глаза глядят.

— Хотел... — признаюсь как на духу. Чего уж теперь сочинять. Пусть видит меня настоящего именно сейчас. Ей необходимо принять верное для себя решение.

Дальше мне в грудь летят кулаки. Весь дом заполняют крики, истерика вперемешку со слезами. Я терплю всё, что мне даёт моя жена. Все её эмоции я пропускаю через себя, словно ток. Этот ток заново запускает моё сердце. Я чувствую, как оно начинает качать кровь с удвоенной силой. Вместе с тем на меня обрушивается невообразимое желание жить.

— Как ты мог! Как ты посмел так поступить со мной?! Ведь я бы не смогла без тебя! Ты думал обо мне, когда хотел напиться таблеток? Ты представлял, как я буду жить без тебя? И буду ли?! Ты чёртов эгоист! Ненавижу тебя! О Боже, как я тебя люблю...

Мне не нужно говорить ответные слова. Я показываю воочию свою любовь. Целую, обнимаю, ласкаю...

Сегодня наша любовь настолько сладкая, насколько и горькая. Наша нежность купается в слезах и сорвавшемся дыхании. Сегодня я почувствовал себя другим.

Мы не поднимаемся в спальню и не останавливаемся в гостиной. Наша любовь случается в прихожей, возле шкафа с верхней одеждой, возле двух огромных чемоданов.

Мы быстро освобождаемся от сковывающих нас тряпок и соединяемся в один организм. Всё просто: два человека, яростно жаждущих быть одним целым, образуют новую вселенную. Ничего в этом противоречивом мире не может сравниться с настоящей любовью. Эти чувства являются фундаментом всего.

— Люблю... Люблю... Люблю... — повторяем эти слова как мантру снова и снова.

Взгляд на мгновение падает на рассыпанные по полу таблетки. Меня подвели к краю, но не дали сделать последний шаг.

Мне подарили ещё один шанс. Уверен, что он будет последним.

Глава 48. Всё по новой.

Заливистые переливы пения птиц. Тёплые лучи солнца сквозь щели в не до конца задёрнутых тёмно-коричневых шторах. Дуновение свежего летнего ветерка из приоткрытого окна. Рядом, в постели, любимый мужчина и абсолютно новое, необъяснимое чувство внутри меня. Оно не сравнимо ни с чем, что я испытывала ранее.

Это не любовь. Это не счастье. Это не радость.

Чувство новой жизни. Вот на что это больше всего похоже. Даже воздух стал другим. Запах чего-то неизведанного окружает меня со всех сторон. Впервые на моей памяти всё кажется до боли настоящим. Словно я спала очень и очень долго и наконец-то проснулась в реальность. Словно все прошлые годы были неправдой или какой-то симуляцией. Какой-то грёбаной матрицей! Такое ощущение, что меня дурили и намеренно вкладывали в голову подставные желания и цели.

Но ведь так не бывает!

Или бывает?

Не знаю.

Одно точно — я изменилась.

У меня был выбор, и я его сделала, не раздумывая. Первый: остаться жить в Париже, заниматься и дальше моделингом и окончательно расстаться с Ильёй. Второй: бросить прошлую жизнь и вернуться домой. Вернуться к мужу. Для многих выбор был бы очевидным.

Но вот я здесь. В его доме. В его спальне. В его постели. Поправка — в нашей.

Илья мирно посапывает, уткнувшись носом в мой висок, пока я наслаждаюсь его горячим дыханием на своей коже. Сильная рука Ветрова крепко держит меня в объятиях, но не доставляет и малейшего неудобства.

Я абсолютно истощена и разбита после прошедших умопомрачительных дня и ночи. Мы не отрывались друг от друга ни на секунду. Даже когда окончательно выбивались из сил, то просто валялись в обнимку. А отдохнув, начинали всё по новой. Не знаю, как обстоят дела у Ильи, но мои половые губы, натёртые и опухшие, неистово пульсируют, доставляя ощутимый дискомфорт.

Уснули мы только пару часов назад. Илья уснул. Я так и не смогла сомкнуть глаз.

Мне страшно. Боюсь, что, как только мои веки опустятся, я снова вернусь в Париж и окажусь одна в своей холодной постели. Этого не должно произойти, и мне приходится стоически держать себя в сознании.

В мыслях столько всего...

Я хочу быть настоящей женой и хочу, чтобы Илья был настоящим мужем. Я хочу родить ребёнка. Наверное, даже не одного.

От этих очумевших мыслей у меня начинается тахикардия.

Тихонько выбираюсь из постели и на цыпочках ухожу в ванную комнату. Сна ни в одном глазу, и я решаю не мучить себя, а лучше заняться какими-нибудь делами. Принимаю горячий душ, навожу порядок на полках и вымываю умывальник, запускаю стиралку. Дальше спускаюсь на кухню.

На столешнице возле мойки, словно кровавое пятно на белоснежной и стерильной картине мира, стоит полный до краёв стакан воды.

Горло резко перехватывает. Задыхаюсь. Мне страшно думать о том, что могло произойти, если бы я не постучала в дверь в тот самый решающий момент.

Нет! Я не буду возвращаться к этому ужасу даже в своих мыслях. Одно знаю точно — мне нужно внимательно следить за Ильёй и за его ментальным здоровьем. Случившееся совсем не укладывается в голове, да я и не верю в суицидальные наклонности Ветрова! Возможно, этот конкретный случай был единственным исключением. Очень надеюсь на это.

Ставлю разрядившийся телефон на зарядку и, пока он приходит в чувства, сгребаю с пола разбросанные таблетки. Их много. Разные. Узнаю по внешнему виду и обезболивающие, и снотворные. Убойная доза даже для физически здорового мужчины.

Я успела. Успела...

Сумасшедший.

Как так? У него настолько подавленное состояние? Почему я этого не замечала в Париже? Хотя о чём это я? Мне была важна только работа. Дурман охватил моё сознание и плотно окружил ложными желаниями и надеждами.

Как я думала жить дальше?

Ни хрена я не думала!

Смогли бы мы жить в таком виде и ритме на долгой дистанции?

Конечно нет. Только сейчас я вижу реальную картину и понимаю провальность своих прежних суждений. Никакие отношения не выдержат такого графика, как был у меня. Настоящая семья подразумевает нахождение рядом с партнёром, полное погружение в совместный быт, совместные завтраки, обеды и ужины, воспитание детей. Настоящая семья — это работа. А если ты всю себя отдаёшь карьере, то и не стоит мечтать о крепком союзе, да ещё и о потомстве. Когда его рожать? Между показами?

Я могла бы сократить свою занятость до минимума, как это делают некоторые модели. Не все готовы пожертвовать любимыми людьми ради достижения великих высот.

Можно было бы переформатировать свою жизнь в Париже и перевести её в более щадящее русло.

И я бы так и сделала, если бы была непроходимой дурой. Так как я себя таковой не считаю, то и барахтаться в этой луже больше не является моей мечтой.

Илья прав во всём. Если бы мы оставили всё как было раньше, то в результате наш брак развалился бы в течение следующего года. Даже не сомневаюсь в этом. Мы пытались совместить несовместимое, свести два полюса в одной точке. Моя жизнь известной супермодели не подразумевает наличия мужа-страдальца, затворника и просто несчастного человека. Его жизнь тренера по дзюдо, ненавидящего заграницу, не подразумевает наличия вечно отсутствующей жены, у которой в голове только очередные поездки и съёмки.

Два разных мира. Две разные жизни.

Он не сможет так дальше.

Я смогла бы... Но больше не хочу.

Это не ущемление моих прав. Нисколько. Это моё искреннее желание быть женой Ветрова на все миллион процентов. Со всеми вытекающими последствиями. Я знаю, что впереди нас ждёт немало проблем и выяснений отношений. Но ещё я знаю, что никогда не пожалею о своём решении бросить карьеру модели и выбрать любовь.

Те женщины, которые говорят, что в жизни главное только деньги и лишь они тебя не предадут и не сделают больно, никогда не любили по-настоящему. Ничего в нашей жизни не сравнимо с любовью. Из-за неё люди сходят с ума, начинают войны, убивают себе подобных. Любовь — самое сильное чувство из всех существующих. Оно — наш стержень. Оно — наша основа. Без неё мы ничто, пустые оболочки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я готова на всё. Лишь бы с ним. Я люблю и знаю, что Илья любит меня. Мы не имеем никакого морального права издеваться над друг другом и отвергать такие сильные чувства.

Мобильный начинает пищать входящими сообщениями. Открываю их перечень и сразу же вижу СМС от Ильи. По времени я уже была в стране и даже недалеко от его дома.

Мне интересно и страшно одновременно. Он прощался со мной? Может, не читать и не бередить душу? Ведь сейчас всё хорошо.

Нет. Я должна знать, что он мне отправил.

Открываю. Читаю.

По мере того как добираюсь до конца послания, глаза заливает пекучими слезами. Понимаю, что после его написания Ветров решил напиться таблеток.

Господи, что же творилось у него внутри в этот злосчастный момент?

Рыдаю, не в силах успокоиться. Как же мне жаль... Мой любимый...

Изрядно наплакавшись, удаляю прочитанное из памяти телефона. Не хочу хранить эти эмоции: боль, безнадёжность, нежелание жить... Всё это в прошлом.

Новую жизнь я начинаю с приготовления обеда. Не хочу заказывать доставку и решаю приготовить сама. Хоть холодильник оказывается совсем небогатым в отношении продуктов, это не мешает мне сварганить неплохой стол. Картошка, мясо, салат. И, конечно же, мой любимый кофе.

На этот запах и спускается со второго этажа мой сонный, но довольный муж. При виде его улыбки моё сердце буквально разрывает на салюты.

— Я не сплю? Мне кажется, что это сон... — Илья подходит сзади и крепко обнимает меня за талию, опустив свой подбородок на мою макушку. — Ты здесь.

Я понимаю, о чём он. Чувствую его эмоции в этот момент. Ведь и сама проживаю то же самое.

— Здесь, — голос дрожит, но я пытаюсь звучать уверенно. — Давай обедать. Мы больше суток без еды.

— Я люблю тебя.

Замираю. Эти слова не просто бальзам. Это живая вода. Это спасение от всех болезней. Они ложатся на мою потрёпанную душу лёгким пуховым одеялом. Под ним тепло и безопасно.

— А я люблю тебя. Больше жизни...

Быстро поглощаем приготовленное. Аппетит у обоих просто зверский. Ещё бы — пережить такой затяжной марафон.

Одной рукой держу вилку, другой держу ладонь мужа. Илья переплетает наши пальцы в крепкий замок.

— Я ходил к психологу в Париже. Не помогло. Но это не её вина, а моя. Не хотел на тебя вываливать весь тот пиздец, что творится в моей голове. Нужно было рассказать всё намного раньше, как только я понял, что заболеваю.

«Заболеваю».

Не скажу, что не удивлена. Такой человек, как Ветров, понимает свою психологическую проблему и называет вещи своими именами. Это не просто удивительно — это феноменально.

— Она? Это была женщина? — язык работает в отрыве от мозга.

Илья заходится в радостном хохоте.

— Это единственное, что ты сейчас услышала? Что психолог — женщина? Нина, эта дама почтительного возраста, седая и в очках-биноклях.

Сконфуженно улыбаюсь на свой дурацкий вопрос.

— Я доверяю тебе. Просто... Хочу, чтобы только я знала все твои секреты. Рассказывай мне всё. Хорошо?

Илья ласково кивает в согласии.

— Ты уверена в своём решении бросить карьеру? Это ведь... Ты не возненавидишь меня по истечении времени, если я тебя разочарую?

Ещё кто кого разочарует.

Прошу Илью говорить мне правду, хотя сама при этом не собиралась делать так же.

Признаваться в своих болячках не входило в мои далеко идущие планы. Ведь существует маловероятный, но всё же вариант, что Ветров меня бросит и найдёт себе здоровую женщину.

Мне страшно. Я боюсь того, что никогда не смогу родить нам малыша.

— Возможно, у нас не будет детей, — говорю на последнем дыхании. И опять эти проклятые слёзы заполняют мои глаза. — Было кровотечение на прошлой неделе, и меня обследовали...

— Нина! Какое нахрен кровотечение? Почему ты не позвонила мне сразу же? — Илья перебивает меня на полуслове.

Гашу своё нахлынувшее раздражение. Могу, конечно, сейчас высказать всё накипевшее за прошедшую неделю, но решаю, что оставлю разборки на потом. Не хочу ругаться в такой замечательный день.

— Со мной всё нормально. И ты бы всё равно не ответил на мои звонки. А писать СМС я не хотела. Ты услышал, что я сказала насчёт детей? Это серьёзно. Готов ли ты быть со мной в таком случае? Подумай хорошенько.

Илья смотрит на меня так пристально, что я забываю, как дышать. Он имеет полное право отказаться от меня, и это не будет предательством с его стороны. Все мы взрослые люди.

— Я люблю тебя. Жить без тебя не могу. И независимо от того, будут ли у нас дети, я хочу быть твоим мужем. Если уж так сложится, то мы проживём эту жизнь только для себя. Мы не будем об этом думать и зацикливаться. Не будем верить и надеяться. Вообще забудем об этом вопросе. Мы не станем той парой, которая будет отдавать себя под чистую в бессмысленных попытках забеременеть. Если это и случится, то мы примем с благодарностью твою беременность. И всё на этом. Ты меня поняла? Запомнила?

Как же я его... люблю. И верю, что он сдержит своё слово и никогда меня этим не попрекнёт.

— Запомнила.

Доедаем обед в тишине. Не нужно больше ничего говорить. Мы поняли и мы приняли. Мы семья.

****************

— Впустишь? Привет.

Пристыженно переминаюсь с ноги на ногу, стоя у открытой двери подруги. Вита поджимает дрожащие губы и с обидой отворачивается, уставившись взглядом в дверной косяк.

Мне стыдно и в то же время нет. Это мои чувства. Да, они такие, какие есть. Быть благородным человеком, конечно же, прекрасно, но, увы, не всегда выполнимо. Я провалила с треском этот экзамен.

— Зачем?

— Поговорим...

— О чём? О моём аборте? — Рощина нервно вытирает ладонью внезапно мокрые щёки.

Ощущаю себя последней тварью.

— И о нём тоже.

Вита долго стоит не шевелясь и, кажется, даже не дышит, но в итоге всё-таки впускает меня в квартиру.

Проходим на кухню и садимся за такой родной для меня старый стол.

— Прости меня... То, что я сказала... Хотя... Вит, я реально так думала. Почему, спросишь ты? Всё просто — я, возможно, никогда не смогу родить. Да. Я на днях попала в больницу с кровотечением и узнала, что моя детородная система больше походит на разваливающийся сарай, — фокусируюсь на маленькой дырочке на скатерти под моими пальцами. Я устала рыдать по любому поводу. Пора становиться сильной. — И в этот же день ты говоришь мне о том, что беременна от мужчины, с которым даже не встречаешься. Вот меня и понесло.

Наблюдаю, как Рощина подскакивает со стула и начинает мельтешить по кухне в неуклюжей попытке не смотреть мне в глаза: перебирает содержимое ящиков, наливает полный чайник воды, рассыпает по столу чайные листья.

Ей неудобно в моём присутствии. Ей жаль меня. Я совсем не совершенная женщина, какой казалась ранее.

— Мне жаль... — Вита наконец-то возвращается на место, ставя перед моим носом дымящуюся чашку чая. — Я не хотела делать тебе больно. Кто ж знал... Ты сказала «возможно». Значит, шанс есть?

— Хотелось бы верить. Какой у тебя срок?

— Два месяца.

— Ты сказала ему?

— Нет. Ещё нет. Не знаю, как это сделать, как решиться.

— Ты его любишь?

— Не знаю. Кажется, что люблю. А может, и не люблю...

В этом вся Рощина. Не знает, чего хочет, если вопрос не касается напрямую работы. Не представляю её матерью. Даже в голове не укладывается такой поворот. Да и Фомина я абсолютно не знаю. Ведь он может оказаться совсем не порядочным в отношении появления потенциального ребёнка.

— Будешь рожать?

Подруга ничего не отвечает. Вижу, насколько ей тяжело принять верное решение. Ведь есть вариант, при котором ей придётся самой воспитывать этого ребёнка. А учитывая её материальное положение, это полная катастрофа.

— Если Фомин откажется от него... В общем, мы тебя не бросим. Я и Илья. Мы будем рядом, — говорю уверенно, ведь знаю, что это чистая правда.

— В каком смысле? — Вита смотрит на меня с ужасом в глазах. — Я не отдам его вам!

— О Господи! Ты с ума сошла? Никто у тебя не заберёт ребёнка. Я говорю о простой человеческой помощи. Мы будем рядом и всегда поддержим.

— Где рядом? Париж находится не на соседней улице.

А вот здесь не могу не улыбнуться. Вита чокнется от такой новости.

— А я и не собираюсь в Париж. Вит, я вернулась навсегда.

— Что? Как? Зачем? Почему? — вопросы льются рекой, глаза светятся нескрываемой радостью.

Я тоже рада, ведь вернулась не только к мужу, но и к подруге. Мне не хватало наших встреч и разговоров. Рощина действительно очень близкий мне человек. Сестра, которой у меня никогда не было.

— Просто... — набираю побольше воздуха. Впереди у нас долгий-предолгий разговор по душам. — Всё просто.

Глава 49. Затворники.

Разговор с родителями проходит намного хуже, чем я себе могла представить. В глубине моей души теплилась уверенность в их безусловной поддержке и полном понимании моих действий. Всё, увы, оказалось не так. Когда в телефонном режиме я сообщила им, что навсегда уехала из Парижа, случился вселенский апокалипсис: тонны нравоучений вкупе с тотальным непониманием моих решений чередовались с откровенной агрессией в адрес Ветрова. Ведь это он, «негодяй», заставил перевернуть мою жизнь с ног на голову.

И, конечно же, коронное...

«Смотри, чтобы потом не пожалела...»

Хотела бы я сказать, что эти слова меня никак не задели. Хотела бы.

Но они, как заноза, влезли мне под кожу и зудят под ней изо дня в день. Мне безумно обидно за мужа. Родители не знают, через что мы прошли за последнее время и как изменились. Они до сих пор видят в нас тех придурочных студентов, которыми мы были раньше. Мне реально хреново от происходящего с родителями, и только когда я смотрю на Илью, моё моральное состояние приходит в норму и стабилизируется. Именно по этой причине мы больше месяца как полностью неразлучны. Нам нужно напитаться друг другом, нужно надышаться за все прошлые годы, когда мы были глупыми и теряли такое драгоценное время.

Жизнь конечна, и её нужно прожить именно так, как подсказывает сердце. Можно сколько угодно внушать самому себе прописные истины и слушать окружающих. Можно быть умным, эгоистичным, прокаченным во всех сферах и направлениях. А самое главное — можно любить только лишь себя. Каждое новое поколение всё больше и больше уходит от идеи построения семьи и рождения детей. Это их выбор.

Я выбираю Илью.

Звучит безумно пафосно, а временами и наивно. Меня не поняли даже мои родители. Что уж говорить о посторонних людях. Для большинства общественности я со свистом влетела в категорию неадекватных дур. Все мои парижские знакомые оборвали телефон в попытке выведать последние новости. Никто ничего не понимает.

Я никому не вру — говорю как есть, не скрываю правду и истинные причины моего отъезда. Поддержки я не получила ни от одного человека. Либо удивлялись, либо открыто насмехались. Все эти люди неожиданно для меня оказались жадными и ненасытными до материальных благ и головокружительной славы. В моих руках было всё, и я от этого отказалась так легко и просто. Они бы так никогда не смогли и открыто в этом признаются. Для них это поступок сумасшедшей девицы без каких-либо планов на будущее.

Не знаю, как будет дальше, но сейчас я безумно счастлива. Впервые в жизни я ощущаю себя настоящей и цельной. В голове нет никаких сражений и пустых мыслей. Только благодать и покой.

За прошедший месяц мы с Ветровым привели наш дом в порядок. Он ожил, появились уют и тепло. А ещё появился запах. Запах жизни. Не пустые стерильные ноты вымытых полов и выстиранных занавесок. Запах семьи. Еда на обеденном столе, пахучие цветы в вазах, тонны моих духов по всем полкам в доме. Мои вещи везде. Кучи шмоток и обуви были доставлены по почте из Парижа. Не знаю, куда я буду надевать эти платья и каблуки, но оставить эти вещи на произвол судьбы у меня не хватило твёрдости характера.

Я окончательно порвала связи с прошлым. Не стала удалять номера, а поступила радикальнее — поменяла сим-карту. Теперь в моей телефонной книге только десяток контактов. Начинаю всё по-новой.

Илье тоже никто не звонит. Мы как два затворника, и нас это полностью устраивает. Мы не скучаем и не страдаем бездельем. В своём доме всегда полно различной работы.

А ещё львиную долю времени мы проводим в постели. И даже не сексом единым. Простые обнимашки и долгие разговоры. Мне кажется, что между нами больше не осталось никаких секретов. Илья рассказал мне всё. Все свои чувства и непрожитые эмоции, начиная с детских лет. Я слушала его, даже боясь дышать. Было страшно, что Ветров передумает изливать мне душу и в очередной раз закроет своё сердце на амбарный замок.

Только сейчас я увидела Илью настоящего. Это удивительно, но я влюбилась в него ещё больше прежнего.

— Ты только не злись, но к нам в гости напрашивается Нестер, — Илья держит в руке свой мобильный. Похоже, я сглазила сама себя насчёт звонков. — Я сказал, что поговорю с тобой на эту тему. Он назвал меня лохом и каблуком. Козлина, блин!

Едва удерживаю губы в попытке не засмеяться. Игра в злую хозяйку дома — наше всё.

Сегодня у меня день пересадки цветов. Вокруг расставлено с два десятка горшков. Нет никаких дизайнерских решений и идей. Всё идёт по наитию и моему видению. Все горшки разнокалиберные, разных форм и размеров, как, собственно, и высаживаемые цветы. Кто-то скажет «колхоз», а я откровенно кайфую. Мы с Ильёй не претендуем на звание «дома высокой моды» и поэтому творим что захотим.

— Не уверена, что не вцеплюсь его «зае» в белобрысые пакли. Ты готов так рисковать своими отношениями с другом? — продолжаю сдерживать улыбку, при этом засыпая корни цветка землёй.

— Можешь их все выдрать, я не против. Особенно после истории с её претрушенной сестрицей.

На дух не переношу Нестерову и её вечно недовольную физиономию, но делать нечего, нужно соглашаться. Вставлять палки в колёса в общении друзей я точно не буду. У Ильи и так никого нет, кроме меня.

— Пусть приходят. Завтра. Приглашу тогда ещё Виту и Никиту. Тьфу, блин. Зита и Гита. Пора и с ним нормально познакомиться. Прогнозирую, что мы будем будущими кумовьями.

Рощина, естественно, призналась начальнику в беременности. Он, конечно, офигел от такой новости, но в итоге вот уже неделю подруга проживает в его доме. Её бабушка при смерти лежит в больнице и уже точно не вернётся в свою многострадальную квартиру. Жизнь кипит, а для некоторых, к сожалению, подходит к концу. Вита держится молодцом, она уже морально готова к тому, что скоро попрощается со своим единственным родным человеком.

— Может, и родителей твоих?.. — Илья замолкает, не доведя мысль до логического завершения.

Он знает о моём непростом разговоре с отцом. Да, именно с ним. Если мама после недолгих выяснений отношений сделала вид, что смирилась с моими выбрыками, то папа не готов подыгрывать моим желаниям. Понимаю, что нам действительно нужно поговорить лицом к лицу. Мне необходимо докопаться до корня проблемы. У папы определённо есть страхи насчёт моего будущего, но его истерично-агрессивное поведение — это уже откровенный перебор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да, давай. Только позвони ты.

Больше ничего не комментируем.

Илья садится со мною рядом и начинает помогать с цветами. Его немая поддержка дороже тысячи слов. Я догадываюсь, как ему неприятно из-за поведения моих родителей. Ведь по факту они поставили мою карьеру на первое место и не раздумывая вычеркнули бы моего мужа из уравнения «Жизнь богатых и знаменитых». Но и винить их я не могу. Кто знает, как бы я рассуждала на их месте. Для них Илья так и остался парнем, морочившим голову их дочери целых пять лет. Они знают нашу историю, и это не прибавило баллов в зачётку Ветрова.

Этот день настаёт, и мы наконец-то собираем в нашем доме гостей: чета Нестеровых, Вита и Никита Алексеевич, мои родители. Сборная солянка какая-то. Приглашённые абсолютно друг друга не знают и ведут себя глупо и скованно. Вот что значит люди разных поколений и интересов. Нестеры фанатично заточены на спорте, все их разговоры сводятся к тренировкам и правильному питанию. Не мои люди, одним словом. Фомин сидит с кислой миной, явно не понимая, как сюда попал и как скоро можно отсюда свалить. Ровесник моих родителей, но по жизненному опыту явно их опережает. Ему неинтересно в нашей компании от слова совсем. Можно было бы обидеться на такое пренебрежение, но я его понимаю. Сама бы с удовольствием сбежала к себе в спальню и посмотрела какой-нибудь фильм, попивая горячий шоколад.

Рощина добрую половину вечера вещает на всю округу о недавнем жестоком убийстве молодой женщины. Причём рассказывает всё в мельчайших подробностях и с неподдельным энтузиазмом. По мне, так она окончательно свихнулась на почве беременности. Никита Алексеевич снисходительно молчит и слушает свою подчинённую-сожительницу. Если он любит Виту, то очень искусно скрывает сей факт. Стараюсь не думать на эту тему и не лезть в чужие отношения. Больше чем уверена, что подруга не даст себя в обиду.

Родители же...

Просто сидят и молчат, словно каменные изваяния. Даже друг на друга не смотрят. Похоже, что поездка в гости к нерадивым детям внесла между ними нехилый раскол.

Атмосфера просто «Караул!!!». Только сейчас окончательно убеждаюсь, что никакой свадьбы для близких людей мы делать не будем. Им это не нужно, а нам тем более.

Илья неоднократно заводил речь о настоящем празднике с песнями и плясками, но я постоянно отшучивалась и переводила такие разговоры в другое русло. Думаю, что сегодняшняя встреча всё расставила по своим местам и больше возвращаться к этому вопросу мы не будем. Единственное, что я хочу решить в ближайшее время, так это поменять фамилию и стать Ветровой. Вот что действительно важно и для меня, и для Ильи — идентификация нашей семьи. Оба Ветровы.

— Ты счастлива?

Отец неожиданно оказывается за моей спиной, когда я нахожусь одна на кухне.

— Да, — мой ответ исходит из самого сердца.

— Я... Прости меня. Я поступил глупо. Эгоистично. Даже, наверное, неадекватно. Просто... Ты мой ребёнок, и я никогда не перестану за тебя переживать. Больше всего на свете я боюсь, что кто-то разобьёт твоё сердце и ты не сможешь это пережить.

— Пап... Я не маленькая. Конечно, я тебя прощаю. Но поверь... Я счастлива. Именно здесь и сейчас. Именно с Ильёй. Я люблю его так сильно, что не представляю, как могу быть без него. Нет таких вариантов. Я или с ним, или... Моя жизнь будет совершенно пустой и бессмысленной. Мне не нужны слава и миллионы для того, чтобы быть счастливой. Ведь я никогда об этом не мечтала на самом деле. Единственное, что было стабильным, — это мой муж.

Муж... Это короткое слово меня успокаивает и окрыляет одновременно. Оно как часть меня. Мой муж. Моя любовь. Моя жизнь.

Неожиданно вижу в глазах отца скупые слёзы и сама не могу удержать свои. Крепко обнимаемся и наконец-то выдыхаем. Ссориться с родителями оказалось ужасным опытом, который я никогда не хотела бы повторять.

Разобравшись с папой, я разговариваю отдельно и с мамой. Оказывается, что они ещё по выезде из дома сильно разругались и поэтому не разговаривают друг с другом. Я, как самый лучший Купидон, закрываю их в гостевой спальне мириться и ухожу на улицу, за общий стол.

— Где предки? — Илья отвлекается от разговора с Нестером, раскрывая для меня свои объятия.

— Мирятся, — прижимаюсь к крепкому телу Ветрова и, утыкаясь носом в его плечо, тяну родной и любимый запах. Какой же кайф.

— В том самом смысле? — Илья игриво лыбится, поигрывая при этом бровями.

Вот болван.

— Сходи посмотри, — не остаюсь в долгу.

Меня дико раздражает Нестерова, стоящая как злой надзиратель рядом со своим мужем. От её перекошенной фотографии меня обдаёт волной неприятных мурашек. Я ей не нравлюсь с университетских времён, и её косой взгляд выводит меня на негативные эмоции. Есть же такие люди, которые не умеют отделять жизнь от игры. Её команда постоянно нам проигрывала, и, похоже, зая не смогла пережить этого факта до сих пор. Скорее бы этот вечер закончился и парочка фитнес-шибанутых отчалила домой.

Поговорить нормально с подругой у меня тоже сегодня не получается. Рядом её мужчина, и при нём я чувствую себя малолетней идиоткой. Не знаю почему, но этот майор распространяет на окружающих флюиды тихого ужаса. Возможно, его профессия подразумевает такую давящую ауру. Но как с ним сосуществовать в домашней обстановке, ума не приложу.

В начале одиннадцатого вечера все рассасываются по домам. И даже мои родители. У отца завтра в обед важная встреча, которую он не может пропустить.

Остаёмся с Ильёй одни.

— Устала? — Ветров без приглашения оккупирует половину ванной, в которой я лежу вот уже как пять минут.

Илья расставляет ноги, я свои ступни закидываю ему на грудь.

Момент спокойствия и тихого наслаждения после дурацкого дня и вечера. Всё-таки мы одичали. Я, по крайней мере, точно. Общение с людьми высасывает из меня слишком много сил. Это мне не нравится. Я хочу быть живой и активной. А такое возможно только наедине с мужем. Похоже, что мне реально пора лечить свою зависимость под названием «чокнутая поклонница Ветрова». Мы не можем вечно сидеть дома, и неизбежно придёт тот день, когда выход в мир станет необходим.

— Немного. Вечер дурацкий получился. Это как совмещать несовместимое. Ты видел, как они все друг на друга смотрели? Фомин вообще, кажется, не отдуплял, как его сюда занесло. Ха-ха-ха... — меня пробирает смех от воспоминания некоторых моментов знакомства.

Илья хохочет вместе со мной, при этом нежно массируя мои пальцы на ногах.

— Да-а-а... Интересный опыт. Действительно — совместить несовместимое. Я думаю, что больше мы такие эксперименты проводить не будем. К тому же я видел, как на тебя смотрела Нестерова. Её до сих пор плющит. Раньше как-то не замечал её яда в твою сторону. Сегодня увидел. Не хочу выдавливать из себя видимость её полного принятия. Буду общаться с Нестером отдельно от её персоны...

— Не нужно ради меня портить отношения с другом, — спешно перебиваю Илью в попытке переубедить.

— Нин, не обсуждается. Закрыли тему, — глаза Ветрова словно пьяные блуждают по моему лицу. Знаю, что задумал этот ходячий секс.

Через секунду я уже верхом на Илье. Вода выплёскивается из ванной, намочив мягкий коврик и растекаясь по полу огромной лужей.

— Тише! Дом затопим... — Не успеваю и рта открыть, как на мои губы обрушиваются губы Ветрова. Сразу забываю о потенциальном затоплении и включаюсь в процесс.

Руки Ильи в ароматной пене спускаются под воду и шире разводят мои бёдра. Он водит ими между ягодиц, чем взвинчивает моё нестабильное состояние до огненной отметки.

Мы знаем тела друг друга очень хорошо. До мелочей, до каждой родинки и каждой волосинки. Но каким-то чудом находим всё новые и новые точки в нашем контакте.

Одно стабильно — мы нетерпеливы и зачастую пропускаем этап прелюдии. Сегодняшний случай не исключение. После недолгих поцелуев и поглаживаний под водой Ветров приподнимает меня над собой и входит на всю мощь и длину своего члена.

Начинается вакханалия: вода «выходит из берегов» под наши бурные стоны и крики. Для того чтобы кончить, мне достаточно и одной минуты. Но я научилась растягивать удовольствие и как можно дольше находиться в предоргазменном состоянии. Этот момент... Когда ты ещё не сорвался в пропасть, а только балансируешь на её краю... Обожаю предвкушение и знаю, что развязка будет феноменальной. По-другому с Ветровым не бывает.

Взрыв обоюдного экстаза и перезагрузка всех систем организма. Мозг отключается, мышцы расслабляются, сердце принимает размеренный ритм. Безграничное счастье. Я знаю его формулу. Мне открыта тайна мироздания.

— Как же я тебя люблю. Илья... Мне кажется, я сошла с ума. Мне страшно, — это чистая правда. Я неизлечима.

— Значит, я не один такой. Будем сходить с ума вместе, — Ветров смотрит в мои глаза, и я вижу в них себя. Он такой же сумасшедший.

— Мы не разобьёмся?

— Никогда.

Глава 50. По жизни победители.

2015 год.

— Ну что, Илья Николаевич, с Богом, как говорится! Поздравляю с открытием вашего детища, желаю множества побед и процветания во всех возможных начинаниях.

— Ой, прекратите, — нервно улыбаюсь своему бывшему тренеру по дзюдо.

Сегодня я не просто волнуюсь. Сегодня я нахожусь в состоянии шока и эйфории. Бурный коктейль, скажу я вам. Виной всему является открытие мной собственной спортивной школы единоборств.

Как я дошёл до жизни такой?

Да легко.

Два года назад началась наша с Ниной новая жизнь. В сентябре моя жена вернулась в университет и закончила последний год обучения. В это время я занимался тренерством в одном из клубов города и попутно организовывал открытие собственной школы единоборств. Процесс этот небыстрый и высосал из меня все нервы. Поиск здания, ремонтные работы, закупка оборудования, подбор тренерского состава, куча организационных вопросов, гора документации... Иногда хотелось всё забросить к херам собачьим, но я выстоял. Не мог не выстоять, ведь рядом со мной всегда и во всём была Нина. Она мой талисман, моя путеводная звезда. Моя жена потрясающая, найти где-то в мире подобную ей просто невозможно. Её поддержка подпитывает меня и толкает на новые свершения день за днём.

Кстати, Нина прилично опаздывает. Понимаю, что она застряла в пробке, но от этого не легче. Без неё никакое открытие не состоится.

— Ну а что? Как мне не гордиться своим учеником? Ты хороший парень, и я уверен, что твоя школа станет номером один в стране. Упор на достижения, а не на деньги родителей выведет тебя в высшую лигу гораздо быстрее. В мире, где всё заточено на бабле, зачастую настоящие таланты не могут пробить себе дорогу наверх. Если ты будешь помогать этим детям в исполнении их мечты, то считай себя настоящим победителем.

Приятно слышать такие лестные слова в свой адрес, но они, в свою очередь, накладывают на меня нехилый груз ответственности. Теперь я просто не имею права расслабляться и спускать всё на тормоза.

Руслан Олегович прав — в мою школу записались парни из детского дома. Я уже видел их в деле и могу с уверенностью утверждать, что впереди нас ждёт множество хороших моментов. Эти дети настроены на успех. Их никто не толкает в спину, они сами являются локомотивом и тянут весь состав вперёд.

Моя школа не будет выбивать деньги из богатых родителей. В неё смогут прийти все желающие, все, кто настроен на упорную работу.

В моём грандиозном замысле нет места для коммерции. В перспективе я буду выходить в небольшой доход. Но, имея какой-никакой жизненный опыт, могу судить, что большие деньги не равны счастливой жизни. За прошедшие годы я точно понял, что нам с Ниной достаточно и того уровня, на котором мы сейчас находимся. Нам всего хватает. После откровенных разговоров на тему достигаторства мы пришли к единому мнению: живём в кайф и для себя. Никаких карьер на первом месте в нашем браке не будет. Только мы и наша семья.

Вижу, как на парковку въезжает «Ауди» моей Ветровой, и сразу забываю об окружающем мире. Её сияющая улыбка горит ярче солнца, когда она покидает машину и движется мне навстречу. Какая же она невероятная! И как же я ревную и боюсь её потерять. Ведь я вижу, какими взглядами Нину провожают все встречные мужики. Они хотят её. Они о ней мечтают.

Она моя.

— Поздравляю... — тихий шёпот в губы, а после него — мягкий, нежный поцелуй.

— Спасибо. Всё благодаря тебе.

— Да, конечно. Не надо мне приписывать свою работу.

— Ты была рядом каждую секунду, поддерживала, вселяла веру в будущее. Чего уж там... Я жив только благодаря тебе.

Не хочу вспоминать прошлое, но оно врывается в моё сознание, напоминая о том, как мне повезло с женой. Она меня спасла и в прямом, и в переносном смысле.

— Не нужно...

На нас смотрят.

Приглашённые на открытие гости дружно стоят у входа в здание школы и внимательно наблюдают за нашими объятиями с женой. Кто-то даже фотографирует.

Не испытываю раздражения по этому поводу. Внутри только фантастическая радость и гордость за то, что мы смогли.

Нашу компанию разбавляет подошедшая пара Фоминых. Никита Алексеевич держит на руках годовалого сына, пока Вита остервенело жуёт какую-то огромную булку, присыпанную сахарной пудрой. Эта ботанка опять беременная. Её живот просто необъятных размеров торчит вперёд, нарушая наши личные границы. Держу пари, что на двух наследниках эта ячейка общества не остановится. Похоже, Фомин решил не выпускать жену на работу.

— Вот это масштабы! Поздравляю! — Никита (он убеждает называть его по имени, без отчества) крепко пожимает мне руку. — Очереди к вам не будет? А то, может, уже сейчас нужно записывать к вам Артёма?

Мелкий нервно крутится у отца на руках, не забывая при этом лупить своими кулаками во все стороны. Ну его явно на бокс нужно отдавать.

— Ничего. Даже если будут очереди, вас мы возьмём по блату, — подшучиваю, при этом косясь на Рощину и её замазанное пудрой лицо. Господи, она меня пугает.

— Как поживает наша принцесса? — Нина бережно гладит живот подруги. Её голос ничего не выдаёт.

Но я-то знаю...

Как моя девочка мечтает оказаться на месте Виты. Она тщательно это скрывает и убеждает сама себя в обратном.

Нина не догадывается, но я каждый день молюсь и прошу у Всевышнего подарить нам ребёнка. И я уверен, что однажды Он меня услышит. В таком важном деле главное — постоянство. Нина прошла лечение, и теперь всё зависит только от чуда.

— Я уже неделю перенашиваю. Похоже, что эта вредина решила во мне поселиться навсегда, — изо рта Рощиной сыплются крошки нам под ноги.

Стреляю взглядом в жену, едва сдерживаясь от дикого хохота. Нина понимает меня без слов. Вита похожа на поросёнка.

— Давайте уже пройдём внутрь. Не нужно стоять на солнцепёке. — Нина берёт меня за руку, и мы дружно идём ко входу.

Открытие проходит без пафоса: короткое приветствие, осмотр самой школы и небольшой фуршет. Дальше по программе собираемся в ресторане.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Гуляем до утра и отрываемся по полной. Круг общения нашей семьи значительно увеличился за последнее время. Появились хорошие приятели, а возможно, даже и настоящие друзья.

Нина пригласила своих коллег с работы. У них достаточно дружный коллектив, и поэтому моя жена полностью довольна выбором профессии. Ветрова Нина оказалась первоклассным юристом. Моя девочка работает в юридической фирме с мировым именем. Кто бы мог подумать, что бывшая модель выберет такой путь? Точно не я. Да она и сама бы раньше в такое не поверила. Каких-то три года назад Нина бы только рассмеялась от такой перспективы. Невероятно, как может измениться наша жизнь за такой короткий промежуток времени.

— А-а-а-а... Я умираю. Илюш, принеси мне, пожалуйста, воды. Прошу-у-у, добрый человек.

Мы перебухали. Перегуляли. Перетанцевали. И под конец всего балагана ещё и перетрахались. Слишком много этих «пере-». Твою мать, чего мы только с Ниной не творили... Вот это воспоминания! На всю последующую жизнь хватит с лихвой. Есть что вспомнить — нечего внукам рассказать.

С невероятным трудом поднимаю затёкшее тело и осматриваю окружающую обстановку.

Пи@дец!

Вот это отметили открытие школы. Старались как могли.

Спальня просто вдребезги: оборванные шторы, порванная и разбросанная одежда, мы с Ниной лежим на голом матрасе, ведь всё постельное бельё комом валяется на полу рядом.

— Это просто... Вау. Я так не напивался... Никогда!

— Солнышко, я засыхаю. Прошу-у-у...

Кусаю жену за голую задницу и ухожу на поиски минералки. По пути едва не наворачиваюсь на разбросанной обуви.

Меня тошнит, душит дикий сушняк, и голова просто раскалывается на части.

Но как же я, мать вашу, счастлив!

Счастье в мелочах. Это чистая правда. Именно сейчас я поймал эту краткосрочную волну. Ну или я схожу с ума на почве полного удовлетворения жизнью.

На кухне возле холодильника наступаю в липкую лужу. Догадываюсь, что эта субстанция — апельсиновый сок. Какой же свинарник мы здесь устроили!

За спиной пиликает мобильный Нины. Нахожу его лежащим в раковине под двумя грязными тарелками. Чем дальше, тем веселее.

Снимаю блокировку и нахожу сообщение от никого иного, как «Дворецкий Игорь». Момент счастья улетучивается, как лопнувший воздушный шарик.

Что этот кретин хочет от моей жены?

Читать чужие СМС некрасиво?

Херня! Открываю и читаю.

Дворецкий Игорь: «

Привет. Видел ваши фотки с открытия. Поздравляю. Пусть всё получится».

И что это значит? К чему это сообщение? Они общаются?

Других СМС нет. Возможно, Нина их удаляет?

Так, стоп! Я не буду сейчас себя накручивать, а напрямую спрошу у жены.

Возвращаюсь в спальню. Отдаю жаждущей воду и вручаю в руку телефон. Нина ничего не понимающим взглядом смотрит в экран.

— Ты читаешь мои сообщения, Илья? — Нина говорит не со зла. Она растеряна.

— По-видимому, да. Ты переписываешься с Дворецким?

Боюсь услышать утвердительный ответ, но, к счастью, его не случается.

— Нет. Сама удивлена, что он написал мне. Ты чего? — обнимает моё окаменелое от напряжения тело, целует в шею.

Выдыхаю.

— Я не хочу, чтобы ты с ним общалась, — говоря это, я жду от жены взрыва эмоций.

— Не буду. — легко и просто. Никаких претензий и недовольства из-за моей наглой просьбы.

— Правда? — ком встаёт посреди горла.

— Правда. Мне не нужны друзья-мужчины. У меня есть ты. Муж, любовник, друг. Зачем ещё кто-то?

— Ну не знаю... Может, ты по нему скучаешь?

Смотрю в глаза Нине в попытке найти ответы. И что я в них вижу? Чистоту. Искреннюю и неподдельную.

— Я скучаю только по тебе. Когда утром мы расходимся по работам, я начинаю скучать буквально сразу. А ещё я предвкушаю вечер и нашу скорую встречу. Ты даже не представляешь, насколько взвинченной я возвращаюсь домой. Как целый день мечтаю о тебе. О том, как ты будешь меня целовать, как будешь ласкать, как будешь брать...

Ну сама напросилась...

***************

— Эти дети ещё совсем малы, но настолько амбициозны, что просто не укладывается в голове. Я в их возрасте был обычным сопляком. Сашка и Ванька просто звери на татами. На следующий год мы возьмём все медали в нашей возрастной категории. Даже не сомневаюсь в этом.

Я в очередной раз навещаю родителей, но только сегодня совсем в другом настроении. Мне ужасно хочется поделиться с ними своей радостью.

Я не упал и не разбился. Не спился. Не сторчался. Не влез в криминал. Я стал именно тем человеком, которого во мне всегда хотела видеть мама. Об отце я такого сказать не могу, но, по правде говоря, мне никогда не было важно его мнение.

Наконец-то я могу сказать, что прожил эту боль. Потеря матери долго не давала мне покоя. Сквозь годы наслаивались всё новые и новые ментальные проблемы, и в результате всё могло закончиться весьма печально.

Сейчас я воспринимаю своё прошлое сквозь призму белого тумана. Было — прошло.

Покидая кладбище, замечаю на одной из неокрашенных лавочек возле свежей могилы маленького мальчика. Останавливаюсь и смотрю по сторонам. Ни одного взрослого поблизости не нахожу.

Черноволосый парнишка лет пяти на вид в грязной одежде шмыгает носом и вытирает мокрые щёки.

Не могу пройти мимо. Что-то внутри ёкает и тянет подойти.

— Привет. Ты здесь один?

Малец, совершенно не боясь постороннего человека, начинает плакать ещё пуще прежнего.

— Один. Папа пьяный.

— А мама где?

— Вот... — парнишка указывает своим маленьким пальчиком на могилу.

«Василенко Рада Демидовна».

Умерла три дня назад.

Снова смотрю на мальчика. Цыганёнок.

Сердце колет ранее неведомой болью. Никогда не испытывал ничего подобного.

Мать умерла, отец пьянствует. Как же мне это знакомо. По внешнему виду ребёнка понимаю, что и денег в этой семье нет. Что с ним будет дальше? Какое будущее его ждёт?

— Как ты здесь оказался один? Как попал на кладбище? Тебя папа привёл?

— Нет, папа спит. Я сам пришёл.

Я в шоке, потому что кладбище находится за городом, а до ближайших домов километров шесть.

— Давай-ка я отвезу тебя к папе. Нельзя самому находиться так далеко от дома.

— Не хочу. Он злой и будет меня бить.

Твою мать!

— А братики, сестрички у тебя есть? Бабушки? Дедушки?

— Не знаю. Мы одни.

Что же мне делать?

Сажусь на лавку рядом. В голове роятся бредовые идеи и я никак не могу от них избавиться.

Всё же принимаю решение отвезти ребёнка домой.

После долгих уговоров усаживаю малого на заднее сиденье и выезжаю в сторону города.

— Как тебя зовут?

— Тимур, — малой с интересом наблюдает за мелькающей картинкой зелёного поля.

— А я Илья. Будем знакомы. — смотрю на несчастного в зеркало заднего вида. Душу просто разрывает от сочувствия к этому маленькому человеку.

Через двадцать минут я наконец-то нахожу дом его родителей. Точнее, квартиру в разваливающейся хрущёвке. Вся окружающая обстановка просто кричит о том, что оставлять здесь ребёнка небезопасно. Вокруг сплошная антисанитария. В вонючем подъезде на ступеньках разбросаны использованные шприцы. По мере поднятия на второй этаж я пропитываюсь всеми ужасами такой жизни.

Дверь в квартиру приоткрыта. Входим в этот бомжатник и сразу же натыкаемся на валяющееся на полу кухни тело. Живой. Зверский храп разносится на всю округу.

И как я могу уйти? Как могу оставить здесь ребёнка?

Рука тянется в карман брюк за мобильным. Нужно вызвать ментов и опеку.

Останавливаюсь в последний момент. Смотрю на пацана, сидящего на разваленном табурете за ободранным столом, заваленным пустыми бутылками и сигаретными окурками. Он смирился. Он не знает, что бывает иначе. Другая жизнь. Та, в которой тебя любят.

Возвращаю телефон в карман, так и не позвонив в нужные службы. У меня вообще-то жена юрист. Уверен, что Нина разберётся в этом непростом деле, и тогда мы решим, как быть дальше.

— Хочешь поехать со мной? — мне страшно обнадёживать ребёнка, но иначе не могу. Надеюсь, что жена меня поймёт.

— Куда? — вот сейчас малец напрягается.

— Ко мне домой. Моя жена очень вкусно готовит. Поужинаем. А дальше... Будет видно.

Тимур сразу же соглашается. Он голодный. Не представляю, когда парень ел в последний раз. Покидаем квартиру, тихо прикрыв за собой трухлявую дверь.

За рулём с трудом различаю дорогу. То, что я собираюсь сделать, навсегда изменит нашу жизнь. Назад я уже не отмотаю.

Через час добираюсь до дома. Во дворе меня встречает Нина. Вижу, что волновалась: я опоздал на ужин.

Не успеваю её предупредить — Тимур выпрыгивает из машины и подходит ко мне, доверчиво вкладывая свою маленькую ладонь в мою.

Немая сцена.

В глазах Нины слёзы. Не знаю как, но она всё поняла.

— Это Тимур. Он голодный. Накормишь парня? — голос хрипит от переполняющих эмоций.

— Конечно. — Нина тоже едва разлепляет губы. — Пойдём в дом. Уже давно всё готово.

И мы идём. В наш дом. В нашу семью. В новую прино́вую жизнь.

Эпилог.

2025 год.

— Фух! Фух! Фух! А-а-а-а!!!!! Я умираю-ю-ю!!! Илья, где ты, зараза, ходишь? Я удушу тебя, как только наша дочь покинет моё тело!

— Солнышко, я здесь. Принёс тебе холодной воды. Дыши. Не нервничай.

— Не смей никуда уходить! Ты меня понял? Понял?!!!

Начинается новая схватка, и я опять забываю о муже. Вообще обо всём забываю. Такой адской боли я не испытывала никогда в жизни и даже не подозревала о её масштабах. В моменте мне хочется умереть, чтобы эта боль прекратилась.

Ни один обучающий ролик не в состоянии подготовить роженицу к горькой реальности. Так же как и личный опыт посторонних людей не может быть той истиной, которой стоит держаться. Кто-то рожает быстро, кто-то долго. Кто-то легко, а кто-то… Как я, в общем.

— Держись, Ниночка, ещё чуть-чуть, ещё немного. Ты молодец, — подруга протирает моё лицо холодным мокрым полотенцем.

Рядом со мной на партнёрских родах не только Ветров, но и Вита. Я позвала подругу чисто в корыстных целях. Эта мать-героиня родила троих детей, и её помощь мне будет не лишней.

От мужа толку практически никакого. Илья жутко волнуется, отчего моё собственное волнение возрастает ещё больше. Ему больно от того, что больно мне. Бедолага мечется по палате, как зверь в клетке.

У нас получилось. После долгих лет совместной жизни я всё-таки смогла забеременеть. Тот день, когда я увидела на тесте две полоски, стал самым волшебным из всех мною пережитых.

Почти месяц я чувствовала общее недомогание: слегка тошнило, болел желудок и немного кружилась голова. Даже просто подумать о том, что я наконец-то забеременела, было чем-то из разряда фантастики. Поэтому о своём положении я узнала только после трёхнедельной задержки. Просто по приколу купила тест, ни на что не надеясь, а в результате он оказался положительным.

Был выходной день, но Илья рано утром уехал на работу и не смог разделить со мной эту безумную эйфорию. Делать тест при нём я не хотела, ведь была уверена, что ничего нет.

Я кричала. Рыдала. Хохотала. Танцевала.

Не дождавшись вечера и возвращения мужа домой, закинула тест в сумку и отправилась в нашу школу. Вызвала такси, так как не могла сама вести машину. Я была словно пьяная. Как же меня кидало от эмоционального всплеска!

Влетела, как ураган, в здание школы и сразу отправилась в кабинет Ветрова. Он, к счастью, был на месте, сидел за рабочим столом и заполнял какие-то бланки.

Подняв свои зелёные глаза, Илья с волнением посмотрел в мои карие. И всё понял. Не знаю как. Не представляю, каким образом, но первые его слова были:

«Ты беременна? Да?»

«Да! Да! Да!»

Мы сошли с ума от счастья в прямом смысле этого слова. С этого момента всё вокруг нас изменилось, мир стал другим: воздух стал чище, солнце — ярче и теплее, небо — голубее, люди — добрее.

Мы обрели крылья, парили в облаках на единорогах и бегали по радуге. Именно так мы ощущали этот мир. С нами случилось чудо.

Веры уже давно не было. Мы закрыли тему своих детей, как только в нашей семье появился Тимур. Я не родила этого мальчика, но он стал нам родным. Весь мой материнский потенциал был направлен только на него. Мы с Ветровым стали самыми настоящими родителями. Биологический отец Тимура был болен и написал отказ от сына без каких-либо вопросов. Через четыре месяца после смерти его жены не стало и его самого. Не без проблем, но мы усыновили Тимура. Ровно через год жизни в семье он впервые назвал нас мамой и папой.

— Ну как вы, мамочка? Будем рожать? — акушерка смотрит на раскрытие, когда я уже на грани вымирания.

Силы меня покинули, и, если я сейчас же не разрожусь, то наверняка придётся делать кесарево.

— Пора тужиться. Слушаем меня внимательно, правильно дышим, и скоро будете держать на руках свою лялю.

Начинаю что есть силы выталкивать дочь в этот мир. Как же тяжело достаются нам наши дети. Где справедливость? Почему мужчины не познают такого «чудесного действа» на своей шкуре?

По одну мою руку — Илья. По другую — Вита. Поддержка уровня VIP. Не представляю, как сейчас выгляжу перед ними. Такой пережёванной и помятой я ещё никогда не была.

В какой-то момент замечаю, что Илье становится плохо и он оседает на стул рядом с родильным креслом. Ещё этого не хватало!

Отвлекаюсь на свою боль, но ненадолго, так как по родзалу разносится звон от громкого шлепка пощёчины.

Даже не глядя, знаю, что произошло. Улыбаюсь.

Делаю последний рывок, и на тело опускается такая долгожданная целительная нега.

Любовь рождается.

Не Вера. Не Надежда. От них не осталось и следа. Есть лишь Любовь. Люба.

Подруга улыбается, глядя на младенца, а мы с Ильёй рыдаем, как два неадеквата.

Видеть мужа с нашей дочерью на руках невыносимо… В хорошем смысле, конечно. То, как он на неё смотрит, как держит, бережно прижимая к груди. Как бы мы ни любили Тимура, момент рождения своей крохи не сравним ни с чем. Она — наша частичка, наша ДНК.

У Любы тёмные волосики на голове, но при этом зелёные глаза. Она самый красивый ребёнок из всех, которых я когда-либо видела. Понимаю, что так рассуждает каждый родитель, но почему-то уверена, что ни капли не преувеличиваю.

— Нин… У нас есть дочь. Ты веришь в это? Я нет. Мне кажется, что я сплю. Всё какое-то нереальное. Но вот ведь она. Здесь. У меня на руках.

После родов прошло уже больше трёх часов, но Илья так до сих пор и не смог прийти в себя. Да и я, признаться честно, не совсем в здравом уме. Меня носит на таких эмоциональных горках, каких не бывало даже во время беременности. Мне хочется смеяться и плакать одновременно. Осознание произошедшего всё ещё никак не догонит мои разметавшиеся в разные стороны мысли.

Спустя ещё час в палату входят мои родители и Тимур. Сразу же нахожу его глаза. Мне важно знать, что он в порядке. Мой сильный мальчик никогда не подавал виду, но мы с Ильёй знали, что он сильно волновался по поводу появления в нашей семье ещё одного ребёнка. Сын боялся, что его место в наших сердцах изменится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ничего не изменилось. Я люблю его всё так же. Он такой же мой ребёнок, как и Люба.

— Господи… Какая малышка. Такая кнопочка сладенькая, — мама плачет от умиления, наблюдая за спящей в кроватке внучкой.

Папа молча топчется рядом, стреляя счастливыми глазами то на меня, то на Любу. Выглядит настолько забавно и нелепо в своей растерянности и очевидной радости, что вызывает у нас с Ветровым непроизвольные улыбки.

Родители и не надеялись, что когда-то этот день настанет. Они смирились с тем фактом, что я не смогу родить. Как сказал однажды папа:

«Бог дал вам сына».

И он был прав. Прошедшие десять лет мы были родителями и ими остаёмся.

— Тим, не бойся, подойди, — киваю сыну, стоящему в дверях.

Тимур скромно подходит сначала ко мне и крепко обнимает. После подходит к отцу и проделывает тот же ритуал. Мой Ветров растроган, его глаза красные от сдерживаемых слёз. Затем Тимур подходит к кроватке сестры. Внимательно рассматривает её лицо, аккуратно трогает маленькие пальчики.

— Она и должна быть такой маленькой? — сын задаёт нам вопрос, не отрывая взгляда от малышки.

— Конечно. У неё хороший вес — 3 500… — Илья начинает объяснять сыну параметры здоровых младенцев.

Через полчаса родители с Тимом уезжают домой, и мы остаёмся втроём. Илья тоже будет рядом. Это его решение, я ни о чём не просила и не обиделась бы, если бы он захотел переночевать дома.

Пока я отдыхаю с перерывами на кормление, муж неотрывно занят дочерью.

— Илья, не носи её на руках. Все говорят, что дети быстро привыкают, и их потом тяжело отучить, — говорю в полудрёме, наблюдая одним глазом за происходящим в палате.

— Пусть привыкает. Я буду носить её на руках хоть до восемнадцати лет, — Ветров непоколебим в своих убеждениях.

— Ну смотри, чтобы потом не жаловался. Будешь, если что, дочку на работу с собой брать, — шучу, конечно. Я сама готова её не спускать с рук ни на секунду.

Илья ничего не отвечает. Вместо этого укладывает уснувшую Любу в кроватку и подходит ко мне. Молча садится рядом, берёт мои ладони в свои.

— Не думал, что это возможно… Возможно. Блин… Хм… Я люблю тебя ещё больше. Ещё сильнее. Эти чувства давно вышли за грани адекватности. Но сейчас… Что-то произошло…

— У нас родилась дочь, — помогаю мужу подобрать слова.

— Да… Спасибо за то, что… О, Боже… — закрывает лицо руками. — Прости, но я, по-моему, совсем расклеился.

Я знаю, что Илья хочет мне сказать о своих чувствах и не может этого сделать. Всё потому, что их невозможно описать словами. Я понимаю его, ведь чувствую то же самое. Моя любовь к нему настолько огромна, что сама Вселенная на её фоне — лишь ничтожная песчинка.

Не подобрав нужных слов, Ветров показывает мне свою любовь — целует так, что воздух в палате накаляется, едва не закоротив проводку. В этот поцелуй вложена буквально вся наша долгая история, в которой были страсть, боль, разочарования, ревность, злость, непонимание, принятие, уважение, забота… Наш путь был долгим и непростым, совсем не романтичным. Сама судьба испытывала нас на прочность. Пять лет университета, когда мы могли разбежаться раз и навсегда, но так и не смогли этого сделать; непростой год жизни в Париже, когда угроза развода была как никогда реальной; двенадцать лет семейной жизни с принятием моего бесплодия.

И что в итоге?

А итог таков, что мы вместе. Спустя годы всё так же влюблены друг в друга. Воспитали прекрасного мальчика и родили чудесную девочку.

Я сделала правильный выбор. Моя жизнь идеальна, и я благодарю саму себя за тот момент, в который приняла решение собирать чемоданы и уезжать к Илье.

Знала ли я тогда, чем всё в результате закончится? Нет. Даже не догадывалась. Всё было покрыто пеленой серой, удушающей неизвестности.

Мы прошли долгий путь, и впереди нас ждёт немалый. Только теперь я ни в чём не сомневаюсь и точно знаю, что всё будет хорошо.

Выписка из роддома проходит с размахом. Илья заказал ресторан и пригласил больше ста человек: друзей, коллег и просто знакомых. От меня ничего не требуется, кроме отдыха и хороших впечатлений. Нянек для Любы хватает: Вита сменяет на посту маму, её, в свою очередь, меняют мои коллеги по работе. Никто не устаёт, и в результате все прекрасно проводят время.

Домой попадаем в девять вечера: уставшие и безумно счастливые. Тимур не выпускает сестру из рук. Малышка покорила его сердце. Иначе и быть не могло.

— Её никто и никогда не обидит, — Тим грозно сдвигает свои чёрные брови.

Переглядываемся с Ильёй. Ведём немой диалог, в котором благодарим друг друга за сына. Он — наша гордость. Без сомнения, Тимур вырастет настоящим мужчиной. Уже сейчас мы ясно видим его прекрасные качества характера. Отличник и активист в школе, призёр соревнований по самбо, помощник по дому. И наконец, просто хороший сын. Добрый, смелый, отзывчивый, нежный и в то же время со стальным стержнем внутри. Тимка-любимка. Так его зовут одноклассницы. Жаль, конечно, девчонок, но прогнозирую, что сердец он разобьёт немало.

Купаем Любу и дружно укладываемся спать. Пытаемся, по крайней мере. Слишком много пережитых эмоций для одного короткого дня. Завтра будет новый. А за ним ещё один. Ещё и ещё.

— Лаврова!

Возмущённо поворачиваю голову к Илье.

— Какая ещё Лаврова? Это у тебя такие ролевые игры? — щипаю Ветрова за сосок.

— Ха-ха-ха!.. — смеётся сумасшедший. — У меня для тебя сюрприз. Бывший одногруппник по праву скинул снимок с первого курса. Помнишь, нас фотографировали возле входа в центральный корпус?

По правде сказать, не помню, но согласно киваю.

— Смотри, — Илья открывает на мобильном входящее сообщение в одной из своих соцсетей. Увеличивает фото.

Это мы. Стоим рядом, плечом к плечу. Мои волосы разметались от ветра по его груди и шее. При этом взгляд Ильи направлен не в камеру, а на меня.

— Я только сейчас вспомнила этот момент, — признаюсь честно.

— А я не забывал. Как сейчас помню запах тех твоих духов.

Сглатываю ком. Снова смотрю на фото. Здесь Илья совсем ещё мальчишка. Но в то время он казался мне взрослым и серьёзным мужчиной. Как же с годами меняется наше видение людей и ситуаций…

Возвращаю взгляд на сегодняшнюю версию мужа. Он очень сильно изменился, а я и не замечала. Его волосы потемнели со временем и стали тёмно-русыми, черты лица погрубели и утратили свою детскую миловидность. Передо мной мужчина: взрослый, серьёзный, состоявшийся. Муж и отец. Тренер и владелец спортивной школы единоборств. Активист и волонтёр.

— Что? — Илья перехватывает мой поплывший взгляд. Притягивает ближе к себе.

— Когда ты понял, что любишь меня?

Никогда не задавала этот вопрос, но почему-то именно сейчас захотела услышать ответ.

Думая, что озадачила мужа вопросом, я не жду быстрого ответа.

— Честно? — Ветров серьёзен как никогда. Нет и намёка на улыбку.

— Конечно, — отвечаю полушёпотом.

— Тогда я этого не понимал. Сразу не распознал своих чувств.

— Когда «тогда»? — я уже просто сгораю от нетерпения.

В голове тысячи догадок о конкретном промежутке времени. Но ни одна из них не оказывается правильной. Ответ меня просто добивает.

— Второе сентября. Я возвращался домой, а ты спускалась от Рощиной. Мы заговорили, и я дотронулся до твоего плеча. Это был тот момент.

— Что? — мои глаза, наверное, сейчас больше напоминают совиные. — Как?

— Вот так, — Илья гладит кончиками пальцев мои губы. — Это сейчас я разжился мозгами и могу отличить одно от другого. А раньше… Сам себе боялся признаться в очевидном.

— Ты… У меня просто нет слов! Мы могли быть вместе всё это время! Ты понимаешь это? Ведь я влюбилась в тебя ещё первого сентября! На день раньше! Ха!

Это смешно, но я хочу плакать. Сколько времени было упущено зря. Сколько ненужных эмоций и чувств было пережито впустую. Конечно же, я понимаю, что это опыт и жизнь не идеальна, но оттого не менее обидно.

— Я идиот. Прости меня за это. Мне правда жаль. Если бы можно было повернуть время вспять…

Если бы.

Смотрим на Любу, сладко посапывающую в своей кроватке.

Нет. Всё именно так, как и должно быть. У нас есть всё, чтобы быть счастливыми. У нас есть мы и наши дети. Думать об утраченном можно сколько угодно, но только это не принесёт никакого успокоения. В прошлом уже ничего не изменить.

Но в будущем… А оно начинается с настоящего.

Конец ❤️

С огромным трудом, но Ветровы добрались до своего неоспоримого счастья!

Приглашаю вас в свою новинку

ГОД С ТОБОЙ

Аннотация:

— Всё это время вы были вместе? — Держусь на самом краю, в шаге от падения. Ответ я уже знаю.

— Да. Мы знакомы больше пяти лет, четыре из которых были любовниками. — Саид говорит абсолютно хладнокровно и спокойно. При этом затягивается и выпускает густой сигаретный дым, отравляя кислород в комнате.

Вот она, правда, которую я так жаждала услышать. Болючая, грязная, прогнившая правда о моём браке.

— Зачем тогда всё это? — задаю, наверное, самый главный вопрос из всех возможных.

Его взгляд пустой и пугающий.

— Для дела.

В тексте: очень откровенно, безответная любовь, вынужденный брак.

Строго 18+

Конец