В браке с дьяволом

Глава 13. Вкус капитуляции

Эйс

В глубине моих глаз так сильно горит, что я неохотно сдаюсь, закрывая лежащие передо мной дневники.

Последний час я только и делал, что изучал их. Переваривая все записи, позволяя строкам вернуть меня в худший момент моей жизни.

Я должен создать резервные копии, но я не могу даже пошевелиться. Как только я увидел то, что было написано в них, доказательство, которое только укрепило мои подозрения, я был готов.

Дело сделано.

Я замираю и отключаю свой мозг, пытаясь игнорировать пульсацию в том месте, где я убедил себя, что у меня больше нет сердца. Чушь собачья, потому что это причиняет такую боль, которую даже я не могу игнорировать, но я стараюсь, несмотря ни на что.

Я открываю нижний ящик своего стола и приподнимаю картонное дно, открывая потайное отделение. Аккуратно засовываю дневники внутрь, а затем снова закрываю ящик, запирая его ключом, который всегда ношу с собой.

Первым делом завтра нужно сделать копии. Мне было достаточно трудно заполучить их в свои руки, но благодаря Романо, мне удалось, и я не собираюсь валять дурака и рисковать потерять их или, чтобы они были украдены.

Мой телефон звонит с вызовом, которого ожидал, и я принимаю звонок.

― Да, ― приветствую я.

― Ты их получил? ― раздается тревожный тон моего брата.

― Да, я просмотрел их.

― И?

― Это твердое доказательство.

― Просветишь?

Я сжимаю челюсти.

― Нет. Оставим все, как есть, ― лучше бы я этого не говорил. ― По крайней мере, до тех пор, пока у нас не будут все факты на руках.

Слышу, как он разочарованно выдыхает.

― Ты не обязан все время защищать меня. Мы больше не дети.

Возможно, мы больше не дети, но я знаю, что Коул, увидев это, сошел бы с ума.

Он вырос в сильного мужчину, и, может быть, он всего на четыре года младше меня, но он мой младший брат. Я ни за что, блять, не позволю ему приблизиться к этому дерьму. Он уже ходит по тонкой грани. Его жизнь - это не что иное, как трахаться, напиваться до потери сознания и забирать души, потому что он не может чувствовать свою собственную. Большую часть дней мне приходится проводить рядом с ним, чтобы как можно лучше контролировать его безрассудство. Я ничего не могу с этим поделать.

Я был создан, чтобы быть таким. Мой отец раньше был капо, и он всегда был известен только как лучший. Вот почему он начал тренировать меня, когда мне было всего восемь лет. Научил меня всем основам

этой

жизни. Все остальное пришло с практикой.

Может быть, он знал, что у него мало времени, или, может быть, он был просто умным человеком, который осознавал количество врагов, которые у него были. Он научил меня всему, что знал, пока его не застрелили, когда я был одиннадцатилетним мальчиком. С этого момента все пошло под откос.

Я не мог защищать свою семью. Я был маленьким мальчиком, и все было для меня сырым и новым. Произошло худшее из худших, и я не имею в виду смерть моего отца. Именно тогда я понял, что должен сделать шаг вперед и нести ответственность. Мне было одиннадцать, но у меня в крови уже было заложенным быть безжалостным, если это нужно для защиты семьи. То, что другие считают бессердечным монстром, я вижу как единственный способ, которым я мог выживать все эти годы. По этой причине - никогда не прозвучат мои извинения за то, какой я есть.

От некоторых привычек просто трудно избавиться. Защита Коула - одна из них. Я игнорирую его просьбы, чтобы я показал ему дневники.

― У тебя есть своя работа, ― напоминаю я ему. ― Ты подбрасываешь ложные улики?

― Морено пустился в погоню за гусями. Я делаю свое дело и сбиваю его с нашего следа.

― Тогда это все, о чем тебе нужно беспокоиться.

Он смеется, его голос холоден.

― Какого хрена ты так бережешь мою задницу, брат? Ты сказал, что мы сделаем это вместе. Мы вместе разработали этот план.

― Давай каждый будет заниматься своими делами. Всему свое время.

― Они принадлежали отцу. Я имею на них такое же право, Эйс.

― Тогда какого хрена только я надрывал за них задницу? ― огрызаюсь я.

Я немедленно сожалею об этом.

Видеть то, что видел я, и понимать, что кусочки паззлов начинают складываться воедино, сводит меня с ума, черт возьми. Внезапно все это дерьмо становится слишком реальным, и часть меня не чувствует себя достаточно подготовленным. Мое дыхание вырывается из меня в отчаянии.

― Послушай, я просто хочу собрать все доказательства, прежде чем я тебе покажу их. Если мы облажаемся хотя бы на волосок, все кончено. Позволь мне сначала получить все факты, а затем эта информация будет твоей, чтобы ты мог насладиться ею.

Наступает несколько мгновений тишины. Если он не согласится, я продолжу бороться с ним. Я один из немногих людей, кто не изнемогает от дерьма Коула, и он это знает. Вероятно, именно поэтому я слышу звук сильного удара, за которым следует скрипучее:

― Отлично! Но не держи меня в неведении. Я создан для большего, чем ты думаешь.

― Я знаю, ― соглашаюсь с ним.

В некоторых аспектах Коул намного сильнее меня, как физически, так и ментально.

― Тебе нужно что-нибудь еще? ― бормочет он с явной неохотой.

Я знаю, что разозлил его до невозможности, но это тоже моя работа. Я разворачиваюсь на кожаном кресле, выхожу из кабинета и запираю дверь за собой.

― Нет. Встретимся завтра утром.

Он отключается, и я на мгновение смотрю на телефон, гадая, действительно ли я слышал невнятность в его речи или это просто мое воображение.

Когда он в последний раз был трезв?

Как получилось, что он был полностью в нашей игре, пока мы были в тюрьме, но почти потерял самообладание теперь, когда мы на свободе?

Я предполагал, что он будет более сосредоточен, учитывая, что его вендетта, похоже, глубже, чем моя.

Я расстроен.

Сердит.

Я думал, что смогу справиться с этим, когда все это всплывет наружу, но теперь я не уверен в своих силах. Если я проиграю в этой битве, я сожгу этот мир дотла. Буду смотреть, как все превращается в пепел, и сгорать вместе с ним, чтобы мне не пришлось чувствовать боль от всего этого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Каким-то образом я заканчиваю тем, что стою перед дверью спальни Лилиэн, и это только больше бесит меня.

Почему меня так тянет к ней?

Она враг, и каждый день напоминает мне об этом. Не смотря на это, я хочу ее. Хочу ее тело, острый ум, чертовски умный рот. И я, блять, ненавижу это так же сильно, как ненавижу ее.

Я не утруждаю себя стуком, хватаюсь за дверную ручку и толкаю ее. Взгляд сразу же падает на Лилиэн. Она сидит боком на своем рабочем стуле, свесив длинные ноги с подлокотника.

Могу я добавить, что они голые?

Она в шортах для сна, которые ей преступно малы, и угол, под которым она сидит, открывает красивый вид на ее задницу.

Я хочу прикоснуться к ней. Я хочу большего.

На ней большие неуклюжие наушники, поэтому ей требуется мгновение, чтобы осознать, что я в комнате. Ее глаза немного расширяются, и моя рука крепче сжимает дверную ручку.

Я бы продал частичку своей ничтожной души за то, чтобы у нее не было глаз ее отца. Я ненавижу видеть его в ней. Она даже не похожа на него.

Но эти глаза..

― Что? ― спрашивает она, снимая наушники и держа их перед собой почти как щит.

― Что? ― я повторяю за ней.

― Почему ты в моей комнате?

Ее надменное требование только забавляет меня, хотя и неохотно.

Никогда в моей жизни со мной не говорили так, как эта девушка говорит со мной. Нет никакого страха или каких-либо попыток быть соблазнительной, как у большинства женщин, с которыми я сталкивался. Это абсолютное безразличие с ее стороны, и это заставляет меня чувствовать себя брошенным вызовом.

Любой вызов - это мой криптонит, который объясняет, почему Лилиэн Морено обладает прискорбной способностью ставить меня на колени.

Я прислоняюсь к стене, держась одной рукой за верхнюю часть дверной коробки.

― Чем ты занимаешься?

Она моргает, глядя на меня.

Я часто застаю ее врасплох. Мне нравится бросать ей вызов, еще больше, когда я могу его контролировать. Мне нравится, когда она не видит моих дальнейших действий.

― Просматриваю программы для учебы, ― осторожно отвечает она. На ее лице появляется легкая паника, и она выпрямляется на своем месте. ―Ты ведь не шутил, когда предлагал мне компромисс?

Невероятно, ее так легко прочитать, что неудивительно, как легко ею можно воспользоваться. Она была жертвой всю свою жизнь и, даже не имеет понятия об этом.

Беспокойство в ее глазах пронзает меня настолько, что я вынужден отвести взгляд.

― Нет. Если ты что-то найдешь, дашь мне знать.

Затишье в нашем разговоре привлекает мой взгляд обратно. Она смотрит на меня с любопытством, покусывая свои губы не так хорошо,

как мог бы я.

Раздраженный своей реакцией на нее, я снова отвожу взгляд и лениво захлопываю за собой дверь.

Дома только мы, Андреа уже закончила на сегодня. Мне нравится заставлять ее чувствовать себя не в своей тарелке в моем присутствии, как и она заставляет меня. То, как она внезапно ерзает на своем месте, является достаточным доказательством.

Я поворачиваюсь к ней спиной и оглядываю ее комнату, позволяя себе довольную ухмылку.

Здесь все просто.

Я знаю, что она жила роскошной жизнью на деньги Морено, но в этой комнате нет ничего дизайнерского или чрезмерно дорогого. Все в этой комнате по разумной цене и обычное. Есть несколько личных штрихов, случайных букетов и украшений, которые она, очевидно, создала сама. Одна только ее комната больше похожа на дом, чем весь этот дом. Возможно, это единственная комната, в которой действительно есть жизнь. Может быть, именно поэтому я делаю глубокий вдох.

Здесь даже пахнет ею.

― Серьезно, что ты здесь делаешь? ― спрашивает она у меня за спиной.

Я оглядываюсь через плечо. Она сидит вся такая важная. Я не совсем эксперт по своей жене, но что-то подсказывает мне, что она совсем не такая.

― Ты не хочешь, чтобы я был здесь? ― издеваюсь я, чертовски хорошо зная, что она этого не хочет. Кладу руку себе на грудь. ― Это больно, милая.

Ее рот кривится.

― На самом деле, каждый раз, когда ты появляешься, мы.. ― она обрывает себя, поджимая губы. Легкий румянец окрашивает ее щеки, и она резко отводит взгляд.

― Мы? ― переспрашиваю ее.

Я не фанат ее остроумного ротика, но это то, что я определенно хочу услышать. Я поворачиваюсь к ней лицом, отказываясь отпускать ее с крючка. Если она не скажет этого, то скажу я:

― Начинаем прикасаться друг к другу? Думаем о том, чтобы трахнуть друг друга?

Лилиэн заметно втягивает воздух от моих смелых слов. Я опускаю взгляд на ее грудь, когда медленно подхожу к ней. Она в майке без бюстгальтера. Ее соски примерно такие же твердые, как мой член.

Я хватаюсь руками за спинку ее стула и сажаю ее в клетку, наклоняясь близко к ее лицу.

Я отказался от использования здравого смысла рядом с ней. Я перестал убеждать себя, что между нами нет ничего грубого и чертовски горячего. Она последний человек, к которому я хочу что-то чувствовать, но она также может быть единственным человеком, который заставляет меня чувствовать вообще.

Похоть затуманивает мой мозг, и тогда я говорю раньше, чем думаю.

― Я знаю, ты постоянно думаешь об этом, ― хотя я насмехаюсь над ней, мой тон остается холодным и безразличным. ― Я знаю, ты представляешь, как мой член будет ощущаться внутри тебя, как будет трахать и заставлять тебя кончать так сильно, что это почти больно. Тебя когда-нибудь так трахали, Лилиэн?

Какого хрена я делаю?

Но реакция Лилиэн на мои слова заставляет меня хотеть продолжить. Она дышит тяжелее, чем раньше, и ее глаза ищут мои с тем же желанием, которое я чувствую. Я знаю, что я говорю, это правда. Я, блять, чувствую запах ее возбуждения.

Я наклоняю ее стул назад и она ахает от удивления. Я смотрю на нее сверху вниз, в то время как она, задыхаясь, смотрит на меня взглядом, который напоминает похоть и замешательство.

― Ты уже влажная.. ― я в этом не сомневаюсь. ― Твоя задница уже принадлежит мне. Хочешь узнать, каково ощущать пальцы твоего мужа внутри тебя, Лилиэн?

От нее по-прежнему нет ответа, но ее глаза становятся полуприкрытыми. Вздымание и опускание ее груди так чертовски расстраивает, что я протягиваю руку, прижимая ладонь к ней, чтобы удержать ее на месте. Я чувствую, как ее сердце внезапно замирает от этого прикосновения.

― Перестань тыкать грудью мне в лицо, ― приказываю я сквозь стиснутые зубы. ― Или я возьму ее в рот.

Ее глаза расширяются еще немного, когда она смотрит на меня.

Сильное биение ее сердца отдается в моей руке, которая начинает двигаться сама по себе. Легким касанием я провожу ею вниз по одной груди, большим пальцем надавливая на один затвердевший сосок. Тихий стон вырывается у нее, прежде чем она закрывает рот, и звуки доносятся прямо до моего члена.

Я никогда в жизни не был таким твердым, и все, что я делал, это ласкал ее, как пятнадцатилетний парень, который только что открыл для себя вторую базу. Мои брюки кажутся на два размера меньше, когда моя рука продолжает свой путь вниз, останавливаясь на подоле ее шортиков.

Я все еще возвышался над ней, ее стул был наклонен почти горизонтально. Я держу его согнутым, одной рукой держа спинку над ее головой, другой рукой оттягивая резинку ее шорт от тела, просто чтобы проверить ее влажность.

― Ты позволишь мне дотронуться до нее? Так, как прикасалась ты к ней, пока думала обо мне.

Я этого не знаю, но я иду на риск.

Иногда, если вы хотите быть на десять шагов впереди, вам нужно создать брешь и посмотреть, клюнет ли ваш оппонент на приманку. Лилиэн так и делает, когда ее глаза почти виновато отводятся в сторону. Это не могло длиться дольше секунды, но ей не повезло, что я так пристально за ней наблюдаю.

Я прослеживаю за направлением ее взгляда. Ничего необычного. Это всего лишь ящики комода, но так получилось, что я умный человек.

Я медленно наклоняю голову.

― Что-то скрываешь, жена?

― Нет, ― немедленно возражает она. ― Ничего.

― Хм, ― ищу в ее взгляде правду и сразу же нахожу ее. Она слишком открыта, слишком предсказуема. ― Очень жаль, что я тебе не верю.

― Эйс.. ― она начинает, но я уже отодвигаюсь.

Я отпускаю ее стул и направляюсь к ее тайнам.

Ее протесты остаются без внимания, пока я открываю ящики один за другим. Это куча ее безделушек. Вещи для ее прически, макияжа, наушников и прочего дерьма. Пока я не добираюсь до ее последнего ящика и не останавливаюсь, устройство мгновенно привлекает мое внимание. Мои губы победно изгибаются.

Моя жена не такая невинная, какой ей нравится притворяться.

― Положи обратно, ты, мудак, ― огрызается она. Мне не нужно смотреть на нее, чтобы увидеть, насколько она раздражена. ― Я никогда не давала тебе разрешения рыться в моих вещах.

Я выпрямляюсь во весь рост, пинком захлопываю ее нижний ящик и встречаю ее разъяренный взгляд.

― Сиди на месте ровно.

Она вскакивает на ноги в момент своего гнева, свирепо глядя на меня. Ее сто шестьдесят семь сантиметров смехотворны по сравнению с моими сто девяносто, но, похоже, это ее не отпугивает.

Ее отказ подчиняться моему приказу делает меня слишком нетерпеливым.

Не особо задумываясь об этом, я приседаю, пока не могу толкнуть плечом ее в живот и закинуть на себя. Я игнорирую ее вскрик удивления, накрывая рукой ее задницу, чтобы удержать на месте, пока несу ее к кровати. То, как она хватается сзади за мой ремень, чтобы не упасть, наводит меня на слишком много мыслей, из-за которых сейчас чертовски трудно идти.

Я бросаю ее на кровать, и она подскакивает пару раз на заднице, ее волосы растрепались по плечам, а глаза недоверчиво расширились.

Мне нужно знать, о чем она сейчас думает. Поэтому я спрашиваю:

― Ты хочешь или нет? Потому что, если даже самая маленькая часть тебя не хочет этого, я ухожу.

Она выглядит измученной, и это, пожалуй, единственный ответ, который мне нужен. Если она не уверена, я не прикоснусь к ней и пальцем. Лилиэн не выглядит достаточно уверенной, чтобы убедить меня.

Я бросаю устройство рядом с ней и направляюсь к двери ее спальни, игнорируя свой стояк. Я могу позаботиться об этом сам, точно так же, как я сделал это прошлой ночью в душе после сухого траха с Лилиэн. Ни одна женщина не возбуждала меня так сильно, как просто трахать Лилиэн через одежду.

Она чертовски опасна.

Вероятно, будет лучше, если мы не будем развивать это дальше, когда мы уже пересекли достаточно границ, которые нам не следовало пересекать.

Я поворачиваю ручку, уже в тот момент, когда ее кроткий голос останавливает меня. И в нем я слышу достаточно желания.

― Подожди.

Глава 14. Стоп-слово

Лилиэн

― Подожди, ― как только это слово слетает с моих губ, я чувствую новый прилив смущения.

В этот момент я практически в огне.

Я не знаю, почему чувствую себя такой униженной. Эйс, очевидно, хочет этого так же сильно, как и я. Его черные брюки ни черта не делают, чтобы скрыть, насколько массивным он стал, и я еще даже не прикоснулась к нему.

Это говорит о многом.

Может быть, я смущена, потому что я все еще пытаюсь оправиться от того факта, что он нашел мою игрушку, ту самую, которую я использовала на себе, думая о нем.

Это, вкупе с тем, как он уверенно предположил (правильно), что я отдалась бы ему. Мой мозг едва успевал за тем, что он делал, когда поднял меня, как мешок с картошкой, и бросил на кровать. Он спросил меня, хочу ли я этого, что бы это ни было, но я была как в тумане.

Только когда он пошел к двери, меня поразило тревожное осознание того, что я действительно этого хотела. Я жажду его прикосновений, потому что знаю, что простое представление об этом никогда не оставит меня удовлетворенной.

Поэтому я сказала ему "подожди", и он остановился.

Эйс обернулся, одна рука все еще лежит на дверной ручке, его напряженные темные глаза пригвождают меня к месту.

― Для чего?

Я не думала, что он спросит об этом. Мой разум рисует еще один пробел.

― Ты должна произнести это, Лилиэн, ― нетерпеливо уточняет он. То, как он произносит мое имя, единственный раз, когда он использует итальянский акцент, заставляет мой пульс учащаться в нескольких местах. ― Для чего я должен остаться?

Он прав.

Я знаю, что должна дать ему свое согласие, и я удивлена, что он такой упрямый по этому поводу. Наверное, я предполагала, что он просто..

возьмет меня.

― Останься, ― я заставляю себя произнести это слово.

Я никогда открыто не признавалась в своем желании подобным образом, но это то, что Эйс хочет услышать.

― Зачем? ― он поворачивается лицом ко мне, убирая руку с дверной ручки.

Моя грудная клетка сильно трясется.

То, как он отказывается отводить взгляд и ловит каждое мое слово, - это слишком. Он заставляет меня сделать первый шаг, и это труднее, чем кажется. Если бы я не хотела его так сильно, я бы вообще этого не делала.

Я облизываю внезапно пересохшие губы, вцепляясь руками в простынь, чтобы сдержать нервы.

― Останься и прикоснись ко мне. Ты сказал, что сделаешь это.

Он делает маленький шаг вперед, его глаза темнеют.

― Потому что..?

Будь он проклят.

Моя шея застенчиво горит.

― Потому что я хочу, чтобы ты это сделал.

И это, наконец, делает свое дело.

Он подходит ко мне, удерживая мой пристальный взгляд.

Я не готова, когда он хватает меня за икры и притягивает к себе. Удивленное

"ох"

вырывается у меня при ощущении его эрекции, врезающейся в мой таз. Я не могу сказать, что ощущается лучше - знакомый жар его члена или то, как его пальцы скользят по моим голым ногам.

Он наклоняется надо мной, поднимая мои колени выше, разводя ноги под углом. Я вжимаюсь спиной в матрас и смотрю на него в ожидании. Я не привыкла видеть столько желания в его глазах, и это вызывает волнующую искру у меня по спине.

Он кладет мои икры на обе свои тазовые кости, большими пальцами касаясь обнаженной кожи моих ног.

― Позволь мне кое-что прояснить. Я собираюсь заставить тебя кончить. И когда я это сделаю, ты скажешь мне остановиться, потому что это слишком для меня, и именно поэтому я буду продолжать. Слово "стоп" не оказывает на меня никакого влияния. Если ты хочешь, чтобы я перестал прикасаться к тебе, тогда скажи мне "достаточно", и я отпущу тебя.

Черт.

Он не валяет дурака.

Мои глаза блуждают по его лицу, пока я пытаюсь осмыслить то, что он мне говорит.

― Просто сказать - достаточно?

― И ты без колебаний должна им воспользоваться и остановить меня. Ты поняла меня?

Я понятия не имею, каковы его сексуальные вкусы, но я ценю, что он делится ими со мной.

И снова это застает меня врасплох. Его поведение в постели намного лучше, чем вне ее, что, оказывается, работает в мою пользу, потому что в постели - это единственное место, где я вообще хочу его.

Я киваю, стараясь не обращать внимания на то, как бешено колотится пульс у меня в горле.

― Поняла.

Эйс отпускает меня.

― Снимай одежду, ― приказывает он глубоким хриплым от возбуждения голосом.

Мои руки начинают дрожать, как осиновый лист, от тона его голоса и затуманенного взгляда.

Он выпрямляется и выжидающе смотрит на меня. Я делаю глубокий вдох, проглатываю свои нервы и легкое смущение. Снимаю коротенькие шорты, затем бросаю их на пол. Глаза Эйса жадно рассматривают мое тело. Его взгляд останавливается на голубых крошечных трусиках бикини.

― Продолжай, ― сказал он напряженно спустя несколько секунд.

Неторопливо я опускаю пальчики под кромку нежного материала, слегка наклоняюсь, чтобы стянуть их вниз, и откидываю в сторону.

Я краснею, моя кожа пылает от его смелого и жадного взгляда. Никогда в жизни, я не раздевалась ни перед одним мужчиной.

Его возбужденная эрекция выпирает из ткани брюк, все его очертания прекрасно выделяются, не смотря на плотный материал.

Он немного отклоняется от меня.

― Раздвинь свои ножки и покажи, что принадлежит мне.

О Боже.

Ирония в том, что я изо всех сил боролась за то, чтобы быть кем угодно, только не его собственностью, но его собственничество в этот момент причиняет мне невероятную боль.

Я хочу быть его.

По крайней мере, некоторые пульсирующие части меня.

Кровь начинает распространять желание и жар по всему моему телу. Я медленно развожу ноги в стороны, когда глаза Эйса опускаются к киске.

Он тяжело вздыхает, когда смотрит на меня. Под этим взглядом, я вспыхиваю, как спичка.

Его руки сжимаются в кулаки по бокам, в то время как мои сжимают простыню. Я раздвигаю ноги шире, не обращая внимания на жар, поднимающийся по моей шее до самых ушей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не могу сдержать тихий стон, и его глаза мгновенно впиваются в мои. Его губы растягиваются в довольной ухмылке, затем он снова опускает взгляд к киске.

― Похоже, ты уже кончила, раз твоя киска блестит от влаги, ― монотонно замечает он, все еще глядя на нее. На его лице пропадает любая реакция, за исключением слегка неровного дыхания. ― Когда ты в последний раз пользовалась своей игрушкой?

Я предполагаю, что он имеет в виду мини-вибратор, и испытываю еще один прилив непроизвольной застенчивости. Есть ли что-нибудь, в чем он не хочет заставить меня признаться?

― Этим утром.

Его взгляд поднимается вверх, расплавленный и горячий, когда он встречается с моим, прежде чем переместить на мой вибратор.

Он хватает его, и мое тело почти вздрагивает от удивления, когда он подносит его к губам, и проводит языком по кончику, используемой для клитора.

Его ухмылка становится злой, греховной и несправедливо сексуальной.

От возбуждения он прикусывает нижнюю губу, вонзаясь в нее зубами, и пристально смотрит на меня. Его глаза полны голодного желания.

― Теперь я знаю, какая ты на вкус.

Я тяжело сглатываю, наблюдая, как он одной рукой расстегивает галстук и срывает его с шеи.

У меня едва хватает времени отреагировать, когда он закрывает мне глаза тканью и поднимает мою голову, чтобы завязать ее на затылке. Все становится мгновенно обостренным. Его запах такой сильный, и ощущение его присутствия такое интенсивное, что я могу едва дышать от предвкушения.

Я ожидала почувствовать его губы.

Ожидала его прикосновений.

Что я получаю, так это короткий момент жужжащего шума, а затем безошибочное ощущение тяжелой вибрации на моем клиторе. Я вздрагиваю и задыхаюсь от шока, мои бедра от неожиданности поднимается вверх, и крик удовольствия сам по себе срывается с моих губ.

― Что.. ― я пытаюсь протестовать, но затем интенсивность вибрации возрастает.

Я никогда не использую свой вибратор на самом высоком уровне, и это почти невыносимо, когда я даже не могу видеть.

Еще один хриплый стон срывается с моих губ, и я слепо тянусь, чтобы схватиться за простыни, потому что я не могу контролировать то, как мое тело начинает дрожать.

Это слишком хорошо.

Эйс двигает вибратором круговыми движениями вокруг моего клитора. Дыхание становится прерывистым, когда я чувствую пульсацию по всему телу. Весь жар спускается вниз в предвкушении приближающего оргазма. Я не могу удержаться и инстинктивно наклоняюсь, чтобы убрать его, но пальцы быстро обхватывают мое запястье и отдергивают руку назад. Мое другое запястье схвачено, а затем обе мои руки прижаты над головой с такой силой, что я не смогла бы освободить их, даже если бы выложилась на полную. Сила одной только руки Эйса держит меня в заложниках, заставляет меня терпеть то, что он со мной делает. Я вскрикиваю, когда очередная волна удовольствия сжимает мой живот, и я знаю, что оргазм уже не за горами.

Пара губ касается моего уха, и я хнычу, мое тело безумно чувствительно из-за того, что он делает. Зубы прикусывают мочку моего уха, и дрожь пробегает по моему телу.

― Тебе нравится

таким

способом ласкать себя? ― резко спрашивает он, делая круговые движения быстрее и жестче вокруг припухшего клитора.

Я киваю, не в силах произнести ни слова.

Я вдавливаю бедра в кровать в попытке уйти от вибратора, но Эйс только следует за мной, не позволяя вибратору покинуть мое тело. Он скользит им вниз-верх.. так близко, уже совсем близко, я сейчас кончу, бооже.

― Признайся, что ты думала обо мне, когда трогала эту малышку, ― приказывает он.

Еще один стон берет надо мной верх, и я слышу, как Эйс одобрительно рычит.

― Я думала о тебе.

― Мое имя слетало с твоих губ, когда ты кончала?

Задыхающийся крик срывается с моих губ, и я крепко зажмуриваю глаза, поджимая пальцы ног. Я чувствую, как давление в моем тазу достигает своего максимума.

― Даааа...

Я начинаю двигать бедрами в такт вибратора, и чувствую, как меня затягивает в волну оргазма.

Жужжание вибрации резко затихает, прекращая все действия.

Я начинаю хныкать от чувства разочарования.

― Ты уже на грани? ― его хриплый голос разносится вибрацией по всему моему телу волной.

― Да! ― я почти срываюсь на крик. ― Я уже близко, Эйс, ― я вырываю руку из его хватки, но он хватает мою руку у самого клитора.

― Нет! ― рычит он.

― Что значит нет!? ― я практически кричу на него срывающимся голосом, пытаясь приблизить руку к моей киске, которая изнывает от желания, но он очень крепко держит меня, не давая сдвинуться ни на миллиметр. ― О Боже! ― я начинаю хныкать. ― Пожалуйста!

Его пальцы накрывают клитор, и я вскрикиваю от восхитительных ощущений.

Не отрывая губ от моего уха, он шепчет:

― Мне нравится, какая ты там нежная..

Я громко застонала.

Боже, спаси мою душу.

― Ответь мне, Лилиэн. Мои пальцы работают также хорошо, как и вибратор?

― Лучше, Эйс. Намного лучше, ― прошептала я.

Я так сильно хочу увидеть, что он делает со мной, хочу увидеть, что это делает с ним.

Он наблюдает за мной?

Есть ли жажда в его глазах?

Эйс раздвигает лепестки половых губ, и я издаю громкий стон удовольствия от его действий, когда он слегка погружает пальчик во влажную плоть, а затем снова обрушивается на клитор, размазывая мою влагу.

― Только представь, Лилиэн, на месте пальца, может быть мой язык..

Я громко застонала от мысли, как язык Эйса касается меня там, что вызвало спазм удовольствия по всему телу.

Он дразнит меня, кружит пальчиками вокруг бутона моего клитора, подразнивая сильнее, быстрее, жестче..

Я издаю еще один крик удовольствия. Глаза застилают слезы от невероятного ощущения того, как Эйс ласкает мою киску.

Мышцы стали напряженно сжиматься, ощущение удовольствия между ног стало невыносимым.

Эйс быстрыми движениями ласкает клитор.

― Эйс! ― его имя слетает с моих губ в крике, я вздрагиваю всем телом, когда меня захватывает оргазм.

Он простанывает мне в ушко.

Я кончаю, содрогаясь всем телом, такое ощущение, что каждая клеточка моего тела чувствует это наслаждение. Я бы сказала, что у меня на мгновение потемнело в глазах, но я все равно ничего не вижу. Я никогда не кончала так сильно.

Когда дрожь проходит, Эйс выпускает меня из хватки.

― Только посмотри на себя, ― мрачно усмехается Эйс. Конечно, он настаивает на том, чтобы быть мудаком.

Я облегченно вздыхаю и пытаюсь отдышаться. Я вся вспотела, и я не сомневаюсь, что выгляжу ужасно..

Его мягкие губы касаются раковины моего уха. Дрожь пробирает меня от ощущения теплого и легкого дыхания, скользящего по моей шее.

― Я конфискую твою маленькую игрушку. Никто не заставит эту киску кончать, кроме меня. Даже ты сама. Если ты хочешь еще одного оргазма, ты войдешь в мою дверь, чтобы получить его.

― Что? ― я вырываюсь из своего кайфа и поднимаю руку к затылку, развязывая узел его галстука.

Свет вокруг поражает меня так внезапно, что мне приходится несколько мгновений моргать от него.

Когда мое зрение, наконец, привыкает, я в замешательстве оглядываю комнату и обнаруживаю, что я здесь одна. Эйс ушел, и он определенно забрал мой вибратор с собой.

Какого черта?

Я знаю, что это значит. Несмотря на то, что мы сделали, это все еще игра, в которую мы играем. Эйс только что сделал свой следующий ход, и теперь он как никогда близок к тому, чтобы поставить мат.

Глава 15. Скрытая правда

Эйс

Мои пальцы по привычке барабанят по рулю. Я держу глаза открытыми, слишком долго задерживая взгляд на одном месте.

Никто не должен знать, что я здесь.

Стук в пассажирскую дверь привлекает мое внимание, и моя челюсть немедленно сжимается. Я не думаю, что когда-нибудь смогу смотреть на этого ублюдка и не хотеть немедленно снести ему голову.

Поэтому я не утруждаю себя, чтобы скрыть свое презрение, когда открываю для него дверь и смотрю на него, пока он садится в салон и закрывает ее за собой.

― Чем обязан? ― спрашивает Морено.

Я сжимаю крепче пальцы на руле при звуке его голоса. Это связано со слишком многими вещами, которые сделали меня таким бездушным, какой я есть сегодня.

Он всегда пытается вести себя безразлично и невежественно. Ничто в его жизни не является реальным. Это все показуха, и он, блять, никогда не дает этому передышки.

― Тебе когда-нибудь надоедает валять дурака? ― спрашиваю я со всей серьезностью.

Он приподнимает бровь.

― Я должен знать, о чем ты говоришь?

― Ты послал за нами братьев Абруццо. Ты нарушил нашу сделку.

Он смотрит на меня со своего места, и его лицо искажается.

― Это был момент отчаяния. Лилиэн позвонила мне, умоляя меня отвезти ее домой, но я ничего не мог сделать. Это был отчаянный шаг. Я вел себя как отец, и я не буду извиняться. Ты должен уважать меня за то, что я, по крайней мере, пытался.

На мгновение я чувствую вспышку гнева и чего-то еще, чему я не могу дать названия, при мысли, что Лилиэн звонит этому ублюдку, и умоляет, чтобы он забрал ее. Но потом я понимаю, что смерть Абруццо произошла несколько дней назад, и разговор, о котором говорит Морено, вероятно, произошел примерно в то время, когда я сказал Лилиэн уволиться с работы. Тем не менее, мне интересно, попросила бы она своего отца снова забрать ее, если бы у нее была такая возможность.

Но это наименьшая из моих забот.

― Уважение? ― я тяну руку и хватаю его за воротник, дергая вперед. Мне чертовски хочется задушить его прямо сейчас. Мой голос падает до убийственного шепота. ― Никогда не намекай мне, что в тебе есть то, что заслуживает моего уважение после того, что ты сделал. Я знаю правду, идиот, и я уничтожу тебя, Морено. Ты недооцениваешь меня,

на что

я могу пойти ради твоего разорения.

Он ничего не говорит, его лицо пассивное, а взгляд жесткий. Не знаю, почему я ожидал, что он почувствует хоть какое-то подобие раскаяния.

― Тогда почему я все еще жив?

― Не будь таким самоуверенным. Ты жив, потому что я позволяю тебе.

― И зачем тебе это делать, если ты знаешь, что я сделал?

Какой смысл разрывать душу на части, если она не жива. Мои пальцы крепче сжимают его воротник, и я отталкиваю его назад.

― Твои дни заканчиваются опасно быстро. В следующий раз, когда ты попытаешься что-нибудь предпринять, я пущу тебе пулю в горло, и к черту последствия.

Морено поправляет пиджак, наблюдая за мной своими змеиными глазами. Я помню, как впервые увидел эти глаза. Я терпеть не могу, что у моей жены такие же, и мне приходится сейчас отвести взгляд, даже если это показывает мою слабость.

― Скажи мне вот что.. ― начинает он, и я сжимаю руку на руле. Как я ненавижу, что в его голосе нет страха или нерешительности. Он действительно не видит во мне угрозы. ― Ты говоришь, что знаешь, что я сделал, но я склонен думать по-другому.

Я поворачиваюсь к нему, тяжело дыша.

― Еще одно слово, и я клянусь жизнью твоей дочери, что разрежу твое лицо на куски.

Его глаза сверкают той же яростью и гневом, которые я чувствую.

― Ты причинил ей боль? ― спрашивает он сквозь стиснутые зубы.

Нет, просто я заставил ее кончить так сильно, что она чуть не потеряла сознание.

Я снова злюсь.

Я ненавижу, когда мне напоминают, что они родственники. Иногда я забываю, что Лилиэн произошла от этого ублюдка, и в такие моменты я действительно могу ее выносить.

Я в постоянном долбанном состоянии напоминания себе, что поставлено на карту и чем я соблазняюсь. Я привык, что могу устоять перед искушением, но моя жена - заноза в заднице, исключение.

― Она больше не твоя, и тебе больше не нужно о ней беспокоиться. Но если ты снова перейдешь мне дорогу, то начнешь беспокоиться.

Я оттягиваю рукав куртки и показываю то, что всегда скрыто. Морено напрягается, когда замечает это. Обычно он такой безразличный, но стоит ему напомнить..

Бьюсь об заклад, этот засранец заставил себя забыть обо всем, чтобы жить с самим собой, но я ему этого не позволю. Благодаря мне, его чердак воспоминаний будет открыт вечно.

― Знает ли она об этом? ― спрашиваю я. Выражение его лица на мгновение напрягается. ― Интересно, что бы с ней стало, если бы она узнала? Если бы я сказал ей правду.

Его дыхание учащается и переходит в панику.

― Она бы тебе не поверила.

― Может быть, не сразу. Но я посажу это семя в ее голове, и она будет думать об этом. Твоя дочь не идиотка. На твоем месте я бы не стал спорить со мной и заключать пари.

Он с любопытством смотрит на меня, на его лице появляется намек на ухмылку.

― Ты говоришь о ней так, как будто она твоя жена, а не моя дочь. Ты действительно думаешь, что она предпочла бы тебя мне?

― Я думаю, она выбрала бы правду. Если ты так уверен, что она слепо примет твою сторону, тогда позвони ей. Скажи ей прямо сейчас и покажи мне, что у меня здесь нет ни малейшего рычага давления.

Его ухмылка исчезает, и он смотрит за лобовое стекло. Черты его лица снова напрягаются.

― Ты не знаешь настоящей истории. Ты даже не подумал спросить меня, что произошло на самом деле. Я мог бы рассказать тебе, если бы ты просто захотел услышать.

― Заткнись на хрен, ― огрызаюсь я. ― Я собираюсь разрушить тебя.

― Если сможешь, ― он кивает. ― Это все?

Он невероятно бесит, но я говорю себе, что будет лучше, если он правда меня недооценивает. Он не знает, что я о нем выяснил, и лучше, чтобы так оно и оставалось. В конце концов, это того стоит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

― Попробуй еще что-нибудь предпринять, и у тебя может быть на одну дочь меньше, Морено, ― я смотрю ему прямо в глаза. ― Чтобы уничтожить тебя, нет никого, кого бы я не убил.

Он должен в это поверить, и он верит.

Я вижу это по тому, как он напрягается и пронзает меня убийственным взглядом. Если бы мне не понадобилось больше времени, этот разговор мог бы быть гораздо короче, и только один из нас вышел бы из этой машины живым.

― Ты понятия не имеешь, с кем связался, ― говорит он. В кои-то веки он перестает притворяться и становится холодным мудаком, каким я его знаю. Его глаза жесткие, потемневшие. ― Будь осторожнее, Эрнандес. Ты можешь найти больше, чем рассчитывал.

― Я позабочусь, чтобы ты наконец за все заплатил. Тебе не следовало вставать у меня на пути, ― отвечаю я ровно.

Мой голос такой же угрожающий, такой же холодный.

Его рука замирает на дверце машины, прежде чем он выходит, пристально глядя на меня.

― Не смей пытаться использовать жизнь Лилиэн в качестве пешки. Иначе я найду твоего брата, который, похоже, не может оставаться трезвым дольше пяти минут. В наши дни он слишком легкая мишень.

― Проваливай, мудак! ― выплевываю я, тяжело дыша и глядя на него сверху вниз.

Каким глупцом он может быть, чтобы угрожать моей семье?

На его лице появляется улыбка, и он кивает, следуя моему приказу убираться к черту. Дверца машины закрывается за ним, и я изо всех сил пытаюсь выровнять дыхание.

Откуда, черт возьми, он знает, в каком состоянии находится Коул эти дни?

Наблюдал ли он за нами так же, как мы наблюдали за ним? Тревожное чувство возникает у основания моего позвоночника и дразняще ползет вверх.

Это не похоже на меня - недооценивать своего соперника, и я явно недооценивал Морено. Или, может быть, он уже кажется мне не врагом, когда я связан с его дочерью,

его кровью

, от которой я поклялся держаться подальше.

Моя машина с визгом выезжает из скрытого переулка, где я сказал Морено встретиться со мной, и мчусь по автостраде с всевозможной яростью.

Это было правильное решение - не впутывать в это Коула, который не знает, что я здесь. Джейсон тоже. Это больше, чем личное. Если мне придется прикончить ублюдка своими собственными руками, значит так и будет.

На самом деле, так и должно быть.

Потому что я обещал ей.

Глава 16. Смертельная находка

Лилиэн

У меня есть желание умереть, -

это все, о чем я могу думать, когда осматриваю кабинет Эйса, который остался незапертым и мимоходом привлек мое внимание.

Он должен быть дома с минуты на минуту. Не совсем мой самый умный ход.

Движение за дверью привлекает мое внимание, и я напрягаюсь, затем снова расслабляюсь, когда вижу, что это Андреа. Она тянется к дверной ручке, чтобы закрыть дверь в кабинет, но останавливается, когда видит меня, ее глаза расширяются.

― Что ты здесь делаешь? ― ругается она. ― Выходи!

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

― Я просто ищу кое-что.

― Что ты можешь искать в кабинете мистера Эрнандеса?

Мой вибратор.

Конечно, я не сказала этого вслух и не упоминаю ей, что я уже пошарилась в комнате мужа в поисках вибратора и не нашла его там. Впрочем, этого и следовало ожидать. Я уверена, что Эйс использует свою спальню только для сна. Там нет ничего, кроме кровати и шкафа с минимумом вещей.

― Он кое-что взял, что принадлежит мне, ― неопределенно отвечаю я.

И я хочу это вернуть.

Эйс держит мою игрушку в заложниках, и ждет, когда я приползу к нему за ней. Он был таким самодовольным, когда вышел из моей спальни с моим вибратором, пока я отходила от оргазма.

Андреа нервно переминается с ноги на ногу, ее глаза бегают по сторонам.

― Он не обрадуется, если застанет тебя здесь. Это запрещено. Он не делает исключений. Даже для тебя.

Даже для меня?

Она говорит так, будто он хорошо ко мне относится. Я не являюсь для него особенной, и мне непонятно, почему она это сказала.

Я машу ей рукой.

― Иди домой, Андреа. Он ничего мне не сделает, даже, если застукает меня здесь.

По крайней мере, я так думаю.

Но, должно быть, мой голос звучит достаточно убедительно, потому что она прикусывает губу в явном раздумье и кивает один раз, быстро пожелав мне спокойной ночи.

Когда звук закрывающейся двери достигает моих ушей, я возвращаюсь к обыску.

Технически я не делаю ничего плохого, верно?

Я живу здесь, так что это и мой дом тоже, и у меня должна быть свобода осмотреться, если я захочу. Не говоря уже, что Эйс только и делает, что вторгается в мое личное пространство, так кто он такой, чтобы указывать мне, куда я могу идти, а куда нет?

Я все равно не понимаю, почему он относится к своему кабинету как к долбанной Нарнии. Судя по тому, что я вижу, здесь нет ничего особенного. Книжные полки от пола до потолка тянутся вдоль стены. Планировка выдержана в викторианском стиле, дополнена ковром и деревянной мебелью. Здесь даже есть камин, который ярко горит в темноте, мягкое потрескивание углей нарушает тишину в кабинете.

Единственная привлекающая внимание вещь - это его письменный стол. Каждый ящик заперт, и похоже, что для всех них требуются разные ключи. Что он может скрывать такого, что нуждается в такой безопасности?

Я знаю, что есть многое, чего я не знаю о нем, но его запертые ящики интригуют меня. Я вижу пару документов на его столе в желтых папках, когда я просматриваю их, то почти ничего не нахожу. Даты относятся почти к двадцатилетней давности. Есть также полароидные снимки случайных объектов, в которых я не могу разобраться.

Только один снимок бросается мне в глаза, и я не уверена, почему это заставляет меня задуматься.

В этом нет ничего особенного, просто фотография. Но именно то, что изображено на фотографии, заставляет меня наклониться и попытаться осмыслить то, что я вижу.

Я испытываю странный прилив дежавю. Мне кажется, я где-то это видела. Но где? Проблема в том, что я не могу вспомнить, где я сталкивалась с этим раньше, и я ломаю голову, пытаясь вспомнить.

― Какого хрена ты здесь делаешь?

Глубокий и резко произнесенный вопрос выводит меня из задумчивости, заставляет выпрямиться и инстинктивно обернуться.

Я встречаюсь взглядом с Эйсом, который смотрит на меня пылающим взглядом. Я думаю, можно с уверенностью сказать, что я никогда не видела его таким взбешенным.

Я облизываю внезапно пересохшие губы и отступаю к его столу, когда он направляется ко мне.

― Дверь была открыта, ― защищаюсь я, затаив дыхание, когда он останавливается прямо передо мной.

Мы стоим лицом к лицу, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него.

― И? ― спрашивает он. ― Ты восприняла это как приглашение?

Я пожимаю плечами, пытаясь казаться равнодушной, несмотря на то, что мое сердце бешено колотится.

― Не думала, что мне нужно приглашение. Разве это и не мой дом тоже?

Шутка пролетает над его головой. Дело не в том, что он выглядит сердитым. Он выглядит еще более сердитым. Это значит, что он уже был взбешен, прежде чем нашел меня здесь. Я с трудом сглатываю, когда его ноздри раздуваются, а челюсть плотно сжимается.

― Сколько тысяч квадратных метров занимает этот дом? Если тебе так хотелось, ты могла бы исследовать другие комнаты, но ты отважилась зайти в единственное место, которое, как ты знаешь, для тебя под запретом. Тебе нравится вести себя как избалованный маленький ребенок?

Я прищуриваюсь, глядя на него. Каким-то образом за те почти два месяца, что я замужем за ним, я начала понимать, что он за человек и что заставляет его вести себя определенным образом. Только одна вещь заставляет его безрассудно злиться, когда он обычно хладнокровен и взбешен.

― Ты был с моим отцом, ― скорее утверждаю я, чем спрашиваю. Вспышка удивления на его лице - это подтверждение. ― Все прошло не так хорошо, как хотелось?

Он наблюдает за мной несколько расчетливых секунд.

Я стараюсь не ощетиниться под его пристальным взглядом. Он всегда смотрит на меня так, как будто знает меня лучше, чем я знаю себя. Он так уверен в этом, что иногда я даже ловлю себя на мысли, что он прав.

В свои двадцать девять он на шесть лет старше меня и обладает мудростью и опытом, которых нет у меня. Я никогда не осознавала, насколько защищенной и наивной жизнью я жила, пока не увидела, как Эйс ведет свою собственную жизнь. На его плечах лежит огромная ответственность, и обычно именно он стоит на линии огня, в то время, как все прячутся за его спиной. Поэтому, когда он смотрит на меня так, я ненавижу себя, потому что хочу ему подчиняться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

― Нет, ― наконец говорит он, выводя меня из задумчивости. Он смотрит на меня сверху вниз, и я больше не могу читать по его лицу. Его бесстрастное лицо преступно хорошо. ― Между вами двумя я не могу решить, кто из вас больше меня бесит.

Может быть, я стала выдержаннее к его оскорблениям, потому что я ни капельки не обиделась. Вместо этого я приподнимаю бровь.

― Почти уверена, что мой отец возьмет титул в этом споре. Я могу бесить тебя, но, по крайней мере, ты можешь выебать это из меня.

О Мой Бог. Что, черт возьми, я только что сказала?

И во второй раз за сегодня я застаю Эйса врасплох.

Он моргает, глядя на мой рот, медленно, как будто пытается переварить то, что только что слетело с моих губ.

Мое лицо заливается краской .

Мне так жарко от шеи и выше, что у меня болит горло. Я не могу отвести взгляд достаточно быстро, так как смущена собой. Я понятия не имею, почему я это сказала. Я даже не знала, что собираюсь это сказать, пока слова не слетели с моих губ. Может быть, это было где-то в глубине моего сознания, и это неудивительно, учитывая, что он подарил мне лучший оргазм в моей жизни, но неужели мне действительно не хватает самоконтроля рядом с ним?

К сожалению, да.

Он все еще хмуро смотрит на меня, я протискиваюсь мимо него и тащу задницу к двери. Меня не волнует, насколько глупо я выгляжу, но это лучше, чем стоять перед ним и ждать, как самодовольная улыбка растянется на его идеальном лице.

Но мне не удается далеко уйти.

Как только я хватаюсь за дверную ручку, большая рука обхватывает мою и заставляет наши соединенные руки закрыть дверь. Секунду спустя я прижимаюсь к двери, сильная грудь прижимается к моей спине, пригвождая меня к месту.

Я ахаю от неожиданности того, что только что произошло, так и от внезапного прохладного ощущения моей щеки, прижатой к двери кабинета.

Второй вздох застревает у меня в горле, когда другая рука Эйса обхватывает мое горло, пальцы сжимаются, когда его губы останавливаются у моего уха.

― Что ты мне только что сказала? ― требует он низким голосом.

Он так сильно прижимает меня к двери, что я не чувствую ни дюйма его тела. Я едва могу дышать, отчасти из-за его близости, а отчасти потому, что он крепче сжимает руку на моей шее.

― Ничего, ― отрывисто отвечаю я.

Я слышу нетерпеливое ворчание, совершенно не подготовленная к ладони, которая с силой опускается на мою задницу. Громкий шлепок раздается по кабинету. Удивленный звук немедленно вырывается из моего приоткрытого рта. Все мое тело вздрагивает одновременно от боли и шока.

― Отвечай, ― приказывает он. Моя задница горит от боли, но Эйс успокаивает ее нежной лаской, как и в прошлый раз, немного приглушая жжение. ― Что ты мне только что сказала?

Я колеблюсь, мой пульс учащается, когда Эйс душит меня сильнее. Он сжимает мою шею по бокам, осторожно, чтобы не раздавить трахею, чтобы я все еще могла дышать. Мое дыхание далеко не ровное, даже неподвижное..

Я чувствую его прерывистое дыхание, мягко стекающее каскадом по моей шее сзади. Мои глаза закрываются в поражении, уступая удушающему желанию, которое он всегда заставляет меня чувствовать. Здесь нет места ни для чего, кроме желания и похоти, и мне все равно настолько, чтобы пытаться бороться с этим.

― Я сказала, что ты можешь трахнуть меня, ― признаюсь я шепотом.

― Глупая женщина, ― шепчет он в ответ резким голосом. Он наклоняет мою голову назад, пока она не оказывается у него на груди, и его губы скользят вниз по моей обнаженной шее. Мой рот приоткрывается, чтобы выпустить дрожащий выдох, и я изо всех сил стараюсь держать глаза открытыми. ― Ты понятия не имеешь, какую ошибку ты допустила, дав мне разрешение сделать это с тобой.

Рука на моей заднице скользит к передней части моего тела и вниз к киске. Я не могу сдержать тихий стон, когда он двумя пальцами касается самого чувствительного места через ткань пижамных шортиков.

― Так покажи мне это, насколько я глупа.

Эйс мгновенно разворачивает меня, отчего я больно врезаюсь спиной в дверь. Мои запястья схвачены и прижаты высоко над головой. Он держит их в плену и смотрит на меня сверху вниз полуприкрытыми глазами, которые каким-то образом мертвы и горят одновременно.

Я с трудом сглатываю.

― Я не трахаюсь

красиво

, ― предупреждает он, и тепло разливается глубоко в моем животе от предвкушения. ― Я буду трахать тебя так, как будто ты принадлежишь мне. Ты - моя личная игрушка. Я с удовольствием буду унижать тебя, оскорблять, но, тем не менее, ты будешь удовлетворенной. Так что не раздвигай, блять, для меня свои ноги, если ты не сможешь справиться с этим.

Я не должна была чувствовать себя так болезненно возбужденной его словами, но я чувствую. Я хочу именно того, что он говорит. Я никогда не думала, что смогу быть девушкой, которая хотела, чтобы ее тело использовали, которая хотела, чтобы в первый ее раз - ее грязно трахнули, а не с любовью.. но Эйс слишком соблазнителен. Он заставляет меня хотеть того, чего я не должна хотеть, и делать то, чего я не должна делать.

Отдаваться ему - это как сладчайший бунт.

Часть меня задается вопросом, что, черт возьми, со мной не так, но другая часть меня испытывает трепет от перспективы, что вот-вот произойдет. Я не отрываю от него взгляда и медленно киваю, чтобы убедиться, что он мне верит.

― Я справлюсь с этим, ― говорю я ему. Я подавляю любое подобие смущения, когда заставляю себя сказать: ― Используй меня. Используй свою жену, Эйс.

Он тяжело вздыхает, отпуская меня и делает несколько шагов назад. Наши взгляды остаются прикованными, когда его руки тянутся к ремню, чтобы расстегнуть его.

Это происходит.

― На колени, ― приказывает он.

Все мои внутренности трясутся.

На колени?

Его темные глаза следят за мной, когда я на дрожащих ногах подхожу к нему.

― На колени, Лилиэн, ― командует он.

Я опускаюсь на толстый ковер, пока не оказываюсь перед ним на коленях. Наблюдаю, как его пальцы расстегивают ремень, спускают вниз ширинку и стягивают брюки вниз по бедрам. Мой взгляд следует за каждым его движением. Он откидывает брюки ногой в сторону, и приступает расстегивать пуговицы рубашки.

Я приподнимаю взгляд, и вижу, что Эйс пристально смотрит на меня, его глаза настолько темные от желания, что я могу кончить прямо сейчас от одного его взгляда. Как только он покончил с последней пуговицей, передо мной открывается идеальный пресс, его твердые мышцы напряжены. Я хочу прикоснуться к нему.

Я наслаждаюсь каждым дюймом его тела, опускаю взгляд ниже и останавливаюсь на его члене, когда он выскакивает из боксеров. Твердый. Толстый. Боже.. и огромный.

Это первый член, который я вижу вживую. Непроизвольно я стискиваю ноги вместе.

Он растянет меня своим размером.

Эйс опускает руку и большим пальцем проводит по моей нижней губе, приоткрывая мой ротик.

― Открой рот, ― слышу я четкий приказ. Вместо выполнения его приказа, я уставилась на него. ― Ты не получишь мой член, если не будешь следовать простейшим инструкциям.

Я облизываю губы, чтобы увлажнить их и делаю, как он приказывает. Мои руки тянутся вверх к его члену, но он качает головой.

― Нет. Никаких рук, ― говорит он холодно, глядя на меня сверху вниз.

Я киваю ему.

Он крепко обхватывает член и приближает головку к моим губам, размазывая по ним свою смазку. Эйс толкается чуть сильнее, и головка проскальзывает в мой рот. Мне приходится растягивать губы вокруг его плоти сильнее, принимая его, потому что, черт.. он такой толстый. Он вводит его все глубже, пока не ударяется головкой о заднюю стенку горла.

Я не могу сдержаться и начинаю кашлять. Он резко выходит из моего рта.

Когда приступ кашля проходит, я приоткрываю рот и он снова медленно погружается в него. Он останавливается у горла, затем резко толкается и ударяется головкой о гланды. Я прижимаюсь язычком к члену, чтобы смягчить рвотный рефлекс. Он немного отстраняется назад, и я начинаю его сосать.

― Оох. Черт! ― резко выдыхает Эйс.

Я хочу улыбнуться, но мой рот занят его большим членом. Он переплетает пальцы в моих волосах, удерживая меня на месте, и с диким желанием вдалбливает его в меня.

Я так хочу прикоснуться к нему..

Эйс успокаивает свой ритм и я пользуюсь возможностью, обвожу язычком его вены и мягко скольжу по всей длине. Наслаждаясь, он втягивает воздух через стиснутые зубы.

― Лилиэн, ― рычит он и сильнее хватает за волосы, ритмично вдалбливаясь в ротик.

Я касаюсь пальцами его бедер. Он напрягается всем телом, но не останавливается и продолжает толчки. Я смело тянусь одной рукой к основанию члена и обхватываю его. Его кожа такая нежная, такая мягкая и бархатистая..

Он рычит и начинает двигаться быстрее.

Другой рукой я тянусь к его яичкам и накрываю их ладонью. Я видела в фильмах, что мужчины от этого испытывают невероятные ощущения.

Рык вырывается из его горла, и я сжимаю их еще сильнее.

― Не останавливайся! ― из него вырываются резкие слова.

Воодушевленная тем, что я заставляю его терять контроль, которым он одержим, я обхватываю его губами крепче и беру так глубоко, как только могу.

Я провожу пальчиками по нежной коже яичек и снова сжимаю их. Кажется это его шокирует, потому что он так резко подается бедрами вперед, врезаясь в меня со всей силы, но быстро выходит и смотрит на мои увлажненные глаза.

― Все в порядке, ― бормочу я.

Я скольжу рукой по его влажному и покрытому моей слюной члену, по всей длине вверх, а затем вниз.. Из его горла вырываются стоны и хрипы, другой рукой я массирую его яички, перекатывая их в ладони.

Затем снова обхватываю губами головку и простанываю в его плоть, это сводит с ума от возбуждения. Я чувствую, как вибрация моих стонов отдается по всему его телу.

Дыхание из его груди вырывается прерывистыми толчками, и звуки, которые исходят из его горла, напоминают мне рев быка.

Эйс так крепко сжимает мои волосы, что он вот-вот их вырвет, но все это наполнено дикостью и желанием. Он так яростно трахает мой рот, его так заводит мой минет, что мне самой кажется это бесподобным. Это мой первый опыт. И я не жалею, что дарю себя этому мужчине.

Эйс думает, раз я на коленях, значит он контролирует, устанавливает свои правила, ритм и подчиняет меня, но, если честно, я - единственная, кто держит здесь всю эту ситуацию в своих руках.

Он отдал контроль в мои руки в тот момент, когда попросил меня не останавливаться.

Я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня с выражением чистого удовольствия на лице, в состоянии экстаза.

― Чертовски хорошо, Лилиэн, ― шепчет он, перед тем, как прикрыть глаза и еще сильнее ускорить темп, погружаясь все глубже.

Эйс издает дикий рык, когда кончает мне в рот с бешеной скоростью. Его сперма начинает меня заполнять, и я проглатываю ее до последней капли.

Его руки ослабевают хватку в волосах и он отпускает их, делая еще несколько медленных толчков, мягко постанывая.

Затем он вытаскивает член и хватает меня за челюсть, приподнимая мое лицо. Я задерживаю дыхание, когда он наклоняется, пока мы не оказываемся почти лицом к лицу.

― Разве я разрешал тебе приходить в мой кабинет? ― его дыхание еще прерывистое, но он старается скрыть это от меня.

Я не знаю, что на меня находит. Все, что я знаю, это то, что я хочу большего от него.

― Я буду приходить сюда, когда захочу, ― мой голос подобен стали. Его глаза моментально вспыхивают огнем, когда эти слова слетают с моих губ.

Определенно неправильный ход, Лилиэн.

― Развернись ко мне спиной, ― приказывает он, пытаясь снова меня подчинить.

― Нет, ― упорно шепчу я.

Он хватает меня за горло.

― Не смей мне больше говорить "нет", ― прорычал он в лицо, усилил хватку на шее и оттолкнул от себя. От его тона по моей спине пробежала дрожь.

Я разворачиваюсь на коленях к нему спиной. Эйс обхватывает рукой шею сзади и подталкивает ее вниз, заставляя меня нагнуться вперед, до тех пор, пока моя щека не касается ворса ковра, а попка не становится высоко приподнятой для него.

Я нервно сглатываю, когда он отпускает меня и начинает стягивать с меня шортики и трусики, делая это так медленно, что я издаю тихий стон от предвкушения.

― Поласкай ее, ― приказывает он.

От нервов у меня все внутри горит, и я начинаю задыхаться. Но выполняю приказ и накрываю ладонью киску, обнаруживая, что она уже до смешного мокрая.

― Лилиэн.. ― шипит он.

Мгновение спустя я чувствую, как его руки крепко обхватывают мои бедра, и раздвигают ноги шире.

Я ахаю.

― Расслабься, и подготовь себя для этого парнишки, ― командует он.

Мной никогда не доминировали. Это все впервые, и это потрясает меня до глубины души. Я никогда не была настолько возбуждена. Мой мозг сейчас затуманен похотью, что я даже не колеблюсь следовать его приказам. Я провожу двумя пальцами по своей киске и ввожу пальчик в себя. Я такая влажная, что мое тело легко его принимает. Он с легкостью скользит, и я вдыхаю и выдыхаю...

Я знаю, что Эйс наблюдает. Я чувствую его горячий взгляд

там

,

где

я такая горячая

..

― Добавь еще один пальчик, ― выдыхает он. ― Черт, ты уже готова принять его.. ты такая влажная..

Он знает, как сильно я хочу его.. я подчиняюсь и добавляю второй палец. Я выгибаюсь и прикусываю губу, чтобы сдержать стон от захватывающего ощущения удовольствия и боли.

Я так погружена в самоудовлетворение, что не замечаю, как Эйс отходил от меня. Я заметила его только сейчас, когда он шел от своего письменного стола и встал сзади меня на колени.

― Давай, кончи, детка.. ― шепчет он.

Я закатываю глаза от удовольствия, будто не только мой разум, но и мое тело подчиняется ему. Через считанные секунды оргазм уже близко, я вытаскиваю из себя пальчики и накрываю ими клитор. Пара круговых движений и мое тело содрогается от нереальных ощущений оргазма.

―

Господи, да.. да.. ДА!

― мое тело дрожит, и я из последних сил стараюсь не расстелиться на этом ковре.

― Прежде чем ты его получишь, скажи мне кое-что, ― он накрывает рукой мою шею сзади, удерживая ее на месте.

Его голос требователен.

― Что ты хочешь, чтобы я сказала? ― спрашиваю я.

Он сильнее вжимает мою шею в ковер, будто не хочет, чтобы я оборачивалась.

― Ты девственница, Лилиэн?

Я ожидала этого вопроса. Но почему-то на меня находит смех.

― Немного поздновато спрашивать меня об этом, не так ли?

― Я разве уже внутри тебя? ― огрызается он. ― Да или нет?

― Да, ― я стараюсь быть серьезной и больше не злить его.

Я знаю, что он сейчас думает обо мне. Что мне двадцать три, и я девственница, и у меня нет абсолютно никакого сексуального опыта. Возможно он расстроился? Он привык трахать тигриц в постели, но не девственниц.

Интересно, продолжает ли он с ними спать?

― Это проблема? ― спрашиваю я его.

― Нет, ― отвечает Эйс. Его вес исчезает с моей шеи, и я знаю, что будет дальше.

Мое сердце бешено стучит при звуке разрываемой фольги и последовавшей за этим напряженной тишине. Я пытаюсь оглянуться через плечо, чтобы увидеть, что происходит, но Эйс наматывает мои волосы на кулак и снова толкает мою голову вперед.

― Сейчас ты узнаешь, какого это быть оттраханной.

― Черт, ― выдыхаю я в шоке.

Но у меня нет времени зацикливаться на его словах слишком долго, потому что я чувствую, как его руки сжимаются на мне.

― Не забудь сказать мне

достаточно

, если это для тебя будет слишком.

О Господи

.

Мое дыхание вырывается шипящим звуком сквозь стиснутые зубы, и я толкаю бедра назад от нетерпения.

― Не двигайся, ― строго приказывает он и скользит пальцем по моей киске.

Я остаюсь в той же позе, и мое тело дрожит, а стоны становятся все более частыми от его прикосновений.

Палец Эйса исчезает, и на его месте я чувствую горячую пульсирующую головку. Он медленно водит членом по попке, между ягодиц, растирая мою влагу по складочкам.

― Пожалуйста, ― стону я и придвигаюсь попкой к нему ближе.

― Пожалуйста, что?

― Пожалуйста, трахни уже меня, Эйс.

― Сейчас, детка.

Он направляет член в киску, приоткрывая мои складочки. И ощущения переполняют меня, когда он толкается бедрами, медленно погружаясь в меня.

Черт.

Он разорвет меня..

Стенки влагалища пронзает острая обжигающая боль. Я утыкаюсь лицом в ковер и пытаюсь дышать, пытаюсь расслабиться, чтобы мое тело приняло эту боль.

Это временно, - убеждаю себя я.

Дерьмо.

Дерьмо!

― Черт возьми, ― я слышу, как он ворчит. Его хриплое дыхание - единственный звук в этом кабинете. ― Ты такая тугая, и скользкая.. она просто засасывает мой член.

Я не могу ответить. Не тогда, когда я так сосредоточена, чтобы не кричать и не заплакать от боли.

Он толкается еще глубже. Я хватаюсь пальцами за ковер.

Почему он такой большой?

― Расслабься, Лилиэн, ― инструктирует Эйс. ― Ты можешь с этим справиться.

Я киваю и нахожу какое-то извращенное утешение в его словах. Они действительно помогают мне немного успокоиться, и мое тело перестает так сильно напрягаться. Мне все еще больно, но не так сильно, либо его слова - обезболивающее для меня.

― Вот так, ― одобряет Эйс хриплым голосом, когда я расслабляюсь.

Он останавливается во мне на несколько секунд, и впивается в кожу моих бедер, как-будто он борется сам с собой.

Он выскальзывает из меня и резко вонзается в меня обратно.

― Эйс! ― из моего горла вырывается крик боли, но он будто не слышит меня, он снова выходит и с грохотом входит обратно, хрипло простанывая.

Я крепко зажмуриваю глаза, пока он прижимает мою голову к ковру и начинает трахать меня в своем ритме.

― Детка.. ― рычит он. ― Вот и все. Теперь просто принимай его, Лилиэн. Возьми его.

Его толчки не слишком быстрые или медленные, он будто сдерживает себя. Из его груди вырываются протяжные и долгие стоны, я чувствую, как ему хорошо. Я начинаю чувствовать, как моя киска туго его обхватывает, а боль постепенно уходит.

Эйс начинает создавать ритм, но с ним что-то не так.

― Эйс? ― мягко говорю ему.

― Да?

― Не сдерживайся.

― Черт! ― на этом слове он сильнее врезается в меня своими бедрами.

По моему телу проходит дрожь, вызванная его жаждой желания, которую я ощущаю. Он хочет оттрахать меня в жестком темпе, но боится причинить мне боль.

Я закрываю глаза, и представляю, как мы выглядим со стороны. С моих губ слетает еще один стон.

― Пожалуйста, Эйс.

Он издает шипящий звук и толкается в киску, трахая с такой силой, что я качнулась вперед по ковру.

Я стону, когда он двигает бедрами, задевая во мне такое чувствительное место, что у меня подгибаются колени. Если бы он не держал так крепко мою задницу, я бы упала.

Кажется боль совсем покинула меня, осталось лишь легкое жжение и я не могу поверить, насколько это приятно.

― Эйс..

Его рука шлепает меня по заднице, и я снова стону.

― Громче, ― рычит он. ― Не забывай, блять, что

это

я

делаю

это

с тобой.

Его охватывает животное желание. Он начинает быстрее и жестче врезаться в меня, ударяясь об киску с такой силой, что эти звуки похожи на раскаты грома.

― О, Господи, это восхитительно, ― прерывисто выдыхаю я.

Нереальные ощущения.

Он как-будто смакует каждый толчок, меняет угол проникновения, из-за чего мои колени прижимаются к ковру все ниже и ниже, я уже почти лежу на нем. Дышать тяжело, но становится еще тяжелее, когда он начинает вколачиваться в меня с дикой силой глубокими проникающими толчками.

― Потрогай себя.

Я опускаю руку на горошинку клитора, и он был прав, удовольствие перебивает всю боль. Мои пальчики начинают кружить по клитору, и Эйс вознаграждает мою покорность, неумолимо врезаясь в меня.

― Хорошая девочка, ― бормочет он, заполняя меня полностью.

Наше дыхание смешивается и становится грубым и тяжелым, я даже боюсь, что кого-то из нас может поразить сердечный приступ.

Он кладет свои руки по обе стороны талии и отдается полностью своим действиям, когда мои пальчики ускоряют темп на клиторе. Я хочу кричать, насколько это потрясающее чувство.

Хриплые вздохи, гортанные стоны и влажное шлепанье плоти, - это похоже на безумие, сумасшествие, дикость и нереальный секс.

Это просто сказка, и я больше не могу терпеть.

― Я сейчас кончу, Эйс.

Он гортанно стонет и, это невероятно, но он начинает двигаться чуть быстрее, стремясь достичь своего удовлетворения.

Ворвавшись в мое тело в последний раз, Эйс замирает, и я вместе с ним погружаюсь в райское наслаждение. Мое тело подрагивает в экстазе, ногти впиваются в ворс ковра, и я испытываю самый длинный и самый сильный оргазм, который мне приходилось испытывать за всю свою жизнь.

― Черт, я кончаю, ― он издает хриплый стон. Его разгоряченное тело содрогаясь вдалбливается в меня резкими толчками, замедляя темп с каждым толчком.

Мы продолжаем двигаться, пока не иссушаем друг друга.

Я и не представляла, что это может быть так приятно.

Это просто фантастически, что только что произошло между нами. Но до сих пор мы так и не поцеловались.

Блин.

Но потом я осознаю, что все это происходит на его условиях, а не на моих.

Он выходит из меня, и я чувствую, как его тяжесть исчезает с моей спины, но его руки остаются на мне.

Мы только закончили, а я уже хочу большего. Это плохо.

― Что ты делала в моем кабинете? ― хрипит он после нескольких мгновений молчания, мы оба все еще тяжело дышим.

Я сглатываю, во рту все пересохло.

― Я искала свой вибратор.

― Хм, он тебе больше не понадобится, ― его голос звучит так высокомерно, что мне приходится нахмуриться.

― Мой вибратор может делать то, что не под силу твоему телу.

― И мое тело может делать то, чего не может твой вибратор, и это настоящая причина, по которой ты была здесь, ― он поднимается с пола и собирает свою одежду. ― Я собираюсь в душ, а затем мне нужно работать. Так что убедись, что ты уйдешь отсюда к тому времени, как я вернусь.

Я поворачиваю голову к двери, куда он направляется, и смотрю на него пьяными глазами.

― Эйс, ты можешь хоть иногда не быть придурком, и оставить свою игру в покое?

Он останавливается как вкопанный, спиной ко мне. Я ожидаю какого-нибудь оскорбления или замечания. Вместо этого он смотрит на меня через плечо, и легкая ухмылка изгибает уголок его рта. Затем он молча покидает кабинет.

Глава 17

Эйс

Это смешно, насколько я сейчас рассеян, что совершенно неприемлемо для меня.

И это не басы ревущей музыки у меня под ногами, доносящиеся с первого этажа Ямы, и не куча дерьмовых документов, которые мне нужно было привести в порядок к вечеру, а я не могу даже в них вникнуть.

Это моя жена.

Я не могу прожить и двух долбанных секунд, не вспомнив, каково это было, когда мой член был в ней, в ее девственной киске и что это был лучший секс в моей жизни.

С девственницей.

Невероятно.

Я раскладываю файлы перед собой на столе в хронологическом порядке. Мне удается изучить лишь один документ, прежде чем извращенные образы Лилиэн, ее киски, растянутой моим членом, и ее безжалостные стоны, заставляют мои брюки значительно натянуться.

Я закрываю глаза и делаю вздох глубокого разочарования, потому что понимаю, что весь мой день прошел насмарку. Я ничего не успел сделать за сегодня, и не смогу, пока снова не войду в свою жену.

Стук в дверь подобен удару молотка по моему черепу, и я стискиваю зубы, потирая переносицу, прикрыв глаза.

― Да, ― огрызаюсь я.

Я слышу, как открывается и закрывается дверь, и открываю глаза, чтобы увидеть Джейсона, приближающегося к моему столу, со стоическим выражением на лице, как обычно. Он смотрит на меня пустыми глазами.

― Что с тобой случилось? ― прямо спрашивает он.

Киска моей жены - это яд для меня, но я готов умереть, ради еще одной возможности прикоснуться к ней, -

я

не утруждаю себя произнести эту мысль вслух, которая вертится у меня на кончике языка.

Никто не должен знать об этом, особенно Коул. У него снесет крышу, если он узнает, что я натворил.

Я мог бы доверить Джейсону свою жизнь, но я не собираюсь с ним обсуждать, что и с кем я делаю.

― Ничего, ― говорю я вместо ответа, затем указываю на диван. ― Сядь.

Он немедленно подчиняется и ждет дальнейших инструкций.

― Морено чувствует себя слишком комфортно, ― напоминаю я ему. ― Братья Абруццо чуть не попали в цель, ― Джейсон кивает, соглашаясь со мной. Его глаза темнеют, и он смотрит на то место, где он убил младшего брата, прежде чем снова посмотреть на меня. ― Очевидно, того, что Лилиэн находится в моих руках, недостаточно, чтобы напугать его. Я знаю, что ты присматриваешь за обоими Морено, но сейчас на тебе только младшая дочь.

Я замечаю, как на краткий миг напрягаются его плечи.

― Почему я?

― Кто еще? Коул? Он либо потеряет ее из виду, либо убьет.

― Ты разве не хочешь ее смерти?

― Нет. Ее смерть не принесет нам никакой пользы. Ты будешь присматривать за ней в качестве рычага давления. Составь ее распорядок дня, чтобы я знал, где она находится в любое время в любой день недели. Как только у нас будет эта информация, мы предъявим ее Морено, и тогда он поймет, что на карту поставлены обе его дочери. Может быть, тогда этот ублюдок воспримет эту ситуацию всерьез.

Джейсон приподнимает бровь.

― Но разве твоей жены недостаточно, учитывая, как сильно он ее любит?

― Проблема не в этом, ― я смотрю вниз на файлы, разложенные передо мной с прищуренными глазами. ― Он высокомерный человек, который думает, что ему все сойдет с рук. Он серьезно в это верит. Поэтому, мы должны разобраться с его эго.

― Справедливо, ― соглашается Джейсон. ― Я могу начать завтра.

Мгновение я смотрю на него, вспоминая интерес, который проявила к нему младшая дочь Морено.

Интерес, о котором он знает.

― Ты не должен ее трогать и пальцем.

Его обычно невозмутимое выражение лица на мгновение исчезает, что совершенно на него не похоже.

― Она еще ребенок.

― Ей только что исполнилось восемнадцать. Для некоторых этого достаточно.

― Не для меня, ― он встает на ноги. ― Это все?

Я киваю, удерживая его взгляд. Он вздергивает подбородок и покидает мой кабинет, не сказав больше ни слова.

Я ненадолго задумываюсь, правильно ли я поступил, дав ему это задание. Но я знаю, что он дисциплинированный человек. Он пока не лажал и не ослушивался моих приказов, поэтому, я могу ему доверять.

Чувствуя, что на сегодня я закончил, я хватаю файлы и складываю их в папку.

Клуб ревет, когда я спускаюсь вниз, и игнорирую людей с достаточным количеством алкоголя и наркотиков в организме, достаточно смелых, чтобы попытаться остановить меня на пути к выходу. Ни для кого не секрет, что я владелец этого места, но я редко появляюсь в клубе. Те, кто ждет встречи со мной, заинтересованы либо в бизнесе, либо в сексе. А я не ищу ни того, ни другого.

Я мчу домой достаточно быстро, так как мой член тверд от предвкушения. Либо Лилиэн позволяет мне ее трахнуть, либо я дрочу в душе. В любом случае, сейчас я нуждаюсь в оргазме.

В доме стоит гробовая тишина, когда я возвращаюсь домой. Я дал Андреа выходной, зная, что сегодня домой я вернусь пораньше, чтобы скорее оказаться внутри Лилиэн.

Быстро закидываю папку в ящик стола, и запираю его, а затем направляюсь в комнату Лилиэн. Я чертовски разочарован собой, разочарован тем, как сильно я хочу ее, как ей удалось завладеть моим разумом, что неудивительно, почему я, блять, сегодня плохо соображаю. Я поклялся держать ее в плену, но теперь, я сам оказался ее пленником. И за это - я хочу испортить ее к чертовой матери.

Ее дверь не заперта. Она лежит с ноутбуком на кровати, и поднимает глаза на звук закрывающейся за мной двери. На мгновение мы задерживаем взгляд друг на друге, прежде чем она снова безразлично смотрит в монитор.

Клянусь, ей нравится подначивать меня.

― Забавно, ― насмехаюсь я и подкрадываюсь к ней.

Она печатает, не отрывая глаз от экрана.

― Что такое?

― Ты ведешь себя так, будто не намокла в ту секунду, когда услышала, что я вернулся домой, и поняла, что тебя трахнут.

Ее пальцы на мгновение замирают над клавиатурой, и я замечаю, что они слегка дрожат. Но затем она прочищает горло и пожимает плечами, снова игнорируя меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она заслуживает порки прямо сейчас.

― Или, тебя для начала следует отшлепать? ― я хватаю ее за подбородок и заставляю поднять лицо, чтобы она посмотрела на меня.

Ее соски уже твердые.

Чертова лгунья.

Она отталкивает мою руку и снова смотрит в свой экран.

― Я занята.

― И чем ты занята?

Она указывает на свой ноутбук.

― Я решила изучать психиатрию, и пытаюсь выбрать между двумя университетами, какой мне подходит больше.

Мои ноздри раздуваются. Почему она должна быть такой раздражающей? Она точно знает, для чего я здесь.

― Мы трахаемся или нет? ― прямо спрашиваю я.

― Ты уйдешь, если я скажу "нет"?

― Разве похоже, что я собираюсь остаться здесь, и заплести тебе косу?

Ее смех удивляет меня.

Я не пытался быть смешным. Но она издает тихий смешливый звук, который быстро прикрывает рукой, явно борясь с улыбкой.

Я сжимаю руки в кулаки.

― Забудь, ― говорю я больше себе, чем ей.

Она обхватывает рукой мое запястье, когда я пытаюсь уйти, и я немедленно напрягаюсь от ее прикосновения.

― Подожди.

Я смотрю на нее через плечо, сначала на ее руку на мне, а затем в ее глаза. Я впиваюсь в нее взглядом, безмолвно приказывая ей отвалить на хрен, но либо она тупая, либо не хочет слушать. Ставлю на последнее, когда она вообще меня слушает?

― Помоги мне выбрать университет, и тогда мы сможем потрахаться, ― продолжает она, когда я ничего не говорю.

― Нет, ― без колебаний отвечаю я. ― Трах не делает нас друзьями или даже случайными знакомыми.

Она даже не вздрагивает. Меня расстраивает, что она стала настолько невосприимчивой к моим попыткам быть мудаком.

― Не драматизируй, ― она закатывает глаза. ― Ты - независимая сторона, помогающая мне решить то, что я не могу решить сама. Это не делает тебя особенным для меня, Эйс.

Мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы сохранить терпение.

― Ты - мой гребаный кошмар.

― Но ты ведь все равно трахнешь меня?

Черт бы ее побрал.

Я не могу поверить, что когда-то считал ее кроткой и бесхребетной. Это просто моя удача, что вместо этого я получил дерзкий умный рот из этих двоих дочерей.

― Подвинься, ― требую я.

Ее рот дергается, но она повинуется, отодвигаясь, чтобы освободить мне место. Я сажусь на край кровати, беру ее ноутбук и просматриваю ее открытые вкладки. Чем скорее мы с этим покончим, тем скорее я снова окажусь внутри нее. Ее киска - это досадная зависимость, которой я не горжусь.

― Колумбийский или Нью-Йоркский, ― прочитал я ее выбор вслух и на мгновение серьезно обдумываю, решая, какой из них был бы наиболее полезен для ее будущего. ― Нью-Йоркский университет. Очевидно.

― Правда? ― ее голос звучит ближе, и я стараюсь не напрягаться, когда понимаю, что она сидит прямо за мной, заглядывая через мое плечо в ноутбук. Ее дыхание слегка обдувает мою шею, и меня охватывает желание высосать его прямо из нее. ― Почему ты так уверен?

― Колумбийский даст тебе только степень бакалавра, которая у тебя уже есть. Нью-Йоркский университет - это магистерская программа, и посмотри, в учебном плане сказано, что ты будешь сертифицирована в Нью-Йорке и любом другом штате США. Ты хочешь расшириться или нет? Если нет, какой тогда смысл пытаться повысить свой уровень?

― Хмм. Однако у Колумбийского действительно хорошая репутация.

― Репутация? Они устанавливают определенный стандарт, но стандарты постоянно нарушаются. На репутации далеко не уедешь.

― Какая ирония, ― бормочет она. ― Разве ты не заботишься о своей репутации?

Умная задница.

― Только для определенных людей.

― Что это за люди?

― Те, кто думает, что могут победить меня. Но, как правило, они умирают.

― Вау. Крутой парень, ― она насмешливо кивает, и я бросаю в нее мягкий взгляд. Она поджимает губы, сдерживая новый приступ смеха. ― Прекрасно. Значит Нью-Йоркский университет. Сейчас я им отправлю заявку.

― Никакой заявки, ― я закрываю ее ноутбук под звуки ее протестов и откладываю его в сторону. Одним быстрым движением хватаю ее за запястья и прижимаю к кровати под собой, наклоняясь над ней. Она смотрит на меня широко раскрытыми, удивленными глазами. ― Я помог тебе выбрать университет. А теперь позволь мне трахнуть тебя.

Она прикусывает губу, и я стараюсь не пялиться.

― Идеально.

― Идеально? ― я удерживаю ее запястья одной рукой, а другой хватаю за шею, слегка сжимая. ― Я так не думаю, милая. Умоляй меня трахнуть тебя.

Намек на волнение загорается в ее глазах. По какой-то причине, чем большим мудаком я являюсь в постели, тем сильнее она кончает.

― Трахни меня, Эйс, ― шепчет она, удерживая мой взгляд.

Мои пальцы сжимаются вокруг ее горла.

― Недостаточно хорошо.

Она хватает ртом воздух под моей ладонью, прикрыв глаза.

― Пожалуйста, трахни меня. Пожалуйста, заставь меня кончить.

― Почему?

― Потому что я хочу тебя.

Музыка для моих ушей.

Я встаю во весь рост и начинаю сбрасывать с себя одежду. Лилиэн приподнимается на локтях и беззастенчиво наблюдает за мной, в ее глазах появляется похоть, когда в поле зрения появляется мой обнаженный торс. Затем я тянусь за поясом на своих брюках и наклоняюсь к ней.

― Я никогда не видел тебя полностью голой, ― отмечаю я, только сейчас осознав это. ― Снимай одежду.

Она делает небольшой вдох, и ее щеки приобретают легчайший оттенок розового.

Она больше не девственница,

благодаря мне,

но она все еще застенчива.

И это нужно вытрахать из нее.

Я не из тех мужчин, для кого важно брать в жены девственницу. Но я рад, что сорвал куш. Я единственный, кто ее трахал, и моя кровь закипает от мысли,

что она - моя.

Я наблюдаю за ней, и мой член болезненно твердеет, когда она приподнимается. Она скрещивает руки на груди и одним плавным движением снимает с себя майку. Под ней нет бюстгальтера, так что я сразу же вижу ее грудь, и становлюсь еще тверже. Они подходят ее телу, не слишком большие, но достаточно, чтобы заполнить мои ладони. Я люблю большие сиськи, ее немного меньше, но, это самая дерзкая грудь, которую я когда-либо видел.

― Продолжай, ― приказываю я.

Она стягивает вниз пижамные штанишки и отодвигает ногой их в сторону.

Она без трусиков?

Я блуждаю взглядом по ее телу.

― Девочкам иногда нужно, чтобы их тело дышало, ― с пылающим лицом она отводит от меня взгляд.

― Не помню, чтобы я жаловался.

Трахни ее.

Трахни ее идеальное тело..

Узкая талия, широкие бедра, а эти ноги.. клянусь, они тянутся на мили. И я уже точно знаю, что ее задница безупречна, потому что я имел удовольствие любоваться ею все время, пока вчера трахал ее сзади.

В ее взгляде я вижу подчинение, черт возьми, она ждет приказов.. именно это мне в ней и нравится, что Лилиэн не отказывает ни единому моему желанию.

Я сажусь на кровать и откидываюсь на подушки, лениво раздвигая ноги.

― Тащи сюда свою задницу и садись на него.

Ее глаза прикованы к моему члену, который тяжело висит у меня между ног. Не отрывая взгляда, она подползает ко мне, и я, блять, уже готов кончить при виде этой картины.

Я останавливаю ее прежде, чем она успевает перекинуть ногу и оседлать меня.

― Спиной ко мне.

Она слегка наклоняет голову и несколько мгновений наблюдает за мной расчетливым взглядом. Я сохраняю непроницаемое выражение лица, гадая, сложит ли она дважды два.

― Ты не хочешь смотреть на меня? ― я молчу, и наблюдаю, как кусочки паззлов в ее голове складываются воедино. ― Сначала ты перевязал мне глаза. Затем трахнул сзади. И ты не позволяешь трогать и целовать тебя.

Умница.

― Хотя бы скажи, почему? ― она выглядит скорее любопытной, чем обиженной.

― Я говорил тебе, что не трахаюсь

красиво

. Я лишь использую твое тело, Лилиэн, и ничего больше. Никакой близости. Никаких поцелуев.

И никакого зрительного контакта.

Только грязный трах.

― Вау, ― она изучает мое лицо. ― Ты действительно сломлен.

― Ты хочешь трахаться или нет? ― я пропускаю мимо ушей ее неточное замечание. Для меня быть сломленным - означает, что в какой-то момент я должен стать цельным. ― Если нет, тогда мы остановимся на этом.

Она призадумалась. Я уже не рассчитываю на ее согласие, и ни в коем случае не собираюсь ее принуждать.

― Никакой близости.. ― бормочет она себе под нос. ― Я попробую.

Ее ответ удивляет меня. Я ожидал, что она скажет "нет"

.

Она готова быть использованной. Она готова так поступить с собой и принимает тот факт, что я не дам ей большего.

И все же мне нужно услышать это.

― Выражайся яснее, Лилиэн. Ты должна сказать "да".

Она медленно кивает, не отрывая от меня взгляда.

― Да.

Блять.

Я жалею, что она не сказала "нет", потому что тогда я не испытывал бы этого чувства облегчения.

Какого хрена со мной происходит?

Но мой член берет верх, и мне все равно. Меня не волнует, что я стираю последние границы, и что я никогда в жизни не был так чертовски безрассуден.

Когда Лилиэн передо мной, ее обнаженное тело так же соблазнительно, как и жажда в ее глазах.

Я эгоист по отношению к ней, но так же и недостаточно хороший человек, чтобы сейчас уйти.

― Повернись, ― мой голос хриплый и глубокий.

Лилиэн тяжело сглатывает и разворачивается ко мне спиной, затем перекидывает через меня ногу, чтобы оседлать меня. Я хватаю ее за бедра и останавливаю, прежде чем она успевает опуститься еще ниже, но лишь на пару секунд, чтобы насладиться плавными изгибами ее тела сзади. Ее голова повернута вбок, и я вижу ее изящный профиль.

― Сначала трахни мои пальцы, ― я дотрагиваюсь до ее киски и простанываю.

Какая она мокрая, черт..

Я раздвигаю складочки и скольжу пальцами по набухшему клитору. Бедра Лилиэн начинают дрожать, и из нее вырывается хриплый стон.

Я зависим от ее стонов. Они звучат как капитуляция.

― О Боже, ― выдыхает она, когда я без предупреждения проникаю в нее двумя пальцами. Я сгибаю их и ее киска начинает сжимать меня и пульсировать. ― Ооох..!

― Клянусь Богом, Лилиэн, тебе лучше замолчать..

Она наклоняется всем телом вперед и хватает простыни у меня между ног. Я разжимаю пальцы внутри нее как раз в тот момент, когда она выгибает попку и начинает двигаться взад-вперед медленными и контролируемыми движениями. Она трахает мои пальцы, как будто занималась этим всю свою жизнь. Мой член в диком предвкушении от того, что его сейчас точно так же трахнут.

― Подвигай бедрами, Лилиэн, ― инструктирую я. ― Толкай их вперед, когда поднимаешься, затем назад, когда опускаешься.

Она кивает, ее прямые шоколадные пряди рассыпались по спине и подпрыгивают от движений. Не могу удержаться, чтобы не намотать их кулак. Я быстро дергаю кулаком и притягиваю ее ближе к себе, провожу губами по задней части ее шеи, вдыхая аромат ее шампуня. Она дрожит от моих прикосновений.

Я растворился в ней.

Никто и ничто не сможет оторвать меня от нее.

― Черт.. ― я вынимаю из нее пальцы и вслепую подношу к ее рту, проталкивая их через ее мягкие губы. Лилиэн тихо хнычет и послушно отсасывает их без всяких приказов. ― Теперь трахни меня.

― Презерватив в верхнем ящике тумбы, рядом с тобой, ― бормочет она, смакуя мои пальцы.

Мне приходится вынуть их из ее рта, чтобы я мог дотянуться до ее тумбочки и вслепую нащупать фольгу. Когда я натягиваю презерватив на член, я не могу удержаться, чтобы не спросить:

― С каких это пор девственница держит презервативы под рукой?

Она смотрит на меня через плечо. Как бы сильно я хотел не смотреть на нее сейчас, но я не могу отрицать, что она выглядит чертовски сексуально с этими прикрытыми глазами, которые полны желания.

― Я взяла его из твоего кабинета.

Она что, блять, издевается надо мной?

Мои глаза сужаются.

― Ты снова заходила в мой кабинет?

― Только ради презерватива, ― ее зубы играют с нижней губой. ― И перестань злиться, иначе мы бы не трахались прямо сейчас. Ты должен быть рад, что я оказалась подготовленной к твоему визиту.

― Я

тронут

, ― она улыбается. ― Но, в любом случае, ты будешь наказана за это.

Она ухмыляется.

― Если ты думаешь, что сможешь, то т.. Аааа!

Мне пришлось резко войти в нее, чтобы заткнуть ее дерзкий ротик. Ее киска моментально сжимает мой член, как тиски, и она задыхается от удивления.

К черту это.

Часть меня надеялась, что вчера было так хорошо только потому, что мне нужно было избавиться от этого притяжения между нами.

Но, блять..

Прямо сейчас я чувствую себя еще лучше, несмотря на то, что я уже был в ней и знаю, каково это.

Я остановился, не двигаясь, мышцы ее киски сокращаются вокруг меня, приятно сжимая мою длину.

― Лилиэн! ― рычу я, потом судорожно подаюсь бедрами назад и вхожу в нее снова, пытаясь удержать этот сладкий момент. ― Знаешь.. ― начинаю я, мои руки скользят к передней части ее тела и захватывают пальцами ее соски. Я щипаю их так сильно, что она вскрикивает и все ее тело сотрясается. ― Я уже начинаю думать, что ты намеренно ведешь себя как стерва. Тебе нравится быть наказанной?

Ее соски такие твердые и напрягаются еще больше от моих слов. Я дразняще скручиваю их, и руки Лилиэн сжимаются в кулачки на простынях. Она тяжело дышит, но я не получаю ответа, поэтому на этот раз я щипаю их сильнее. Я не хочу быть нежным с ней, и Лилиэн снова кричит. Трудно отличить, был ли этот крик от боли или от удовольствия, но, возможно, и то, и другое.

Я начинаю ритмично двигаться, выскальзывая и входя в нее снова.

― Признай это, шлюха, ― шепчу я ей на ухо, и она наклоняет ко мне голову, ожидая большего. ― Тебе нравится, когда тебя используют. Ты наслаждаешься, когда тебе больно. Тебе нравится быть моей игрушкой для траха?

― Да, ― шепчет она в ответ. Ее бедра раскачиваются взад-вперед на моих бедрах, и мой член дергается внутри нее. ― Мне нравится, Эйс..

По моему телу пробегает дрожь, вызванная ее словами и жаждой, которую я ощущаю. Это поддерживает во мне мою власть над ней. Ее слова призывают мое тело сжаться от желания и необходимости начать двигаться в жестком темпе, трахая ее.

― Я так и думал. Трахай его, Лилиэн. Будь для меня грязной девчонкой.

― Да... Да... ― и все это для меня.

Я хватаюсь за ее талию и начинаю быстро и жестко врезаться в нее, с каждым разом все глубже. Трахая настолько сильно, что начинаю испытывать страх, что могу поранить ее изнутри. Ведь она только вчера лишилась девственности. Но я не в силах остановиться.

Лилиэн откидывает голову мне на плечо, ее глаза прикрыты, ротик приоткрыт, удовольствие отражается на ее лице. Она пытается извиваться и двигаться вместе со мной, но я крепко ее держу.

Ее мышцы сокращаются вокруг меня, доводя меня до безумия. Я чувствую себя животным, нежели человеком.

Я опускаю пальцы на ее пульсирующий от желания клитор, и нежно ласкаю его подушечками пальцев под ритм моих толчков.

― Эйс.. ― Лилиэн начинает дублировать бедрами мои движения.

Я снова откидываюсь на подушки и наслаждаюсь, позволяя ей взять верх. Мои глаза прикованы к тому, как член исчезает в ней и выходит из нее, блестящий и скользкий от ее возбуждения. Этого зрелища в сочетании с тем, как медленно и контролируемо она скачет на мне, достаточно, чтобы мой живот предупреждающе сжался, а яйца напряглись от знакомого ощущения оргазма.

Я восхищенно смотрю и стону от того, как ее киска растягивается на ширину моего члена.

Она такая тесная и теплая..

― Черт, ― я издаю полу стон полу рык. Она намеренно сжимает стенки влагалища вокруг головки, когда я почти выхожу из нее. Затем снова скользит по нему вниз, медленно и мучительно.

― Тебе лучше быть так же близко к оргазму, как и мне. Я уже готов кончить..

Она горячо кивает, ее резкие стоны становятся громче. Она скачет на мне быстрее, пока почти не подпрыгивает у меня на коленях, и безошибочный звук соприкосновения наших бедер сводит меня с ума. Это чертовски жарко, когда стоны Лилиэн присоединяются к миксу и становятся громче с каждым толчком.

Становится невозможным просто лежать сложа руки и позволять ей делать всю работу. Я хватаюсь за изгибы ее талии и прижимаюсь к ней бедрами, беря под контроль трах. Ее влажные и горячие стенки киски сжимают мой член, словно кулак , это чудо, что он остается целым.

Лилиэн стонет так громко, что я уверен, ее горло будет завтра болеть.

― Господи! ― она откидывает голову назад, кончики ее волос задевают мой пресс и заставляют мои ощущения обостриться. ― О Боже.. Эйс, я сейчас кончу..

― Давай, ― рычу я, сам находясь в нескольких секундах от оргазма. Мои руки возвращаются к ее соскам, на этот раз они горячие на ощупь. Когда я щипаю и скручиваю их, ее стон отчасти звучит как рыдание, и она прерывается вздохом, когда я сильно сжимаю ее груди. ― Оу, фак, детка..

Ее ответный стон пронзает нас, в то же время ее тело извергается. Она падает на меня спиной, ее конечности трясутся, и я резко толкаюсь в нее в последний раз, прежде чем мое собственное тело напрягается и дергается. Я издаю низкий стон и притягиваю ее бедра ближе к себе, проталкивая член глубже. Я жестко кончаю, проваливаясь в дымку удовольствия, вжимаясь в ее тело..

Голова начинает кружиться. В изнеможении мои бедра продолжают медленно в нее толкаться. Проходит несколько мгновений, прежде чем ее тело обмякает, и она отрывается от меня, падая обратно на кровать рядом со мной. Она смотрит в потолок, ее лицо раскраснелось, глаза прикрыты, она запыхалась.

Я пристально смотрю на нее.

Лилиэн стонет, и ее руки осторожно тянутся к ее груди. Вот тогда-то я и замечаю ее покрасневшие соски.

― Боооже, как они болят.

Я мудак, но даже

я

знаю, когда нужно платить по счетам. Я сажусь и наклоняюсь над ней, убирая ее руки и прижимаю их по бокам.

― Что ты..? ― начинает она, но это превращается в стон облегчения, когда я обхватываю губами один сосок, облизывая и успокаивая его языком.

Не торопясь, мой язык кружит, ласкает и посасывает его. Слегка дую на него, прежде чем перейти к другому. Лилиэн вырывает руки из моей хватки и крепко хватается за мои волосы, притягивая к себе, удовлетворенно вздыхая.

― Намного лучше, Эйс..

Я резко прекращаю свои действия. Лилиэн выгибает грудь в безмолвной мольбе о большем, но я прижимаю руку к ее животу и толкаю ее обратно, встречаясь с ней взглядом.

― Не нарушай мои приказы,

и

это

, ― я указываю на ее грудь. ―

Это

больше не повторится.

Ее рот кривится в ухмылке.

― Не очень убедительно.

Сумасшедшая девчонка.

Я не утруждаю себя ответом, вместо этого снимаю презерватив, перевязываю его и направляюсь в ванную.

Когда я мою руки, дверь в ванну открывается и я поднимаю глаза к зеркалу. В отражении я наблюдаю, как Лилиэн заходит внутрь, мои глаза скользят по ее телу.

Какого хрена я хочу ее снова?

― Поторопись, ― прикрываясь, она обнимает себя. ― Мне нужно пописать.

Странное желание улыбнуться охватывает меня, но я борюсь с ним, отворачиваясь от нее и вытираю руки.

― Лилиэн, ― говорю я, и снова встречаюсь с ней глазами .

― Хмм?

― Я видел выражение твоих глаз, когда я заботился о твоей боли. Наш трах ничего не значит. Будь осторожна со своими чувствами или отмени это все, если ты не можешь контролировать свои эмоции.

Тишина.

Лилиэн злится.

То, что она разозлилась, лучше, чем тот нежный взгляд, которым она одарила меня, когда мы закончили трахаться.

Я не нуждаюсь в ее нежности.

Если она привяжется ко мне, это разрушит все, над чем я работал.

Нам обоим нужно помнить, что мы - враги.

― Тебе не нужно беспокоиться обо мне, ― приходит ее отрывистый ответ.

Я направляюсь к выходу, но останавливаюсь у двери, прежде чем выйти.

― Я и не собирался, Лилиэн. Беспокоиться о тебе, последнее, что я сделаю в этой жизни.

Глава 18

Эйс

Иногда она снится мне.

Это самые худшие дни.

Сны - напоминание о том, что она существует только в моей голове, потому что она ушла из этого мира.

Я должен контролировать все, что я делаю, чтобы попытаться забыть, даже если от правды никуда не деться. От правды, которую я узнал и скрывал так чертовски долго.

Этой ночью она мне приснилась, и с самого утра я испытываю непоколебимое раздражение и нетерпение, и то, что я не могу связаться с Коулом уже довольно долгое время, добивает меня.

― Он скорее всего, где-то отключился, ― решает Джейсон, как только заходит в мой кабинет. ― Нужно прочесать его любимые клубы.

― Я обзвонил всех, ― я зажимаю переносицу, где долбит непрекращающаяся боль. ― Никто не видел его уже пару дней.

― Когда ты в последний раз разговаривал с ним?

― Пару дней назад.

На лице Джейсона появляется хмурое выражение.

― Ты думаешь, он в беде?

Я глубоко вздыхаю.

― Он по-другому не умеет жить.

― Я буду патрулировать город. Где-то он все равно засветится.

― Я поеду с тобой, ― я встаю и беру свои вещи.

― Какого хрена с ним случилось.. ― бормочет Джейсон у меня за спиной, пока я запираю дверь в кабинет. На всякий случай, прежде чем моя жена найдет еще одну причину ворваться сюда.

― В этом весь Коул, ― я в отчаянии качаю головой.

― Он не был таким за решеткой. Коул из кожи вон лез, чтобы этот план сработал. Черт возьми, он даже был более сосредоточен, чем ты.

― Я знаю. Это удивляет не только тебя. Что ты хоч..

― Сэр? ― мы с Джейсоном оборачиваемся на голос Андреа. Она несет поднос с закусками и переводит взгляд с меня на Джейсона. ― Вы двое уходите?

― Появились дела, ― я беру поднос из ее рук, несмотря на ее протесты. ― Иди домой. Нет смысла оставаться здесь. Я не вернусь до поздней ночи.

Она хмурится.

― Вы даете мне слишком много выходных и оплачиваете их. Это несправедливо.

― Ты много работаешь, и я не так часто нуждаюсь в твоих услугах, ― Джейсон поднимает бровь на мое объяснение. ― Иди домой, Андреа.

Она кладет руки на бедра и бросает на меня суровый хмурый взгляд. На мгновение моя грудь болезненно сжимается, потому что моя мать бросала на меня такой же разочарованный, когда я отказывался ее слушать.

Почему она сегодня повсюду? Это морочит мне голову.

― Хорошо, ― сдается Андреа. ― Но, сначала я хочу провести время с вашей женой.

Мои глаза автоматически устремляются наверх. Она сейчас в своей комнате, я знаю. Между какими-то официальными делами с Романо и этими шоу Коула, которые он постоянно устраивает, я не видел ее три дня.

Она приступила к учебе, после того, как я отвалил приличную сумму декану, чтобы ее заявку рассмотрели и приняли без очереди. У меня также есть подозрение, что она держится на расстоянии после моих слов, когда мы последний раз трахнулись. Если сохранение дистанции поможет ей не привязываться ко мне, меня это устраивает. Так будет лучше.

― Если вы не голодны, я отнесу закуски вашей жене, ― она забирает поднос у меня из рук. ― Доброй ночи, мистер Эрнандес. И вам, Джейсон, ― она одаривает нас мягкой улыбкой и направляется по лестнице на второй этаж.

Пока мы идем к моей машине, Джейсон сильно задумался, глядя себе под ноги.

― Если Андреа нет рядом, значит, в доме находитесь только ты и Лилиэн?

― Мои поздравления. Ты можешь заниматься математикой.

Как только мы садимся в тачку, я даю по газам, направляясь в Яму. Коул не часто там появляется, но вполне вероятно, что тамошние завсегдатаи могли видеть его в другом месте.

― Это сложно? ― спрашивает Джейсон через пару минут нашей поездки.

Мои руки сжимают руль, и мне приходится сделать успокаивающий вдох через нос.

― Что сложно?

― Только ты и она. Жить со своим врагом.

― Нет, ― мой ответ обрезан. ― Это большой дом.

― Значит, ваши пути никогда не пересекаются?

― Ты что-то хочешь сказать мне? ― я выжидающе смотрю на него на следующем светофоре.

Выражение его лица ничего не выдает. Я понятия не имею, к чему он клонит.

― Если что-то изменилось, скажи мне. Это мой долг - знать, от чего тебя защищать и когда отступать. Действительно ли она та угроза, за которую мы ее принимали?

Будь он проклят.

Я ничего не говорю и нажимаю на газ, когда загорается зеленый.

― Я наблюдал за младшей дочерью.

Я бросаю на него взгляд и замечаю, что он барабанит пальцами по консоли, глядя в окно со стоическим выражением лица.

― Она ходит в школу. Свободное время проводит дома. Слушает своего отца. Она - его порождение, но она невинна. Мы предполагали, что они знают о своем отце, пусть даже немного, но, кажется, они ни хрена не знают. Думаешь, твоя жена знает что-нибудь?

На этот раз мой ответ дается легко.

― Нет. Даже не подозревает.

― Это многое меняет. Что ты будешь с ней делать потом?

― Она - не он, ― признаю я. ― Но она всегда будет каким-то образом привязана к нему. Для нее нет места в моей жизни.

― Если только ты не скажешь ей правду.

― И что бы это дало?

― Покажи нам, на чьей она стороне на самом деле.

Я паркуюсь перед Ямой, и заглушаю машину со стиснутой челюстью.

― Это ничего не изменит. Ей не рады на нашей стороне.

― Хм, ― очевидно, что Джейсон настроен скептически, и это вызывает у меня желание врезать этому ублюдку по лицу. Он ухмыляется, как будто знает, о чем я думаю. Я решаю проигнорировать это и вылезаю из машины, он следует моему примеру.

Я настолько не в себе от этого разговора, что даже не замечаю, что Джейсон больше не идет в ногу со мной. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что он стоит в паре футов от меня, слегка наклонив голову и сосредоточенно глядя острыми глазами. Моя рука сразу же тянется к пистолету за поясом, выражение его лица приводит меня в состояние повышенной готовности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

― Что? ― спрашиваю я, возвращаясь к нему.

― Тихо, ― его глаза еще больше сужаются. ― Послушай.

Из клуба доносятся смех и приглушенные возгласы, а к ним присоединяются насмешки пьяных мужчин, сидящих на тротуаре. Это обычная ночь в Яме.

Из переулка доносится еще один взрыв смеха. Глаза Джейсона вспыхивают, в то же время звук, наконец, регистрируется в моем мозгу.

Этот смех - это Коул.

Мы обмениваемся быстрым взглядом и бежим в том же направлении, откуда доносится смех. В темный переулок между Ямой

и соседним зданием, пробегая мимо пьяных ублюдков, вырубившихся у стены, и женщин, которые свистят и просят трахнуться.

Уличные фонари едва освещают переулок, и мы вслепую идем по нему, пока не достигаем задней части клуба, маленького уголка рядом с мусорными баками. Вот где мы находим группу мужчин, стоящих во весь рост с оружием в руках, а Коул перед ними, как гребаная мишень. Он весь в крови, у него разбита губа и подбит глаз, и он покачивается, как будто не может стоять прямо.

― Какого хрена? ― требую я, вытаскивая пистолет и направляя его на человека, которого я сразу же определяю как лидера. Он стоит немного дальше остальных, и у него высокомерный вид, который говорит мне все, что мне нужно знать.

Его глаза встречаются с моими, когда я обхожу его и встаю рядом с Коулом, Джейсон встает по другую сторону от брата. Коул ухмыляется нам обоим. Его глаза налиты кровью.

Во что ты опять влип.

― Брат. Сокамерник, ― он приветствует нас.

Челюсть Джейсона сжимается при напоминании о тюрьме, но он смотрит вперед, направляя пистолет на группу мужчин.

― Компания из трех человек, ― замечает лидер, и его приспешники смеются. ― Вы успели вовремя, у нас как раз был самый разгар веселья.

― Ты пришел на мою территорию, а это очень опасное место. Так что, прежде чем я вышибу тебе мозги прямо на глазах твоих маленьких сучек, начинай говорить. Что, черт возьми, здесь происходит?

Засранец поправляет галстук с волчьей ухмылкой.

― Твоя территория? Этот вор, ― он указывает пистолетом на Коула. ― Он первым попал к нам в руки, и мы здесь, чтобы забрать долги.

― Что? ― я держу пистолет направленным ему в голову и краем глаза смотрю на Коула. ― О чем он говорит?

Брат пожимает плечами и покачивается.

― Не знаю.

― Ложь! ― огрызается мужчина. Я ставлю пистолет на предохранитель, чувствуя, что все вот-вот взорвется. Джейсон делает то же самое. ― Он пришел в мой клуб и накачал себя моими наркотиками.

И какое совпадение, что один из моих пленников сбежал, а мы понятия не имеем о его местонахождении. Знает только он. И он кое-что украл у меня.

― Как скажешь, ― Коул спотыкается, и моя рука протягивается, чтобы схватить его за локоть, поддерживая его. Его затуманенный взгляд встречается с моим, и в нем кружатся сожаление и мука. ― О, черт.

― Коул! ― кричу я, когда он падает на пол без сознания.

Джейсон приседает как раз вовремя, чтобы поймать его, прежде чем его голова ударится о тротуар. Он кряхтит, когда поднимает его вес одной рукой, другой изо всех сил стараясь прицелиться в мужчин.

― Что он украл? ― требует Джейсон.

Лидер наводит свой пистолет на меня, и его люди следуют его примеру. Мой желудок сжимается.

Дерьмо.

― Пришло время уравнять ставки.

Шквал выстрелов пронзает тихую ночь за считанные секунды. Я падаю на землю и хватаю Коула, помогая Джейсону перетащить его за один из мусорных баков. Джейсон вскакивает на ноги первым, стреляя в ответ с достаточной точностью и скоростью, чтобы я услышал, как тела мгновенно падают на землю. Когда я уверен, что Коул в безопасности, я встаю и прицеливаюсь в группу. Моя пуля проходит через шею главаря, прежде чем он успевает моргнуть, и кровь хлещет рекой. Его глаза закатываются к затылку, а тело сворачивается на тротуаре, как бумага.

― Босс! ― один из его людей переводит свой разъяренный взгляд на меня. Моя пуля попадает ему прямо в грудь, но не раньше, чем ему удается первым всадить одну мне в бицепс.

Я сгибаюсь пополам от боли. Ощущение огня, прожигающего мою руку, заставляет чувствовать, что ее разрывают на части.

― Держись! ― кричит мне Джейсон.

Он уворачивается от выпущенных в него пуль, хватая мусорное ведро и выставляет его перед собой в качестве щита. Звук пуль, ударяющихся о мусорные баки, дополняет смесь выстрелов. Это чудо, что перестрелка затягивается тяжелыми басами музыки, доносящейся из клуба. Звучит так, как будто это взято из песни.

Джейсон приседает и выглядывает из-за мусорного бака, прищурив один глаз и быстро прицеливаясь. Он попадает одному мужчине между бровей, другому в шею, а последнему в сердце. Через пять секунд все трое мужчин мертвы и истекают кровью на темно-сером цементе. Мне еще раз напомнили, почему я рискнул с этим, казалось бы, неуравновешенным человеком, который делил камеру со мной и Коулом, и почему я сделал все, что в моих силах, чтобы вытащить его раньше нас. Я знал, что он нам понадобится в такое время, как это.

― Насколько плохо? ― спрашивает Джейсон, уже направляясь обратно к Коулу.

― Со мной все будет в порядке, ― выдавливаю я, прижимая руку к ране.

Крови немного, так что я могу сказать, что пуля все еще находится где-то в моем бицепсе. Я сталкивался и с худшим.

Джейсон, очевидно, согласен.

― Я отвезу Коула к доктору мафии. Ты можешь справиться с пулей дома.

― Нет, я должен быть рядом с ним, ― я пытаюсь возразить, но Джейсон строго качает головой, перекидывая вырубившегося Коула через плечо.

― Ничего не поделаешь, босс. Твои обязанности превыше всего. Вызывай сюда Романо, пусть он позаботиться о телах, а потом езжай домой к своей жене. Они придут за ней в первую очередь, если захотят отомстить.

Черт.

Черт!

Он прав. Я провожу рукой по волосам в глубоком разочаровании.

Во что, черт возьми, Коул ты себя втянул?

Воровство?

Помогаешь случайному беглецу?

Ничто больше не имеет смысла. Я даже не знаю, кто мой брат.

― Почему ты должен быть таким глупым? ― шепчу я, прижимая его голову к своему плечу.

Я делаю глубокий вдох, вдыхаю знакомый аромат его волос, как делал много раз раньше, когда я защищала его вот так. Похоже, взрывы из прошлого сегодня частые гости. Я неохотно отпускаю его и пронзаю Джейсона свирепым взглядом.

― Береги его, солдат. Я сожгу этот мир дотла, если с ним что-нибудь случится.

Джейсон мрачно кивает и направляется к подземелью Ямы с Коулом на плечах

.

Он знает, что найдет там тайник с машинами для побега.

Я достаю телефон и звоню Романо. Я не знаю, как он собирается это исправить, но ему придется. Морено не должен об этом пронюхать. Он будет счастлив использовать это против нас.

Гребаные трупы.

Как только я приближаюсь к искуплению, практически ощущаю его вкус на языке, оно рассыпается, как пепел, и напоминает мне, что я не могу убежать от своих демонов и, вероятно, никогда не смогу.

Дорога домой прошла как в тумане. Моя рука болит с такой силой, какой я не чувствовал уже долгое время.

Я со стоном закрываю за собой дверь в дом и прижимаю ладонь к ране. Такое чувство, что я несу десять тонн, и малейшее смещение вызывает непреодолимую боль во всем теле. Капли пота стекают по моему лбу, и я прислоняюсь спиной к двери для поддержки, пытаясь дышать сквозь стеснение в груди.

― О, ты вернулась! Ты забыла свои перчатки, Андреа! ― моя жена выходит из кухни с чем-то в руках, и быстро поднимает на меня взгляд. ― Эйс?

Пульсация в моем ухе заставляет ее голос звучать как затишье.

У меня кружится голова.

― А я-то думал, ты уже забыла мое имя, потому что я не заставлял тебя выкрикивать его в последние дни.

По какой-то дурацкой причине я пытался рассмешить ее.

Прошло много времени с тех пор, как я слышал ее смех. Вместо этого она хмурится еще сильнее, и остаток пути бежит ко мне. Ее глаза сканируют все мое тело и останавливаются на моем бицепсе, который я все еще крепко сжимаю.

― Что случилось?

― Маленькая неудача, ― я пытаюсь пожать плечами, как идиот, и резко втягиваю воздух, когда на меня накатывает новая волна боли.

Черт, лучше не становится.

Она подходит ближе, осторожно расстегивает мой пиджак и ахает, когда видит пятно крови на моей белой рубашке.

― О Боже мой!

Я подавляю стон, когда она полностью стягивает с меня пиджак.

― Ты бы видела другого парня.

― Это не смешно! ― огрызается она. Ее голос дрожит. ― Сквозная рана?

― Нет. Она все еще там.

― Блин, ― она приближает лицо и осматривает мой бицепс. Я не могу не заметить беспокойство в ее глазах. ― Боль не будет такой сильной, если ее вытащить.

― Я не покину этот дом.

Она закрывает глаза и качает головой, делая глубокий вдох.

― Иди за мной.

― Куда?

― В мою комнату, я вытащу ее сама.

Из меня вырывается недоверчивый смешок.

― Ну уж нет.

Она пронзает меня надменным взглядом.

Почему выражение убийства на ее лице мгновенно делает меня твердым?

― Я дипломированная медсестра, придурок. Я уже сталкивалась с этим. Думаешь, у тебя получится лучше?

В ее словах есть смысл. Но я сомневаюсь в ее способностях. Должно быть, она прочитала мои мысли, потому что она разочарованно вздыхает, ее гнев неуклонно ускользает от нее.

― Тебе больно, Эйс. Тебе станет легче, как только я ее вытащу. Хоть раз в жизни ты можешь просто довериться кому-то другому?

Я снова мрачно смеюсь.

― Ответ - нет.

― Очень жаль, что мне насрать. Мы поднимаемся наверх

прямо сейчас.

Я отталкиваюсь от двери и сокращаю расстояние между нами одним шагом. Ее поза на мгновение меняется, когда я хватаю ее сзади за шею и притягиваю к себе. Я слышу прерывистое дыхание, когда наклоняю свое лицо опасно низко. Недостаточно, чтобы наши губы соприкоснулись, но достаточно близко, чтобы ощутить ее дыхание на своих губах.

Ближе, чем я когда-либо позволял им быть.

― И кто ты такая, чтобы отдавать мне приказы? ― насмешливо шепчу я.

Она выдерживает мой пристальный взгляд, ее глаза практически горят.

― Твоя жена.

Мои губы неохотно дергаются.

Я бы отдал все, чтобы взять ее здесь и прямо сейчас. Лицом к лицу и устами к устам, и нарушить все правила до последнего.

Ради нее.

Вместо этого я сохраняю выражение лица, мои пальцы на мгновение сжимаются на ее затылке.

― Хорошо. Иди вперед.

Глава 19

Лилиэн

В него стреляли.

Его, черт возьми, подстрелили.

Ему явно больно. Он не может скрыть блеска пота на лбу, затрудненное дыхание или постоянные вздрагивания. Но из всех времен он выбирает именно сейчас, чтобы стать личностью и отпускать шутки вместо того, чтобы относиться к этому так серьезно, как оно есть.

Что насчет меня?

Я в полном беспорядке. Внутренне. Я так волнуюсь. Наверное, моего волнения хватит на нас двоих. Я прекрасно понимаю, насколько это меня задевает. Я поняла это в тот момент, когда он вошел в дом, спотыкаясь и испытывая боль. Моя грудь сжалась от настолько сильного беспокойства, что застало меня врасплох.

С каких это пор он меня так сильно волнует?

Может быть, он был прав, когда сказал мне, что я не в состоянии справиться с нашим сексом?

По общему признанию, я держала дистанцию все эти дни, чтобы попытаться привести себя в порядок. Я думала, что пара дней ясности могли бы сделать свое дело, но теперь я думаю, что пути назад нет.

Впервые с тех пор, как я вышла замуж за Эйса, я больше не думаю, что ненавижу его.

Так что, да.

Я действительно облажалась.

Сейчас, я не могу отвлекаться на подобные мысли, поэтому переключаю все свое внимание на стоящую передо мной задачу. Я открываю большую аптечку первой помощи, которую всегда ношу с собой и достаю все, что мне понадобится, раскладывая инструменты на своей кровати в порядке использования.

Эйс садится напротив меня на край кровати. Я чувствую на себе его пристальный взгляд, но отказываюсь смотреть ему в глаза. Это действует на нервы. Он явно не верит в мои способности, и последнее, что я хочу сделать, это доказать его правоту.

― Снимай рубашку, ― говорю я ему самым нейтральным тоном, на который только способна.

Он ничего не говорит, и за это я благодарна ему, но замечаю вспышку веселья в его глазах.

Задница.

Я терпеливо жду, поджав губы, пока он раздевается как можно аккуратнее, используя одну руку, стараясь не двигать другой.

Его голый торс отвлекает меня.

Теперь, когда я знаю, каково это - прикасаться телами, когда он входит и выходит из меня, я ничего не могу поделать с тем, что мои мысли немедленно возвращаются туда, когда я вижу его полуобнаженным. Прошло всего три дня с тех пор, как он в последний раз трахал меня, но ощущение, что прошло гораздо больше времени. Это смущает, как быстро я стала зависимой от его прикосновений и всех греховных и порочных способов, которые он использовал на мне.

― Проблема? ― спрашивает он низким протяжным голосом.

― Пуля, находящаяся в твоем бицепсе, ― сладко бросаю я в ответ. Его челюсть сжимается, как будто он подавляет улыбку, и отводит взгляд от меня, уставившись на стену впереди.

Боже, я нервничаю.

Я никогда не извлекала пули, будучи медсестрой. Я проверила руку Эйса на наличие признаков ушиба или инфекции. Его дыхание тоже кажется нормальным. Но извлекать пулю? Это совсем другая история. Здесь нужно учитывать миллион факторов, и

это далеко не так просто..

Теперь, когда на мне перчатки, я осторожно прикасаюсь к ране.

― Медицинское оборудование - это твой лучший шанс подтвердить, не задела ли пуля какие-либо крупные сосуды. Я, конечно, могу проверить пальцами, но было бы лучше, отвез..

― Просто сделай, что сможешь, ― он перебивает и отмахивается от моих колебаний. ― Доктор мафии сейчас с Коулом.

― Я могу перевязать рану, и завтра мы сможем сходить к врачу. Ничего страшного, если пуля пока останется там.

―

Просто вытащи ее, Лилиэн,

― прорычал он сквозь стиснутые зубы. ― Мне нужно, чтобы сегодняшний день закончился.

Я вглядываюсь в его лицо. Не знаю, замешан ли здесь Коул, но он выглядит опустошенным. Совсем не похожий на своего обычного самодовольного и холодного "я". Поэтому я неохотно киваю и принимаюсь за работу, надеясь, что не сделаю еще хуже.

― Мы завтра первым же делом едем к врачу, ― настаиваю я тоном, не оставляющим места для споров. На этот раз Эйс ничего не говорит в ответ. ― Я не собираюсь рисковать тем, что ты заболеешь сепсисом.

Он кивает головой, и я вздыхаю с облегчением. Я не знаю, что случилось с ним сегодня, но, по крайней мере, он слушает и подчиняется.

Сначала я промываю рану физраствором. В комнате чисто, но стерильность не помешает.

― Подними руку вверх так высоко, как только сможешь, ― инструктирую я.

Мне нужно поднять его рану выше сердца, чтобы контролировать любой отек. Эйс с ворчанием поднимает руку, и я кладу ладонь под его бицепс для дополнительной поддержки. Я прикусываю губу, когда смотрю на его напряженное лицо.

― Держи ее вот так высоко, хорошо? Я сбегаю на кухню, нам нужны пакеты со льдом.

Он кивает.

Я бегу вниз так быстро, как только могу, хватаю побольше люда и бутылку виски. Когда я возвращаюсь в комнату, Эйс все еще держит руку поднятой, а другой рукой крепко вцепился в край моей кровати. Все его тело покрыто потом.

― Это должно помочь, ― я прикладываю пакеты со льдом к его бицепсу, и из него выходит поток воздуха, что выглядит как облегчение. Его глаза мгновенно закрываются.

Я держу лед достаточно долго, что мои руки вот-вот отвалятся, но мне нужно обезболить это место, иначе он может просто потерять сознание от боли. Когда я убираю растаявший лед и бросаю его на пол, я легонько тыкаю Эйса в бицепс.

― Чувствуешь?

Он качает головой, глаза его все еще закрыты.

― Давление, но не твое прикосновение.

― Хорошо, ― бормочу я. Теперь начинается самое трудное. Я толкаю его ногой, и он открывает глаза. Они падают на бутылку виски, которую я протягиваю ему. ― Выпей немного, поверь, это немного облегчит боль. И.. дай мне еще минуту.

На этот раз я иду в ванную, чтобы простерилизовать нож и иглу. Я нервно расхаживаю по ванной и время от времени поглядываю на Эйса. Не знаю, почему он выглядит таким спокойным, учитывая все обстоятельства. Может быть, алкоголь действительно действует.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Возвращаюсь с чистым оборудованием в руках и с сердцем, бьющимся в горле. Я не могу поверить, что я это делаю. Меня чуть не тошнит от нервов, но когда Эйс встречается со мной взглядом и уверенно кивает, я заставляю себя взять себя в руки. Если он готов, то и я тоже.

Я должна быть такой.

Он ставит бутылку на столик и размеренно дышит через нос, напряженно кивая.

― Покончи с этим, Лилиэн.

Именно так я и делаю.

Первый надрез заставляет нас обоих вздрогнуть. Он скрипит зубами, когда я быстро вытираю салфетками кровь, которая стекает по ножу и его бицепсу. Затем я режу глубже, и рука Эйса сжимается в кулак, его дыхание ускоряется. Я стараюсь работать как можно быстрее, останавливаясь каждые несколько секунд, чтобы протереть и простерилизовать рану. Я вижу пулю, и это, пожалуй, мое единственное утешение в продвижении вперед.

― Черт, ― шипит он себе под нос, когда я вонзаю щипцы в его открытую плоть.

Его дыхание становится быстрым и резким. Мне требуется вся моя концентрация, чтобы не позволить своим рукам дрожать, когда я маневрирую щипцами, пытаясь схватить пулю с первой попытки. Эйс тихо стонет, и его предплечье начинает дрожать.

― Блять!

― Извини, ― безнадежно шепчу я, пытаясь схватить эту чертову штуковину. ― Мы почти закончили, просто дыши, хорошо?

Я крепко сжимаю щипцы вокруг пули и осторожно вынимаю ее. Инструмент скользит по плоти Эйса, и из его горла вырывается рык, его другая рука крепко хватает меня за бедро.

― Еще чуть-чуть.. ― я вытаскиваю пулю и бросаю ее на полотенце, быстро проводя другой салфеткой по его бицепсу.

Его лоб весь в поту, который стекает по подбородку, а глаза закрыты. Я убираю волосы с его лица и дую на его горячую кожу, пытаясь хоть немного облегчить невыносимую боль, которую он испытывает.

― Теперь мы должны зашить тебя.

Он кивает, не открывая глаз, стиснув челюсти.

Я протираю иглу еще раз спиртом и продеваю в нее нитку. Это занимает пару попыток, потому что мои руки дрожат, и мне приходится совсем перестать двигаться, нервно выдыхая, пока я снова не обрету равновесие. Я провожу иглой вдоль открытого разреза и делаю еще один глубокий вдох.

― Просто дыши, ― напоминаю я Эйсу. Его пальцы сжимаются вокруг моего бедра.

Игла протыкает его кожу, и Эйс выдыхает - единственный звук, который он издает. Его лоб упирается в мою тазовую кость, и я сосредотачиваюсь на звуке его хриплого дыхания, пока зашиваю его. Я цепляюсь за устойчивый ритм и делаю это как можно быстрее и в то же время медленнее. Это самые долгие несколько минут в моей жизни. Я чуть не вскрикиваю от облегчения, когда добираюсь до последнего стежка и туго натягиваю нить, завязывая ее и отрывая от иглы.

― Готово, ― выдыхаю я.

Я вытираю его бицепс и прижимаю его к своему бедру, обхватываю свободной рукой его затылок и кладу себе на живот. Мое сердце колотится так быстро, что это чудо, что оно остается в моей груди.

― Мы закончили. Все в порядке.

Ты в порядке.

Его рука перемещается к задней части моего бедра, и он притягивает меня чуть ближе. Его теплое дыхание веером разносится по моему животу. Моя грудь делает сальто, которое я игнорирую, потому что сейчас не время. Это кажется.. интимным. Мы выглядим как настоящие муж и жена. Но я была бы идиоткой, если бы начала так думать, и тяжело сглатываю, немедленно избавляясь от этой мысли.

Может быть, он думает о том же, что и я, потому что он на мгновение напрягается и отстраняется, заменяя мою руку на своем бицепсе своей и пристально смотрит на свою рану жестким взглядом.

― Я в порядке, ― отрезает он.

― Хорошо, ― я отвечаю таким же напряженным голосом, тянусь за аптечкой и закрываю ее, чтобы не смотреть на него. ― Мне нужно помыть руки.

Быстрыми шагами я тащу задницу в ванную и закрываю за собой дверь, прислоняясь к ней и прижимая руку к груди. Мое сердце быстро бьется под моей ладонью.

Это было слишком..

Интимные прикосновения, нежные слова. Что, черт возьми, я с собой делаю?

Я смирилась с тем, что мой муж может пробуждать во мне сексуальные, но не эмоциональные чувства. Этого не должно было случиться. Ни сейчас, ни когда-либо. Это не настоящий брак, и, насколько я знаю, он даже не продлится долго. Насколько я знаю, он может достичь любой своей грязной цели, а затем он разведется со мной и будет жить дальше.

То, как у меня сводит живот при этой мысли, приводит меня в ужас.

Я тру свои окровавленные руки сильнее, чем следовало бы, как будто пытаюсь смыть ощущение Эйса. Запрыгиваю в душ, потому что мне кажется, что его прикосновения повсюду, и я не могу этого вынести. Это заставляет меня чувствовать, что я не могу дышать.

Я не чувствую себя лучше, когда выхожу из душа, даже несмотря на то, что я вымыла каждый дюйм своего тела. Мой пульс по-прежнему бешеный, а в голове все такое же помутнение. Я вытираю полотенцем волосы и выхожу, ожидая увидеть пустую комнату, но останавливаюсь в проходе.

Эйс уснул, его рука отброшена поверх моей подушки, а его тело впечатляюще занимает бОльшую часть кровати. Его дыхание звучит ровно, и даже когда я осторожно подхожу ближе, чтобы рассмотреть его поближе. Часть меня задается вопросом, не следует ли мне разбудить его и сказать, чтобы он шел в свою комнату. Но у меня не хватает духу. Боль от одного только извлечения пули, должно быть, вырубила его.

― Отлично, ― шепчу я и тру лоб.

Эйс мгновенно просыпается, и моя рука от удивления подскакивает к груди. Это первый раз, когда я осознаю, какой он чуткий, когда спит, и это имеет смысл, учитывая, на что похожа его жизнь. Я вздрагиваю и понижаю голос еще ниже, когда его пьяный взгляд блуждает по мне.

― Прости. Засыпай, я не буду тебе мешать.

Я разворачиваюсь, чтобы убраться отсюда к черту, но рука на моем запястье останавливает меня. Следующее, что я помню, это то, что меня тянут вниз со слишком большой силой, чтобы сопротивляться, и я падаю на кровать с тихим писком, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами. Я поворачиваю голову к Эйсу, который уже смотрит на меня полуприкрытыми глазами.

― Я хотела лечь в одной из свободных комнат, ― неуклюже объясняю я, хотя именно он помешал мне уйти.

Он ничего не говорит, только кладет руку мне на бедро и поворачивает меня на бок, пока я не отворачиваюсь от него. Кровать прогибается под его весом, а затем его грудь прижимается к моей спине, его нос медленно скользит в изгиб моей шеи. Тепло немедленно разливается между моими бедрами. Я слегка задыхаюсь, когда чувствую, как его губы движутся по моей коже.

Я могла бы поклясться, что это был нежный поцелуй.

Он держит одну руку на моем бедре, что я не могу отодвинуться от него. Крепкая хватка не ослабевает, даже когда проходят минуты и его дыхание постепенно выравнивается. Он спит.

Я протягиваю руку и выключаю свет над своим туалетным столиком. На этот раз Эйс даже не пошевелился. Меня больше не держат так крепко в его объятиях, но по какой-то причине я устраиваюсь в них поудобнее.

Пока могу..

Я не знаю, вернется ли все в прежнее русло утром и хочу ли я этого вообще. Я больше ничего не знаю.

Я все еще многого не знаю об Эйсе, о его прошлом и о том, что сделало его таким, о его соперничестве с моим отцом и о том, почему, черт возьми, они так сильно ненавидят друг друга.

Но я знаю, на что похожи его прикосновения, жесткие и мягкие. Я знаю, что ему нравится наше подшучивание, потому что в его глазах всегда появляется этот раздражающий блеск, когда он заводит меня. Я знаю, что он пошел бы на край света ради своего брата, и я предполагаю, что ради любого другого, кого он любит в своем холодном сердце. Я знаю ровно столько, чтобы с чего-то начать, вообще начать.

Проблема в том, что я не могу понять, так ли выглядит начало или начало конца.

Глава 20

Эйс

Резкая боль в руке приводит мой мозг в состояние повышенной готовности, и я вздрагиваю, быстро приходя в себя.

Первое, что я осознаю, что мне больно, но это далеко не та боль, которую я испытывал вчера.

Второе, что я осознаю, что я не в своей комнате и я не один.

Третья вещь, которую я осознаю, мой член в гораздо лучшем настроении, чем я сам, и это, вероятно, потому, что он прижат к заднице, которая заставляет меня верить, что есть рай, и это самое близкое, что я когда-либо получу к нему.

Прошлая ночь вспоминается мне по кусочкам.

Коул.

В меня стреляют.

Лилиэн извлекает пулю, прикасаясь ко мне мягкими ласками и еще более мягкими словами, несмотря на всю боль.

И, наконец, мой идиотский член, не желающий, чтобы она уходила, когда она пыталась оставить меня одного в своей постели.

Я желал обнимать ее всю ночь.

И, судя по положению, в котором мы сейчас находимся, это именно то, что мы делали на протяжении всей ночи.

Она все еще спит, дышит медленными ровными вдохами. Моя раненая рука вытянута на подушке, на которой она лежит, прямо над ее головой, другая моя рука обернута вокруг ее талии.

Я не помню, чтобы делал это, когда ложился спать. Я также не помню, как ее рука держала меня за запястье, как будто она боялась, что я отниму ее.

Какого хрена?

Мое лицо утыкается в ее затылок. Ее запах возбуждает мой член даже больше, чем тепло ее тела. Очевидно, что вся кровь в моем организме устремилась вниз, и именно поэтому у меня не осталось ни чертовой крупицы здравого смысла, иначе, я бы убрался нахрен прямо сейчас, пока она не проснулась, чтобы она не нашла нас в таком состоянии.

Но я не двигаюсь. Даже не реагирую, когда после десяти минут лежания здесь и позволения ей разъедать мои вены, как моя личная марка яда, Лилиэн начинает ерзать на месте. Мгновение спустя она застывает.

По тому, как она осторожно поворачивает голову, я могу сказать, что она пытается получше рассмотреть меня. Уголок моих губ приподнимается, и я решаю избавить ее от страданий.

― Я не сплю.

Она напрягается еще больше при звуке моего голоса.

― Ох. Эм, я не..

Почему я на твоей половине кровати?

― И что теперь, когда ты здесь?

Я не совсем уверен, почему я спрашиваю об этом. Может быть, потому, что я все еще думаю своим членом. Я хочу ее так сильно. Хочу почувствовать, как ее тепло обволакивает и пульсирует вокруг моего члена. Хочу слышать ее стоны и видеть, как она извивается во власти моих прикосновений. Хочу услышать этот сладкий крик, когда она кончает.

Я был слишком долго лишен этого.

― Ты пододвинул меня к себе? ― переадресовывает она вопрос.

― А если бы я это сделал? ― бросаю я вызов, мой голос все еще хриплый от того, что я только что проснулся.

Лилиэн извивается на моем бедре. Я чувствую жар ее киски и то, как она пульсирует. Она уже такая мокрая для меня.

― Я не знаю, ― наконец шепчет она.

Я тянусь к месту, где сходятся ее футболка и шорты, скользя рукой между ними, пока не прикасаюсь к нежной коже. Лилиэн слегка вздрагивает от легкого прикосновения, прижимаясь ко мне, когда я медленно задираю ее футболку до ключиц и провожу рукой вниз по ее теперь уже обнаженному телу, останавливаясь у края ее шортиков.

― Скажи "да", ― тихо требую я ей на ушко.

Она даже не колеблется.

― Да.

Я не спеша поддеваю резинку ее шортиков, стягиваю их вниз и Лилиэн быстро пинает их в сторону. Моя кровь быстрее несется по венам, разливаясь жаром, когда я ласкаю прикосновениями ее тело. Ее попка прижимается ко мне ближе, умоляя о большем.

Я приближаюсь к краю кружевных стрингов, отодвигаю нежную ткань в сторону, и мой палец прижимается к ее киске. Горячая и влажная.. такая идеальная.

Я проскальзываю пальцем в нее. Лилиэн дрожит, когда мой палец продолжает двигаться внутри, входя и выходя из нее. Ее теплая нежная ручка тянется к моему члену и о, черт.. неземное ощущение.

Это потрясающе.

Он подергивается под ее теплым прикосновением, и я стягиваю боксеры вниз и так же быстро отбрасываю их в сторону, застонав от ощущения, что ее изящная рука едва способна охватить мой диаметр.

Лилиэн гладит и сжимает мой член, от чего я начинаю сильнее проникать в ее тугую горячую киску. Моя голова кружится, я чувствую, что могу кончить, если она еще пару раз проведет по моему члену своей рукой, поэтому я отстраняюсь от нее. Моя грудь тяжело вздымается в попытке удержать контроль.

Я перевожу взгляд на ее руку, и она дрожит.

Дрожь ответом проходит по всему моему телу, по масштабам похожая на землетрясение.

Да, да, да.

Я хочу, чтобы ее сладкий ротик был вокруг моего члена. Хочу видеть, как она ласкает его, целует, облизывает. Но я боюсь не сдержать чувства, которые хотят прорваться сквозь остатки контроля. Я почти уверен, что эти ласки сломят меня.

― Возьми презерватив, ― говорю я сквозь неровное дыхание.

Она молча тянется вперед и достает презерватив из своего ящика, протягивая его мне. Пока я надеваю его, Лилиэн снимает трусики, затем я нетерпеливо снова тянусь к ней. Моя рука опускается между ее ног, и мои пальцы легко скользят вниз по ее влажной киске.

Она очень влажная.

Сначала я играю с ней, потирая кругами ее клитор и расслабляя ее для себя.

― Ты так долго скрывала ее от меня, ― рычу я ей на ухо. Я слегка шлепаю ее по киске, вызывая возбужденный и удивленный вздох. Затем снова погружаю в нее два пальца, и она со стоном откидывает голову мне на грудь. ― Я держал свою дверь открытой. Ждал. Но ты так и не пришла ко мне.

Она задыхаясь вскрикивает, когда я сгибаю в ней пальцы.

― Я.. Божж-же.. я не знала, что ты этого хочч-чешь..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

― Я думал, ты умнее этого, Лилиэн. Разве ты не знаешь, как определить, когда мужчина хочет тебя?

Я двигаю пальцами быстрее, и ее киска сама начинает трахать мои пальчики, устанавливая свой быстрый темп.

Грязная шлюшка.

Моя шлюшка.

― Ты меня ненавидишь.

Неправильно.

Так чертовски неправильно.

И я ненавижу, что это правда.

Так никогда не должно было быть.

И все же она здесь, задает все вопросы, на которые я не могу ответить, и заставляет меня понять, что у меня больше нет того контроля, который, как я когда-то думал, у меня есть.

Она,

блять, разрушила меня, и, возможно, это то, что я ненавижу больше всего.

Я вынимаю из нее пальцы и шлепаю по клитору, не заботясь, чтобы быть нежным, потому что она бесит меня до чертиков. Лилиэн дергается, задыхается и стонет под моими прикосновениями.

Трахни ее за то, что она такая красивая.

― Единственный раз, когда я могу тебя выносить, это когда ты

просишь меня об этом,

― я снова шлепаю ее по киске, и она хнычет, звук граничит с приятным всхлипыванием. ― Так попроси об этом. Попроси своего мужа трахнуть тебя, и я покажу тебе, как сильно я хочу твою киску.

― Пожалуйста, ― ее голос дрожит. ― Пожалуйста, трахни меня. О Боже!.. мне это нужно.

― Тебе это нужно, ― соглашаюсь я шепотом. Кусаю ее за плечо и провожу языком по укусу, постанывая от вкуса ее кожи. ― Ты моя маленькая шлюшка, которой всегда мало, не так ли?

― Да, я твоя шлюшка, Эйс, ― она быстро закивала головой, задыхаясь, когда второй рукой я хватаю ее за горло, контролируя свою силу захвата.

Я поднимаю ее ногу выше и закидываю на свое бедро, провожу головкой по ее влажности, клитор пульсирует в ожидании удовольствия, и, не произнося ни звука, я толкаюсь в нее, неспешно растягивая киску вокруг своего члена.

― О! Да! Эйс! ..

Я втягиваю воздух и легко выдыхаю, обдавая ее спину легким касанием теплого дыхания, чувствуя, как ее тело подрагивает.

Такая тугая.

Такая теплая.

Она ждет.. ждет, пока я не войду в нее полностью на всю длину, она хочет подстроиться под мой размер, но я медлю. Я прикрываю глаза, и медленно выхожу из нее..

Толчок, -

вхожу в нее одним резким движением до самых яиц, в сопровождении ее длительного стона. Ее мышцы, пульсируя сжимаются вокруг него.

Я двигаюсь медленно, входя и выходя из нее ровными движениями. Мои бедра ударяются о ее задницу каждый раз, когда я толкаюсь до упора. Она пахнет сексом. Я не могу удержаться, чтобы не зарыться лицом в уголок между ее ухом и плечом и не вдохнуть ее запах, двигаясь быстрее. Мои яйца напрягаются и сжимаются от желания кончить, но я сдерживаюсь, потому что я не позволю этому закончиться, когда я только что получил ее.

Моя ладонь проходит по ее животику, все выше, пока не дохожу до ее груди. Мягкими касаниями подушечками пальцев обвожу соски, потираю их и затем сжимаю грудь.

― Ох, Эйс.. ― она хрипло стонет.

Блять, это так сексуально.

― У нас заканчиваются способы трахаться, не глядя друг на друга, ― насмешливо бормочу я.

Она протягивает руку и кладет ее мне на затылок, удерживая меня в изгибе ее шеи.

― Это твои принципы, через которые ты не можешь переступить. Не мои.

Я смеюсь, искренним смехом, который застает меня врасплох.

― Умный ротик.

― Мудак.

Я начинаю жестко трахать ее киску, беспощадно вколачиваясь в нее, крепко удерживая за бедра. Лилиэн стонет, ее дыхание становится прерывистым.

― О Боже! С минуты на минуту.

― Минуту? Попробуй секунды, жена.

Я выхожу из нее прежде, чем мой член успевает выстрелить, и переворачиваю ее на живот. Она пытается протестовать, пока я не оказываюсь у нее за спиной и не поднимаю ее задницу вверх и не прижимаю ее лицо к подушке. Затем я наклоняю голову, чтобы попробовать ее на вкус.

Я мгновенно проникаю в нее своим языком, раздвигая лепестки ее малых половых губ, и Лилиэн издает громкий стон.

― О. Боже. Мой. Эйс! ― ее сдавленный крик приглушен подушками.

Я начинаю трахать ее язычком, погружая его во влажную плоть. Прерывистые хныкающие звуки вырываются из ее горла, и ее бедра сильнее прижимаются к моему лицу. Я вытаскиваю язык и обрушиваюсь ртом на ее клитор, обхватывая его губами и начинаю сильно посасывать.

Лилиэн издает еще один крик удовольствия, и я начинаю ее подразнивать, кружить вокруг ее бутона, быстрее, жестче..

Ее киска, блять, самая сладкая из всех, что я когда-либо пробовал.

Я поднимаю свою неповрежденную руку и сильно шлепаю ее по заднице. Я не убираю руку с попки, вместо этого сжимаю одну ягодицу и отвожу ее в сторону, чтобы как можно больше ее попробовать.

― Давай, детка, кончи для меня, ― я снова вставляю в нее свой язык и ее мышцы начинают напряженно сжиматься вокруг него.

Лилиэн вздрагивает всем телом, когда ее захватывает оргазм. Я погружаюсь в нее глубже, пока все ее тело содрогается. Ощущение, что каждая клеточка моего тела чувствует ее наслаждение.

Я перемещаю язык на ее клитор и всасываю все ее соки, пока она кончает мне на язык. Я не останавливаюсь, даже когда она пытается отстраниться, крепче сжимаю ее задницу и удерживаю на месте. Она стонет в знак протеста, удовольствия, повторяя мое имя снова и снова, как будто это единственное слово, которое она знает.

Я бы отдал все, чтобы слышать это до конца своих ничтожных дней.

― Иди сюда, ― я хватаю ее за волосы и дергаю на себя, не придавая значения, что возможно это причинило ей боль. Я провожу пальцем по ее горячей пульсирующей киске и подношу его к ее губам. ― Попробуй, детка, какая ты сладкая для меня.

Я простанываю, когда ее теплый рот обхватывает мои пальцы, и этот мягкий язычок жадно скользит между ними.

Блять.

Я чуть наклоняю ее вперед и погружаюсь обратно в нее без колебаний, она стонет в мои пальцы и вся вибрация проходит через мое тело.

Мои бедра отклоняются назад и врезаются в нее в устойчивом темпе. Мой собственный оргазм снова начинает нарастать, и я знаю, что больше не могу его откладывать.

Я тянусь рукой вниз, затем провожу пальцами по складочкам, приоткрывая их. Черт, она снова вся течет. Для меня. Подушечкой пальца я начинаю порхать по клитору, в то время как Лилиэн задыхается от стонов и комкает простыни в кулаках.

Ощущение удовольствия каскадом проходят сквозь меня, ее тело начинает содрогаться в спазмах удовольствия. Я сильнее надавливаю на ее клитор и она втягивает большой глоток воздуха и стонет.

― Эйс.. я сейчас кончууу..

Я улыбаюсь и начинаю с каждым разом толкаться все глубже, стараясь работать пальчиками в ритм моих толчков, отчего Лилиэн начинает хныкать.

― Черт, Эээйсс, ― ее бедра начинают дублировать мои движения. ― Остановииись..

― Да, блять, не за что в жизни, ― отвечаю я и начинаю двигаться быстрее, вдалбливаясь членом и одновременно лаская ее твердый клитор.

― О, Боже, Боже, Боже, ― всхлипывает она.

Я рычу, и начинаю вбиваться в нее еще быстрее. Я чувствую, как ее киска сжимает мой член, словно кулак и она кричит от испытанного оргазма. Она дрожит всем телом, и я ощущаю, как горячее желание покрывает мою длину внутри нее.

И боже.. я жестко кончаю, в последний раз резко глубоко входя в ее киску, отдавая ей все до последней капли.

Я издаю низкий стон и притягиваю ее бедра ближе ко мне, проталкивая член глубже, затем хватаю за талию, вжимая как можно сильнее ее тело в мое.

В этой позе мы стоим примерно минуту, а может и все десять, время для меня сейчас замерло. Меня ничего сейчас не волнует, только эта женщина, которая в моих руках, и ощущение ее влажной, тугой киски, сжимающей мой член.

Нехотя я выхожу из нее и падаю на бок рядом с ней, моя грудь тяжело вздымается, когда я пытаюсь отдышаться. Я наблюдаю, как она делает то же самое, перекатываясь на спину с закрытыми глазами и приоткрытым ртом, который выпускает резкие звуки. Она вся в поту, ее соски все еще твердые, а бедра все еще слегка подрагивают. Мой взгляд возвращается к ее лицу. Пока она не видит, я наблюдаю за ней.

― Твоя рука, ― говорит она, не открывая глаз. ― Есть боль?

― Нет, ― лгу я.

Затем она открывает глаза, и я перекатываюсь на спину и смотрю в потолок, прежде чем у нее появляется шанс поймать меня. Я ощущаю ее взгляд и чувствую, как она пристально смотрит на мой бицепс.

― Тебе нужно пойти к врачу, он выпишет тебе антибиотики. И лучше сегодня, ладно?

Забавно, что она командует мной, когда всего несколько минут назад стояла на коленях. Это делает ее такой болезненно интригующей. У нее сильный характер, который я не могу игнорировать или притворяться, что не уважаю ее.

Я киваю, не отрывая глаз от потолка.

Я должен был уже уйти. Обычно я так и делаю. Но я лежу здесь и практически слышу смятение, исходящее от Лилиэн, чувствую, как она время от времени поглядывает на меня.

Но остаюсь на месте, по причинам, которые я не могу объяснить.

― Ты так и не рассказал мне, как в тебя стреляли, ― наконец шепчет она, нарушая тишину.

Разговоры в постели?

Что еще хуже, я ловлю себя на том, что хочу рассказать ей, просто, блять, поговорить с кем-нибудь о том дерьме в моей жизни, которое делает ее невыносимой. Почему именно с ней из всех людей я хотел бы поделиться этим, когда ее кровь, ее отец - причина, по которой я потерял все?

― Коул, ― в конце концов, я отвечаю. Слова выходят сами по себе. ― Он во что-то впутался. Это не похоже на него . Я не знаю, что заставляет его так себя вести.

― С ним все в порядке? ― в ее голосе звучит искренняя тревога.

То, что она решила сначала спросить о его самочувствии, не ускользнуло от моего внимания. Каждый день, нравится мне это или нет, она доказывает, что совсем не похожа на своего отца. По крайней мере, до женитьбы на ней я знал, что она мой враг. Знала свое место в моей жизни. Теперь я ни хрена не понимаю.

― Джейсон позвонил бы мне, если бы это было не так.

― Твой телохранитель?

Я киваю.

Снова воцаряется тишина. Я могу сказать, что она думает о том, что еще сказать.

― Моя младшая сестра упомянула, что он был с тобой и Коулом, когда вы ходили навестить моего отца. Я думаю, она в него влюблена.

Я почти смеюсь, но умудряюсь подавить это нахрен обратно. Конечно, она заметила. На этот раз я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее, и встречаюсь с ней глазами. Веселье в них отражает мое собственное.

― Это плохо, верно? ― она прикусывает губу, которая растягивается в полуулыбке.

― Ужасно, ― соглашаюсь я с ней. ― Только я не могу сказать, для кого.

Она тихо смеется, и это что-то делает со мной. Заставляет мою грудь сжаться и напоминает мне, что у меня внутри кое-что осталось.

Блять.

Какого хрена я делаю?

Мой брат вчера чуть не умер. Он попал в эту переделку, потому что отец моей жены отправил нас туда. Разрушил наши гребаные жизни так, как мы не можем простить. И все же я здесь с ней вместо своей семьи, единственной семьи, которая у меня осталась. Я чувствую себя так, как будто я предаю Коула, пока мы разговариваем, и это посылает пресловутое ведро ледяной воды по моему позвоночнику, выводя меня из себя. Я чувствую, что закрываюсь, и цепляюсь за это, потому что так и должно быть.

― Я должен увидеть своего брата, ― мой голос звучит так холодно, как я и хотел.

Я тоже чувствую перемену в настроении Лилиэн и чувствую, каким мрачным оно становится, когда я встаю и иду в ее ванную, чтобы избавиться от презерватива.

Я игнорирую ее очевидный взгляд на меня, когда одной рукой надеваю брюки и хватаю остальное свое барахло. Я знаю, что она хочет что-то сказать, поэтому направляюсь к двери, прежде чем у нее появляется такая возможность.

Как бы мне ни хотелось взглянуть на нее, когда я выхожу из комнаты, я этого не делаю. Потому что я знаю, что если я это сделаю, то я просто вернусь к ней.

Я даже готов быть настолько глупым, чтобы остаться.

Глава 21

Лилиэн

― Ты сучка!

Смех вырывается из меня, как только я замечаю Мадлен, направляющуюся прямиком ко мне из другого конца коридора больницы, и сразу же заключает меня в объятия. Я обнимаю ее в ответ так же крепко, потому что знаю, какая редкость для нее проявить хотя бы каплю привязанности.

― Ладно, это отвратительно, ― она почти сразу отстраняется, и я ухмыляюсь. ― Почему ты не предупредила, что придешь? Я бы взяла выходной.

Я качаю головой, и мы отходим в сторону, чтобы не стоять посередине коридора.

― Я не знала, что приду. Это было спонтанным решением.

Эйс ушел час назад, чтобы навестить своего брата. Я подслушала его разговор по телефону, когда он уходил, и он сказал что-то о том, что Коул в сознании и находится под капельницей. У меня было ощущение, что он будет со своим братом весь день, поэтому я подумала, что подышу свежим воздухом теперь, когда весна наконец пришла. Плюс, после нашего великолепного траха этим утром я была сбита с толку тем, что происходит между нами.

― Спонтанно? Что случилось? ― требует она. Одним только взглядом она уже раскусила меня. ― Он что-то сделал с тобой?

Боже, как странно это говорить. Кажется, меня только что вырвало прямо в мой рот.

Я подавляю улыбку.

― Я просто соскучилась по тебе.

― Ладно, ― она неловко прочищает горло, снова становясь колючей. ― Я сейчас сдвину свой обеденный перерыв, давай прогуляемся.

― Я подожду тебя здесь.

― Ты это серьезно? Лиам будет на седьмом небе от счастья, когда увидит тебя.

Я отрицательно качаю головой еще до того, как она заканчивает говорить.

― Я не могу.

Как бы сильно я ни любила свою магистерскую программу, мне все еще больно, что я здесь больше не работаю.

Мадлен хмурится, но все равно кивает в знак согласия.

― Хорошо. Просто дай мне минутку.

Я жду у входа, пока она убегает. Я не могу не оглядываться по сторонам, как будто я делаю что-то не так.

Я не выходила из дома, с тех пор как вышла замуж, только в магазин на углу за продуктами и гуляла по огромному саду Эйса, но это все. Я думаю, что нервничаю, потому что я пришла на свою работу, куда мне вход воспрещен, так как Эйс затеял какую-то вендетту из-за моего пребывания здесь. Но ведь я пришла сюда не работать, а, чтобы просто повидаться с подругой. Он никогда не упоминал, что мне и это запрещено.

К тому же, он не узнает, ведь я вернусь домой раньше него.

С каких это пор я стала женщиной, которая стелится перед мужчиной?

В постели - ладно, но я обещала себе, что никогда не позволю Эйсу ущемлять мою личность. И он уже не тот, кем был вначале.

Может быть, несколько месяцев назад я бы подумала, что он поднимет на меня руку, но теперь я знаю, что он не тронул бы и волоска на моей голове. Я знаю, что он никогда не причинит мне вреда. И это не из-за секса. Я вижу какой он внутри.

Он не такой человек.

И теперь я знаю, что он никак не мог убить свою мать. Его любовь к своему брату говорит мне обо всем. Семья для него на первом месте, так какого черта ему убивать собственную маму? В этом нет никакого смысла. И почему мой отец так быстро обвинил братьев Эрнандес и бросил их в тюрьму?

Этот вопрос уже несколько дней не выходил у меня из головы.

Телефонные звонки отца стали реже, но я все равно их игнорирую. Сначала это было назло. Теперь это потому, что я чувствую, что больше не знаю, кто он, и это пугает меня.

Все, что связано с ним, начинает пугать меня.

― Ты не в порядке, ― прямо говорит Мадлен, когда возвращается. Я вырываюсь из своих мыслей и встречаю ее обвиняющий взгляд. ― Скажи мне, кто вызвал такое выражение на твоем лице, и я клянусь тебе, что лишу его жизни.

Ее слова сильно задели меня. Услышав, как она произносит это вслух, я осознаю, насколько напряженной, подавленной и не в порядке я выгляжу. Вся моя жизнь перевернулась с ног на голову против моей собственной воли. Я обещала ненавидеть его, поддерживать огонь внутри себя живым, но вот я примиряюсь с этим и принимаю человека, который несет ответственность за то, что я потеряла все.

Это такое внезапное осознание, что жалкая нить, за которую я держалась, обрывается. Я теряю самообладание прямо здесь, посреди больницы, рыдания сотрясают меня. Лицо Мадлен вытягивается от удивления, а затем сразу же становится более холодным. Она хватает меня за руку и выводит на улицу. И я благодарна ей.

― Дыши, ― приказывает она, толкая меня вниз за плечи, пока я не сажусь на скамейку. ― Просто дыши, Лилиэн. С тобой все будет хорошо.

Мне удается кивнуть, но мои крики даже отдаленно не затихают. Я сижу здесь, спрятав голову между ног, и все изливается из меня. Вся боль, о которой я не знала, и мучительное чувство вины за то, что я подвела себя.

― У меня.. у меня был план, ― говорю я сквозь рыдания. ―Я была на правильном пути, Мадлен. Я знала, что делала. Я знала, кто я такая. И.. я просто больше не знаю. Я не знаю, кто я, или куда я иду, или чего я хочу. Я чувствую себя такой потерянной.

Она ничего не говорит, и за это я ей благодарна. Я не хочу, чтобы она говорила мне, что это неправда или что все будет хорошо. Я не хочу пустой лжи, а Мадлен не из тех, кто ее произносит. Думаю, в глубине души я знала, что именно поэтому я должна была увидеть ее сегодня.

― Я все испортила, ― шепчу я, и очередной крик берет надо мной верх. Моя грудь сжимается, становится трудно дышать. ― Это нечестно. Я ни о чем таком не просила.

― Я знаю, ― мягко соглашается она. Она садится рядом со мной и роется в своей сумке, затем протягивает мне бутылку с водой. ― Сначала отдышись. Потом мы разберемся, что будет дальше.

Я залпом выпиваю воду и, наконец, облегченно вздыхаю, кладя голову на плечо Мадлен.

― Мне кажется, я влюбляюсь в него, ― шепчу я. Это первый раз, когда я призналась в этом кому-либо, даже самой себе. ―И это больно, потому что это совсем не кажется неправильным. Что, черт возьми, со мной не так, Мадлен?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Между нами воцаряется тишина. Не многое застает Мадлен врасплох, но я думаю, что только что мне это удалось.

― Я не могу говорить о ваших с ним отношениях, ― наконец говорит она. ― Я не знаю, что у вас двоих есть.

Я вижу только то, что снаружи.

Этого недостаточно для меня, чтобы попытаться сказать тебе, что делать.

Я подсознательно облегченно вздыхаю.

Я не хотела слышать,

что я глупа из-за таких чувств или что он кусок дерьма,

и я достойна лучшего.

Я внимательно слушаю, когда Мадлен продолжает.

― Мы выросли, Лилиэн. Сказать тебе, что мальчики отстой, и бросить его - это не тот ответ, который тебя утешит. Мы могли позволить себе выбрасывать людей из жизни, когда были молоды и учились.

Но ты взрослеешь, жизнь меняется, и ты понимаешь, что слепо бросать людей - это дорого. Ты вложила в него любовь, хотела ты того или нет, Лилиэн.

Ты должна решить сейчас, является ли он тем, кому ты можешь посвятить себя.

Я медленно киваю, переваривая все, что она говорит.

― И что потом?

― Произойдет одно из двух: ты поймешь, что он тебе не подходит, даже если это то, чего ты хотела, и найдешь способ двигаться дальше. Или ты поймешь, что он - это все, чего ты хотела, и мир был неправ насчет него.

Но это решать тебе, и никому другому.

Она права.

Оба исхода одинаково пугают меня, и я проглатываю комок в горле, желая, чтобы мне вообще не приходилось рисковать своим сердцем.

― Жизнь так чертовски трудна, ― шепчу я.

Она пожимает плечами.

― Я не знаю.

― Что ты имеешь в виду?

― Я думаю, что жизнь серая, а не тяжелая. Я думаю, нас учили, что на все есть черно-белый ответ. Ответ

да

или

нет

. Правильно или неправильно. Никаких

может быть

. Никаких

что, если

. Неудивительно, что мы чувствуем, что всегда будем терпеть неудачу и выбирать неправильно. Никто не принимает во внимание, что все обстоятельства различны и сопряжены с миллионом и одной правотой и

ошибками, взятыми вместе, и как это все меняет. Жизнь субъективна. Жизнь серая, и мы так и не узнаем, что есть третий вариант. Но как только ты откроешь глаза и поймешь, что тебе не нужно во всем выбирать одну сторону, ты больше не будешь чувствовать себя такой загнанной в клетку.

Я смотрю на свою лучшую подругу и свирепое выражение на ее лице. После всего, через что она прошла, я не знаю, как она все еще остается такой сильной. Но я знаю, что именно поэтому я пришла к ней.

― Могу я рассказать тебе о нем? ― тихо спрашиваю я.

Я не хочу, чтобы мне давали советы или принимали за меня какие-либо решения. Я просто хочу, чтобы кто-нибудь знал. Такое чувство, что мы с ним существуем только в моей голове. Я просто хочу, чтобы на мгновение это стало реальностью.

― Да, ― она лукаво смотрит на меня, опуская взгляд на засос, который Эйс оставил на шее этим утром. ― Не думай, что я слепая, и не понимаю, что он трахает тебя до бесчувствия.

Смех вырывается из меня, и, Боже, это так приятно.

Быть нормальной

.

Как будто я просто еще одна девчонка, хихикающая над своей влюбленностью. Это кажется таким простым. Серый, как она и сказала. Мне не нужно выбирать сторону прямо сейчас. Я могу просто быть. И это самая свободная вещь, которую я чувствовала за последние месяцы.

***

Мои шаги такие тяжелые, когда я поднимаюсь по ступенькам и открываю дверь в дом. Я не понимала, как сильно мне нужен был такой день, как сегодня.

После того, как мы с Мадлен проговорили весь ее обеденный перерыв, я прогулялась по площади, всего в десяти минутах ходьбы от моей бывшей работы. Я взяла кофе, села и стала читать книги на своем

kindle

и ждать окончания смены Мадлен. После этого мы поужинали, и она рассказала мне о своей жизни.

Она учится на последнем курсе программы ухода за больными. У Лиама есть работа, ожидающая ее.

Мадлен надеется к тому времени погасить все свои кредиты, чтобы она могла прекратить раздеваться.

Это был первый раз, когда я увидела что-то похожее на надежду в ее глазах, и я поняла, насколько несчастной она была.

Когда я закрываю за собой дверь, Андреа выглядывает из кухни. На ее лице появляется облегчение, и она тут же бросается ко мне, выглядя совершенно не в своей тарелке.

― Где ты была? ― она ругается. Я моргаю от ее тона. Я никогда не видела ее такой. ― Ты ушла, никому не сказав! Мистер Эрнандес ждет тебя уже несколько часов!

О, черт.

Я смотрю на часы и вздрагиваю, когда понимаю, что меня не было целых шесть часов. Время взяло надо мной верх, и я действительно не думала, что он уже будет дома. Разве он не должен быть со своим братом?

В ту же секунду Эйс вылетает из своего кабинета, и его глаза встречаются с моими. Мой желудок непроизвольно сжимается от неприкрытого гнева в его взгляде.

― Андреа, ― говорит он тихим и контролируемым голосом, останавливаясь в нескольких шагах от меня. Он не сводит с меня глаз . ― Иди домой.

Я вижу, как Андреа нервно переводит взгляд с меня на него. Она встает передо мной, и прячет меня за свою спину от него.

― При всем моем уважении к вам, она не сделала ничего плохого.

Эйс отрывает от меня пристальный взгляд, чтобы непоколебимо посмотреть на нее.

― Иди. Домой.

― Со мной все будет хорошо, ― говорю я ей, сжимая ее руку. Взгляд, который она бросает на меня, говорит мне, что она не верит в это. ― Я обещаю, тебе не о чем беспокоиться.

И это правда.

Как бы ни был взбешен Эйс, он ничего мне не сделает. Я бы поставила на это свою жизнь.

Требуется еще один толчок моим плечом, но в конце концов она уходит на кухню и собирает свои вещи. Эйс все еще смотрит на меня жестким взглядом и сжатой челюстью.

Он же не может всерьез так разозлиться из-за того, что я ушла на несколько часов, не так ли? В чем, черт возьми, его проблема?

― Пожалуйста, позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, ― шепчет Андреа мне на ухо, проходя мимо меня. Она поднимается на цыпочки, чтобы быстро поцеловать меня в щеку, а затем уходит.

Эйс не теряет ни секунды.

― Где ты, блять, была?

Я бросаю сумку на диван, снимаю куртку и швыряю ее к сумке, с большей силой, чем необходимо.

― Во-первых, не говори со мной так.

― Это все, что ты можешь сказать? Где ты была все это время, Лилиэн?

― Ты тоже пропадаешь целыми днями.

Он снимает пиджак, закатывает рукава до локтей и проводит руками по волосам.

― Куда ты ходила? Даже не смей лгать мне.

― Какая тебе разница?

― Лилиэн, я не в игры с тобой играю! Где. Ты. Была, ― цедит он сквозь стиснутые зубы.

Боже, что с ним не так? Я в отчаянии вскидываю руки в воздух.

― Эйс, я гуляла со своей подругой. Мы просто пообедали и поужинали вместе!

― Что за подруга, Лилиэн?

― Мадлен. Ты ее не знаешь, мы работали с ней вместе.

Он напрягается от осознания, в то же время я закрываю глаза.

Мои слова доходят до него с опозданием на секунду.

― Ты ходила на свою работу?

Только не это снова.

Я потираю свои виски, где началась непрекращающаяся пульсация. За считанные секунды мой день превратился в дерьмо, как обычно.

― Я иду спать, ― я прохожу мимо него быстрыми шагами.

Мне не удается уйти достаточно далеко. Его рука хватает меня за талию и разворачивает к себе. Его взгляд сверкает. Я стряхиваю его хватку и отхожу от него на шаг, пепеля его взглядом, который кажется еще более расплавленным, чем у него.

― Почему ты, блять, не можешь просто слушать и делать то, что тебе говорят? ― требует он, повышая голос.

― Почему ты не можешь просто вести себя как муж, а не как мой личный тюремный охранник? ― я кричу в ответ. ― Иисус! То, что меня не было, это не конец света!

― Да, это, блять, так и есть!

Он делает шаг ко мне, который я немедленно пресекаю толчком в грудь, отталкивая его назад.

― В чем твоя проблема, Эйс?

― С тобой могло что-то случиться! ― он взрывается и сразу же оглушает меня, заставляя замолчать. ― Посмотри, что такое моя жизнь, Лилиэн! У меня повсюду враги. Вчера я убил людей, и их люди, возможно, ищут меня. Тебя не было несколько часов, и у меня не было возможности связаться с тобой, и я, блять, сходил с ума от мысли, что ты мертва!

Что?

От шока мой рот приоткрывается, но слова не выходят. Я не уверена, почему вероятность того, что я пострадаю из-за его врагов, никогда не приходила мне в голову до этого момента. Но более того, я никогда бы не смогла представить, что его будет волновать, если со мной что-то произойдет.

― А твоя работа, Лилиэн? ― он кипит от злости. ― Если бы кто-нибудь копался в информации о тебе, конечно, они бы знали, где ты работала. Это слишком предсказуемое место, чтобы найти тебя. Этот дом - единственное место, где я могу обеспечить тебе безопасность, черт возьми!

На этот раз, когда он направляется ко мне, я не отступаю. Я приросла к месту и все еще пытаюсь переварить все, что он говорит, когда он подходит достаточно близко, чтобы наша грудь соприкасалась, достаточно близко, чтобы его сердитые вздохи веером падали на мое лицо, когда он смотрит на меня сверху вниз. Его глаза потемнели и стали дикими, и я никогда не видела его таким неуправляемым. Исчезла его обычная холодная внешность, и на смену ей пришел жар, в который почти трудно поверить.

― Это гребаное чудо, что ты дома в целости и сохранности. Ты могла бы быть мертва прямо сейчас, Лилиэн, ― Эйс ищет мой взгляд, его грудь касается моей с каждым резким его вдохом и выдохом. ― И что потом? Ответь мне. Что, черт возьми, я бы делал, если бы потерял тебя?

У меня перехватывает дыхание. Я теряю весь воздух, не в силах дышать из-за стеснения в груди, когда смотрю на него. Я смотрю на него так, словно вижу сон, потому что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком опасно позволять себе верить, что это правда.

― Я даже не думала, что ты есть у меня, ― шепчу я, боясь вообще произнести эти слова. Боюсь, что он может сказать мне, что я неправа, несмотря на то, что он говорит.

Его челюсть сжимается, и я думаю, что мне только удалось разозлить его еще больше. Я задерживаю дыхание, когда он одной рукой запускает пальцы в волосы у меня на затылке, а другой грубо обхватывает мое лицо, чтобы приподнять его к своему.

― Я, блять, принадлежу тебе, ― рычит он.

И он принимает мой шокированный вздох целиком на себя, когда наклоняет голову, и его губы прижимаются к моим..

Глава 22

Лилиэн

Есть определенная бездна, которую вы чувствуете глубоко в животе, когда испытываете что-то волнующее.

Это то погружение прямо перед падением с американских горок, или когда вы выходите на сцену, когда на вас смотрит миллион пар глаз, или когда вы чувствуете неожиданное прикосновение, к которому вы не были готовы. Это погружение, которое ощущается как дыра, открывшаяся в вашем животе, и через нее проходит волна тепла.

Это именно то, что я чувствую в самой глубине души в тот момент, когда Эйс целует меня.

Мы занимались сексом всеми разными способами, пробовали друг друга на вкус, но это ни в малейшей степени не сравнится с тем, как его губы оказываются между моими. Мягкие, но одновременно твердые и соблазнительно теплые.

Теперь я понимаю, почему он не хотел, чтобы мы целовались.

Я подумала, что он сошел с ума, сказав, что поцелуй - это слишком интимно. Конечно, поцелуй гораздо менее интимен, чем наш секс, но я ошибалась, а он был как всегда прав.

Поцелуй пронзает мою грудь, тепло немедленно разливается по телу и заставляет мое сердце биться быстрее. Оно бьется так быстро, что я чувствую его у себя в горле, и с трудом могу дышать, но на самом деле мне это и не нужно, потому что Эйс дарит мне свой кислород, как будто он всегда должен был быть моим.

Его руки сжимаются на мне и с силой наклоняют мою голову в сторону, его рот закрывается и открывается над моей верхней губой с соблазнительными посасываниями. Я жадно открываю ротик шире, и его язык немедленно скользит между моими губами, пока не касается моего языка. Они скользят друг по другу, кружат в грязном и медленном танце, и мой желудок снова делает это чертово сальто.

― Черт, ― тихо стонет он у моих губ, ускоряя темп, отчего наше дыхание постепенно становится более резким. ― Ты такая опасная. Я знал, что мне следовало держаться подальше от твоих губ.

Моя грудь трепещет от его слов. Я шепчу в наш поцелуй:

― Ты хочешь остановиться?

Он сильно прикусывает мою губу, и у меня возникает подозрение, что это было нарочно. Следующее, что я помню, его руки перемещаются к моей заднице, а затем он поднимает меня на руки. Мои ноги инстинктивно обвиваются вокруг его бедер, и я крепко сжимаю его плечи, когда моя спина ударяется о стену позади меня. Я стону, когда его поцелуй становится резким, от которого на губах могут остаться синяки.

― Я достаточно ясно ответил? ― огрызается он.

Эйс прижимается своими бедрами к моим и снова захватывает мои губы своими. Каждый раз, когда наши рты приоткрываются, я стараюсь вдохнуть полной грудью, но он снова прижимается плотнее к моим губам своими.

Я едва могу отдышаться. Он целует меня так, словно не знает, как остановиться.

Я стону ему в губы, когда наши языки снова встречаются. Наш поцелуй становится все грязнее.

Боже, какие у него мягкие губы.

Плюшевые.

Но так жестко и контролирующе он их использует. Я сжимаю воротник его рубашки обеими руками и притягиваю его еще ближе, потому что я тоже не знаю, как остановиться.

Я не знаю, как долго мы стоим вот так, целуясь и прижимаясь друг к другу, как похотливые подростки. Я так изнемогаю от желания, я схожу с ума, насколько я хочу его, прямо сейчас. Каждый его стон и вздох, только еще сильнее заводят меня. Он никогда не позволял себе так откровенно выражать свои чувства и удовольствие между нами, и это только еще больше сводит меня с ума.

Я игнорирую его протестующее рычание, когда отстраняюсь от него и наклоняю голову, чтобы поцеловать нижнюю часть его челюсти, медленно спускаясь вниз по шее. Его руки сжимаются на моей заднице, когда я посасываю его кожу, а мои руки расстегивают пуговицы на его рубашке, и медленно освобождают его плечи от ткани.

― Продолжай так прикасаться ко мне, и я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь стоять на ногах, ― предупреждает он твердым и хриплым голосом.

Я улыбаюсь ему в шею, царапая ногтями кожу его живота. Он резко втягивает воздух и напрягается, когда я стону ему на ухо, медленно и тихо.

― Сделай это со мной..

Я не могу удержаться, чтобы не прикусить губу от чувства победы, когда он внезапно перекидывает меня через свое плечо. Я инстинктивно хватаюсь за его рубашку сзади, чтобы не упасть, когда он несет меня в стиле пожарного.

Но я совсем не готова, когда его рука хватает сзади мои леггинсы с трусиками и тянет их вниз к бедрам с такой силой, что мою кожу покалывает от легкого ожога. Вздох поднимается к моему горлу, когда два его пальца входят в меня секундой позже.

― О Боже, ― моя хватка на его рубашке сзади усиливается, а ногти впиваются в его спину.

Это все, что я могу сделать, чтобы держаться, пока он несет нас вверх по лестнице, все время поглаживая меня и ни разу не сбиваясь с шага. С этого ракурса я чувствую себя такой напряженной и наполненной, что мне кажется, я уже в нескольких секундах от оргазма.

― Эйс, притормози..

― Нет, ― он прикусывает обнаженную кожу моей задницы, и я вскрикиваю, еще крепче впиваясь в него пальцами. ― Тебе следовало подумать об этом раньше, я предупреждал тебя, жена.

Черт.

Волнение и предвкушение проносятся сквозь меня, усиливая все, что он делает со мной. Я такая мокрая, что ему приходится добавить третий палец, и я вскрикивая, зарываюсь лицом в его спину.

Я хнычу от потери его пальцев, когда он убирает руку и бросает меня на свою кровать.

Его кровать.

Мы в его комнате.

Я хотела бы, чтобы у меня было больше времени осмотреться, но мои глаза прикованы к нему, когда он смакует свои пальцы и высасывает с них мое возбуждение. Он кладет ладони по обе стороны от моей головы, наклоняется, прижимая наши губы друг к другу и проскальзывает языком в мой ротик. Я чувствую вкус своего возбуждения на его языке, и раздвигаю ножки для него еще шире.

Кажется, я уже стала зависима от его поцелуев.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

― Мне тоже следовало держаться от твоих губ подальше, ― бормочу я, наклоняя голову и углубляя наш поцелуй.

Грубая и мозолистая кожа его пальцев вызывает дрожь по моему телу, когда они скользят вверх по моей шее и крепко сжимают, на мгновение перекрывая мне доступ кислорода.

― Скажи мне, что ты не уйдешь, ― приказывает он, втягивая мою нижнюю губу в свой рот, но отпускает ее, прикусывая. ― Скажи мне это, Лилиэн.

Мой пульс колотится так быстро, что на мгновение я боюсь, что действительно могу потерять сознание.

Я знаю, о чем он меня спрашивает.

Он просит, чтобы я не оставляла его.

И я могу поклясться, что чувствую, как у меня разрывается грудь, когда я, как дура, приглашаю его войти в свое сердце. Я обещала не впускать его любой ценой, и все же каким-то образом он добрался до него.

Мое сердце официально на кону в тот момент, когда я произношу слова, которых боюсь и в которых он нуждается:

― Я не уйду. Я не оставлю тебя.

Его глаза вспыхивают, и это все, что я вижу, прежде чем он хватает мое лицо и снова целует меня.

― Господи, ― он проводит языком по моим губам, требуя входа. Я открываюсь для него и вздыхаю, когда он соединяется с моим. ― Не могу даже вспомнить, когда в последний раз я целовал женщину, ― бормочет он.

Я чувствую равную искру лести и ревности. Я не могу удержаться, чтобы не пробормотать в ответ:

― И ты остановишься здесь, на своей жене.

Он смеется себе под нос, явно забавляясь, и мое смущение того стоит, потому что это такой редкий звук, который я слышу.

― Твой умный рот - единственный, который меня интересует, ― он отстраняется, чтобы прижать большой палец к моей нижней губе, глядя на меня из-под ресниц. Его большой палец начинает медленные движения взад-вперед по моим припухшим губам, что посылает волну удовольствия прямо между моих бедер. ― И я собираюсь его использовать по полной, теперь, когда это мое, ― произносит он с еле сдерживаемым голодным желанием.

Я, не отрываясь, смотрю ему в глаза, его взгляд наполнен животным огнем, и тело пульсирует от энергии.

Эйс склоняет голову и оставляет укус на моей шее, затем нетерпеливо хватает край моей футболки и стягивает ее одним рывком через голову.

Он смотрит на меня взглядом, полным похоти, когда немного отстраняется. Затем Эйс снова склоняется и жадно впивается в мои губы, покусывая нижнюю губу и всасывая ее в рот. Он целует меня настолько пылко, что его язык почти трахает мой.

Мое дыхание учащается, сердце отбивает чечетку, когда его руки скользят по моему телу, пощипывая мои твердые соски. Одной рукой он торопливо стягивает леггинсы с трусиками вниз к коленям, затем проскальзывает рукой между ног и шипит от возбуждения, погружая в меня палец.

― Мокрая киска, как же я скучал..

Я не могу сдержать дрожь от его слов, голова идет кругом, и я хочу кричать, чтобы он поторапливался и, наконец, трахнул меня. Дрожь только усиливается, когда он начинает прокладывать поцелуями путь вниз по моему телу, останавливаясь

у груди и поочередно засасывая губами сосочки.

Я запускаю пальцы в его волосы и наслаждаюсь тем, какие они мягкие.

Эйс стягивает леггинсы с трусиками вниз до конца и раздвигает мои ноги. Без намека на нежность он накрывает рукой лоно, раскрывая пальцами влажные складочки. Его рот впивается в мою киску, язык невероятно горячий и жадный, он ласкает и обводит кончиком каждую складочку.

Всхлип вырывается из моей груди, пальцы путаются в его волосах и крепко сжимают голову, удерживая его на месте.

Его язык и губы стали нежнее, словно касание крыльев бабочки. Он настолько мастерски все это делает, что за минуту может довести меня до оргазма, но не доводит.

Эйс кусает меня в нескольких дюймах от моей киски, я хнычу, и этот звук кажется нуждающимся даже мне.

―

Просто трахни меня уже.

Его губы снова прикасаются к киске, и я выгибаюсь на кровати со стоном, когда он кусает мой клитор. Он использует легчайшую хватку, чтобы потянуть его, и я вся сжимаюсь от сталкивающихся волн боли и удовольствия, которые он посылает по моему телу.

― Где твои манеры, Лилиэн? ― он дует на мой пульсирующий клитор.

Черт.

Я становлюсь еще влажнее, если это вообще возможно.

― Пожа-а-алуйста.. ― умоляю я.

Он шлепает языком по моему клитору.

― Я слышал это слишком много раз, придумай что-нибудь пооригинальнее.

Господи, какого черта он такой властный в постели.

― Например, что? ― хнычу я.

― Умоляй меня, как ребенок, как обычно ты это делаешь, ― его ладонь опускается на мою киску в грубом шлепке, и я могу поклясться, что электричество пробегает по моему позвоночнику. ― Продолжай умолять, и я дам моей маленькой девочке то, что ей нужно.

Святое дерьмо.

Тепло разливается по моему телу от чистого возбуждения и желания. Эйс снова смеется, и я думаю, что я слишком явно показываю, насколько мне нравится деградация.

― Мне это нужно, ― я приподнимаю бедра ему на встречу, требуя большее. ― Ты нужен мне внутри меня. Боже, мне это нужно, Эйс, пожалуйста..

― Блять, ― его горловое одобрение, смешанное с поцелуем, который он опускает на мой клитор, это почти слишком сильная стимуляция, чтобы с ней справиться. ― Намного лучше.

Эйс жестко и нежно посасывает, перекатывая клитор, словно сладкую конфетку. Кончик его языка облизывает меня от клитора до входа, двигаясь взад-вперед, но этого недостаточно, чтобы насытить меня. Я вцепляюсь в его волосы, пытаясь приблизить его лицо, но Эйс ни на йоту не теряет контроль. Он хватает мои руки и прижимает их к кровати, зарываясь лицом в мою киску и посасывает мой клитор. Уколы его щетины обжигают внутреннюю поверхность моих бедер, когда он двигает лицом взад-вперед.

― Какая ты сладкая, ― хрипит он, отстраняясь. Я смотрю вниз, когда он смотрит на меня снизу вверх, между моих ног. Его взгляд расплавлен, и я могу поклясться, что он сжигает меня на месте. ― Ты должна попробовать себя.

Наши взгляды остаются прикованными, когда он ползет ко мне по моему телу, пока его лицо не оказывается над моим. Его волосы падают на лоб, из-за чего мне трудно разглядеть его глаза, и я бы убрала их с его лица, если бы он не держал мои руки в заложниках по бокам от меня.

― Открой для меня свой ротик.

Эйс обхватывает своей ладонью мой затылок, притягивая ближе к себе, и обрушивает свой рот на мой, в нетерпеливом поцелуе, проскальзывая языком между раскрытыми губами. Он целует страстно, глубоко и жадно, гортанно рычит, и мои кости начинают плавиться.

― Моя сладкая, Лилиэн, ― шепчет он и прижимает большой палец к моей губе и потирает его взад-вперед, не сводя с меня глаз.

Мои глаза закрываются, когда он опускает губы к моей шее. Он целует и покусывает нежнее, чем когда-либо прикасался ко мне, и они так же опьяняют, как и его грубые прикосновения.

― Я бы пробовал тебя на вкус весь день, если бы ты мне позволила, ― грубовато признается он. Моя голова со вздохом откидывается назад, когда он целует мою ключицу. Его губы такие мягкие и теплые. ― Но теперь мне нужно увидеть, примет ли эта киска мой член так же отчаянно, как она приняла мой язык.

― Пожалуйста, ― умоляю я шепотом.

Он крепко целует меня в губы и отстраняется.

― Поиграй с ней, пока я достану презерватив.

Я покорно киваю. Моя рука скользит между ног и ощущает доказательство, как сильно он меня заводит.

Я беззастенчиво наблюдаю, как он достает презерватив из одного из своих ящиков и сбрасывает с себя одежду. Он стоит голый, высокий, широкоплечий и подтянутый, с тяжелым взглядом, которым он смотрит в ответ, и мы не отводим взгляда, даже когда он надевает презерватив и направляется обратно ко мне.

Я задерживаю дыхание в ожидании, гадая, перевернет ли он меня на живот или отвернет меня на бок, лицом в другую сторону.

Эйс кладет ладони рядом с моей головой, его тело нависает над моим, он смотрит на мое лицо сверху вниз, сжав челюсти.

― Закидывай ножки на мои плечи.

Я моргаю, глядя на него снизу вверх.

― Но тогда ты будешь видеть мое лицо.

― Я знаю.

Ой.

Меня внезапно накрыла волна нервов. Мы много трахались, но лицом к лицу?

Никогда.

Что, если он не выдержит нашего взгляда и остановится? Я не думаю, что смогла бы справиться с таким отказом. Я почти прошу, чтобы он взял меня сзади ради моего собственного здравомыслия.

Я думаю, что мое нежелание закидывать на него ноги очевидно, потому что его челюсть сжимается, когда он изучает мое лицо.

― Я хочу видеть тебя, Лилиэн. Мне давно пора узнать, какое лицо делает моя жена, когда она полна моего члена. Твои губы, твои глаза.. теперь все это принадлежит мне, поэтому я хочу видеть это.

Я хочу видеть только тебя.

Боже, ему нужно перестать говорить мне подобные вещи. Я чувствую, как стены вокруг моего сердца трескаются и становятся слабее с каждым его признанием.

Я не выживу, если он их сломает.

Я это знаю.

Но я дура. Жадная, безрассудная дура. Потому что даже если он разрушит меня так, что я никогда не смогу оправиться, я хочу его любым способом, чтобы он был моим, хотя бы сейчас. С ним, я хочу перейти все границы. Жизнь ломает вас независимо от того, все ли вы делаете правильно и по уставу.

По крайней мере, я собираюсь выбрать, кто меня сломает.

И этот человек вполне стоит такого риска.

― Хорошо, ― шепчу я.

Он торжественно кивает, и я тяжело сглатываю, поднимая ноги так, чтобы икры легли ему на плечи. Я продолжаю ждать, когда он отвернется, но он этого не делает.

Он не сводит с меня глаз, когда ставит колени на кровать, упираясь одной ладонью рядом со мной, а другой рукой хватает меня за бедро.

Я наблюдаю, как вспыхивают его глаза, когда он располагает головку у входа в мою киску и начинает толкаться бедрами, проникая в меня. Эйс медленно погружается в меня на дюйм, проталкивая член во влажную от желания киску, затем резко входит в меня во всю длину.

Я выкрикиваю:

― Эйс!

Он отвечает мне гортанными хрипами и стонами.

― Так вот.. что я.. упустил, ― бормочет он. Его глаза темнеют, когда с моих губ слетает низкий стон от того, что он толкается в меня глубже. ― Я скучал по тебе сегодня..

Эти слова заставляют мое сердце трепетать.

Затем он разжигает в моем теле пожар, когда начинает вдалбливаться в меня снова и снова, крепко держа за бедра, а его дыхание выходит с толчками. Комната мгновенно заполняется нашими хрипами и стонами.

― Лилиэн, ― шепчет он, меняя темп проникновения, теперь он двигается осторожно и заботливо. ― Ты даже не представляешь, как.. ― его слова прерывисты и грубы.

Я изо всех сил стараюсь держать глаза открытыми, когда он начинает входить и выходить из меня. Он двигается в медленном и контролируемом темпе, который мучает меня наилучшим образом. Все это время он пристально наблюдает, и я знаю, что он видит, как черты моего лица меняются и искажаются от удовольствия. Я позволяю себе быть открытой и искренней, потому что это то, чего он хочет.

― Какой же я идиот..

Мои губы борются с улыбкой.

― Я и не заметила.

Теперь, когда я смотрю в его глаза, я вижу, как в них мелькает веселье.

― Умный ротик.

При его упоминании он опускает взгляд, а затем наклоняет голову, чтобы поцеловать меня. Я наклоняю голову выше в поцелуе, и мое естество сжимается от ошеломляющего ощущения его губ и его члена одновременно. Это слишком большое удовольствие, и я опасно балансирую на краю.

― Черт, тебе это нравится, ― одобрительно рычит он, набирая темп и трахая меня быстрее. Мои руки инстинктивно тянутся к его спине, вызывая его шипение, когда я впиваюсь ногтями в его кожу. ― Послушай эти милые влажные звуки, исходящие из твоей киски.

Эйс наклоняет голову и завладевает моими губами, прекращая все разговоры. Я стону в его губы, когда его ритмичные толчки создают волну удовольствия такой интенсивности, что я знаю, что нахожусь в нескольких секундах от самого тяжелого оргазма в моей жизни. Его язык переплетается с моим, и я чувствую, как его глубокий стон вибрирует в глубине моего горла, пока одна из его рук сжимает мою шею.

― Помнишь наш первый секс?

Я киваю и улыбаюсь.

― Ты освободила меня в тот день, заставила понять, что я не могу все контролировать. Ты приручила меня, Лилиэн..

― Глупый мужчина.. я никогда не смогу приручить такого, как ты.

Я сильнее сжимаю его член стенками киски и начинаю быстро двигать бедрами ему навстречу, Эйс не может сдержаться, и его стоны заполняют пространство комнаты. Он начинает толкаться в меня глубже, отчего я чувствую усиливающее давление..

― Я кончаю.. ― тихо хнычу я.

― Подожди, ― требует он и перестает двигаться. Он приподнимается на ладонях и смотрит на меня сверху вниз, убирая волосы с моего лица. ― Я хочу это видеть.

У меня перехватывает дыхание.

Я не могу отвести глаз, когда он снова начинает двигаться, на этот раз медленнее. Он толкается и выходит из меня и ни разу не отрывает от меня затуманенного взгляда.

Давление снова нарастает, и оргазм вырывается на свободу, распространяясь по всему телу. Сердце начинает наполняться удовольствием этого момента.. в этот самый миг.. когда он раскрылся мне. Эйс входит в меня еще раз резким толчком, впиваясь пальцами в мою кожу, рыча от освобождения, которое я ощущаю, когда стенки киски сжимают его член, толкая нас за грань удовольствия. Я чувствую жар его спермы даже через презерватив и инстинктивно крепко сжимаюсь вокруг него.

Эйс перекатывается с меня и так мы лежим несколько мгновений, пока не успокаивается наше дыхание. Когда мои глаза распахиваются, мой желудок сжимается от того, что я вижу.

Еще одна бездна.

Я не узнаю это выражение на лице Эйса просто потому, что я никогда не видела его таким раньше. В нем странная смесь тепла, собственничества, может быть, даже нежности.. отчего я нервно сглатываю.

― Ты наблюдал за мной все это время? ― заставляю я себя спросить, мой голос не громче шепота. Он кивает головой и снова убирает волосы с моего лица. ― И?

― Я видел тебя, ― признается он. Эйс делает глубокий вдох, в то же время я теряю свой. ―

Только тебя.

Глава 23

Эйс

Я облажался.

Я не смог сделать то единственное, что намеревался сделать, когда ввязался в это дерьмовое шоу.

Это было просто - жениться на дочери моего врага. Использовать ее, чтобы получить то, что мне было нужно. Прервать родословную, которая разрушила мою. И уйти невредимым.

И все же я здесь, весь в синяках и ожогах, потому что подошел слишком близко к огню, которым является Лилиэн Морено.

Я должен был сжечь ее башню дотла, но она сожгла мою. Не осталось ничего, кроме руин человека, о котором я и не подозревал, что он все еще существует где-то внутри меня. Самое прискорбное, что я позволил бы ей сделать это снова, если бы она попросила.

Я оставил ее в постели час назад, проснувшись первым. Она была заключена в мои объятия и выглядела такой же запретной, какой я ее знал. Но я позволил себе попробовать ее, и теперь я зависим от ее яда. Я лежал там и наблюдал за ее лицом, в то время как реальность обнажала свою уродливую правду перед моим лицом.

Я больше не способен уйти, оставить ее, как я всегда думал.

Она сейчас узнает правду, и сама уйдет от меня.

По крайней мере, я рассчитываю на это, потому что она должна быть клинически просроченной маркой безумца, чтобы остаться со мной, как только все узнает. Я

мог бы продолжать скрывать свои секреты, но это невозможно.

Я слишком забочусь о ней, чтобы продолжать лгать ей и скрывать то, что она заслуживает знать.

Скоро она спустится вниз и найдет меня сидящим на диване, совершенно не подозревая, что я терпеливо жду, чтобы разрушить ее жизнь.

На этот раз навсегда.

Но сначала телефонный звонок. Я набираю номер и жду.

― Да, ― его ответ отрывистый и такой же уклончивый, каким он был и вчера.

― Брат, ― у меня сводит челюсть. Я всегда думал, что у меня безграничное терпение, когда дело касается Коула. Меня настораживает, что это оказалось неправдой. ― Ты готов поговорить?

― Нечего рассказывать, ― он отвечает тем же ответом, что и вчера. Этот засранец был подключен к капельницам и вел себя так, как будто это было совершенно нормально. ― Давай просто вернемся в прежнее русло.

― Что произошло? ― я не отступаю. Мой голос твердеет таким тоном, которого я никогда с ним не использовал. ― Ты ходишь по этому городу и ввязываешься в дерьмо, к которому не имеешь никакого отношения. И давай даже не будем упоминать о куче дерьмовых веществ, которые доктор обнаружил в твоей крови.

На другой линии слышится его тяжелое дыхание, и я практически могу представить, как раздуваются его ноздри.

― Разве я просил тебя вытаскивать меня из этого дерьма? Единственное, о чем я тебя просил - Морено, которого мы до сих пор, блять, не оставили в прошлом. Все должно было закончиться несколько недель назад, но ты валяешь дурака, Эйс. Стань серьезным, брат, чтобы мы могли двигаться дальше.

― Ты действительно хочешь, чтобы я стал серьезным? Я, блять, все делаю сам.

― Потому что ты не позволяешь мне помочь тебе и покончить с этим дерьмом быстрее! ― его голос дрожит от ярости. ― Ты тянешь время уже несколько недель! Почему? Из-за нее?

Мои пальцы сжимаются в кулак.

Я чувствую тот же прилив заботы о Лилиэн.

Я люблю своего брата, но я бы ни за что не подпустил его к своей жене.

Я в равной степени взбешен и расстроен, чувствуя себя так, как будто меня тянут в двух направлениях.

Я тону в выборе, но я никогда не думал, что мне придется делать выбор между ними.

― Не будь смешным, ― отрезаю я. ― Все идет по плану. Он - советник. Необходимо было принять меры предосторожности. Он не может быть просто стерт с лица земли без каких-либо последствий, как бы мы этого ни желали.

От моего внимания не ускользает, что я нагло лгу своему брату.

Никогда, за все наши годы, я не лгал и ничего от него не скрывал. Но если я этого не сделаю, тогда он направит свою месть на Лилиэн, а я не могу этого допустить. Укол глубокого сожаления пронзает меня прямо в грудь, и я с трудом дышу. В этот момент я предпочел свою жену брату.

― Тогда когда? ― настаивает Коул. ― Какова временная шкала? Когда он будет мертв, Эйс? Я не могу дышать, зная, что он еще жив после всего, что он сделал.

Моя грудь сжимается еще сильнее от боли в его голосе. Он звучит как беспомощный младший брат, каким я всегда его вижу.

Черт бы все это побрал к черту!

― Я знаю.

― Тогда убей его, ― кратко отвечает он. Линия обрывается.

Волна гнева, от которой у меня закипает кровь, толкает меня встать на ноги и заставляет в отчаянии швырнуть телефон через всю комнату. Но это никак не помогает мне успокоиться.

Убей его.

Таков всегда был план. Это все еще так. Но что это сделает с Лилиэн? Как она посмотрит мне в лицо, когда я стану убийцей ее отца?

Простит ли она меня?

Я сомневаюсь в этом.

Осознание этого заставляет меня вернуться на свое место. Я не могу избавиться от одного Морено, не потеряв другого. Устранив одного, я устраню обоих. Оставь себе одного, я оставлю обоих. Ни то, ни другое не является вариантом. Я нахожусь на перепутье с нулевыми выходами и целым миром, который можно потерять. Судьба, должно быть, смеется, как сука, которой она и является. Очевидно, она еще не закончила трахать меня шестью способами до воскресенья.

Звук шагов заставляет меня невольно напрячься.

Я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть Лилиэн, спускающуюся по лестнице в одеяле и протирающую сонные глаза.

Мои легкие сжимаются от этой картины.

― Доброе утро, ― она робко улыбается и плотнее закутывается в одеяло. ― Я думала, ты уехал.

― И позволить себе пропустить твою позорную прогулку?

―

растягиваю я, заслужив ее тихий смех. Это вызов - не улыбнуться в ответ. Я хотел услышать этот звук, потому что, вполне возможно, это мой последний раз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она начинает садиться на диван напротив меня, когда я качаю головой, молча указывая подбородком на сиденье рядом со мной. Она покусывает те губы, которые я имел удовольствие целовать всю ночь и направляется ко мне. И, поскольку я идиот, который думает, что пытки - это моя личная виагра, я сокращаю расстояние между нами, пока мои губы не прижимаются к ее губам.

Признаете вы это или нет, но поцелуи гораздо более интимны, чем трах. Трах может быть грубым, грязным и полностью роботизированным. Это просто тела, движущиеся против тел. Ты можешь представить кого-то другого вместо того, с кем ты трахаешься, и тебе даже не нужно смотреть ему в глаза, если ты этого не хочешь. Все это так технично, когда вы сводите это к науке. Вы не можете сделать этого с поцелуями. В этом нет никакой науки.

Траханье имеет цель продолжение рода. Но какое, черт возьми, отношение поцелуи имеют к продолжению рода? Здесь нет никакой скрытой цели. Это только для того, чтобы усилить впечатления. Отсюда и чувства.

В тот момент, когда она вчера вернулась домой, и я увидел, что с ней все в порядке и она не лежит мертвая в канаве, я почувствовал все, что мне удавалось подавлять годами.

Гнев.

Разочарование.

Облегчение.

Вожделение.

Желание.

И все, чего я хотел, это поцеловать ее, потому что это то, что эмоции делают с тобой - они заставляют тебя хотеть делать вещи, которые заставят тебя почувствовать все в десятикратном размере. И я хотел почувствовать каждую ее частичку, что я и сделал.

Я делаю то же самое сейчас, ерзаю по ее телу, пока оно не ложится обратно на диван и не прижимается к моему. Она стонет в поцелуй, когда я провожу языком по ее губам и чувствую ее влажный жар, пробуя ее упоительный вкус.

Я хочу ее.

Я хочу эти губы, это тело и даже эти глаза. Каким-то образом ей удалось удалить из них все следы Морено. Я не думаю о нем, когда смотрю на нее. Больше нет. Ни разу я не видел, как темнели эти голубые радужки, когда она кончала на мой член, или как они загорались счастьем каждый раз, когда я выражал то, что она заставляла меня чувствовать.

Она сломала меня.

Погубила меня.

Овладела мной.

И она вот-вот ускользнет из моих пальцев.

Я резко отстраняюсь. Даже мой желудок переворачивается при одной мысли, что сейчас произойдет. Это моя вина, что я позволил себе попасть в ее огонь. Я не собираюсь жаловаться на то, что меня сожгли.

― Все в порядке? ― краем глаза я наблюдаю, как она присаживается, но продолжаю смотреть в сторону. ― Это из-за ночи? Мы слишком многое себе позволили?

Слишком? Этого было недостаточно.

Но какой смысл говорить ей это, когда я вообще не должен обладать ею? Это дерьмо закончится здесь, хочу я этого или нет.

Не хочу.

― Нам нужно поговорить, ― говорю я прямо. Затягивание мне сейчас не поможет.

― Хорошо, ― я, наконец, смотрю на нее, когда ее голос дрожит, и замечаю робкую улыбку. ― В чем дело?

Блять.

Блять!

Все, что я могу сделать, это пристально посмотреть на нее на мгновение и запечатлеть ее в памяти. После этого она уже никогда не будет прежней.

― Эйс? ― она подталкивает, когда я ничего не говорю. Я тоже запечатлеваю это в памяти - то, как она произносит мое имя. После этого она, скорее всего, будет пропитана только ненавистью. ― Ты беспокоишь меня.

Сейчас или никогда, Коглионе.

― Этот брак всегда был средством для достижения цели, ― начинаю я.

Может быть, не самая лучшая вступительная реплика, потому что лицо моей жены вытягивается так, что мне хочется оторвать себе яйца.

Я чертов придурок.

― Единственная причина, по которой я женился на тебе, я хотел забрать тебя у него. Ты для отца весь мир, и я был на адской миссии, чтобы разорвать его мир на части.

Она ничего не говорит, но резко встает и пересаживается на самый дальний от меня диван.

На этот раз я не возражаю.

― Ни для кого не секрет, что я ненавижу твоего отца. Я мечтал стать свидетелем его падения. Его смерти. Он разрушил мою жизнь таким образом, что ты и представить себе не можешь.

― Незаконно заперев тебя? ― тихо спрашивает Лилиэн. Она постоянно трясет ногой и ждет, что я собираюсь сказать что-то плохое.

― Он разрушил мою жизнь много лет назад, Лилиэн. Восемнадцать лет назад.

Ее брови взлетают вверх, когда она изучает мое мрачное выражение.

― Я не понимаю.

Я выдерживаю ее взгляд и чувствую, как мир останавливается у наших ног, когда я, наконец, выдавливаю слова.

― Твой отец изнасиловал мою мать у меня на глазах.

Я не получаю никакой реакции. Не сразу. Мгновение Лилиэн просто смотрит на меня, как будто она в оцепенении. Я не думаю, что она физически способна переварить то, что я говорю, поэтому я продолжаю. Я говорю сквозь желчь в горле, когда я вынужден помнить то самое, с чем я каждый день борюсь, чтобы забыть.

― Мне было одиннадцать. Это было вскоре после смерти моего отца. От меня ожидали, что я буду заботиться о семье, поскольку я был на пути, чтобы стать Состоявшимся человеком. Мы с братом тренировались на заднем дворе, когда услышали крик моей матери и звон разбитого стекла. Уже забежав в дом, я увидел мужчину, и он был вооружен, поэтому я схватила Коула, и мы спрятались под кухонным столом. Вот тогда-то я и увидел ее, - мою мать. Она была прижата к полу, на ее нижней половине не было одежды, и твой отец..

Я вскакиваю на ноги, не в силах больше ничего сказать. Я не могу поверить, что я вообще это говорю. Это первый раз в моей жизни, когда кто-то, кроме нас с Коулом знает правду.

― Ты сумасшедший, ― слышу я шепот Лилиэн и оборачиваюсь. Она крепко кутается в свое одеяло. Ее лицо белое, как простыня. ― Это, должно быть, ошибка. Это не может быть правдой. Что, черт возьми, ты мне сейчас говоришь?

― Правду, ― отвечаю я просто. Я всегда думал, что она знала правду о своем отце, но теперь я знаю, что ее держали в неведении все эти годы. ― Я все видел своими глазами. Как он насиловал ее.

― Остановись! ― она тоже встает на ноги и, спотыкаясь, отходит от меня. У меня возникает безумное желание обнять ее дрожащую фигуру, хотя она дочь человека, который стоил мне всего. ― Перестань это повторять! Мой отец не т.. он не.. ты врешь мне!

― Нет.

― Тебе было всего одиннадцать! Может быть, ты ошибаешься. Ты.. ты не знаешь наверняка, что это был мой отец!

Она хватается за соломинку. Она безумна и отчаявшаяся. Я могу только наблюдать за ней мрачными глазами.

― У меня не было при себе никакого оружия, чтобы остановить его. Моя мать заметила меня и покачала головой. Она была в отчаянии, она боялась, что он убьет нас. Итак, она лежала там, плача и дрожа, а твой отец.. он с силой прижимал ее к полу и имел ее! Он все время смеялся. Я закрыл Коулу глаза и спрятал его за собой. Все, что я мог делать, это смотреть на свою маму, которая не прерывала со мной зрительного контакта и постоянно мотала головой, твердив мне, что с ней все в порядке. То, что я видел, Лилиэн ни с чем не спутаешь!

Мучительный всхлип срывается с ее губ, и она прикрывает рот дрожащей рукой, глядя на меня так, словно я только что разорвал ее душу на куски. И это именно то, что я только что сделал.

― Нет, ― она качает головой, в ее глазах собираются слезы. Она ломается у меня на глазах. ― Это бред. Мой отец всегда был так добр к нашей семье. Он.. он даже не позволил бы другим мужчинам

смотреть

на нас с Марией неправильно. Он открыто любил мою мать, в отличие от большинства мужчин мафии. Он покупал ей цветы каждое утро перед тем, как она умерла, ты знал об этом? Для меня и Марии тоже. В твоих словах нет никакого смысла, Эйс!

Я пытаюсь подойти к ней, но она отходит назад, врезается в стол и вздрагивает.

― Что ты хочешь, чтобы я сказал? ― честно спрашиваю я ее. ― Ты думаешь, насильники разгуливают повсюду и ведут себя как насильники? Они сливаются с толпой. Вот так они убегают ото всех. Они просто еще одно невинное лицо для всех, за исключением тех, кто знает правду.

― Нет! Это не может быть правдой! Откуда мой отец вообще знал твою маму?

― Это то, чем я занимался в течение нескольких месяцев. У меня есть ответы на все твои вопросы, Лилиэн. Это зависит от тебя, хочешь ли ты их услышать.

― Но.. откуда ты знаешь, что это был он?

― Моя мать сказала мне, ― тихо признаюсь я и слышу, как она потрясенно втягивает воздух.

― После изнасилования она стала клинически безумной. Она была оболочкой личности.

Врачи должны были кормить и купать ее. Все думали, что это из-за смерти моего отца. А затем, спустя семнадцать лет, она обрела ясность сознания.

Она рассказала мне все.

Я отправился за Коулом, чтобы мы могли выследить твоего отца, только чтобы узнать, что наша мать мертва.

Убита.

Мой брат и я были единственными, кто знал правду,

нас подставили и бросили в тюрьму

спустя пять минут после того, как наша мать истекла кровью на полу своей спальни. Удобно, не так ли?

― Что? ― шепчет она, ее тело дрожит. Она медленно моргает, и кажется, что она изо всех сил старается не сводить с меня глаз. ― И мой отец.. он был тем самым..

― Из-за которого нас посадили.

― Но.. почему именно сейчас? Почему ты не пошел за ним раньше, если ты все это время знал?

― Я знал эти глаза, но я не знал его. Я пытался найти его, но я никогда не подозревал, что нужно искать в мафии, никогда не думал, что это сделал кто-то из наших. День, когда я узнал об этом, был днем, когда меня посадили.

А теперь я нашел его, и должен сделать это, Лилиэн. Ради моей матери. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Она не идиотка. Она бледнеет, точно зная, о чем я говорю, что я собираюсь убить ее отца.

Она, спотыкаясь, проходит мимо меня и, задыхаясь, взбегает по лестнице. Я не пытаюсь остановить ее или пойти за ней. Даже когда я слышу, как ее сильно рвет, и последовавшие за этим остаточные рыдания.

Я хочу подойти к ней и сказать, что все в порядке, но это не так.

Ее отец изнасиловал мою мать.

Как бы мама себя чувствовала, зная, что вместо того, чтобы отомстить за нее, я играл дома с дочерью ее насильника?

Я женился на Лилиэн только чтобы помучить Франческо, и использовать ее в своих интересах.

А теперь?

Я подвел свою семью.

Коул был прав, я тянул время.

Теперь каждый должен заплатить свою цену.

Мои кулаки сжимаются, когда Лилиэн возвращается вниз, но на этот раз одетая и с сумкой в руке. Она проходит мимо меня и, избегая зрительного контакта, обувается у двери.

― Куда ты идешь?

― Домой, ― она тяжело сглатывает, все еще отказываясь встречаться со мной взглядом. Она поворачивается ко мне спиной, чтобы надеть куртку. ― Я знаю, что это не то, что ты хочешь услышать, но я должна идти. Мне нужно узнать правду. Я схожу с ума, пытаясь понять, как..

почему

.. пожалуйста, Эйс.

Логическая часть меня не винит ее. Она никак не может с готовностью смириться, что мужчина, который вырастил ее, оказался насильником. И я знаю, что у них всегда была отличная связь, именно поэтому я забрал ее у него в первую очередь. Но та часть меня, которая, что-то чувствует к ней, старается не ощетиниться от укола предательства.

― Подожди, ― приказываю я как раз в тот момент, когда она берется за дверную ручку. Я подхожу к ее застывшей фигуре и протягиваю руку. ― Ты видела это на мне раньше?

Она опускает взгляд на мой браслет, вернее на то, что от него осталось, не более чем толстая черная лента, с единственной подвеской - половинкой голубя.

― Да. Ты всегда носишь его.

― Этот браслет, раньше он принадлежал моей матери. Мой отец подарил его ей перед смертью. И в день, когда твой отец из.. ― я останавливаюсь, когда Лилиэн вздрагивает. ― Браслет порвался, голубь сломался пополам. Она дала мне этот кусочек, когда была в сознании, а другая половина и сам браслет находятся у твоего отца. Она была уверена в этом. Мне нужно, чтобы ты нашла его и вернула мне обратно.

Она смотрит на браслет так, словно ее сейчас стошнит.

― Ты узнаешь это? ― спрашиваю я.

Взгляд в ее глазах затравленный.

― Может быть, ― шепчет она, затем распахивает дверь и, пошатываясь, выходит. ― Я должна идти. Мне очень жаль.

Боже, мне так жаль.

Она направляется прямиком к одной из моих машин и садится внутрь. Должно быть, в какой-то момент она схватила мои ключи, потому что она заводится, а затем срывается с места, не оставляя после себя ничего, кроме пыли и предательства. Я прислоняюсь к дверному косяку и не могу решить, на кого я больше злюсь - на Лилиэн или на себя.

Глава 24

Лилиэн

Я чуть не разбила машину Эйса.

Дважды.

Это чудо, что я добралась до своего дома целой и невредимой, и еще большее чудо, что мне удается позвонить в дверь с невозмутимым лицом. Несколько мгновений назад я была в истерике, рыдала и дрожала, и мне казалось, что мир рушится у меня под ногами. Затем мне пришлось взять себя в руки, когда в поле зрения появился знакомый вид моего района. Последнее, что мне нужно, это чтобы меня спросили, что не так, иначе я выпалю все, что я узнала за последний час.

Мой отец насильник.

Эта мысль заставляет меня передернуться, потому что огромная часть меня отказывается в это верить.

Это просто не может быть правдой.

И кому, черт возьми, я собираюсь верить? Мужчине, который вырастил меня, научил ездить на велосипеде, целовал мои исцарапанные ладони и синяки, позволил мне получить образование, закрывал глаза на мои пьяные ночи в колледже или мужчине, за которым я замужем всего три месяца, и который все еще остается таким чертовски загадочным?

Он признал, что я всегда была пешкой в его игре.

Он использовал меня с самого начала.

Насколько я знаю, это может быть еще одной из его тактик. Все, что угодно, лишь бы отомстить моему отцу. У людей нет ограничений в том, что они будут делать для собственной выгоды, и я всегда это знала.

Так кто я такая, чтобы доверять Эйсу Эрнандесу больше, чем собственному отцу? Верно?

Но я видела страдание на его лице. В его глазах и в том, как они остекленели, когда он рассказывал мне, что произошло много лет назад. Боль, от которой напряглись его черты, была неподдельной, и на нее было почти невыносимо смотреть. Мог ли он действительно изобразить подобную реакцию? В глубине души я знаю, он не мог.

Дверь распахивается, и секундой позже моя сестра с визгом врезается в меня. Ее знакомый запах окутывает меня, и я обнимаю ее в ответ. Так крепко. Я хочу заплакать после всего, что я узнала, но ее объятия заставляют меня чувствовать, что со мной все будет хорошо.

― Боже, я так скучала по тебе, ― шепчу я ей в волосы и целую в висок.

― Я так счастлива, что ты дома, ― она всхлипывает, отчего у меня разрывается грудь. Она отстраняется, чтобы посмотреть на меня своими широко раскрытыми глазами лани. ― Подожди, почему ты здесь? Все в порядке?

Она слишком проницательна. Я натягиваю на лицо, как я надеюсь, правдоподобную улыбку и взъерошиваю ей волосы.

― Конечно. Только не говори мне, что ты не рада моему визиту.

― Ты сумасшедшая? Я чуть не угнала машину отца, чтобы приехать к тебе.

Упоминание о нем заставляет меня нервничать, но я отбрасываю это в сторону и заставляю себя рассмеяться.

― Что тебя остановило? Я бы хотела посмотреть, как ты хоть раз нарушаешь правила.

― Ты только вернулась и уже оказываешь плохое влияние на сестру, ― знакомый ворчливый голос привлекает мой взгляд к Дениз, которая направляется ко мне с протянутыми руками и слезами на глазах. ―

О,

bimba

. Добро пожаловать домой.

Ее слова разрушают большую часть моей сдержанности, и тяжелые слезы текут по моим щекам. Я встречаю ее на полпути и даю ей себя обнять, тихо плача ей в плечо.

Дениз - самое близкое, что у меня сейчас есть к матери. Я хотела бы, чтобы моя мама была сейчас рядом, потому что я не знаю, что делать, что думать, но я знаю, что она знала бы, как мне поступить.

― Простите, что я оставила вас, мне так жаль, ― приношу я извинения хриплым голосом.

Дениз шикает и гладит меня по волосам, только делая меня более эмоциональной.

― Перестань извиняться. Это было трудное время для тебя. Но теперь с тобой все в порядке.

Нет. Далеко не в порядке,

- хочу кричать я, но вместо этого киваю.

Я отстраняюсь и прочищаю горло, нервно переминаясь с ноги на ногу.

― Где.. где отец?

― Он в своем кабинете. Я не думаю, что он будет злиться, если ты оторвешь его от дел. Беги к нему скорее!

Мария и Дениз взволнованно ведут меня к нему. Они обе такие..

нормальные.

Счастливые. Никаких признаков, что отец плохо обращался с ними.

Но чего я ожидала? Он всегда был добр к нам. Я была бы дурой, если бы поверила истории Эйса, правда же?

На трясущихся ногах я направляюсь в кабинет отца. Я не знаю, чего ожидать от этой встречи. Часть меня хочет увидеть доказательства того, что Эйс говорит правду, чтобы я могла перестать сходить с ума, а часть меня хочет увидеть моего прежнего папу, который, как я знаю, никогда никому не причинял вреда. Я чувствую себя так, словно меня разрывают по швам, а четкого ответа не видно.

Я слышу, как он разговаривает в своем кабинете. Сначала я подумываю постучать, но потом меня охватывает безумное желание проверить его. Просто ворваться, разозлить его и понаблюдать за его реакцией. Если то, что говорит Эйс правда, тогда очевидно, что у отца должна быть где-то спрятана плохая сторона, верно? И если я смогу раскрыть ее, тогда, возможно, я стану на шаг ближе к истине.

Я распахиваю дверь и задерживаю дыхание, когда замечаю его. Отец прижимает телефон к уху и поднимает взгляд. Выражение его лица не выдает ничего, кроме удивления, облегчения и чистого счастья. Я не могу сказать, разочарована я или испытываю облегчение.

― Принцесса! ― он немедленно заканчивает разговор и встает со своего места, направляясь ко мне с улыбкой. ―

О, vita mia,

ты дома.

Я напрягаюсь, когда он заключает меня в объятия. Разочарование обжигает мое горло. Я чувствую себя так, словно я дома. В его прикосновениях слишком много нежности и любви. Меня чуть не тошнит, я испытываю отвращение к тому, что мой мозг не может догнать мое сердце. Это неправильно, верно?

― Лилиэн? ― отец смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови. ― Ты в порядке? Ты все еще сердишься на меня?

Я смотрю в его глаза, так похожие на мои.

Эйс.

Я видела, как он изо всех сил старался не смотреть на меня. Что, должно быть, он чувствовал, видя глаза моего отца каждый раз, когда он смотрел на меня, и вспоминал о прошлом?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нет!

Это означало бы, что то, что он сказал, было правдой. Ты этого еще не знаешь.

― Почему мой муж ненавидит тебя? ― прямо спрашиваю я отца.

Он моргает.

― У меня много врагов, принцесса. Многие мужчины ненавидят меня.

― Но он такой мстительный. И его брат тоже.

― Что ж, мне жаль, что ты оказалась в центре событий. Ты, должно быть, несчастна. Я искренне думал, что этот союз принесет мир, но Эрнандес более упрям, чем я ожидал.

― Ты жалеешь, что отдал меня ему?

― Каждый день. Но ты никогда не знаешь наверняка. Может быть, в будущем все наладится,― он обхватывает мое лицо ладонями, спокойно улыбаясь.

― Что ты имеешь в виду? ― я не хочу, чтобы мой голос звучал так настороженно, как я это делаю.

― Ничего. Просто верь мне, скоро все встанет на свои места.

Это никак не помогает мне успокоиться. На самом деле это приводит меня в состояние повышенной готовности.

― Что ты вообще здесь делаешь? ― спрашивает отец, в его тоне слышится подозрение. ― Эрнандес позволил тебе прийти сюда?

Дерьмо.

По какой-то причине я не хочу привлекать к нему никакого внимания. Я чувствую необходимость защитить его. Но от чего? Разве он не враг?

― Конечно, он не разрешал, но это все равно не помешало мне выйти за дверь. Я все еще нарушительница правил, которую ты воспитал.

Моя попытка пошутить увенчалась успехом. Отец от души смеется и целует меня в лоб. Я стараюсь оставаться расслабленной и не думать о том, что описал Эйс.

Это неправда. Этого не может быть.

Этого просто не может быть.

― О, малышка, я так скучал по тебе. Отдохни спокойно в течение дня. Я никогда не позволю ему причинить тебе боль.

Это слова, которые каждая дочь жаждет услышать от своего отца. Так почему же я не чувствую утешения?

― Могу я остаться в твоем кабинете? ― выпаливаю я. Отец странно смотрит на меня. ― Я часто зависала здесь, когда был ребенком, помнишь? Я просто хочу испытать ностальгию и побыть одна, ― я накладываю его толстым слоем лжи, и это работает. Отец снова улыбается, ничего не подозревая.

С чего бы ему подозревать? Я его дочь. От чувства предательства меня начинает тошнить.

― В таком случае, я перенесу дела к себе в комнату.

Он хватает свой телефон и снова целует меня в лоб на выходе. Я продолжаю улыбаться, пока дверь в кабинет не закрывается, а затем она замирает, как и мое сердце. Потому что есть причина, по которой мне нужно быть здесь.

Браслет.

Клянусь, я видела его. Это такое смутное воспоминание, что я даже не знаю, реально ли это. Но я должна знать, даже если это убьет меня так, что я никогда не оправлюсь.

Мое сердце бешено колотится, когда я сначала роюсь в его ящиках. Я работаю так тихо и быстро, как только могу, с трудом передвигая бумаги, чтобы они были на своих местах. Я чертовский параноик, замираю и поглядываю на дверь при каждом слабом шуме, который слышу.

Я ничего не нахожу на его столе, чувствуя в равной степени разочарование и надежду. Насколько это хреново, что я не могу решить, хочу ли я, чтобы Эйс лгал или говорил правду? Я чувствую, что моя голова вот-вот лопнет.

Затем я просматриваю книги на его больших книжных полках от пола до потолка. Я не знаю, что я надеюсь найти, но больше искать негде. Может быть, он спрятал что-то между страницами? Я достаю книги и просматриваю их одну за другой, пока не просматриваю почти все в мягкой и твердой обложках. Я просидела здесь, вынюхивая, почти час, и до сих пор ничего.

Как раз в тот момент, когда я сдалась, кое-что бросается мне в глаза. Блеск металла, когда я ставлю книгу обратно на полку. Я прищуриваюсь и начинаю доставать книги одну за другой. Я расчищаю один ряд посередине и вижу, что это - сейф, незаметно спрятанный у стены.

Мое сердце стучит в ушах, мне трудно дышать. Я нервно оглядываюсь назад, чтобы убедиться, что за спиной никого нет, затем снова смотрю на сейф. Там есть клавиатура, что означает, что для этого требуется пароль, но я не осмеливаюсь пытаться ввести набор цифр, опасаясь отключить его или что-то в этом роде. Я отчаянно ломаю голову, гадая, как, черт возьми, его вскрыть.

Мне приходит в голову безумная мысль, и я действую в соответствии с ней, прежде чем обдумать ее до конца. Дрожащими руками я набираю текст.

Я: Как мне взломать сейф, для которого требуется пароль?

Меня кажется сейчас стошнит. Как я могу так поступить со своим отцом? Что, если он невиновен?

От жужжания моего телефона у меня сводит живот.

Эйс: Пришли фотографию.

Я не могу поверить, что я это делаю. Я не могу поверить, что я, черт возьми, объединяюсь со своим мужем против своего отца, чтобы раскрыть то, что может быть фальшивой ложью. Что, если это часть плана Эйса, и я глупая пешка, которая на самом деле помогает ему? Что, если я разрушу жизнь своего отца, который вполне мог бы быть невиновным человеком?

Тем не менее, моя интуиция подталкивает меня к тому, что я не могу это игнорировать. Я цепляюсь за это, потому что я должна проверить. Если не проверю, я никогда не смогу жить с самой собой.

Я отправляю ему фотографию, но ответ Эйса приходит не сразу. Я нервно покусываю большой палец, пока жду. Каждая минута кажется целой жизнью.

Я поворачиваю телефон вверх, когда, наконец, чувствую знакомое гудение.

Эйс: Открой его.

Я: Как?

Эйс: Просто открой его.

Что? Мои брови сходятся вместе, и я неуверенно протягиваю руку к ручке сейфа, дергая ее. К моему изумлению, она поддается и открывается. Именно так.

Я: Это сработало. Как ты узнал?

Эйс: Я знаю твоего отца намного лучше, чем ты.

Это пощечина по лицу. На этот раз я не отвечаю.

Внутри не так уж много предметов, но содержимое действительно заставляет меня насторожиться. Ноутбук. Телефон. Какой-то жесткий диск. Вот и все. Я протягиваю руку внутрь и нащупываю бархатную обивку сейфа. Кажется, ничего, за исключением одного места в дальней задней части. Я обхватываю пальцами подкладку и откидываю ее назад с учащенным пульсом. Там есть маленькая коробочка.

Часть меня не хочет знать.

Закрой сейф и беги отсюда.

Но какая-то болезненная часть меня любопытна и доведена до отчаяния, поэтому я хватаю крошечную вещицу, пока у меня не сдали нервы, и открываю все это на одном дыхании.

Мои колени ударились об пол. Я прикрываю рот рукой, чтобы сдержать рыдание, желчь и крик, от которого, вероятно, сотряслись бы стены.

Это здесь.

Браслет и другая половина

голубя.

***

Для такого маленького предмета у меня в кармане ощущается вес всего мира. Я чувствую, как браслет горит у меня на бедре, как отметина, от которой у меня навсегда останется шрам.

Я без колебаний сунула его в карман, прежде чем закрыть сейф, вернуть книги на свои места и выбежать из кабинета. Потом меня стошнило в своей ванной комнате, и я тихо рыдала на протяжении нескольких часов. Мария все это время терпеливо ждала меня в моей комнате, и она ничего не сказала, но мрачно наблюдала за мной, когда я вышла из ванной, совершенно сухой.

Ужин - это неловко.

Все пытаются завязать со мной разговор, но мои ответы холодны и роботизированы. Я стараюсь вести себя как обычно, но я не могу. Просто не могу. Пока отец сидит напротив меня, все, что я могу видеть, - это вспышки того, что описал Эйс, и замкнуться в себе - это единственный способ удержаться от истерических рыданий или от того, чтобы броситься через стол и потребовать от него -

почему

.

У меня так много вопросов, и я знаю, что только Эйс может на них ответить. Часть меня цепляется за глупую надежду, что браслет ничего не значит, что он выдуман, и это тщательно продуманная игра Эйса.

Но другая часть меня просто знает - мой муж здесь не лжец.

Я предлагаю помыть посуду, когда мы закончили с ужином, но отец прерывает меня, подзывая к себе.

Я не хочу.

Я не знаю, что буду делать, если мне придется быть так близко к нему. Но я заставляю себя двигаться, даже несмотря на то, что не чувствую своих ног, и игнорирую странные взгляды, которые бросают на меня Мария и Дениз. Я хочу ударить себя по голове за то, что выгляжу такой очевидной, такой подозрительной, но я физически не могу взять себя в руки, как бы я ни старалась.

― Что происходит? ― спрашивает отец, пока ведет меня по коридору, подальше от подслушивающих ушей. Он кладет руку мне на плечо, отчего я вздрагиваю. Он хмурится еще сильнее. ― Лилиэн?

Недоверие в его взгляде - это пресловутое ведро со льдом, которое возвращает меня к реальности. Мне нужно остановиться. Если я все испорчу и позволю этому развалиться на части, то я никогда не узнаю всей правды.

― Это Эйс, ― ложь срывается с моих губ. Это мой лучший шанс, потому что отец настолько ослеплен своей ненавистью к нему, что просто обязан не замечать моего странного поведения. ― Мы сильно поругались с ним этим утром, поэтому я приехала домой. Я ненавижу его, и я ненавижу быть замужем за ним.

Если бы я сказала это три месяца назад, я бы и вправду имела в виду все это. Но сейчас, эти слова вертятся у меня на языке, как ложь.

Отец сжимает мое плечо.

― Я все исправлю, верь мне. Совсем скоро твои страдания закончатся, моя принцесса.

― Ты собираешься убить его? ― губы отца тонки, и это единственный ответ, который мне нужен. Инстинктивный всплеск желания защитить, какого я никогда не испытывала, сковывает мое горло. Я не позволю этому случиться. ― Как? Когда? Пожалуйста, скажи мне.

Он зашел так далеко, что ошибочно принимает мою реакцию за нетерпение, улыбка кривит его губы.

― Скоро. Это будет выглядеть как ссора братьев, как будто они помогали друг другу избавиться от стресса, вызванного расследованием. Все улики вели в тупик. Расследование официально завершается через две недели, согласно приказу Романо. Это идеальное время для двух братьев, чтобы сойти с ума от перспективы снова попасть в тюрьму. Две недели, принцесса. Тогда я освобожу тебя.

Мое сердце стучит у меня в ушах.

Две недели.

Он собирается убить Эйса и Коула через две недели.

Я не могу позволить этому случиться. Если я предупрежу их, то я знаю, что они нанесут ответный удар, и вместо этого через две недели умрет мой отец.

Меня снова сейчас стошнит.

Когда мое лицо морщится и текут слезы, отец притягивает меня в объятия, на которые я не могу ответить.

Он изнасиловал мать Эйса.

Возможно, она не единственная его жертва.

Он не тот человек, за которого я его принимала. Скорее всего, он умрет через несколько дней. Я чувствую отвращение из-за того, что какая-то часть меня хочет, чтобы он умер, он этого заслуживает.

Зачем он был для меня настоящим отцом, любил меня, а затем решил оставить меня с грузом своих поступков? Пошел он к черту за то, что сделал это со мной.

К черту Эйса за то, что он втянул меня в брак и сделал из меня мишень, хотела я этого или нет.

К черту их обоих.

― Я должна возвращаться домой, ― выдыхаю я и осторожно отталкиваю его. Я не могу прикоснуться к нему, зная, что он сделал. ― Держи меня в курсе всего. Может быть, я смогу помочь.

Это такая отвратительная ложь. Я нагло предаю своего отца, чтобы помочь своему мужу. Чтобы спасти его, чтобы убить другого.

― Я так и сделаю, ― он улыбается. ― Мы очень скоро снова будем вместе,

vita mia.

Я отвожу взгляд, прежде чем он увидит мое отвращение.

***

― Позвони мне, ― настаивает Мария мне на ухо, ее тон необычайно властный, без сомнения, признавая, что со мной что-то не так.

Мысль, чтобы оставить ее здесь с отцом, внезапно кажется кошмаром. Мне нужно найти способ вытащить ее отсюда. Я обнимаю ее в ответ и киваю.

Я обнимаю Дениз и тоже игнорирую ее опасения, говоря ей, что это просто проблемы в браке. Она сочувственно похлопывает меня по щеке, и мое сердце сжимается, когда я смотрю на нее.

Отец тоже когда-нибудь причинял ей боль? Это не похоже на это, но теперь я поняла, что все больше не так, как кажется.

Мне нужны ответы.

И единственный человек, который может дать мне их, - это человек, который был частью моей истории задолго до того, как я его узнала.

Судьба переплела наши жизни самым ужасным образом, сделав нас обреченными с самого начала.

Теперь я знаю, почему Эйс называет судьбу сукой, потому, что это так и есть.

Глава 25

Эйс

Открывается входная дверь, и в дом входит Лилиэн.

Я инстинктивно встаю, и она замечает меня, в ее глазах мелькает удивление, прежде чем они направляются к дивану. Неужели я просидел здесь весь день, ожидая, вернется ли она?

Да, я ждал.

Она выглядит несчастной. Пораженной. Тревога заставляет мое нутро переворачиваться, гадая, нашла она его или нет. Я выдерживаю ее пристальный взгляд, когда она подходит ко мне и тянется в свой в карман. Она кладет коробочку передо мной на столик, и выражение ее лица выглядит таким же мертвым и холодным, как обычно у меня.

Я разрываю наш зрительный контакт и опускаю взгляд, мои плечи напрягаются при виде маленькой бархатной коробочки. Мне не нужно открывать ее, чтобы узнать, что внутри, но я все равно наклоняюсь и делаю это. Мои колени подкашиваются, и мгновение спустя моя задница снова ударяется о диван.

Браслет и вторая половинка сломанного голубя. Я не видел его с того самого дня. Мать постоянно носила его, не снимая.

Я поднимаю на нее взгляд, она тяжело сглатывает, ее глаза покраснели и сдавленный всхлип срывается с ее губ. Она опускается на диван напротив меня и запускает руки в волосы. Она выглядит такой же несчастной, как и я.

― Я начинаю вспоминать.. ― шепчет она. Мне приходится напрячь слух, чтобы услышать ее. ― Это такое слабое воспоминание. Это было после смерти мамы, и я нашла своего отца в его кабинете, пьяным, каким я его никогда не видела. У него в руке был этот браслет, и он разговаривал с ним. Я.. я думала, он принадлежал моей матери.

Ей не нужно, чтобы я говорил ей, что она была неправа. Я молчу, чувствуя, что она еще не закончила.

― Почему она? ― наконец спрашивает она после долгого молчания. Она смотрит на меня снизу вверх, и я практически вижу, как вокруг нее снова вырастают чертовы стены, как будто я никогда не разрушал их. ― Почему твоя мать? Почему он это сделал?

― Она была помолвлена с ним, ― я заполняю пробелы и наблюдаю, как на ее лице вспыхивает шок. ― Пока в кадре не появился мой отец. Он был могущественным человеком. Несмотря на то, что моя мать была обещана семье Морено, мой отец позаботился, чтобы этого не произошло. Он забрал ее и нажил себе за это врага.

Она ничего не говорит, казалось бы, ошеломленная молчанием.

― Мой отец никогда не выпускал мою мать из виду или без защиты из дома. Он знал, что Франческо опасен.

― Но как ты мог все это знать? Ты был так молод, когда он умер.

― Я нашел его дневники. Романо помог мне достать их из сейфа с личными вещами предыдущих капо. Только у него есть доступ к нему, и у меня было подозрение, что мой отец оставил какие-то улики против Франческо. Он был слишком умен, чтобы этого не делать.

― Романо помогает тебе? Он знает об этом?

― Нет, не знает, ― я отвожу от нее взгляд, так как не могу смотреть на ее лицо во время следующих слов. ― Он думает, что помогает мне доказать, что твой отец убил мою мать, что тоже является правдой.

Тишина.

Я ожидаю увидеть слезы на ее лице, когда найду в себе силы снова взглянуть на нее. Но я их не вижу. Она выглядит оцепеневшей, замороженной.

Мертвой.

Я никогда не думал, что буду чувствовать себя виноватым за то, что доказал грехи Франческо его дочери. Я с нетерпением ждал этого, с нетерпением ждал, когда смогу сломать ее. Это была единственная причина, по которой я женился на ней.

Из нее вырывается истерический смех.

― Неудивительно, что ты меня ненавидишь. Я никогда не думала, что ты можешь сказать что-то, что действительно оправдывает эту шутку о браке.

Мои пальцы впиваются в ладони. Ее слова пронзают меня, как лезвие, и я вспоминаю, почему я решил перестать чувствовать. Это больно. Я никогда не хотел чувствовать это снова. Но я передал Лилиэн меч, так кто же здесь идиот?

Она холодно улыбается мне.

― Кто подкинул тебе идею, провернуть все таким образом, Эйс?

Почему ты просто не расправился с нашей семьей, как только вышел из тюрьмы? Ты ведь столько лет планировал убить его. Зачем ты втянул меня в это? Чтобы я смотрела, как все сгорает дотла? Я бы предпочла умереть в неведении, чем позволить тебе играть со мной все эти месяцы.

Ее пальцы сжимаются вокруг коленей, а челюсть стиснута. Я могу только наблюдать, как слезы, которых я ожидал, наконец появляются, стекая по ее лицу, которое исказилось от гнева так, как я никогда этого не видел.

― Как я теперь буду жить с собой? ― требует она, тяжело вздымая грудь. ― Ты думаешь, я не понимаю, что мой отец заслуживает смерти, которую ты запланировал для него? Что даже я заслужила твоего наказания за то, что была его дочерью, за то, что у меня его гребаные глаза?! Только теперь мне придется жить с этим всю оставшуюся жизнь! Пошел ты к черту за то, что делаешь это со мной!

Страдание в ее глазах - это то, что я хотел увидеть. Я мечтал увидеть, как она и ее отец сломаются от моих рук, развалятся на части из-за моих действий. Это было единственное, что помогло мне пережить смерть моей матери и то, что меня бросили в тюрьму еще до того, как я смог ее похоронить. Я должен чувствовать себя удовлетворенным.

Но нет никакого удовлетворения.

― Я не собираюсь извиняться перед тобой, ― говорю я, когда она выжидающе смотрит на меня. ― Я сделал это для своей матери. Я собираюсь идти до конца, и я не буду извиняться за это. Ты всегда будешь его дочерью, и сожалеть о моих действиях, которые были направлены на то, чтобы отомстить за нее, - это как будто я предаю ее. Как будто я выбираю тебя, а не ее.

― Я знаю, что мой отец заслуживает твоего наказания и что я не должна стоять на твоем пути. Так, на что это похоже? Что я выбираю тебя? Что я должна помочь тебе сделать это?

― Я ни о чем тебя не прошу. Ты можешь предупредить его, если не хочешь выбирать между нами.

― Ты можешь убить меня, так что тебе тоже не придется делать выбор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

От ее слов у меня перехватывает дыхание. Тем более, что она выглядит так, будто говорит это всерьез.

― Я не собираюсь делать ничего подобного. Ты все еще моя жена, Лилиэн.

― Нет, я не твоя жена! ― ее лицо искажается. ― Сколько раз ты говорил мне, что это ненастоящий брак? Что я всего лишь твоя пешка? Вместо того, чтобы сказать мне правду с самого начала, ты намеренно скрывал это от меня! Ты заставил меня ослабить бдительность, поверить, что ты хороший, когда ты все это время знал, какой была правда, только для того, чтобы причинить мне этим боль. Ты не заботишься обо мне и никогда не заботился. Этот брак всегда был для тебя просто какой-то игрой!

Она задыхается на последнем слове и пытается прорваться мимо меня. Я останавливаю ее, паника и раздражение заставляют жар подниматься по моей шее.

― Я понимаю, что ты злишься на меня. Но не используй это как оправдание, чтобы убежать от правды. Независимо от того, сказал я тебе с самого начала или нет, это не меняет того факта, что твой отец - насильник и убийца. Ты говоришь, что лучше бы ты умерла в неведении, ты это серьезно? Потому что это чертовски эгоистично. Пошла ты, Лилиэн!

Она отворачивается от меня, как будто я дал ей пощечину, и делает шаг назад, обнимая себя обеими руками.

― Я вижу и слышу ее в своих кошмарах каждый день! ― продолжаю я, стискивая зубы. ― Ты думаешь, у тебя все плохо? Она умоляла его остановиться, а он этого не сделал! И я, блять, позволил этому случиться! Ты не можешь дышать, зная, что за человек твой отец, а я не могу спать, потому что я вижу этот момент каждый раз, когда закрываю глаза. И все же наши страдания не весят ни грамма по сравнению с ее страданиями. Меня не волнует, сможешь ли ты с этим справиться!

Она вздрагивает, как только последние слова слетают с моих губ.

Если это тот тревожный звонок, в котором она нуждается, так тому и быть. Потому что мне нужно, чтобы она доказала, что она совсем не похожа на Франческо.

― Ты сейчас не в себе, ― не знаю, говорю ли я это для себя или для нее. ― Итак, когда ты будешь готова говорить, я дам тебе ответы. Ненавидь меня сколько хочешь, но помни, что жертвой всегда была моя мать. Я никогда не был твоим врагом и никогда не нес ответственности за то, что ты испытываешь прямо сейчас.

Она смотрит на меня снизу вверх, внезапно опустошенная. Исчезли резкие и сердитые черты ее лица, сменившись той же мрачностью, которую я чувствую.

Я знал, что это произойдет.

Конец.

Все эти отношения были уловкой для достижения моей цели. Я просто предполагал, что уйду удовлетворенным, а не так, как будто мои легкие горят от того, что я тону под тяжестью гнева и сожаления.

― Я иду спать, ― сообщаю я ей. Мой голос сорван из-за всех этих криков. Я сглатываю, ища ее пристальный взгляд. ― Ты должна решить, хочешь ли ты войти в мою дверь или нет. Это должен быть твой выбор.

Я оставляю ее с этим и чувствую тяжесть ее взгляда на каждом шаге, который уводит меня все дальше от нее.

Я был неправ, позволив себе снова доверять.

Чувствовать.

И надеяться..

Глава 26

Лилиэн

Сон ко мне так и не приходит.

Я ворочаюсь с боку на бок уже бОльшую часть ночи, и едва уловимый оттенок черноты снаружи говорит мне, что утро не так уж далеко.

Помимо постоянных слез, мигрени, которую не смогли прогнать даже два приема ибупрофена, и моих опухших глаз, которые слишком больно закрывать, это слова Эйса, которые вертятся у меня в голове и мешают спать.

Она не несет ответственности за то, что ты испытываешь прямо сейчас.

Он прав.

Как бы сильно мне ни хотелось кричать и указывать пальцами, я знаю, что единственный человек, который этого заслуживает, - это мой отец. Он тот, кто надругался над ней. Это его вина.

Прошло почти двадцать четыре часа с тех пор, как Эйс сбросил бомбу на меня вчера утром.

Боже, неужели только вчера он был внутри меня, трахал меня так медленно и глубоко, что я чувствовала это в своей груди? Целовал меня так страстно, что я подумала, может быть, у нас есть шанс стать чем-то большим? Все изменилось так внезапно, и теперь я сомневаюсь, что этот брак продлится еще один день, не говоря уже о годах, которые я ненадолго позволила себе представить.

Еще больше слез льется из уголков моих глаз и стекает к ушам, на подушку, которая уже насквозь промокла.

Как ты мог, - я хочу спросить отца.

Как ты мог быть таким чертовски злым и заставить свою семью поверить, что ты хороший?

Я больше не хочу его видеть, и мысль о его смерти звучит менее неприятно, чем несколько часов назад, как бы безумно это ни было признавать.

И как неправильно.

В это все еще трудно поверить. Я все еще выбрасываю возможность этого из своей головы. Я продолжаю видеть вспышки жизни, которую он подарил мне. Он говорил мне, молодой девушке, быть сильной волей и острой на язык. Сражался с каждым мужчиной, который говорил ему, что он был неправ, давая моей сестре и мне образование и карьеру, и предупреждал их, что он порвет их на куски, если они скажут хоть слово против нас. И держал нас с сестрой вместе, когда мы потеряли маму. Как он может быть насильником и убийцей, когда он был таким хорошим и справедливым всю мою жизнь?

Только когда в кадре появился Эйс, он начал вести себя по-другому. Начал подталкивать меня к браку, чтобы спасти свою задницу и практически ничего не делал, чтобы помочь мне, когда я просила. Это похоже на то, что Эйс пробудил в нем какую-то сторону, которую я никогда раньше не видела и не знала. Может быть, потому, что видеть Эйса - это напоминание, что он сделал и с кем он это сделал.

И все это время я винила его. Потому что он всегда намеревался причинить мне боль этим браком, но он не имел никакого отношения к действиям моего отца. Ему было всего одиннадцать, когда это случилось, и этот ужас происходил на его глазах.

Он жертва моего отца, как и все мы. Он здесь не злодей.

Я сбрасываю с себя одеяло. Мои ноги уводят меня прочь из комнаты и отказываются слушать предупреждающие звоночки, звучащие в моей голове. Они несут меня до самого конца коридора, пока я не оказываюсь перед дверью Эйса, раздумывая, не развернуться ли мне и не уйти.

Вместо того, чтобы уйти, я медленно открываю дверь и заглядываю внутрь. Требуется секунда, чтобы мое зрение привыкло к темноте комнаты, прежде чем я могу разглядеть его фигуру на кровати. Я проскальзываю внутрь и закрываю за собой дверь, тихо пробираясь к нему и проскальзывая под его одеяло.

Он не спит.

Вблизи я вижу, что его глаза открыты и прикованы к потолку, а руки сцеплены за головой. Я поворачиваюсь так, что лежу на боку лицом к нему, и смотрю на его профиль, ожидая, что он меня выгонит.

― Не можешь уснуть? ― от его хриплого голоса жар разливается по всему моему телу.

― Нет, ― шепчу я. ― Ты?

― Нет.

Тишина.

Я не знаю, что сказать или почему я здесь. Но я с уверенность могу сказать, что он ждет от меня какого-то объяснения.

Мой взгляд скользит по его телу. В окно проникает достаточно лунного света, чтобы я могла видеть твердые линии его мышц на обнаженном торсе. Простыни лежат низко на его бедрах и скрывают нижнюю часть его тела, но я знаю, что там. Каждый дюйм его тела прекрасен, мощный и мужественный. И я пришла к выводу, что он такой же красивый внутри. Он просто скрывает это за непробиваемой броней, жестокими ухмылками и дьявольскими глазами.

― Как он мог это сделать? ― тихо спрашиваю я. ― Неужели я настолько наивна? Как ему удавалось скрывать свое истинное лицо все эти годы?

― У всех нас внутри есть тьма, Лилиэн. Некоторые просто лучше скрывают это, чем другие.

Я с трудом сглатываю от правды его слов.

― Я просто никогда бы не подумала, что он способен на что-то подобное.

При этих словах он поворачивает ко мне голову, темные и напряженные глаза впиваются в мои. Мое сердце пропускает свой следующий удар.

― Монстры прячутся очень глубоко. Вот как они добираются до нас. Вот так я добрался до тебя.

Мои брови хмурятся.

― Ты не монстр.

― И если ты веришь в это, ты невероятно глупа.

― Ты

не монстр

, ― повторяю я, на этот раз более твердо. ― Тебе больно. Ты человек, и это не недостаток, Эйс.

― Тогда почему я считаю это недостатком?

― Потому что у тебя никогда не было никого, кто напоминал бы тебе об обратном. Принимал тебя таким, какой ты есть, и любил тебя, невзирая на твои несовершенства.

Его взгляд прожигает меня насквозь, и я чувствую, как тепло заливает мои щеки. Такое чувство, что я призналась ему в самых сокровенных частях себя, и уязвимость притягивает мои глаза вниз. Я рассеянно тереблю простыню, меняя тему.

― Ты сказал, что у тебя есть ответы для меня, когда я буду готова их услышать.

― Ты готова?

― Я думаю, что да, ― я прикрываю глаза. ― Вероятно, нет, но я сомневаюсь, что когда-нибудь буду. С таким же успехом можно просто посмотреть правде в глаза сейчас, верно?

Когда он ничего не говорит, я снова поднимаю вопросительный взгляд и обнаруживаю, что он смотрит на меня с выражением, которого я никогда раньше не видела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

― Я ошибался насчет тебя, ― его слова застают меня врасплох, и я моргаю. ― Я думал, ты слабая. Бесхребетная. Тебя легко сломать. И все же ты здесь, все еще стоишь на ногах после всего, что ты узнала. Ты удивляешь меня, Лилиэн.

― Может быть, терпение к твоему придурковатому поведению в последние несколько месяцев было хорошей подготовкой, ― бормочу я.

Легче шутить, чем признать, что одни только его слова заставили меня почувствовать себя более живой, чем я когда-либо чувствовала. Более сильной. Он так крепко держит мое сердце, что это пугает. Самые жесткие захваты обычно те, которые приводят к разрыву.

Я не могу удержаться от легкого вздоха, когда он расплывается в улыбке. Боже, хорошо, что он вообще никогда не улыбается. Если бы он это делал постоянно, то мог бы опьянеть от силы, которую это ему дает. Он никогда не выглядел так великолепно, как сейчас.

― Умный ротик, ― одобряет он хриплым голосом, опуская взгляд на мои губы.

Я так сильно хочу поцеловать его. Забраться на него сверху и умолять его просто взять меня. Но это не так просто. Это только усложнило бы ситуацию, я уже больше не знаю, кто мы такие, черт возьми. Мне нужны ответы. Я не могу притворяться, что ничего не случилось.

― Что произошло в тот день? ― нерешительно спрашиваю я. Лицо Эйса сразу же становится сырым. ― Что заставило моего отца сорваться? Что случилось с твоей матерью потом? Там просто так много пробелов, Эйс. Ты не против заполнить их для меня?

― Не против, ― натянуто отвечает он, но я могу сказать, что это не так. Он снова переводит взгляд на потолок, и я наблюдаю, как его лицо темнеет от воспоминаний. ― Это произошло вскоре после того, как умер мой отец. Он был застрелен врагом, но в этой жизни ты учишься ожидать этого. Мы были опечалены, но не удивлены.

Он говорит это так небрежно. Тем временем у меня перехватывает дыхание. Одна мысль о том, что Эйса застрелят, вызывает у меня желание запереть его и никогда не выпускать из виду. Ирония в том, которая не ускользнула от меня, что он практически сделал то же самое со мной.

― Я думаю, моя мать,

возможно,

видела твоего отца на похоронах. Мой отец отвез нас в отдаленное место с высокой степенью безопасности не только из-за Франческо, но и из-за бесчисленного множества других врагов. Так что, возможно, это был первый раз, когда она увидела его за многие годы. Я мало что помню, кроме того, что у моей матери был болезненный вид, когда мы проходили мимо группы семей. Вполне возможно, что Франческо был среди них. Мои воспоминания о том дне туманны.

Он делает паузу, зажмурив глаза и тяжело сглатывает.

― Через неделю после похорон я тренировал Коула на нашем заднем дворе. Мать не разрешала нам пользоваться оружием, так что это был просто рукопашный бой. Я думаю, она знала, что мне придется пройти через свое посвящение раньше, чем положено в мафии, поэтому она пыталась сохранить мою невинность. Черт, я не знаю. Я просто хотел бы, чтобы в тот день у меня было что-нибудь при себе.

Он глубоко вздыхает.

― Это произошло так быстро. Мы слышали ее крик, звон бьющегося стекла и удары. Это звучало так, как будто она боролась. Мы с братом вбежали на кухню, и сначала я увидел только Франческо. Я никогда не видел его раньше, и у него был пистолет, направленный в пол, поэтому я пригнулся и заполз под кухонный стол, пряча Коула за собой. Вот тогда-то я и увидел свою мать на полу, под его прицелом. Она держалась за свой браслет, тот самый, на котором была та подвеска. Браслет, подаренный ей моим отцом, и кричала что-то о том, что всегда будет принадлежать только ему. Это вывело твоего отца из себя, он сорвал его с ее запястья и швырнул в пол, и голубь разлетелся пополам. Я мог бы сказать, что он был пьян. Слетел с рельсов. Затем..

Все его тело напрягается, и мое тоже. Я не хочу это слышать. Но если это причиняет мне такую сильную боль, то я даже представить не могу, что должен чувствовать Эйс.

Слезы текут по моему лицу сильно и быстро, пока Эйс выдавливает из себя, как мой отец приставил пистолет к голове его матери, когда он силой стянул с нее штаны и начал насиловать. Дал ей пощечину, когда она попыталась сопротивляться ему и затыкал рукой ей рот, потому что она громко кричала, испытывая сильную боль. Их дом находился за много миль от других домов, но Эйс мог поклясться, что кто-нибудь ее слышал.

Как его испуганный всхлип случайно сорвался с его губ, и взгляд моего отца метнулся к нему, направляя на него пистолет и провоцируя его попытаться вмешаться. Как его мать заметила с широко раскрытыми глазами и покачала головой, когда маленький Эйс начал вставать в надежде как-то спасти свою мать. Как она оттолкнула руку моего отца, чтобы сказать Эйсу:

Все в порядке, детка. С мамой все в порядке. Отвернись, сынок.

В животе нарастает тошнота, и я прикрываю рот тыльной стороной ладони, пытаясь подавить это ощущение. В этот момент я чувствую такую лютую ненависть к своему отцу, что мне все равно, даже если он упадет замертво. Меня не волнует, убьет ли его Эйс. Человек во мне может всегда помнить его как моего отца, но это не меняет того факта, что его действия заслуживают последствий. Последствий, которых он избегал всю свою жизнь.

Так много кусочков начинают соединяться друг с другом. Ненависть, которую Эйс и Коул питают к моему отцу. Ненависть, которую они когда-то питали ко мне, и, возможно, даже до сих пор питают. Тьма, которую он несет на своих плечах, как щит от всего мира. Мое сердце разрывается и обливается кровью от одного только вопроса, как он пережил все это.

― Я ненавижу его, Лилиэн, ― шепчет Эйс. Гнев искажает его лицо, но в глазах вспыхивает чистая печаль. ― Я видел удовольствие на его лице. Он стонал, наслаждаясь каждой секундой, в то время как моя мать рыдала и умоляла остановиться. И я не мог отвести взгляд, потому что я так сильно пытался понять, как кто-то может быть таким злым и почему он, черт возьми, не останавливается. Я продолжал ждать, когда он остановится.

Я почти закрываю уши, но напоминаю себе, что моя боль ничто по сравнению с его болью. Я могу плакать, визжать и разваливаться на части позже, но не перед ним. Я отказываюсь быть такой же эгоистичной и мерзкой, как мой отец.

Мой отец

.

Моя кровь, -

одна только мысль об этом вызывает отвращение.

Интересно, была ли у него когда-нибудь возможность поговорить об этом раньше, или он держал это внутри все это время. Как он не сошел с ума, вынужденный держать это в себе? Страдать в тишине, в то время как мир не имел ни малейшего представления?

Наконец он заговаривает после нескольких минут тяжелого и мрачного молчания:

― После того, как все закончилось, он сказал:

Я всегда получаю то, что хочу

. Я никогда не понимал, что он имел в виду под этим, пока не нашел дневники моего отца и не узнал правду. Он забрал браслет с собой, но был слишком пьян, чтобы понять, что он не целый. Моя мама оделась так быстро, как только могла, и подползла к нам. Коул был так напуган, что не хотел, чтобы она к нему прикасалась, и побежал наверх. Мне стыдно, но я тоже был слишком напуган, чтобы прикоснуться к ней. Но я знал что ей это было нужно, поэтому я позволил ей обнять меня и укачать. Она потеряла сознание через несколько секунд.

― И что ты сделал? ― ошеломленно прохрипела я.

― Я вызвал полицию. Дал наш адрес, но как только я назвал нашу фамилию, они повесили трубку. Полиция редко вмешивается в дела, связанные с мафией.

― Ублюдки, ―шепчу я.

Эйс сглатывает.

― Каждый из них до единого.

― Значит, тебе никто не помог?

― Нет. Я держал ее на руках, пока она не пришла в сознание, а затем я попытался найти телефонную книгу отца. В те времена, когда это еще было в моде. Но моя мать не позволила мне. Она боялась подпускать к себе другого мужчину, а все коллеги моего отца были мужчинами.

Моя грудь сжимается от печали, и еще больше слез катится из моих глаз.

Она этого не заслужила. Никто этого не заслуживает.

― Я должен был помочь ей, ― признается он. ― Я мог бы сказать, что ей было стыдно, но ей было слишком больно, чтобы привести себя в порядок. В ту ночь я спал с ней, вернее, пытался, так как она каждый час просыпалась с криком, а после, она совсем перестала спать. Она не спала три дня, и я тоже. Коул оставался запертым в своей комнате. Я не думаю, что он вообще что-нибудь ел. Это было просто такое гребаное размытое пятно.

В этот момент мне приходится отвернуться, чтобы он не мог видеть страданий на моем лице. Как он может лежать со мной в одной постели? Во мне течет кровь человека, который заставил его семью пройти через это. Я чувствую себя такой виноватой. Хочет ли он вообще, чтобы я была здесь после разговора, через что он прошел?

― Мне очень жаль, ― мой голос срывается, и тихое рыдание срывается с моих губ. ― Мне так жаль. Я бы все отдала, чтобы вернуться в прошлое и остановить это. Чтобы спасти тебя, твою мать и Коула.

Я едва выговариваю слова сквозь свои крики. Чувство вины душит меня. Невыносимо. Я приподнимаюсь на локтях, намереваясь убраться отсюда ко всем чертям, опасаясь каким-то образом сделать ему хуже, но сильная рука обхватывает меня вокруг талии и тянет меня обратно в кровать. Грудь Эйса соприкасается с моей спиной, и он зарывается лицом в мою шею, крепко меня обнимая. Я так же крепко обнимаю его за руку, задыхаясь и пытаясь перестать плакать.

― Отпусти меня, ― я почти умоляю. ― Как ты можешь прикасаться ко мне, зная, от кого я произошла и что он сделал? Я не достойна тебя, Эйс. Отпусти меня.

― Нет, ― ровно отвечает он. Его хватка усиливается. ― Я совершил много ошибок, когда дело касалось тебя, но отпустить тебя - не будет одной из них.

― Как ты можешь так говорить? ― шепчу я. Мои глаза закрываются в знак поражения, и я качаю головой. ― Я делаю тебе только больно.

― Я люблю тебя слишком сильно, чтобы отпустить.

И я клянусь, что перестаю дышать.

Каждая частичка меня застыла в шоке. Мгновение я лежу и прислушиваюсь к тишине, потому что я убеждена, что эти слова были всего лишь фрагментом моего воображения.

Я облизываю пересохшие губы.

― Что?

Я перекатываюсь на спину, когда Эйс смотрит на меня сверху вниз полуприкрытыми глазами.

― Я хотел возненавидеть тебя. Но в тот момент, когда ты открыла этот умный рот, со мной было покончено. Я ждал тебя все эти годы, чтобы начать снова чувствовать.

Я делаю удивленный вдох от его признания. Я почти не могу поверить в то, что слышу, но искренность во взгляде, которым он пронзает меня, говорит сама за себя.

― Ты любишь меня? ― спрашиваю я с надеждой.

Он медленно кивает, выдерживая мой пристальный взгляд.

― Но почему? Я его кровь, Эйс.

― Я сказал тебе, что я вижу

только тебя.

Не его. Твоя доброта затмила все зло, которое он обрушил на меня. Твой свет сияет ярче, чем его тьма. Я хочу гореть в нем всю оставшуюся жизнь.

Сдавленный смех вырывается из меня, отчасти удивленный, отчасти испытывающий облегчение. Я и не осознавала, как сильно я хотела этого, пока он не произнес эти слова.

Я беру его лицо в ладони и тяну на себя, пока его лоб не касается моего. Мои глаза закрываются.

― У него есть планы убить тебя, а у тебя есть планы убить его. И только потому, что ты простил меня, это не значит, что твой брат простит. Я не знаю, сможем ли мы пережить этот ад.

― Ты можешь пережить все, что угодно, если захочешь этого достаточно сильно. Ты хочешь этого?

― Да, ― мой ответ приходит без колебаний. Я открываю глаза и обнаруживаю, что он пристально наблюдает за мной. ― Я не могу уйти, когда я тоже люблю тебя.

― Тогда не уходи, ― хрипло отвечает он. ― Ведь мы имеем право на счастье.. Верно?

Глава 27

Эйс

Я не сказал своей матери, что любил ее, прежде чем она умерла. У меня был шанс, но я этого не сделал.

Я не знал, что с собой делать, когда она пришла в себя. Я был дома, в своем кабинете, просматривая все банковские выписки Ямы , когда она, спотыкаясь, вошла в мой кабинет. Это застало меня врасплох, потому что она была одна. Она никогда не передвигалась по дому без посторонней помощи.

―

Мама?

―

я вскочил со своего кресла, обводя ее взглядом.

―

Сиделка привела тебя сюда?

У нее было три сиделки, которые заботились о ней круглосуточно, но сейчас она была одна.

Она улыбнулась мне, и это заставило ее выглядеть на много лет моложе. Моя мать была красивой женщиной с длинными и волнистыми каштановыми волосами и ямочкой на правой щеке, которую не унаследовал ни один из ее сыновей. Ее карие глаза сияли, когда она подошла ко мне. Они выглядели так, словно в них была жизнь. В течение многих лет они выглядели холодными и пустыми.

―

Эйс,

―

прошептала она, когда подошла ко мне. Я резко вдохнул. Она узнала меня?

―

Ох, посмотри на себя. Ты стал таким взрослым.

Это определенно было узнавание в ее глазах. Я вздрогнул, когда она протянула ко мне руки, чтобы обхватить мое лицо.

―

Мама?

―

Я здесь,

―

мягко прошептала она.

―

Мне жаль, что меня так долго не было, любовь моя.

У меня перехватило дыхание. Я не слышал, чтобы она называла меня так с тех пор, как это случилось.

―

П.. привет,

―

я запинался в словах, и она рассмеялась, когда я выругался на собственную глупость.

―

Христос. Я не знаю, что сказать.

―

Это нормально,

―

она положила руку мне на сердце.

―

Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Может, меня и не было, но я всегда слушала тебя.

Я с трудом сглотнул. Все это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой.

Мама всегда была рядом, но у меня не было мамы семнадцать лет. Я заботился о ней, пока мне не исполнилось восемнадцать, а когда я открыл свой клуб и собрал достаточно денег, чтобы позаботиться обо всех нас, я нанял дополнительную прислугу. Помимо того, что я навещал ее утром и перед сном, я почти не разговаривал с ней и мои надежды слишком часто разбивались вдребезги, чтобы я мог позволить себе снова мечтать о прежней жизни.

―

Я хочу кое в чем признаться,

―

она прикусила губу, выглядя взволнованной.

―

Это не в первый раз, когда я в ясном уме.

Я моргнул, глядя на нее.

Пропустил ли я предыдущие разы? Обычно я уезжал по делам на весь день, так что это казалось вполне возможным.

―

Ты не знал,

―

быстро говорит она, когда видит выражение моего лица. Я думаю, она все еще знала меня, и в тот момент, это принесло мне неизмеримое облегчение.

―

Просто каждый раз, когда я приходила в себя, я вспоминала все это и не могла этого вынести. Не могла смотреть в лицо тебе или Коулу, зная, что я подвела своих любимых. Боже, мне так жаль того труса, которым я была.

―

Мама,

―

я смахнул ее упавшие слезы большим пальцем. Это показалось мне странным жестом. У меня никогда не было привязанности к кому-либо, кроме нее.

―

Ты

не будешь извиняться за то, как тебе пришлось справляться. Если это означало возможность стоять здесь, передо мной, живой, то это все, на что я мог надеяться.

В ее глазах появилось еще больше слез, у меня было предчувствие, что они не остановятся в ближайшее время. На ее лице появилось отстраненное выражение.

―

Я хотела быть рядом с вами, но это было трудно. Голоса не хотели уходить из моей головы. Но сегодня, они ушли. Я больше не ощущаю монстров внутри себя.

В ее словах не было смысла, но я не должен был ожидать иного. Она быстро заморгала, как будто пыталась сосредоточиться, и моя грудь запульсировала сильнее.

―

Ты вырос в такого замечательного мужчину,

―

ее глаза прошлись по мне, но у меня не хватило духу сказать ей, что я был кем угодно, только не замечательным. Что у меня вообще не было сердца.

―

Мы с вашим отцом всегда хотели для вас лучшей жизни,

―

ее улыбка дрогнула, а карие глаза потемнели. Я знал этот взгляд и собирался с духом.

―

Но, любовь моя, боюсь, я должна попросить тебя об одной вещи.

―

Что угодно.

―

Мне пришлось прятаться так долго. Я больше не могу . Мне нужно, чтобы ты убил его. Человека, который сделал это со мной. Возможно ли это?

Я напрягся, пораженный ее признанием. Хуже всего было то, что я не мог сказать, была ли она достаточно в здравом уме, чтобы понимать, что говорит. Но боль в ее глазах была такой явной, поэтому я спросил:

―

Ты знаешь, кто он такой?

―

Он не был чужаком, Эйс. Однажды я расскажу тебе все. Твой отец даже вел дневники, благослови Господь его душу. Мне нужно, чтобы ты нашел их.

Не незнакомец?

Отец вел дневники?

Это означало, что у них была история. Я был в недоумении. Так долго я использовал свои ресурсы, чтобы попытаться найти его. У меня не было ничего, за что можно было бы зацепиться, кроме этих гребаных глаз, которые я видел каждый раз, когда закрывал глаза. Я просматривал анкеты в каждом штате в поисках этих глаз, но так и не нашел их.

―

Кто он?

―

потребовала я, и мои пальцы сжались в кулаки. Одна мысль о том, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, вызвала во мне такую ярость, что меня начало трясти.

―

Я не буду просто убивать его, я буду пытать его до тех пор, пока он не увидит в смерти милосердие.

Мама улыбнулась, несмотря на мои мрачные слова.

―

Ты так похож на своего отца. Хотела бы я, чтобы у меня хватило смелости попросить тебя сделать это раньше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

―

Назови мне имя.

―

Франческо Росси Морено.

Я знал это имя. Я знал его в течение многих лет.

―

Советник Лоренцо Лусио Романо?

―

Да.

Я знал его, но никогда не видел. Мои дела с мафией были скудными, и мне никогда, ни на секунду, не приходило в голову поискать в этом направлении.

Она печально улыбнулась.

―

Никто бы мне не поверил. Его рейтинг в семье слишком высок.

В ее словах был смысл. Обвинить его в чем-то подобном означало бы развязать войну. Доказательства должны быть безошибочными, чтобы мафия рассматривала возможность убийства одного из своих лидеров.

Сука.

Сомнение закралось в меня. Я предполагал, что этот человек был никем, кем-то, кого я мог убить и избавиться от него. А теперь, это слишком усложняло ситуацию. Чтобы устранить его, потребовалось бы время, план, внутренние альянсы и чертовски много терпения.

Мать нервно обняла себя за плечи.

―

Я не хочу доставлять тебе неприятностей, Эйс. Ты не обязан этого делать, если это слишком большой риск.

Мой пристальный взгляд заострился на ней.

―

Ты моя мать. Ничего из того, что ты попросишь у меня, не было бы слишком большим.

Ее глаза загорелись так, как я не видел уже давно. Тепло затопило мою грудь, ощущение было таким чуждым.

―

Я люблю тебя,

―

она встала на цыпочки, чтобы поцеловать меня в щеку, а ее руки обхватили мой торс.

―

Никогда не забывай об этом, дорогой.

Слова вертелись у меня на кончике языка, но они не сорвались с языка. Я хотел сказать их, но я никогда не произносил их раньше. Ни с кем. Я просто обхватил ладонями ее затылок и прижал ее к своей груди, надеясь, что она почувствовала, как трепещет мое сердце, и поняла, что я так сильно хотел сказать.

Я должен был это сказать.

Тогда.

Я опустил глаза, когда она вложила что-то мне в руку. Тошнотворное чувство охватило мои легкие, и мне стало трудно дышать, когда я узнал сломанную подвеску голубя, который был на браслете мамы в тот день, когда это случилось. Я крепко сжал его и снова посмотрела на маму.

―

Храни его. Я уже не так сильна, как раньше. Я не могу сражаться с монстрами, когда они приходят за ним. Береги его, Эйс.

Ее глаза остекленели, и мой желудок сжался. Она начинала уходить. Я не мог терять ни минуты.

Я отвел ее обратно наверх, в ее комнату, и сказал ей оставаться на месте, все еще не в состоянии найти ее сиделку. Я бы пошел искать ее, но мне нужно было позвать моего брата до того, как ее приступ пройдет и она больше не будет в сознании. Он не мог этого пропустить. Он был так молод, когда это случилось. Я не думаю, что он даже помнил маму такой, какой она была до того, как это случилось. Всю свою жизнь он знал ее только как оболочку личности.

Я

быстро и неловко поцеловал ее в лоб и оставил ее сидеть на кровати, пока она улыбалась мне. Когда я спустился вниз, я столкнулся с ее сиделкой, которая лихорадочно озирались по сторонам.

―

Где ты была?

―

рявкнул я, и она подпрыгнула при звуке моего голоса. У нее хватило порядочности выглядеть пристыженной.

―

Присматривай за ней, пока меня нет. Я не задержусь дольше, чем на десять минут.

Я знал, что Коул не ответит на звонок. Он тренировался и относился к этому достаточно серьезно, чтобы не отвлекаться на звонки. Коулу требовалась полная сосредоточенность и отсутствие отвлекающих факторов в его практике убийства. Черта, которая у него всегда была. Не нужно было быть гением, чтобы понять почему.

Я припарковался перед тренажерным залом, за строительство которого Коул заплатил с нуля. Это была его территория. Пространство, где он мог тренироваться и не попадаться на глаза другим. Я редко навещал его, но время от времени я тренировался с ним, чтобы держать себя в форме. Но в последние годы, признаюсь, я не мог за ним угнаться.

Я ввел пароль, известный только мне, и вошел в зал, в то время, как он метал ножи в мишень на расстоянии девяти метров и выглядел безмерно скучающим.

―

Что случилось?

―

спросил он, не отрывая глаз от мишени. Напряжение его плеч выдало его.

―

Домой. Сейчас же,

―

произнес я в качестве ответа. Я не хотел делиться с ним новостями, опасаясь, что он плохо отреагирует и откажется ехать домой. Но его не впечатлил мой ответ.

Он бросил вперед еще один нож, и тот, прокрутившись в воздухе, без особых усилий вонзился в яблочко. Затем он перевел свой разъяренный взгляд на меня.

―

Отвечай.

Гнев, исходивший от него, не оставил мне выбора.

―

Мать в здравом уме. И она помнит человека, который это сделал.

Все его тело застыло, но выражение его лица ничего не выдало. Тьма, которая была в нем, полностью поглотила его. В воздухе пахло местью и болью. Я понял. Это должно было быть чертовски трудное сражение.

Как только мы въехали на подъездную дорожку, солдаты мафии наставили на нас оружие. И Коул, и я потянулись к своим пистолетам, но в нас выстрелили прежде, чем кто-либо из нас смог вовремя среагировать. Я выстрелил в ответ, пригибаясь на своем сиденье, когда пуля едва не задела меня. Коул бросил свой пистолет и бросился на меня, прикрывая мое тело в качестве защиты.

У нас не было ни единого шанса.

Мы оказались в наручниках прежде, чем успели даже моргнуть.

Подобие надежды, которое я позволил себе почувствовать несколько мгновений назад, разбилось на неровные осколки, которые врезались в мою душу, когда я увидел это.

Эти глаза.

Э

ти гребаные глаза, на поиски которых я потратил всю свою жизнь.

Мучительный крик пытался сорваться с моих губ, но я подавил его вместе со всем остальным, что чувствовал. Если бы я почувствовал все это, я бы умер прямо там.

Глаза Франческо встретились с моими. Его окружало жуткое спокойствие, когда он рявкнул приказ, чтобы нас забрали. Коул рядом со мной побелел как полотно, и я боролся, чтобы добраться до этого ублюдка, но охранники, державшие меня, соперничали с моей силой.

Сцена была безумной.

Повсюду копы, сиделка моей матери, спотыкаясь, выходит окровавленная и обезумевшая, пока выстрелы пронзают воздух. Прежде чем мою голову засунули на заднее сиденье машины, я увидел то самое, что в конце концов разорвало мою душу пополам.

Мой крик разорвал воздух и обжег мне горло, прежде чем мне на голову надели мешок, чтобы заставить меня замолчать. Но я увидел это. Увидел ее.

Мама. Истекающая кровью и белая, как труп.

Мертвая.

И мы с братом объявлены убийцами.

Глава 28

Лилиэн

Сегодня, я решаю позавтракать в саду.

Я редко провожу здесь время, хотя это красивое и чудесное место. Раньше я держалась от него в стороне, потому что мне казалось неправильным чем-то наслаждаться в месте, в котором меня держали против моей собственной воли. Но теперь, мне больше так не кажется. В какой-то момент я перестала смотреть на этот дом как на свою тюрьму. Теперь я чувствую себя здесь как дома.

Я испытываю странное чувство сопричастности, сидя на скамейке, с которой открывается вид на лабиринт кустов и распустившихся цветов. Это отчасти уместно - они были мертвыми и безжизненными, когда я переехала сюда. Но сейчас они цветут, и выглядят красивее, чем я когда-либо считала возможным.

Кроме того, я хочу насладиться этими мирными моментами. У меня такое чувство, что они долго не продержатся. Надвигается большая буря, с которой я не готова столкнуться. Я наклоняю голову и глубоко вдыхаю свежий воздух, наслаждаюсь солнечным теплом, которое бьет мне в лицо, и чувствую, как мои напряженные плечи расслабляются при слабом звуке щебетания птиц. Я знаю, что мне нужно будет запомнить этот момент.

Скамья слегка скрипит от силы добавленного веса, и я открываю глаза, чтобы увидеть Эйса. Он уже одет в костюм, и опирается одной рукой на спинку скамейки и просто смотрит на меня.

― Что? ― спрашиваю я с легкой улыбкой.

Он, как всегда, выглядит дьявольски красивым.

― Тебе подходит это место, ― отвечает он. ― Как будто это то место, где ты должна быть.

Моя ухмылка становится шире.

― Я как раз думала об этом.

― Означает ли это, что это то место, где ты хочешь быть сейчас? Что ты решила быть здесь?

Что ты выбираешь меня?

- с таким же успехом он мог задать мне этот вопрос.

― Я выбираю этот дом, ― тихо говорю я. Челюсть Эйса пульсирует, но он сохраняет нейтральное выражение лица. Я тянусь вперед, чтобы обхватить ладонями его лицо. ―

Ты - мой дом.

― Даже зная, что станет с твоим отцом? Что я собираюсь с ним сделать?

Этот вопрос поражает меня прямо в грудь.

Боль от того, что он сделал, все еще свежа, но я напоминаю себе, что узнала об этом всего день назад и что я делаю все, что в моих силах, чтобы справиться с этим.

― Это будет тяжело. Я знаю, что он этого заслуживает, и.. и возможно, это та часть, которая причинит боль больше всего. Он единственный, кого можно винить, потому что это были его действия. Теперь я это знаю, и по этой причине он для меня уже мертв. О его выборе не может быть и речи.

― Но я буду его убийцей.

― А я всегда буду его дочерью, но ты выбрал меня. Верно?

Смелое заявление слишком легко проскользнуло мимо меня, и я ерзаю на своем месте. Уверена ли я в нас на все сто, чтобы сказать это? Но выражение лица Эйса немного смягчается, и тогда я чувствую себя менее глупо.

― Иди сюда, ― он тянет меня вперед за запястья, пока я не оказываюсь верхом на его коленях. ― Даже когда я выбрал тебя по неправильным причинам, я все равно выбрал тебя. Может быть, я всегда знал, чего хочу.

Я морщу нос от его признания.

― Болтливая жена, которая настоящая заноза в твоей заднице?

Его рот украшает улыбка, от которой у меня сжимается сердце. Мне редко удается ее увидеть, если вообще удается.

― Да. По-моему, звучит довольно сексуально.

Я закатываю глаза, чтобы отвлечься от того, как сжимается моя грудь. Это настораживает, насколько серьезно я к нему отношусь. Я думаю, что последовала бы за ним на край света, если бы он попросил.

Только когда он убирает пряди волос с моего лица, я кое-что замечаю. На нем два браслета, мамин и черная лента, что он носил, и на каждом из них по половинке подвески голубя.

― Отец подарил этот браслет с голубем маме после ссоры, ― объясняет он. ― Я был маленьким, но я помню крики. Они никогда так не ругались. Я думаю, отец был вовлечен во что-то опасное для жизни, и мать больше не могла мириться с его образом жизни. После ссоры он подарил ей это. Голуби символизируют родственные души, и это было его напоминанием ей, что какими бы невыносимыми ни казались их отношения, они были на всю жизнь.

― Вау, ― я моргаю и не отрываю взгляда от расколотого голубя. Любовь, которую разделяли его родители, по какой-то причине удивила меня.

― Они всегда подавали мне хороший пример, ― продолжает он, читая мои мысли. ― Я верил в любовь до того, как все случилось.

Эйс игриво приподнимает бровь и удерживает мой пристальный взгляд, снимая мамин браслет со своего запястья, и одевает его на мое. Я смотрю на него с удивлением.

― Я снова верю в это, ― хрипло говорит он, и, клянусь, я таю на месте. ― Носи его для меня.

Его ранимые слова камнем встают у меня в горле. Я опускаю взгляд на свой браслет и провожу большим пальцем по треснувшему крылу голубя.

― Как ты узнал? ― внезапно вспоминаю я. ― Что сейф моего отца не заперт?

― Его эго. Никто никогда не подозревал его, так что у него не было причин вести себя подозрительно. Это часть его стиля. Он оставляет свои грехи на виду, и все проходят мимо них. Никто не пытается допрашивать тех, кто не прячется.

Точно.

Если бы я раньше наткнулась на незапертый сейф отца, я бы не подумала, что содержимое в нем - это что-то плохое, потому что он ничего не скрывал.

Меня захлестывает тошнота.

― Это умно. Боже, неудивительно, что я никогда не сомневалась в нем.

― Он опасный человек, Лилиэн. Вот почему мне пришлось принять все меры предосторожности, чтобы убедиться, что у него не будет никакой возможности приблизиться к тебе, как только мы поженимся.

Что-то щелкает во мне.

― Так вот почему ты заставил меня прекратить работать?

― Верно, ― он тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу. Нехорошее предчувствие клубится глубоко у меня в животе. ― Я знаю, ты думаешь, что он давал тебе свободу, но он всегда следил за тобой, Лилиэн. Твой бывший босс работает на него. У него есть контакты в каждой больнице этого штата. Он следил за тобой всегда, когда ты училась или работала. Твоя свобода всегда была ложью. Я должен был охранять тебя и держать тебя подальше от его людей. Я не говорил тебе правды, потому что не собирался посвящать тебя в свои планы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У меня кружится голова.

Я так поражена, что не могу удержаться, чтобы не качнуться, и Эйс протягивает руку, чтобы поддержать меня. Я проглатываю желчь в горле и шепчу:

― Что?

Он проводит ладонью вверх и вниз по моей руке. Я полагаю, чтобы успокоить меня, но сейчас, это просто невозможно.

― Я собрал кусочки воедино. Я должен был найти информацию о тебе, прежде чем жениться. Я проверил твоего босса и понял, что он был одним из людей Франческо. Затем я заглянул в другие больницы, чтобы отправить работать тебя туда. Но, куда бы я ни посмотрел, его люди были повсюду. Университеты и старшие школы тоже. У меня не было выбора, кроме как оставить тебя дома. Он делает то же самое с твоей сестрой. Никто из вас никогда не был свободен. Он всегда наблюдает за вами.

― О Боже мой, ― дрожь пробирает меня. Я чувствую себя оскорбленной. Преданной. И впервые за все время - страх. ― Мария? Эйс, нам нужно увезти ее оттуда. Она не может находиться с ним в одном доме.

― Ты хочешь привезти ее сюда? ― спрашивает он. Я отчаянно киваю, надеясь, что он позволит сделать это. ― Хорошо. Я устрою это.

Но я пока не чувствую облегчения.

― Что, если он не позволит ей сюда приехать?

― Ты - слабость своего отца, Лилиэн. Умоляй, что тебе нужно ее увидеть, что я делаю твою жизнь невыносимой, и он расколется.

― Боже, когда ты так говоришь, это звучит так отвратительно. Как он мог изнасиловать и убить твою мать, но всегда относился ко мне справедливо? Как он может быть и тем, и другим?

― Он болен. Ни один здравомыслящий человек не стал бы делать то, что сделал он. Ты сведешь себя с ума, выясняя, почему он такой, какой он есть.

Я обхватываю себя руками.

― Мне страшно, Эйс, ― тихо признаюсь я. ― Мой отец собирается убить тебя и Коула. Я не могу этого допустить. Ты.. ты должен убить его первым. Мне нужно предупредить Марию и сказать ей правду. Коул ничего не знает. Это полный бардак, Эйс.

― Бардак, ― его глаза темнеют, когда они блуждают по мне. ― Но я позабочусь об этом. Это мои взносы, которые я должен заплатить, и я справлюсь с ними, как всегда. Просто будь рядом.

Выбери меня, когда это все закончится.

Его грубоватая просьба - отчасти приказ, отчасти мольба. Я наклоняюсь вперед, чтобы прижаться своим лбом к его лбу, и киваю.

―

Только тебя.

Глава 29

Лилиэн

Как только открывается дверь, я заключаю Марию в объятия. Она смущенно обнимает меня в ответ.

― Лилиэн? ― тихо спрашивает она меня на ухо. ― Что у вас случилось?

― Заходи внутрь, ― вместо ответа, я приглашаю ее в дом.

Мария бросает взгляд на человека, работающего на Эйса. Он привез ее сюда и сейчас заносит чемодан в дом. Затем быстро оглядывает дом, прежде чем ее нервный взгляд возвращается ко мне. Она остается стоять неподвижно на месте.

― Что происходит? Ты так странно вела себя во время ужина несколько дней назад, а потом вдруг отец отправляет меня сюда. Хотя он был непреклонен в том, чтобы держать меня подальше от Эйса. Что ты ему сказала?

Это хороший вопрос.

Я сделала именно так, как сказал мне Эйс. Сослалась на то, что мне нужно повидаться с сестрой, и спросила, может ли она пожить со мной неделю. Я солгала, сказав ему, что Эйс уехал по делам. Романо прикрыл нас, сказав моему отцу, что это он послал Эйса в командировку. Затем он немедленно дал Марии разрешение.

Эйс, наконец, рассказал Романо правду, и он был в ярости, охотно помогая Эйсу в сборе доказательств для представления мафии. Но мы должны действовать быстро и тихо, потому что мы не можем рисковать, что отец узнает о нашем плане. Я должна была немедленно привезти Марию сюда, иначе она попала бы под перекрестный огонь.

― Дениз взяла недельный отпуск? ― спрашиваю я, снова игнорируя ее вопрос.

Мария кивает.

― Да. Отец не сильно нуждается в ее услугах, поэтому он отпустил ее на время, пока я здесь.

― Отлично.

Честно говоря, я на это и надеялась. Когда мы покончим с этим, я обязательно расскажу ей все, но прямо сейчас я не хочу, чтобы она оказалась в центре событий. Она всегда была как мать для нас с Марией. И я не могу позволить ей пострадать.

― Лилиэн, ― лицо моей сестры вытягивается, и я чувствую, как мое сердце разрывается. ― Ты пугаешь меня. Я знаю, что что-то не так.

Боже, я не готова это сделать. Посмотреть ей в глаза и рассказать обо всем, что сделал отец. Она еще такая юная, такая хорошая и такая невинная. Я собираюсь разрушить мир под ее ногами, но она заслуживает знать правду.

Я беру ее за руку и веду по лестнице наверх, пока мы не добираемся до моей спальни. Сейчас мы с Эйсом делим его спальню, поэтому я использую свою комнату как офис для своей магистерской программы. Я закрываю за нами дверь и не обращаю внимания, как сильно бьется мое сердце в груди.

Интересно, так ли чувствовал себя Эйс перед тем, как рассказать мне правду.

Это самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать в жизни. Сначала Мария застывает в шоке, белая как полотно и затаившая дыхание. Информация усваивается не сразу, поэтому я продолжаю постепенно, как это сделал со мной Эйс. Даже когда я заканчиваю свой рассказ, она никак не реагирует. Только когда я показываю ей браслет на своем запястье и дневники отца Эйса, Мария вскакивает с моей кровати и бежит в ванную. Я бегу за ней и держу ее все время, пока ее рвет под истерические рыдания.

Часть меня сейчас умирает вместе с ней.

Она в полном беспорядке, сворачивается калачиком и плачет так сильно, что мне приходится отвести взгляд. Я знаю, что она чувствует. Это глубочайший вид предательства, и это не то, что легко пережить.

Я позволила ей пройти через все это: гнев, отрицание и горе. Она называет меня лжецом, умоляет меня заткнуться, отталкивает меня, когда я пытаюсь ее утешить. Я прибегаю к тому, чтобы сесть напротив нее и просто оставаться с ней, пока она плачет, и плачет до тех пор, пока не заснет, прямо здесь, на полу в ванной.

Я убираю волосы с ее лица, открывая ее опухшее лицо. Ее брови сведены вплотную, как будто даже во сне она не может обрести покой.

Раздается стук в дверь, прежде чем она открывается. Эйс заглядывает внутрь, его взгляд перемещается между Марией и мной.

― Ну? ― тихо спрашивает он.

― Я рассказала ей, ― я тяжело сглатываю и смахиваю несколько случайных слез со своего лица. ― И, вероятно, разрушила ее жизнь.

― Она должна была знать, ― возражает он.

Он прав, но это все равно чертовски отстойно.

Эйс отходит в сторону, и Джейсон заходит в ванную, мельком взглянув на меня. Я никогда раньше с ним не разговаривала. Он холодный и выглядит таким же неприступным, как и есть на самом деле.

Я наблюдаю, как он наклоняется, чтобы поднять Марию, которая тихо всхлипывает во сне. Джейсон смотрит на нее сверху вниз с ничего не выражающим лицом, но я клянусь, что его брови на мгновение хмурятся. Он выходит из ванной и кладет ее на кровать.

― Можем ли мы доверять ему? ― спрашиваю я вполголоса, после того как Джейсон выходит из комнаты, так и не сказав ни слова.

― Да. Он наблюдал за ней последние пару месяцев.

― Что он делал?

― По моему приказу. Это было сделано для того, чтобы держать твоего отца в узде, но это послужило хорошим способом защитить ее. Твоя сестра слишком доверчива и наивна.

― Я знаю, ― я смотрю на нее, отчасти радуясь, что у Эйса был кто-то, кто наблюдал за ней. ― Но все же. Ты уверен, что мы можем ему доверять?

― Он был моим сокамерником в тюрьме, ― говорит он, удивляя меня.

Я моргаю, глядя на него.

― Ты же понимаешь, что это только заставляет меня еще больше волноваться, верно? Какого черта он делал в тюрьме?

Он стискивает челюсть.

― Его младшая сестра была застрелена одним из его врагов. Джейсон отомстил, убил ее убийцу. Мафия отдала его под суд и признала виновным, но это неудивительно. Он простой солдат, а убийца его сестры был советником. Ты знаешь, каковы у них рейтинги. Так что, у него не было ни единого шанса.

― О Боже мой, ― бормочу я.

Глаза Эйса темнеют, и выражение его лица заставляет меня насторожиться.

― Когда мы с Коулом попали в тюрьму, Джейсон был единственным заключенным в камере. Нас подселили к нему. Он всегда молчал, и это настораживало нас с братом. Когда мы вернулись с прогулки, в нашей камере было семеро заключенных, и они выбивали жизнь из Джейсона. Они пытались изнасиловать его. Сказать, что мы с братом отреагировали плохо, - это ничего не сказать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мой желудок сжимается, я даже представить себе этого не могу. Еще больше деталей складывается воедино, включая то, как Эйс безоговорочно впустил Джейсона в свою жизнь. По сути, это снова была его мать.

― Мы сидели с ним пол года, и все пол года он молчал, но, черт возьми, я не собирался позволять этому случиться. Я не собирался смотреть, как его пытаются изнасиловать. Коул и я избили их до бесчувствия. Джейсон в тот момент сорвался с цепи, он был в ярости, даже пытался убить главаря и нас с Коулом. Его чувство боя делало очевидным, что он солдат. После этого я связался с Лусио Романо, чтобы в первую очередь освободили его, и немедленно нанял его. С тех пор он работает на меня.

― Иисус, ― шепчу я со сдавленным горлом. ― Сколько ему лет?

― Ему двадцать пять. Ему было двадцать, когда суд отправил его в тюрьму.

― Он был

ребенком

, ― поправляю я, и Эйс кивает. ― Я рада, что ты добрался до него вовремя.

― Да.

По вспышке боли в его глазах я могу сказать, что он думает о своей матери.

Я беру его за руку, испытывая облегчение от того, что он переплетает наши пальцы, облегчение от того, что он научился отделять меня от моего отца. Я всегда буду чувствовать неизмеримую вину за то, что моя семья разрушила его жизнь, но я пообещала себе, что заглажу это перед ним.

Что теперь он будет моей семьей.

***

― Это не пройдет хорошо, ― бормочет Джейсон себе под нос, уставившись на входную дверь с отсутствующим выражением лица.

Я нервно заламываю руки на груди и бросаю взгляд на Эйса. Насколько все будет плохо, когда Коул приедет сюда? Неужели он действительно не сможет принять, что я являюсь частью этого, что я на их стороне? Я недостаточно его знаю.

На самом деле, я его совсем не знаю.

― Не говори ему ни слова, Лилиэн, ― предупреждает меня Эйс. Он берет мой подбородок пальцами и поднимает мое лицо вверх. ― Просто позволь мне разобраться с этим. Если ты попытаешься вмешаться, ты только разозлишь его.

― Все настолько плохо? ― нервно спрашиваю я.

Эйс обменивается взглядом с Джейсоном, который я не могу расшифровать, прежде чем снова посмотреть на меня.

― Он просто не в себе в эти дни. Я не рассчитываю, что он будет трезв, когда появится здесь, так что мы не знаем, чего от него ожидать. Но я с этим разберусь.

Я киваю в знак согласия, но чувствую прилив нервов.

Я знаю Эйса достаточно долго, чтобы понимать, что слухи о том, каким безжалостным и холодным человеком он является, в определенной степени не соответствуют действительности. Но я не думаю, что то же самое можно сказать о Коуле. На самом деле, его, вероятно, постоянно недооценивают в тени его брата. Интуиция подсказывает мне, что он тот брат, за которым нам нужно присматривать.

― Привет, ― говорю я Марии, когда замечаю ее.

Она спускается по лестнице и трет глаза, которые все еще опухшие и красные. Они почти безжизненны, когда встречаются с моими, и я стараюсь не вздрагивать, чувствуя за это вину.

― Ты голодна? Хочешь чего-нибудь поесть?

Она качает головой, и ее взгляд перемещается на Эйса, который внимательно наблюдает за ней, затем подходит к нему и крепко обнимает его за торс. Эйс смотрит на меня, слегка приподняв бровь, не обнимая ее в ответ.

― Прости меня, ― шепчет Мария ему в грудь, и он снова смотрит на нее сверху вниз. Его брови сведены близко к переносице, и кажется, что он не знает, что с этим делать. ― Мне жаль, что я не поверила Лилиэн. Мне жаль, что это оказалось правдой. Мне жаль, что мой отец - жалкий ублюдок, который заслуживает гнить в аду.

Я в шоке моргаю, глядя на нее. Я никогда не слышала, чтобы она о ком-то так отзывалась.

― Его действия принадлежат ему и только ему, ― твердым голосом говорит ей Эйс.

Мария запрокидывает голову, чтобы посмотреть на него, в ее широко раскрытых глазах стоят слезы.

― Так ты прощаешь нас? Лилиэн и меня?

Эйс снова смотрит на меня. Я пожимаю плечами, заметив легкое недоверие на его лице. Такова натура Марии, и ему придется к этому привыкнуть.

― Тебе было бы нужно мое прощение, только если бы ты была виновна. Расслабься. Теперь ты в безопасности.

― Хорошо, ― она снова зарывается в него лицом, сжимая в объятиях в последний раз. Спасибо тебе.

Я сдерживаю улыбку из-за скованности Эйса. Его нежность по отношению ко мне заставила меня напрочь забыть о том, какой он крутой на самом деле. Просто забавно, как неловко он выглядит, ожидая, когда Мария отпустит его.

Когда она это делает, то подходит, чтобы обнять меня. Я обнимаю ее в ответ, когда она шепчет мне в плечо:

― Прости, что назвала тебя лжецом и накричала на тебя. Я просто не хотела в это верить.

― Я отреагировала точно так же. Все в порядке. Мы собираемся разобраться с этим вместе.

― Я знаю. Я люблю тебя.

― Я тоже тебя люблю, малышка, ― я взъерошиваю ее волосы, и замечаю, что ее взгляд скользит по Джейсону, и сдерживаю смех.

Ей нужно перестать быть такой очевидной. Кроме того, Джейсон слишком занят, уставившись в окно, и не замечает ее взгляда. Бдительный солдат, каким он и является.

― Он здесь, ― говорит он как раз в тот момент, когда мы слышим, как машина въезжает на подъездную дорожку. Джейсон переводит свой жесткий взгляд на Марию и пригвождает ее этим взглядом. ― Наверх. Сейчас.

Рот Марии открывается от удивления.

― Что? Почему? Я тоже хочу быть здесь.

― Ты здесь не нужна. Коул уже потеряет самообладание, когда увидит одну Морено, не говоря уже о двух, ― огрызается Джейсон.

― Он прав, ― добавляет Эйс, смерив мою сестру своим твердым взглядом. ― Ступай наверх.

Мария смотрит на меня с недоверием.

Мне неприятно это признавать, но я согласна с ребятами. Я тоже не хочу, чтобы она была здесь, особенно учитывая непредсказуемый характер Коула. Кроме того, она уже достаточно натерпелась для одного дня.

― Иди, ― мягко говорю я.

― Здесь не место ребенку, ― рычит нетерпеливо Джейсон при звуке шагов, хрустящих по подъездной дорожке.

― В прошлом месяце мне исполнилось восемнадцать, ― надменно бормочет Мария себе под нос. Но она слишком хороша, чтобы ослушаться приказов, поэтому она взлетает по лестнице и исчезает из виду как раз в тот момент, когда открывается входная дверь.

Я не получаю реакции от Коула, когда его глаза немедленно встречаются с моими. Он закрывает за собой дверь и прислоняется к ней, засунув руки в карманы и скрестив ноги в лодыжках. Ухмылка растягивает его губы, и он медленно оглядывает меня.

― Итак... ― начинает он. ― Ты - вот в чем суть дела. Прости меня, невестка, но проваливай с моих глаз.

― Коул, ― предупреждает Эйс. Он встает передо мной, закрывая меня от своего брата. ― Хватит. Многое изменилось, и нам нужно это обсудить.

― Нам не нужно обсуждать это дерьмо, ― я выглядываю из-за плеча Эйса как раз в то время, как Коул выпрямляется с горящими глазами. ― Морено мог быть уже мертв. Все это было бы позади нас. Но вот ты, блять, примиряешься с тем, что случилось с матерью, ты, гребаный предатель.

― Я не примирялся с дерьмом, Коул. Морено все равно умрет.

― Ты сказал это несколько недель назад! Я бы сделал это сам, но ты мне не позволил, и ради чего? Только для того, чтобы ты мог поиграть в доме с этой сучкой?

Эйс двигается так быстро, что уже через секунду он стоит перед Коулом и, хватает его за воротник, толкая обратно к стене.

― Ты не будешь так разговаривать с моей женой. Никогда.

Коул смеется истеричным звуком, который вырывается из него, когда он откидывает голову назад. Он улыбается Эйсу, и я не могу не заметить его налитые кровью глаза.

― Значит, это конец? К черту твоего брата и твоих родителей. Кого волнует, что нашу мать изнасиловали и убили, пока ты получаешь свою ежедневную порцию пизды?

― Хватит! ― рычит Эйс, и я вздрагиваю. Я никогда не слышала, чтобы он так повышал голос. Обычно он гораздо спокойнее и почти всегда держит себя в руках. Джейсон подходит ко мне и заслоняет меня от происходящего. ― Никогда, блять, не намекай, что я предал мать. То, что случилось с ней, преследует меня каждый гребаный день. Ты не единственный, кто пострадал, придурок. Я был тем, кто собрал все по кусочкам, когда это случилось. Я знаю, как это больно, больше, чем ты!

Коул рычит, толкая Эйса на пол и наносит ему удар в челюсть. Я ахаю и инстинктивно срываюсь к Эйсу, но Джейсон хватает меня за руку и удерживает на месте.

― Пошел ты! ― глаза Коула дикие и затуманенные. ― Ты думаешь, у тебя было хуже? Ты думаешь, я не знаю боли? Ты справился с ней, когда это случилось, но ты оставил меня позади! У меня никого не было! И теперь история, блять, повторяется, не так ли, брат? Потому что где, черт возьми, ты был!

― Я пытаюсь! ― Эйс переворачивает их и прижимает Коула к полу, изо всех сил пытаясь сдержать своего брата, который пытается нанести еще один удар. ― Я пытаюсь быть рядом, но ты, черт возьми, не позволяешь мне. Что ты с собой сделал? Я даже не знаю, какого черта ты сейчас делаешь. Это была твоя идея, чтобы я женился на Лилиэн, ну и что? В чем теперь твоя проблема?

― Ты должен был уничтожить ее, а не выбрать! Как ты можешь смотреть на нее? Она - его точная копия, черт возьми!

Мой живот сильно сжимается.

Я знаю, Эйс снова и снова уверял меня, что он не видит моего отца, когда смотрит на меня, но теперь я задаюсь вопросом, как это может быть. Страдание в голосе Коула настолько неприкрыто, что я даже не могу винить его за то, как он реагирует.

― Она - это не он, ― челюсти Эйса сжимаются. ― Выбрать ее не значит оставить тебя позади.

Коул отбрасывает Эйса с еще одним яростным рычанием и вскакивает на ноги, тяжело дыша.

― Пошел ты. Она - его кровь. Ты выбрал их даже после всего, что они сделали. Если бы мама видела тебя сейчас, это разорвало бы ее сердце на части.

Я вижу, как его слова пронзают Эйса насквозь. Джейсон чертыхается себе под нос. Даже он чувствует весомость слов Коула. Мое сердце проваливается до самого пола.

― Коул, ― он бросает на меня свой разъяренный взгляд. ― Я хочу помочь. Клянусь, я понятия не имела, на что способен мой отец, но это не значит, что я не буду пытаться исправить ущерб, который он причинил. Пожалуйста.

― Ты думаешь, что сможешь исправить то, что он сделал? ― его ноздри раздуваются. ― Пути назад нет. И к твоему сведению, ты идиотка, раз ни разу не заподозрила его. Все, что тебе нужно было сделать, это присмотреться немного внимательнее. Ты никогда не задумывалась, что, возможно, ты не присматривалась, потому что знала, что найдешь?

От чувства вины и сожаления становится трудно дышать.

― Я не думал..

― Заткнись! ― он делает шаг ко мне, на что Джейсон немедленно реагирует, толкая меня себе за спину. Глаза Коула вспыхивают, переводя взгляд на него, прежде чем вернуться ко мне. ― Обвела больших парней вокруг пальца? Ты действительно девочка своего папочки.

Эйс врезается грудью в Коула.

― Ты закончил с ней разговаривать. Открой свои глаза. Прими, что ситуация изменилась, и, черт возьми, помогай нам!

― Нам? ― он ухмыляется, но это выглядит жестоко и болезненно. ― Значит, теперь она одна из нас? О, ты пал, брат. С таким же успехом ты мог бы носить фамилию Морено как долбаный значок.

― Завтра мы отправляемся за Франческо. Выбор за тобой, быть частью этого, или проваливай нахрен. Говори мне все, что хочешь, но, по крайней мере, я хоть что-то делаю, а не сижу сложа руки и не закатываю истерику.

Коул разводит руки в величественном жесте.

― Отличная речь, большой брат. Приятно знать, что верность ни хрена для тебя не значит.

Эйс выглядит так, словно его разрывают на части.

― Коул, ты - моя семья.

― Тогда как ты мог выбрать ее, когда ты был всем, что у меня осталось?

― Почему ты говоришь так, как будто это осталось в прошлом? Я, блять, здесь, с тобой!

― Нет, ― Коул смеется, низкий и смертоносный звук, от которого у меня на затылке встают дыбом волосы. ― Нет, нет, нет. Потому что, видишь ли, каждый раз, когда я оглядываюсь назад, тебя просто там нет. Так что я больше не оглядываюсь, я двигаюсь вперед, без тебя.

― Коул.

― Ты понимаешь, как легко убить? Одна пуля. Я сам об этом позабочусь. Пошел ты к черту.

Эйс быстро приближаясь, хватает его за воротник.

― Ты что, с ума сошел? У тебя нет с собой никаких доказательств. Ты будешь казнен мафией по обвинению в убийстве.

― Посмотри внимательно, брат, ― бормочет Коул, его взгляд становится жестче. ― Я неделями мечтал, чтобы смерть забрала меня. Но я не могу уйти, пока не уйдет Морено, и я устал ждать.

Он вырывается из объятий Эйса и целеустремленными шагами направляется к двери.

― Коул, ― на этот раз Джейсон останавливает его прямо перед тем, как он успевает выйти. ― Не делай этого. Не будь глупым. Ты позволяешь себя убить, а он все равно выигрывает. С таким же успехом он мог бы сам нажать на курок, целясь в тебя. Ты позволишь ему это сделать?

Это единственное, что доходит до него. Плечи Коула напрягаются под тяжестью слов Джейсона, который продолжает:

― Ему понравилось бы знать, что ты гниешь в могиле в шести футах под землей, как и он. Так что окажи нам всем одолжение и дай нам двадцать четыре часа, чтобы разобраться с Франческо. Мы терпим неудачу, и он твой.

Наконец Коул вытаскивает сигарету из кармана, закуривает и открывает дверь.

― Двадцать четыре часа, ― рявкает он.

Его взгляд на мгновение перемещается на Эйса, и предательство в них настолько очевидно, что уже не кажется, что мы выиграли. Дверь захлопывается, и воцаряющаяся тишина становится удушающей.

― Вызывай Романо, ― приказывает Эйс напряженным голосом. ― Давайте двигаться, или мы упустим наш шанс навсегда.

Джейсон кивает и уходит с телефоном, прижатым к уху.

― Ты в порядке? ― шепчу я Эйсу, когда мы остаемся вдвоем. ― Он придет в себя. Ему просто нужно время, чтобы принять все.

Он не отвечает, все еще уставившись на дверь, как будто ждет возвращения своего брата. Я чувствую себя такой же растерзанной, каким он выглядит.

― Мне жаль, ― я неуверенно обхватываю руками его торс. Как ни странно, это первый раз, когда я обняла его сама, и, возможно, именно поэтому он отвлекается, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. ― Я никогда не хотела вставать между вами двумя. Я не хочу причинять твоей семье больше боли, чем я уже причинила.

Он несколько мгновений изучает мой взгляд, прежде чем поднять руку, убирая волосы с моего лица и проводит ладонью по затылку. Я воспринимаю его прикосновение как хороший знак.

―

Мы

достигли невозможного

,

Лилиэн,

― тихо напоминает он мне. ― Нам обоим нужно помнить, за что мы боремся.

Я киваю на это серьезное напоминание.

Эйс наклоняет голову, чтобы запечатлеть короткий поцелуй на моих губах, и я отпускаю его, когда он высвобождается из моих объятий.

Я наблюдаю за его удаляющейся спиной с тяжелым сердцем и еще более тяжелым умом, теребя браслет, который он мне подарил, надеясь, что никто из нас не откажется от данных обещаний.

Глава 30

Эйс

― Ты знаешь, куда он пошел?

Недоверчивый вопрос Романо возвращает меня к реальности.

Мне нужно сосредоточиться.

Я весь день сходил с ума, задаваясь вопросом, не облажался ли я, позволив своему брату уйти и, возможно, потеряв его навсегда.

― Понятия не имею, ― отвечаю я через минуту.

Я опускаю взгляд на свое запястье, на сломанного голубя, и позволяю ему успокоить меня. Напомнить мне, что надежда есть.

Романо чертыхается себе под нос, упираясь ладонями в стол и наклоняясь над ним.

― Он бы отомстил несмотря на последствия, так?

*Я уже несколько недель мечтаю, чтобы смерть забрала меня.*

Не поэтому ли Коул был на грани самоубийства, отравляя свой организм веществом за веществом?

Мне следовало получше присматривать за ним. Прикрывать его спину и быть позади него всякий раз, когда он сбивался с пути. Он был прав, когда сказал, что меня там никогда не было. Даже сейчас он хрен знает где, и я не с ним.

― Эйс, ― твердая команда Романо выводит меня из задумчивости. ― Ты сделал все, что мог, сынок. Он достаточно взрослый мальчик, и мудрый, чтобы принимать собственные решения или обращаться за помощью, если она ему понадобится.

― Если бы я сделал все, что мог, Франческо сейчас не было бы в живых.

― В любом случае, это всего лишь вопрос времени. Я позвонил ему. Он скоро должен быть здесь. Давай соберем дневники и документы, чтобы предоставить их всей семье. Как только он будет признан виновным, разбираться с ним будете вы.

В это почти слишком трудно поверить.

В течение нескольких месяцев я планировал и ждал.

Я потерял и я приобрел.

И теперь, наконец, пришло время для моей мести.

Мы выходим из его кабинета и направляемся в

гостиную, где Лилиэн ерзает на диване, а Джейсон охраняет ее. Она настояла, что хочет встретиться с ним лицом к лицу, несмотря на мои постоянные предупреждения, что это не то, что она хочет видеть. Но она сказала, что не обретет покоя, пока не получит от него ответы, поэтому я взял ее с собой.

Младшая Морено находится у нас дома с подругой Лилиэн, Мадлен. Я познакомился с ней незадолго до выезда сюда, и под знакомством я подразумеваю, что она пронзила меня холодным взглядом, который, я уверен, пугает мужчин.

Лилиэн предупредила меня, что ее изгнали из семьи за попытку побега, но мне было наплевать. Я дал ей разрешение остаться в нашем доме, и она бросила на меня взгляд, который говорил, что она скорее проглотила бы кирпичи, чем получила бы мое разрешение.

Удивительно, что она дружит с кем-то вроде Лилиэн, но у моей жены есть прискорбная привычка выбирать сломленных. Я, блять, яркий пример.

― Ты уверена в этом? ― спрашиваю я ее, когда она подходит ко мне.

Она кивает, но это выглядит неубедительно.

― Мне нужно услышать, как он признает это. Чтобы он перестал притворяться и показал мне, кто он есть на самом деле, вместо того, чтобы прятаться, как трус, которым он и является.

Ее решительный голос срывается на последнем слове, и в ее глазах мелькает то, что можно описать только как разбитое сердце. Она отворачивает голову, и я знаю, что она чувствует себя виноватой за то, что испытывает боль, особенно в моем присутствии. Как будто у нее нет права страдать от этой ситуации так же сильно, как страдаю я. Я не ожидаю, что мы разберемся с этим сразу, но она должна быть честна со мной, если у нас когда-нибудь будет шанс.

― Иди сюда, ― я отвожу ее в сторону, чтобы уединиться, и понижаю голос. Мне приходится взять ее за лицо и повернуть к себе, чтобы она посмотрела на меня. ― О чем ты сейчас думаешь?

Ее колебания очевидны. Она прикусывает губу, и я не могу удержаться, чтобы не наклониться и коротко поцеловать ее.

― Он скоро умрет, ― шепчет она, хватаясь за мою рубашку спереди и удерживая меня на месте. ― Он заслуживает этого, и я смирилась с этим. Но мне страшно. У меня больше не будет родителей, и я должна придумать, как позаботиться о Мари. Это так страшно, Эйс.

Я знаю, что она сейчас чувствует.

Смотреть вперед и замирать от осознания, что пути назад не будет никогда, - это одна из самых сокрушительных вещей, которые может испытать каждый. Моя собственная душа все еще покрыта разрывами и дырами из-за того, что у меня отняли невинность, счастье и терпимость к этому миру. Каждый мой вдох причиняет боль, потому что меня так и не собрали воедино, и я знаю, что никогда не смогу этого сделать. Это чувство, которого я пожелал бы только злейшему из своих врагов.

Моя жена мне не враг.

― Тебе нужно принять решение, ― говорю я ей твердым голосом. Ее брови хмурятся. ― Ты хочешь, чтобы я пощадил его? Если ты думаешь, что не сможешь справиться с тем, что вот-вот произойдет, тогда это твой единственный шанс остановить меня.

Ее глаза вспыхивают и расширяются.

― Что?

― Тебе нужно решить, насколько невыносимым это будет для тебя. Если это слишком много, тогда скажи мне. Не дай мне причинить тебе эту боль.

Мгновение она ничего не говорит, только смотрит на меня с явным недоверием. Ее рука ложится на мою щеку, и она прикасается ко мне с нежностью, которой я никогда не испытывал.

― Ты пощадишь его ради меня? После всего, что он сделал?

― Я могу найти другие способы заставить его страдать. Но если его падение означает, что ты сломаешься, тогда оно того не стоит.

Слезы тут же наворачиваются на ее глаза. Она тяжело сглатывает и притягивает мое лицо к себе в молчаливом жесте, чтобы я опустился на уровень ее глаз.

― Ты всегда так делаешь, не так ли? ― мягко спрашивает она. Я понятия не имею, о чем она говорит. ― Ты бы позволил себе пролить реку крови, прежде чем позволил бы хоть капле упасть с кого-то другого. Ты сделал это для своей мамы и своего брата, а теперь пытаешься сделать это для меня.

Из-за нее я кажусь гораздо лучшим человеком, чем я есть на самом деле. Поэтому я равнодушно пожимаю плечами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

― Не смей щадить его. Это нормально, что мне больно, Эйс. Может быть, я тоже хочу пролить кровь за тебя.

Я тяжело вздыхаю, когда тяжесть ее слов обрушивается на меня.

Беда.

Она собирается сжечь дотла мой мир, каким я его знаю, и я хочу, чтобы она забрала меня с собой.

― Пошли, ― хрипло приказываю я.

Она делает глубокий вдох и кивает, готовясь к неизбежному. Мы возвращаемся к Романо и Джейсону, и Романо немедленно ведет нас в свой подземный кабинет, доступ в который есть только у него.

― Каков окончательный план игры? ― спрашивает мой солдат, готовясь защищать нас любой ценой, как ему было приказано.

― Эйс собирал улики, ― объясняет Романо. ― Мы нашли дневники его отца, где он ясно заявляет, что Франческо всегда был для него угрозой. Эйс также извлек документы, подтверждающие хронологию событий.. сам инцидент.

Чувствуя его дискомфорт, я продолжаю:

― Я просмотрел медицинские счета и больничные записи с момента поступления моей матери через неделю после того, как это случилось. В выписках указаны ее травмы и дата, когда все произошло. Это ясно показывает, что ее проверили через пару недель после похорон моего отца. Я упорядочил их в хронологическом порядке и объединил в документе, который есть у Романо. А также, я предоставил ему фотографии своей матери, на которых она носит этот браслет, который теперь у нас.

― Фотографии, которые я видела на твоем столе в тот день, когда вломилась к тебе в кабинет? ― внезапно вспоминает Лилиэн.

― Ты вломилась в его кабинет? ― Романо смотрит на нее через плечо, приподняв брови, а затем его губы подергиваются, когда его взгляд скользит по мне.

Я бросаю на Лилиэн косой взгляд.

― Да. Я женился на нарушительнице спокойствия.

― Неудивительно, что она так долго продержалась с тобой, ― Романо подмигивает Лилиэн, и она поджимает губы, чтобы сдержать улыбку.

Будь она проклята.

Она могла бы разрушить все, что дорого моему сердцу, и я бы все равно простил ее за это. Ее власть надо мной просто безумна. Романо прав, только Лилиэн могла продержаться со мной так долго и суметь сломить мою оборону, как тиран, каким она и является.

Романо смотрит прямо на Лилиэн, и остальные из нас следуют его примеру. Я кладу руку ей на спину, когда она прижимается ко мне, защищаясь, точно зная, почему мы остановились.

― Ты можешь спросить у него все, что тебе нужно, а после Джейсон уведет тебя отсюда. Будет лучше, если ты не будешь смотреть, как его пытают. Поняла?

― Да, ― отвечает Лилиэн, с трудом сглатывая. ― Я готова.

Романо торжественно кивает.

― С тобой все будет в порядке. Я не позволю мафии заставить тебя платить за ошибки твоего отца. Мы позаботимся о тебе и твоей сестре.

Лилиэн молча кивает и смаргивает еще больше слез.

Мы собираемся забрать улики, которые мы припрятали, чтобы они были у нас под рукой, когда приедет Франческо. До мести остались считанные мгновения. Мой пульс бешено колотится от неприкрытой тревоги.

―Удачи, ― шепчет мне Лилиэн, сжимая мою руку.

Даже зная, что она вот-вот станет свидетельницей смерти своего отца, она преданно стоит рядом со мной. Я даю себе обещание, что проведу остаток своей жизни, пытаясь отплатить ей тем же.

Я беру ее руку и подношу к своим губам, запечатлевая поцелуй на костяшках ее пальцев.

― Будь сильной, Любимая.

Она кивает, явно собираясь с духом. Гордость переполняет меня.

― Какого хрена? ― ледяные слова Романо привлекают все наше внимание. Я начинаю пробираться к нему, но он вытягивает руку, останавливая меня.

Он поворачивает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Он справедливый и спокойный лидер, но в данный момент он в ярости. Это суровое напоминание о том, что он самый смертоносный из всех нас.

Я чувствую перемену в нем и немедленно хватаюсь за пистолет, защищая Лилиэн. Джейсон стоит по другую ее сторону, вытащив свой пистолет и нацелившись на вход в кабинет. Его взгляд обостряется, он замечает что-то раньше всех нас.

― Что-то горит, ― огрызается он, ставя пистолет на предохранитель.

И гарь доносится из кабинета.

Внизу моего живота возникает тошнотворное чувство.

Романо рычит от ярости, делая шаг назад, чтобы пинком распахнуть дверь кабинета. Нас тут же окутывает дым, и я моргаю от тумана, который заволакивает мои чувства. Я срываю с себя пиджак и прижимаю к лицу Лилиэн, чтобы она не наглоталась дыма.

― Выведи ее из дома! ― приказываю я Джейсону.

Мы с Романо прорываемся сквозь облака дыма и вбегаем в его кабинет. Я ни хрена не вижу. Это место сгорает дотла, превращаясь в пепел и руины. Густой дым забивает мне горло, и я откашливаюсь, отчаянно выискивая глазами Романо.

― Нам нужно убираться отсюда! ― кричит он мне, прижимая предплечье ко рту.

― Улики!

Он кладет руку мне на плечо, в его глазах я читаю сожаление.

― Они сгорели дотла, Эйс. Все исчезло.

Нет.

Нет, нет, нет.

Это, блять, не реально.

― Давай! ― призывает Романо, когда я в отчаянии застываю как вкопанный.

Он хватает меня и тащит прочь из кабинета.

Мы, спотыкаясь, выходим из дома во двор через черный выход, мои легкие сжигают меня изнутри, и я жадно вдыхаю свежий воздух. За углом дома я сразу же замечаю Джейсона, его руки раскинуты в стороны и загораживают Лилиэн. Но от чего?

Я прохожу еще вперед и испытываю такую ярость, какой никогда не знал.

При виде Франческо у меня закипает кровь. Его глаза-бусинки прищуриваются на Лилиэн, когда он поднимает пистолет в ее направлении.

― Нет! ― рычу я.

Но он стреляет из пистолета еще до того, как я заканчиваю кричать.

Глава 31

Эйс

Джейсон валит Лилиэн на землю.

Мои ноги горят от силы моей скорости, когда я бросаюсь к ним. Пули пронзают воздух, когда Джейсон быстро отстреливается от Морено.

Кого-то, черт возьми сегодня пристрелят, и это точно будет не моя жена.

Не в мое дежурство.

Ярость, какой я никогда не знал, она наполняет мою кровь, сжигая меня изнутри. Я направляю пистолет на Морено и без колебаний нажимаю на спусковой крючок. Он кричит и падает на колени, когда пуля попадает ему в ногу. В любое другое время я, возможно, с удовольствием наконец-то пристрелил бы этого ублюдка, но сейчас он - наименьшая из моих забот.

― Лилиэн! ― защищаю я ее своим телом, когда она лежит, свернувшись калачиком, на траве. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я отчаянно обыскиваю ее на предмет травм, обхватывая ладонями ее лицо. ― Детка, ты ранена?

― Нет, ― у нее перехватывает дыхание. ― Он что стрелял в меня? Он чуть не застрелил меня, Эйс.

Она в шоке.

Я прижимаю ее к груди и закрываю ее от Морено. Если он попытается выстрелить в нее снова, пуля сначала должна будет пройти сквозь меня.

― Иди! ― рявкаю я Джейсону. ― Схвати его и отбери у него оружие!

Я снова смотрю на Лилиэн, убирающую волосы с лица.

― Все в порядке, ― уверяю я ее, когда чувствую, как она дрожит в моих объятиях. ― У тебя есть я. Ну же.

Я помогаю ей подняться. Она спотыкается на ватных ногах, поэтому я продолжаю поддерживать ее и помогаю идти.

Этот больной ублюдок выстрелил в нее.

В свою собственная дочь.

В мою жену.

Я собираюсь разорвать его на части и сжечь.

―

Bastardo!

Романо наносит удар в челюсть Морено, как только Джейсон заводит его руки за спину. Голова Морено откидывается назад, но он снова возвращает ее, невозмутимо и даже не моргая. Теперь я понимаю, что имел в виду отец, когда описывал его, как опасного человека. Он совершенно спокоен, несмотря на численное превосходство и скорое поражение.

― Как ты попал в кабинет? ― требует Романо, хватая Морено за шею. Он сжимает ее, его глаза пылают жаром и яростью. ― В чем смысл всего этого?

Он только что потерял годы улик и жизненно важную информацию мафии. Это не сулит ничего хорошего ему как лидеру, что приведет только к моему падению. Поскольку улик не было, показания Романо были моим единственным шансом доказать грехи Франческо. Мафия будет в ярости из-за того, что Романо потерял знания и ценности, накопленные поколениями. Его слово больше ничего не будет значить.

Губы Франческо подергиваются, когда он смотрит на меня, и я знаю, что он понимает, что я просто сложил два и два.

Я сильно недооценил его.

― Ты перешел тонкую грань, не так ли? ― замечает Франческо. Романо крепче сжимает его шею, предупреждая, что ему не предвещает ничего хорошего, если он не заткнется. ― Ты был боссом всего два года. Пытаешься следовать наследию своего отца после его смерти. Это оскорбление для меня самого, что я должен был отвечать перед тобой все это время. Теперь ты закончил.

Романо наклоняется к лицу Франческо со стоическим выражением лица.

― Только не говори мне, что теперь ты намерен быть боссом. Этого никогда не произойдет.

― Ты практически предоставил мне такую возможность. Было ужасно удобно, что ты решил работать с Эрнандесами и позволил мне убить двух зайцев одним выстрелом. Твой отец никогда бы не совершил такой ошибки.

― Ты тот, кто сжег все ценные документы дотла. Это твоих рук дело.

― И кто в это поверит? Может, ты и босс, но я был советником гораздо дольше. Слово за мной,

stronzo.

Романо наносит еще один удар, который приводит к мягкому щелчку. Франческо поворачивает голову так, как будто Романо только что не сломал ему челюсть, как будто боли для него не существует.

Господи, он больной ублюдок.

― Лилиэн, ― я напрягаюсь, когда он произносит имя моей жены, глядя поверх моего плеча туда, где, я знаю, она стоит позади меня.― Иди сюда, моя принцесса.

Я протягиваю руку и удерживаю ее на месте, рыча:

― Черт возьми, ты ублюдок.

― Лилиэн, ― спокойно повторяет он, игнорируя меня.

Я не готов к силе, с которой Лилиэн отталкивает меня, и от неожиданности я спотыкаюсь, когда она проносится мимо меня и подходит к нему.

― Ты чуть не застрелил меня, ― ее голос дрожит. Я не могу видеть ее лица, но слышу ярость и страдание в ее голосе. ― Ты не тот, за кого я тебя принимала. Иди к черту!

Глаза Франческо сузились.

― Ты не будешь так разговаривать со своим отцом.

Его голова резко поворачивается в сторону, и требуется секунда, чтобы осознать, что произошло. Лилиэн дала ему пощечину.

―

Никогда

, ― кипит она. ―

Никогда

не

называй меня своей кровью. Ты для меня - ничто.

Медленно, осторожно Франческо поворачивает голову, чтобы снова встретиться лицом к лицу с Лилиэн.

Моим единственным утешением в прошлом было знание того, что Франческо никогда бы не причинил вреда своим дочерям, каким бы безумным он ни был. Он мог бы совершить и совершил много мерзких поступков, но его дочерей никогда нельзя было трогать или вовлекать в это дело. Это была определенная ставка, и единственная причина, по которой я заставил его преодолеть свои ограничения, когда дело дошло до них. Я знал, что он никогда не причинил бы им вреда.

Теперь, я вижу точный момент, когда все меняется.

Его глаза темнеют, а челюсть сжимается и тикает. На его губах появляется холодная улыбка, а в его взгляде столько безумия, что у меня на затылке выступает холодный пот. Инстинкт берет верх, и я хватаю Лилиэн за руку, чтобы оттащить ее назад, снова прикрывая ее тело своим. Воздух колышется и потрескивает от опасности, исходящей от Франческо, и в этот момент я наконец понимаю, что он за человек.

Чудовище, к которому никто не готов.

Франческо откидывает ногу и бьет Джейсона в живот, отчего он сгибается пополам, оказавшись неподготовленным. Романо немедленно бросается на него, но Франческо действует быстрее. Он поднимается на ноги и врезается плечом в тело Романо, сбивая его с ног. Он издает крик, разрывая путы, чтобы освободить запястья, и на следующем вдохе выхватывает у Романо пистолет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

― Ложись! ― кричу я Лилиэн и хватаю пистолет как раз в тот момент, когда она опускается на землю и подползает к Джейсону.

Я стреляю во Франческо, пулю за пулей, от которых ублюдку каким-то образом удается уклониться. Он стреляет в меня в ответ с точностью, которая поражает меня. Я не ожидал, что он будет хорошим стрелком, и не ожидал, что он точно всадит пулю мне в плечо.

― Черт! ― пистолет выпадает из моей руки, когда боль проносится по моей руке, как бушующий огонь. Моя конечность горит, руку сводит судорога, и я знаю, что больше не могу стрелять из нее. ― Сука!

Я зажимаю рану, из-за которой моя рубашка насквозь пропиталась кровью. Я быстро теряю кровь. Мудак точно знал, где меня зацепить, но я не должен удивляться. В какой-то степени он прав - он слишком долго был правой рукой мафии. Он здесь - самый смертоносный агент.

― Эйс! ― пронзительный крик Лилиэн привлекает мое внимание. Ее широко раскрытые глаза прикованы к моей ране, и она встает, подбегая ко мне.

― Нет! ― машу я ей здоровой рукой, чтобы она отошла, но уже слишком поздно.

Франческо хватает ее и обхватывает рукой за шею, чтобы удержать, держа пистолет направленным в небо рядом с ее головой. Лилиэн бьется в его хватке, которые Франческо усиливает, загоняя ее в клетку.

― Отпусти ее! ― я бросаюсь к ним, но замираю на месте, когда Франческо направляет пистолет в голову Лилиэн. Она замирает с тем же страхом, который разливается у меня внутри, как яд.

― Отец, остановись! ― Лилиэн вцепилась когтями в его предплечье. Она останавливается, тяжело дыша, и меняет тактику. ― Ты не причинишь мне вреда. Я знаю, что ты этого не сделаешь.

― Ты ничего не знаешь, ― шипит он ей на ухо.

Лилиэн вздрагивает.

Я оглядываюсь в поисках чертова выхода. Пистолеты Романо и Джейсона направлены на Франческо, но никто не стреляет, пока он держит Лилиэн в плену.

― Отпусти ее, ― повторяю я. Я моргаю, чтобы сфокусировать взгляд, когда мое зрение становится размытым, тусклым. У меня кружится голова, и я знаю, что рискую потерять сознание. Я теряю слишком много крови. И быстро. ― Это между нами. Оставь ее в покое.

― Я не хотел этого. Это ты втянул ее в это. Соблазнил ее пойти в мой кабинет и забрать браслет. Ты думаешь, я не догадался? Я отпустил Марию, потому что я вычислил твои ходы. Но я просчитался с одним. Я думал, у тебя хватит порядочности оставить ее дома, а не тащить с собой сюда. Посмотри, что ты натворил, ты не оставил мне выбора. Из-за тебя, я теперь должен убить собственную дочь.

― Отец, ― плачет Лилиэн, крепко зажмурив глаза. Все ее тело дрожит. ― Пожалуйста, не делай этого. Не делай мне больно.

― Чем, по-твоему, я занимался все это время? ― рычит он. Романо и Джейсон оба подходят на шаг ближе, и Франческо снимает пистолет с предохранителя. Я кричу им, чтобы они отошли, когда Лилиэн издает еще один крик. ― Я бы никогда ничего не сделал ни тебе, ни Марии. Вы двое всегда были моим искуплением. Вы двое стерли мое прошлое, искупили все мои грехи. Я отдал вам все!

Лилиэн яростно трясет головой.

― Нет! Мир устроен не так. Ты не можешь насиловать, пытать и убивать и думать, что тебе это сойдет с рук только потому, что ты был хорошим отцом. Мы с Марией - не твой билет из ада. Хрен тебе!

― Хватит, Лилиэн, ― предупреждаю ее я.

Что, черт возьми, она делает? Он убьет ее. Она это знает.

― Я ничего подобного не делал, ― шипит Франческо. ― Она была любовью всей моей жизни. Я нашел ее спустя много лет. Она была в шоке после смерти Альваро Эрнандеса и не знала, чего хотела. Она хотела всего, что я с ней делал.

―

Figlio di puttana!

― я сжимаю руку в кулак, ярость охватывает меня, как буря. ― Она умоляла тебя остановиться! Она ничего этого не хотела!

― Я не тот человек, за которого вы меня принимаете, ― Франческо игнорирует меня. Его слова адресованы Лилиэн. ― Ты меня знаешь. Я растил тебя всю свою жизнь. Я дал тебе все, о чем ты просила. Я заботился о тебе. У всех нас внутри есть что-то плохое, принцесса. Я совершил одну ошибку, но я знаю, что ты можешь простить меня. Прости меня, девочка моя, и я отпущу тебя.

― Нет!― она дико бьется. ― Ты ничего не заслуживаешь от меня! Я скорее умру, чем приму то, что ты натворил.

― Basta! ― командует Франческо, он глубже вдавливает дуло пистолета в висок Лилиэн. ― Хватит! Вам с Марией промыли мозги и накормили ложью. Пришло время тебе и твоей сестре вернуться домой, чтобы вы могли вспомнить все, что я когда-либо делал для вас. Не делай из меня плохого парня,

vita mia

. Это та сторона меня, которую я никогда не хотел, чтобы ты видела.

― К черту это, ― рычит Романо.

Предчувствуя его следующий шаг, я использую остатки сил, которые у меня остались, чтобы подбежать к Франческо и врезаться в его тело как раз в тот момент, когда Романо стреляет в него из пистолета. Пистолет Франческо вылетает у него из руки, и я вижу, как Лилиэн убегает, это мое единственное утешение, прежде чем мое тело повалит его на землю. Его пистолет гремит рядом с нами, и мы оба тянемся к нему, борясь за обладание. Раздается еще один выстрел и попадает в ладонь Франческо, вызывая его болезненный вскрик, когда он инстинктивно отводит руку назад и позволяет мне схватить пистолет.

Я вскакиваю на ноги, направляя пистолет в его сторону, но прежде чем у меня появляется шанс застрелить его, пуля попадает ему прямо в грудь. Не настолько разрушительная, чтобы убить его, но достаточная, чтобы заставить его легкие гореть от боли, когда он балансирует на грани смерти, вероятно, желая этого. Он воет от боли, сворачиваясь калачиком в собственном теле и отчаянно хватая ртом воздух.

Это был безжалостный выстрел, чрезвычайно рассчитанный и предназначенный для пытки. Только опытный стрелок мог бы провернуть такое.

― Хороший выстрел, ― тяжело дышу я, поглядывая на Романо.

Он оглядывается вокруг, сдвинув брови, пронзительным взглядом что-то выискивая.

― Это был не я, ― медленно произносит он.

Я смотрю на Джейсона, который качает головой, когда наши взгляды встречаются.

― Я прострелил ему руку. Эта пуля прилетела вслед за мной.

Он повторяет действия Романо, зорко оглядываясь по сторонам и пытаясь определить местонахождение стрелявшего. Мой взгляд устремляется на Лилиэн, единственное правдоподобное объяснение, и я вижу, что она смотрит прямо перед собой, белая, как гребаная простыня.

Это она сделала?

Но потом она задыхается, как будто из нее вышибло дыхание, и слово, которое слетает с ее губ, останавливает время.

―

Мама?

Глава 32

Лилиэн

Я сплю, -

это единственное возможное объяснение тому, что я вижу.

Потому что, черт возьми, я сейчас вижу свою мать, ту самую женщину, которую я оплакивала годами, женщину, которая умерла от сердечного приступа, женщину, в честь которой мы устроили похороны и попрощались с ней на всю жизнь.

Ее больше не существует. Она не может быть здесь, и стоять передо мной.

Но это она.

В этом нет никакой ошибки.

Ее глаза - это первое, что я узнаю.

Это глаза Марии - радужки цвета грязного мха, о которых я всегда мечтала. И ее теплые и сияющие светлые волосы, которых ни Мария, ни я не унаследовали. Я всегда хотела быть похожей на свою мать, быть такой же красивой женщиной.

Женщина, стоящая сейчас передо мной, по-прежнему красива. Она выглядит на много лет старше, чем я видела ее в последний раз, ее лицо украшают едва заметные морщинки, которые безошибочно определяют ее возраст. Когда она немного поворачивает голову в бок, я вижу шрам, который начинается у ее виска и тянется вниз к губам. И интуиция подсказывает мне, что она боролась с тем человеком, кто оставил его.

Она похожа на бойца.

Ничего похожего на ту хрупкую и тихую женщину, которую я помню. Ее тело кажется стройным и мускулистым, что хорошо видно под облегающей черной одеждой, и она держит пистолет в руке с безошибочной уверенностью и мастерством.

Пистолет.

Я прослеживаю направление, в котором он указывает, и моргаю, глядя на моего корчащегося отца, который все еще не замечает ее, потому что его глаза зажмурены от боли. Я оглядываюсь на свою мать, и от одной этой мысли мне кажется, что я схожу с ума.

― Мама? ― повторяю я, делая неуверенный шаг ближе.

Она поднимает застывший взгляд, пока не встречается с моим, а затем ее глаза смягчаются, и я сразу понимаю, что это действительно она. Со временем я забыла такие простые вещи, как звучит ее голос, как она пахнет, но ее глаза всегда были незабываемыми. Они излучают любовь к родным людям, и прямо сейчас они сияют мне.

― Лили, ― она улыбается. ― Ох, я так рада тебя видеть.

Мои легкие пульсируют.

Я не могу удержаться, чтобы не оглядеться вокруг и не попытаться убедиться, что мне все это мерещится.

Взгляд моего мужа перемещается между моей матерью и мной. То же самое касается Романо и Джейсона, которые все еще неуверенно держат оружие наготове.

Они тоже ее видят.

Она действительно здесь.

― Я не понимаю, ― шепчу я, с трудом сглатывая. ― Ты умерла.

― Почти, ― поправляет она. Она похлопывает по своему шраму рукой, в которой нет пистолета. ― Но у меня были планы на жизнь, от которых я не была готова отказаться.

― Лилиэн? ― Эйс подходит ко мне. ― Что происходит?

― Я не знаю, ― я качаю головой. ― Это моя мама. И она жива.

Мамин взгляд перемещается на Эйса.

― Я вижу в тебе ее черты. Ты сын Кармеллы?

Эйс шумно втягивает воздух.

Он покачивается и чуть не врезается в меня. Я хватаю его прежде, чем он успевает упасть, и мои ладони сразу становятся влажными. Вот тогда-то я и замечаю, что они покрыты кровью, которая пропитала одежду Эйса.

Слишком много крови.

― Эйс! ― он падает на землю, и я опускаюсь вместе с ним, мои колени зарываются в траву, на которой он лежит спиной.

Я немедленно снимаю с него рубашку, и он стонет, его лоб и шея покрываются капельками пота.

Дерьмо.

Как долго у него идет кровь?

― Держись, любимый. Я попытаюсь остановить кровотечение, хорошо?

Он кивает головой, и я быстро перевязываю рубашкой рану на его плече. Все это время он что-то бормочет себе под нос, борясь с болью, которую, я знаю, он испытывает.

― Я в порядке, ― хрипит он. Тяжело дыша, он склоняет голову набок.

Я прослеживаю за его взглядом. Отец все еще лежит, свернувшись калачиком, на земле и, похоже, в нескольких секундах от того, чтобы потерять сознание. Мать наставила пистолет в его сторону, несмотря на то, что Романо и Джейсон направили на нее свои пистолеты. Она игнорирует их, злясь на отца и явно преследуя свои собственные цели.

― Опустите оружие! ― кричу я им. ― Это моя мама!

― И она должна быть мертва, ― говорит Романо с явным подозрением. Он прищуривается, глядя на нее.

Мама, наконец, отрывает взгляд от отца, чтобы посмотреть на него.

― А ты кто такой?

― Дон. Откуда ты взялась?

― Дон? ― повторяет мать, игнорируя его вопрос. ― Лоренцо Романо - Дон.

― Он умер два года назад. Я его сын.

― Твой отец был презренным человеком. Он помог Франческо организовать мою смерть. Не жди, что я буду с тобой вежливой.

Папа организовал смерть мамы?

― Я работаю над тем, чтобы исправить его ошибки, ― рычит Романо в ответ. ― Он натворил много ужасных вещей, которые я исправляю по сей день. Как насчет того, чтобы объясниться и облегчить задачу всем нам?

Мама действительно изменилась.

Я всегда помнила ее как кроткую и исполненную долга женщину. Простая домохозяйка, как и большинство женщин из мафии. Трудно поверить, что она стоит лицом к лицу с Романо. Он не только на несколько лет старше ее, но и является Доном, и технически она должна отчитываться перед ним.

Но не похоже, что она собирается это делать.

― Джанна, ― карканье отца занимает все наше внимание. Он таращится на маму, разинув рот, как будто видит привидение. ― Что..

― О, Франческо, ― мать подходит к нему спокойными и медленными шагами. Выражение ее лица одновременно стоическое и смертоносное. ― Как я мечтала всадить в тебя эту самую пулю. Единственная причина, по которой ты сейчас жив, - это чтобы я могла еще немного насладиться твоей болью.

― Иисус. Кто эта женщина? ― я не могу сказать, бледнеет ли отец из-за крови, которую он потерял, или из-за того, что он видит свою предположительно мертвую жену. ― Я не понимаю.

Мать улыбается, холодно и недобро изгибая губы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

― И я не хочу ничего объяснять. Ты умрешь, так и не узнав ответов, твоя душа вечно будет беспокойной и бороться за мир.

Ты проиграл.

На его лице мелькает паника, а затем болезненная ярость. Он тянется за пистолетом, который уронил на землю, и мое сердце замирает, когда он поднимает его с пугающей скоростью, несмотря на свои травмы. Чистое отчаяние дало ему последний выброс адреналина, и я боюсь, что он может использовать его в самый последний момент.

На этот раз убить ее по-настоящему.

Романо реагирует мгновенно, швыряя моего отца обратно на землю и борясь за пистолет. Он прижимает его к земле и тычет локтем в висок, сопровождая это резким ударом в челюсть. Отец пытается отбросить его назад, но Романо быстрее, хватает его за руку и выворачивает ее под резким углом, из-за чего отец вскрикивает.

― Франческо!

Моя голова резко поворачивается в направлении голоса. Правая рука отца, Лео, подбегает к нам и, не колеблясь, стреляет из своего пистолета в направлении Романо.

― Хватай его! ― кричит отец в ответ. ― Его!

Его?

Мой желудок сжимается от страха, когда Лео опускает пистолет так, чтобы он был направлен на Эйса.

― Брось пистолет! ― требует Джейсон, стреляя в Лео.

Лео вынужден направить свой пистолет на Джейсона, который выбегает прямо на линию огня и уворачивается от каждой пули, прежде чем выбить пистолет из руки Лео и схватить его за голову.

Он заставляет Лео поднять голову, а другую руку поднимает, чтобы одним ловким движением провести ножом по его горлу. Волна тошноты накатывает на меня при виде крови, сочащейся из шеи Лео, и мне приходится отвести взгляд, когда Джейсон хватает его за челюсть и неестественно поворачивает голову, позволяя его безжизненному телу упасть на землю.

― О Боже, ― я провожу дрожащими руками по телу Эйса. ― Твой пистолет. Где твой пистолет?

― Левый бок, ― хрипло выдыхая, стонет он. ― Ты собираешься стрелять?

― Мне придется. Скажи мне, как.

― Сними его с предохранителя. Используй обе руки. Целься своим доминирующим глазом. У тебя все получится.

Я не так уверена в себе, как уверен Эйс, но киваю и достаю его пистолет из кобуры.

― Да. Хорошо.

Я снимаю пистолет с предохранителя и держу его перед собой, крепко сжимая. Мой взгляд останавливается на отце, которому удалось прижать Романо к земле, пистолет снова у него в руке. Он наносит удар в челюсть Романо и направляет пистолет на мать как раз в тот момент, когда она направляется к нему.

Нет

.

Мой палец нажимает на спусковой крючок как раз в тот момент, когда я целюсь в руку отца. Вместо этого пуля попадает в его пистолет, и он вылетает у него из руки, взмывая в воздух и далеко отлетает.

Он переводит взгляд на меня, и они горят яростью и недоверием. Я смотрю на него в ответ, жестко и не моргая.

Пошел он к черту.

Он кричит от ярости, и мать в мгновение ока наносит удар ногой по его ране в груди, который заметно выбивает из него дыхание, прежде чем уложить его на траву. Она двигается со смертоносной грацией, как будто делала это миллион раз. Вцепившись одним предплечьем ему в горло и останавливая дыхание, а другой приставив пистолет к его виску. Она смотрит на него сверху вниз, как будто ждала этого момента.

Отец смотрит на нее широко раскрытыми глазами, не веря своим глазам.

В его глазах - отчаяние.

― Это для Кармеллы, ― в ее голосе сталь, но где-то внутри чувствуется дрожь. ― Для меня. Для них. Иди к черту,

bastardo.

У меня перехватывает дыхание, когда она стреляет из пистолета, и мгновение спустя все тело отца обмякает. Трава под ним за считанные секунды покрывается красным, а его открытые глаза, не моргая, смотрят в небо.

Он мертв.

Ледяной взгляд матери наконец рассеивается, и ее глаза зажмуриваются, а голова с облегчением откидывается назад.

Я хочу подойти к ней, но я не могу понять, что только что произошло. Мой разум все еще пытается осознать, откуда она взялась и кто она такая. Она моя мама, но в то же время это не так. Я остаюсь на месте, держа руку на ране Эйса и встречаю его взгляд, который выглядит таким же настороженным, как и мой.

Она слезает с мертвого тела отца и спотыкается, как будто падает с высоты. Романо хватает ее за локоть, и мать снова выпрямляется, отдергивая руку и пронзая его обвиняющим взглядом.

― Я

справлюсь

, ― говорит она сквозь стиснутые зубы.

Челюсть Романо сжимается в ответ.

― При всем уважении, но как ты собираешься защищаться от мафии за убийство советника?

Взгляд матери перемещается на мертвого отца.

― Будьте уверены, у меня более чем достаточно доказательств.

― Какие доказательства?

― Ты скоро узнаешь, ― неопределенно отвечает она. Она оборачивается, ее глаза находят Эйса. ― Прямо сейчас у нас есть более неотложные дела.

Она права.

Я смотрю вниз на Эйса, который едва может держать глаза открытыми. Я могу сказать, что он изо всех сил старается не заснуть. Он не закрывал глаза с тех пор, как она произнесла имя его матери. Я не уверена, кто из нас больше нуждается в ответах на данный момент.

― Доктор здесь, ― кричит Романо и мои плечи с облегчением опускаются. Он кидает взгляд на свой телефон. ― Как и остальные капо. Это еще не конец.

Как только он это произносит, лужайка перед домом Романо начинает заполняться мужчинами. Мне на них наплевать. Я с тревогой разглядываю доктора и чуть не плачу от облегчения, когда он появляется в поле зрения, приближаясь к нам с тяжелой спортивной сумкой на боку. Он бросает один взгляд на Эйса поверх очков и тихо чертыхается.

― Помогите мне загрузить его в машину, ― рявкает он Джейсону и Романо. ― Сейчас же!

― Отойди в сторону, Лилиэн, ― мягко призывает Романо и заменяет меня, придерживая рубашку, прикрывающую рану.

― Подожди, ― паника захватывает мои легкие. Эйс выглядит ужасно. Я не думаю, что он вообще нас слышит. ― Я поеду с ним.

― Мы позаботимся о нем. Иди.

― Нет! Мне нужно быть с ним. У него никого нет!

Романо нежно приглаживает мои волосы.

― Я позабочусь, чтобы с ним ничего не случилось,

bimba

. Он и для меня дорог. Даю тебе слово,

va bene

?

― Пожалуйста, ― шепчу я ему и отчаянно хватаю его за руку. ― Не позволяй ему умереть.

Он кивает, быстро целует меня в лоб, а затем уходит с доктором и Эйсом, которого уже положили на носилки.

У меня в горле встает ком, когда я смотрю, как его уносят. Я протягиваю руку Джейсону, который сидит на траве и переводит дыхание. Вдоль его лба проходит глубокая рана, а на остальной части лица несколько кровоподтеков. Тем не менее, его глаза остры и настороженны и готовы к новой схватке в любой момент.

― Твой телефон, ― приказываю я. Его брови сходятся на переносице, и я нетерпеливо машу рукой. ― Сейчас, солдат.

Одна бровь едва заметно приподнимается от удивления, но он слушает и протягивает мне свой телефон, разблокируя его. Я просматриваю его контакты, пока не нахожу того, кого ищу, и нажимаю вызов.

Я не ожидаю, что он возьмет трубку, но меня тошнит от разочарования, когда звонок переходит сразу на голосовую почту.

― Коул, ― мягко умоляю я, когда меня просят оставить сообщение. ― Я знаю, что ты не самый большой мой поклонник, но ты должен быть здесь. Эйса подстрелили. Не позволяй мне быть причиной того, что тебя нет со своим братом, когда он больше всего в тебе нуждается. И мой отец.. Франческо мертв. Пожалуйста, вернись домой. Твой брат всегда будет нуждаться в тебе больше, чем во мне. Пожалуйста.

Я неохотно возвращаю телефон Джейсону, который выглядит таким же мрачным, как и я.

― Ты, должно быть, действительно любишь его, ― говорит он через мгновение, и я знаю, что он имеет в виду Эйса.

Я смотрю в сторону машины Романо как раз в тот момент, когда она выезжает с подъездной дорожки, увозя с собой мое сердце.

― Да.

― Лили? ― мама присаживается передо мной на корточки, и я затаиваю дыхание от ее близости.

Боже, вблизи невозможно отрицать, что она здесь. Что она жива, и это не было одним большим лихорадочным сном.

Я осторожно протягиваю руку, чтобы коснуться шрама на ее лице, и она улыбается, опираясь на мою ладонь. Мое сердце болезненно колотится от ее прикосновения. Я никогда не думала, что смогу снова прикоснуться к ней.

― Можно я тебя обниму? ― отчаянно прохрипела я.

Затем ее лицо искажается, и она обнимает меня. Ее аромат яростно обрушивается на меня и вызывает прилив воспоминаний, о которых, как я думала, я забыла.

Я миллион раз загадывала желание, чтобы у меня был шанс снова обнять свою маму.

И вот я обнимаю ее.

Я не могу сдержать рыданий и утыкаюсь лицом в изгиб ее плеча. Ее объятия кажутся такими же безопасными, какими я их помнила. Она крепко прижимает меня к себе, и я слышу, как она тоже тихо плачет мне на ухо.

― Мама, ― шепчу я, крепче прижимая ее к себе. ― О Боже, мама. Ты вернулась.

Она смеется и плачет, гладит меня по волосам так, как когда-то делала, убеждая меня, что, все будет хорошо.

― Моя дорогая, я никогда и не уходила.

Глава 33

Эйс

―

Мама?

―

я делаю шаг к ней.

Она стоит ко мне спиной. Все, что я вижу, - это ее спину, ее длинные волосы, развевающиеся вокруг нее. Она оборачивается, и ее глаза встречаются с моими. Они выглядят спокойными и безмятежными.

―

Спасибо тебе,

―

ее голос эхом разносится вокруг нас. Я не уверен, где мы находимся.

―

Ты принес мне покой, сынок. Теперь я могу идти.

―

Идти?

―

мое сердце бешено колотится.

Я знаю, что ее нет уже год, но в этот момент, я знаю, что на этот раз она действительно уходит навсегда.

―

Куда идти?

―

К твоему отцу. Я так долго ждала, чтобы увидеть его снова. Но я не могла вернуться к нему, пока не буду уверена, что смогу сказать ему, что все в порядке. Что с нашими мальчиками все в порядке.

Мои легкие сжимаются, когда она отворачивается. Я, блять, не могу дышать.

―

Подожди. Позволь мне пойти с тобой.

Она снова оборачивается, и на этот раз в ее улыбке сквозит нотка грусти.

―

Сейчас не время для тебя идти со мной, дорогой. Ты нужен своему брату. Ты нужен своей жене.

Коул.

Лилиэн.

Я оглядываюсь вокруг, как будто могу найти их здесь.

―

Где они?

―

Жду тебя. Пришло время нам вернуться к тем, кому мы принадлежим.

―

Мама,

―

от паники мой голос дрожит. Мое дыхание вырывается отчаянными рывками.

―

Не надо. Ты все еще нужна мне. Я не знаю, как вернуться. Я не знаю, как заставить Коула перестать ненавидеть меня. Ты не можешь снова покинуть нас.

―

Я никогда не покидала вас,

―

слезы наворачиваются на ее глаза.

―

Не позволяй Коулу оттолкнуть тебя. Я обрела покой, а он - нет. Если ты не можешь найти дорогу обратно, просто прислушайся к ее голосу. Мы еще увидимся, любовь моя.

―

Подожди!

―

я с ужасом наблюдаю, как ослепительный свет настигает ее, угрожая поглотить целиком. Я выдавливаю слова так, как не смог в прошлый раз.

―

Я люблю тебя.

Она тихо смеется себе под нос, ее глаза ярко сияют от чистого счастья.

―

Я знаю. А теперь иди и скажи ей то же самое.

У меня полностью перехватывает дыхание, когда вспыхивает ослепительный свет, а затем она исчезает. От ее существования не осталось и следа.

На этот раз она действительно ушла.

Уголки моих глаз горят, и я борюсь с подступающими к горлу рыданиям.

―

Прощай, мама.

Я оглядываюсь вокруг на пустоту, которой я окружен, паника заставляет кровь леденеть в моих венах.

Я совершенно один.

Я всегда был таким.

Одиночество уже не кажется таким утешительным, как раньше.

― Не уйду! ― голос эхом отдается вокруг меня, и я лихорадочно ищу, откуда он исходил. Что-то есть в этом голосе.

― Не волнуйся! ― голос то врывается, то затихает.

Я напрягаю слух, пытаясь понять, о чем он говорит.

― Ты можешь сразу же отвалить, если думаешь, что я собираюсь стоять в стороне, как какая-нибудь несчастная девица, когда на карту поставлена жизнь моего мужа. Я остаюсь!

Какой чертовски умный рот.

Я расплываюсь в улыбке, и смеюсь с облегчением, наконец-то узнав, кто это.

― Моя Лили.

Раздается вздох.

― Эйс? Эйс, ты не спишь?

― Да, детка, верни меня к себе.

― Эйс, ― ощущение мягких рук, ласкающих мое лицо, пугает меня. Я прикасаюсь к своим щекам и, клянусь, чувствую чужое тепло. ― Просыпайся, милый. Я здесь. Я прямо здесь.

Она здесь.

Как будто ее голос - это маяк.

Я следую ему, и каждый шаг приносит мне больше жизни. Я больше не чувствую, что плыву или уплываю куда-то вдаль. Мои ноги чувствуют опору, и я изо всех сил стараюсь делать шаг за шагом и следовать за звуком ее голоса. Позволить ей спасти меня, как она делала все это время.

И я чувствую ее.

Если бы Лилиэн была чувством, она была бы такой - словно ты окутан силой и теплом и знаешь, что ничто больше не причинит тебе боли. Все, что я знаю, она на другой стороне, и я должен идти к ней.

Чтобы быть с ней.

Должно быть, я иду в верном направлении, потому что это чувство поглощает меня целиком, и все мое тело напрягается.

Вокруг меня вспыхивает свет, а потом.. ничего.

***

Думаю, кто-то уронил мне на голову наковальню. Мой висок болезненно пульсирует, и стон, вырывающийся из моих легких, едва успевает вырваться наружу, больше похожий на карканье, чем на что-либо еще.

― О Боже мой, ― та же пара рук, которые я чувствовал ранее, снова обхватили мое лицо.

Мне требуются все мои силы, чтобы поднять руки. На этот раз я могу прикоснуться к ним и почувствовать их. Их теплоту ни с чем нельзя спутать.

― Эйс?

― Ты знаешь.. ― начинаю я, мой голос хриплый, как будто я не разговаривал несколько дней. ― У тебя был шанс сбежать, пока я был в нокауте.

Лилиэн легонько щиплет меня за щеку в знак упрека, и я смеюсь и стону одновременно.

― Заткнись, придурок. Ты не избавишься от меня в ближайшее время.

― Да? ― я смотрю в эти глаза, которые, я думал, буду ненавидеть всю оставшуюся жизнь, но я больше не чувствую ни малейшего подобия ненависти.

Она тоже смеется, а затем ее губы прижимаются к моим.

Заземляющие меня.

Спасающие меня.

Выбирающие меня.

Даже когда я не давал ей ни единой причины для этого.

Когда она прерывает поцелуй, я задаю ей вопрос, который горит в глубине моего сознания.

― Твой отец.. он мертв?

― Мертв, ― подтверждает она кивком.

Облегчение, которое я испытываю, удушает и освобождает одновременно.

Моя мать наконец-то обрела покой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она отомщена.

Я переплетаю свои пальцы с пальцами Лилиэн и тяну ее ладонь к своим губам, чтобы поцеловать ее.

― Ты в порядке?

― Более чем, ― ее глаза темнеют, но я не уверен почему. ― Мама рассказала мне все. Заполнила все эти недостающие фрагменты. Боже, я надеюсь, что этот ублюдок прямо сейчас горит в аду.

Ее мать, которая, как оказалось, была все это время жива. И она произнесла имя моей матери, что означает, что она знала ее.

― Мне нужно поговорить с ней.

― Она все объяснит, ― уверяет меня Лилиэн, мягко опуская меня обратно на кровать, когда я пытаюсь встать. ― Просто отдохни. Доктор и Романо вертелись вокруг тебя весь день. Ты, вероятно, даже не чувствуешь себя выздоровевшим.

― Это с ним ты ругалась?

Она моргает.

― Ты меня слышал?

― Слышал, ― я делаю паузу, раздумывая, должен ли я признаться в том, что произошло. ― Мне кажется, я был на грани смерти. Я думаю, что у меня был выбор, вот тогда-то я и услышал твой голос, и я выбрал жизнь. Я выбрал тебя.

В ее глазах появляется еще больше слез, и она медленно качает головой, опуская ее вниз, пока ее лоб не соприкасается с моим. Все мое существо немедленно расслабляется и наполняется жизнью.

Она - мой кислород, вся моя гребаная воля к жизни.

― Я выбираю тебя, ― шепчет она мне в губы.

― Только тебя, ― шепчу я в ответ.

***

― Как ты себя чувствуешь?

Я перевожу взгляд с моей жены на ее мать. Между ними мало сходства, может быть это из-за строения их лиц. Младшая Морено имеет гораздо больше сходства со своей матерью. Ее глаза точно такие же, как у женщины передо мной.

Я пожимаю плечами в ответ на ее вопрос и пытаюсь приподняться, чтобы сесть, подавляя болезненный стон.

Я был без сознания весь день, а после того, как впервые проснулся, проспал еще восемь часов. Боль в моем плече уменьшилась, но я все еще не могу двигать им из-за перевязки, удерживающей мою руку на месте.

На меня находит тревога из-за множества выжидающих взглядов, устремленных на меня со всех сторон.

Романо, Джейсон, Лилиэн, Мария, их мать, и даже эта надоедливая подруга Маддалена, - все здесь. Очевидно, что все они знают то, чего не знаю я. С ними еще одна женщина, которую я не узнаю.

― Это Дениз, ― объясняет Лилиэн, и садится рядом со мной, улыбаясь этой женщине, затем понижает голос. ― Женщина, которая заботилась о Марии и обо мне, пока не было мамы. Она была в неведении, как и мы, и была еще одной пешкой в игре Франческо.

Что-то похожее на боль мелькает в ее глазах, и она бросает взгляд в сторону своей матери. Джанна смотрит на меня с выражением, которое заставляет меня еще больше насторожиться.

― Тебя не отдали под суд? ― прямо спрашиваю я.

Хотя мой вопрос был адресован матери Лилиэн, Романо отвечает за нее:

― Джанна была помилована за смерть Франческо. Она была права - доказательства были слишком конкретными.

― Что за доказательства?

На этот раз он молчит и не рискует ответить за нее.

Джанна встает со стула и подходит к ближайшему окну. Она смотрит на улицу, как будто что-то ищет, ее взгляд острый, а плечи напряжены.

― Я узнала о Кармелле прямо перед моей так называемой смертью, ― ее голос ровный и уверенный. Очевидно, что за последние несколько лет ей пришлось закалить себя. ― Франческо следил за ней в течение многих лет. Детективы, фотографии, записи врачей, чтобы убедиться, что она все еще клинически нестабильна и не имеет возможности сдать его.

Я цепенею при одной мысли, что Франческо наблюдал за нами все эти годы.

― Я и не подозревал об этом.

― Не вини себя, ― Лилиэн наклоняется ко мне и целует в щеку. ― Ни один человек в этой комнате не знал о его истинном обличье. Мы все были его жертвами.

Это правда, но от этого мне не становится лучше. Джанна понимающе смотрит мне в глаза.

― Ты умный человек. Это не имело никакого отношения к тому, что он был на несколько шагов впереди тебя. Он подстроил игру так, чтобы она сработала в его пользу. Вот почему он относился ко мне и моим дочерям почти безупречно, почему он всегда был верным советником и почему ему все сходило с рук.

― Он спрятался у всех на виду, ― заканчиваю я за нее.

Она грустно улыбается, но улыбка сползает с ее лица, когда она снова смотрит в окно, делая глубокий вдох.

― Несколько лет назад он начал вести себя по-другому. Раньше он был преданным и заботливым человеком - или, по крайней мере, убедительно играл свою роль - но что-то изменилось. Он стал вспыльчивым и параноидальным. Как любая подозрительная жена, я просто предположила, что он мне изменяет, поэтому начала копать там, где не должна была, ― ее голос затихает, и она сильно моргает.

Я уже видел такой взгляд у своей собственной матери раньше, как будто она борется с воспоминаниями. Младшая Морено встает со своего места и подходит к ней, обнимая ее сзади. Джанна сжимает предплечье своей дочери с тем же выражением в глазах.

― Сначала я нашла наркотики. Я была потрясена. Его поведение не имело ничего общего с наркотиками, поэтому я заглянула в тайник с иглами. Это был пропранолол - препарат, который обычно назначают при нерегулярных сердечных аритмиях, но широко известен тем, что заставляет пациентов забывать часть своей памяти. Я не могла понять, зачем ему это было нужно, пока не обнаружила, что все они прописаны женщине по имени Кармелла Эрнандес. Франческо нашел способ давать ей эти наркотики через ваших сотрудников, которые на самом деле были его людьми, в течение многих лет, чтобы она никогда об этом не вспомнила. В тот момент мне нужно было выяснить, что он пытался заставить ее забыть.

Я клянусь, что кровь отхлынула от моего лица. Лилиэн прижимается ко мне и поглаживает мою руку, чтобы утешить.

― Какого хрена? ― спрашиваю я резким шепотом. ― Группа медсестер, которых я нанял? Они были с ним заодно?

― Боюсь, у него повсюду были люди. Говорят, никогда не доверяй человеку, у которого слишком много врагов. Но правда в том, что никогда нельзя доверять человеку, у которого слишком много союзников. Вам не нужна армия, если только вы не готовитесь к войне.

― Черт, ― я отчаянно провожу рукой по волосам.

Все это время у него был полный доступ к ней. Перед смертью моя мать упомянула, что боролась за то, чтобы оставаться в здравом уме.

И тут я вспоминаю ее слова.

Голоса не хотели уходить из моей головы.

Монстры заботились о том, чтобы я их слышала.

Она пыталась сказать мне правду. Она не была сумасшедшей. Монстры были персоналом, а голоса - наркотиками.

Желчь и крик обреченности вертятся на кончике моего языка, горькие и неумолимые, и угрожают вырваться наружу. Я прикусываю язык, чтобы удержать их обоих.

― Должна ли я остановиться? ― мягко спрашивает Джанна. Она выглядит такой же серьезной, как и все остальные в палате.

― Нет, ― заставляю я себя сказать это. ― Что было дальше?

Она кивает, явно собираясь с духом.

― Франческо застал меня, когда я рылась в его вещах. Ты знаешь, одной из его тактик было всегда оставлять все открытым. Он подумал, что я обо всем знаю, и начал оправдываться. Что он был пьян, и он не насиловал ее, и что она сама хотела этого, так как любила его. Кричал во все горло, что изменился. А когда он увидел мое потрясенное выражение лица, он понял, что облажался. И ему пришлось исправлять свои ошибки.

Она невесело засмеялась, но этот смех был полон боли.

― Оказывается, у него началась паранойя, потому что Лоренцо Романо только что сообщил, что у него рак. Франческо и Лоренцо тесно сотрудничали, чтобы сохранить в секрете инцидент с твоей матерью. Он боялся, что, когда Лоренцо умрет, тайна сама найдет выход наружу. То, что я узнала о Кармелле, стало последней каплей. Он набросился на меня, говоря такие вещи, как будто я шлюха, которая не должна была лезть не в свое дело, и что я должна заплатить за это. Моя фальшивая смерть была подстроена уже через час. Франческо и Лоренцо утащили меня в одно из своих убежищ. Лоренцо организовал убийство похожей на меня женщины и выдал труп за мой.

Я не могу удержаться и бросаю взгляд на Романо. Мускул пульсирует на его челюсти, и он смотрит в никуда, что можно описать только как отвращение и ярость, зажигающие огонь в его глазах. Он был Доном всего два года, и я не был знаком с ним лично, пока не связался с ним, чтобы вытащить нас с Коулом из тюрьмы, но даже я знаю, что его отношения с отцом всегда были дерьмовыми. Он не тот, кем был его старик.

― Но зачем инсценировать твою смерть, когда он мог убить тебя? ― спрашиваю я, возвращая на нее взгляд.

― Он хотел, чтобы я страдала, а смерть была бы слишком легкой. Поэтому, он продал меня.

Мои брови тут же сходятся вместе.

― Продал тебя?

― Кармелла была не единственной его жертвой. Потеряв ее из-за твоего отца, он стал мстительным. Думал, что женщины принадлежат только тем, кому они были обещаны. Он открыл сеть секс-торговли и в качестве наказания продавал женщин, которые отказывали мужчинам из мафии или были не преданы им. Зарабатывал хорошие деньги, и это тешило его самолюбие. Я бы не узнала всего этого, если бы меня саму не продали.

Ахуеть.

Лилиэн сдерживает рыдание, уткнувшись мне в плечо. Я встречаюсь взглядом с Маддаленой, которая наблюдает за моей женой с той же беспомощностью, которую чувствую я, а затем мы оба смотрим на младшую. По ее лицу текут слезы, которые она быстро смахивает и прячет за волосами, опустив голову. Джейсон смотрит на нее, скрипя зубами, и сжав кулаки, отводит взгляд.

― Мне помогла сбежать моя соседка по комнате, ― хрипит Джанна. ― Она знала, что у меня остались две дочери, и очень хотела помочь мне вернуться к ним. Она пожертвовала своей жизнью ради меня во время побега. Мы все спланировали до мелочей, но все пошло наперекосяк. Мы наткнулись на охранника, но он заметил только ее. Элис повела его в другом направлении, и была застрелена за считанные секунды, но это были те секунды, которые я смогла использовать, чтобы уйти навсегда. Некоторое время я жила в лесу, приходила в себя и пыталась понять, как мне вернуться домой, не будучи убитой. Мне нужно было уметь защищаться. Возможно, судьба была мне чем-то обязана, потому что я нашла приют для женщин после нескольких месяцев скитаний и сразу поняла, что они из мафии. Они тренировали меня в течение года, и когда я была уверена, что смогу выстоять против Франческо, я сделала свой ход.

Джанна смотрит на меня с выражением, которое я не могу прочесть.

― Сначала я пошла за твоей матерью. Чтобы спасти ее. Я была в вашем доме в тот день, когда она умерла. Вообще-то, мы с тобой встречались.

Какого хрена?

Только когда она упоминает об этом, что-то щелкает в моей голове. Образ ее в униформе медсестры мелькает в глубине моего сознания, прежде чем меня осеняет.

― Полагаю, ты была той медсестрой, с которой я столкнулся на выходе?

Она кивает.

Еще одно воспоминание вспыхивает на переднем плане моего сознания.

― И это ты выбегала из дома, когда нас с Коулом задержали. Ты была вся в крови.

― Я отбивалась от других медсестер и разбивала все ампулы с пропранололом, чтобы сохранить ее сознание до вашего приезда. Когда прибыли солдаты Франческо, я изо всех сил старалась защитить Кармеллу, и получила слишком много ударов.

― Франческо убил ее. Разве он тебя не видел?

Она качает головой, и я читаю сочувствие в ее глазах. Я чертовски хочу, чтобы она просто держала рот на замке.

―

Он не убивал ее. Она покончила с собой.

Глава 34

Эйс

Телефон переключается на голосовую почту, но я этого ожидал. Если я не получал ответа в течение двух месяцев, я уверен, что не получу его и сейчас.

― Привет, ― я понижаю голос. ― Сегодня для меня важный день. Ты мог бы и прийти. Скажи мне, что с тобой все в порядке. Что ты жив. Я знаю, что ты жив, потому что у меня есть связи, но, черт возьми, я хочу увидеть тебя сам. Может, ты и младший брат, но никогда не думай, что ты мне не нужен.

Я делаю паузу, как будто жду ответа.

― Будь здоров, брат. Возвращайся домой. Я всегда буду твоим домом.

Я хочу сказать больше, но я оставил сотни сообщений, в которых говорилось одно и то же, поэтому я отключаю вызов.

Сегодня важный день. Я хочу, чтобы мой брат был рядом, но у меня нет выбора.

Пара рук обнимает меня сзади, прижимая ладони к моей груди. Я оборачиваюсь и моя жена улыбается мне. Я позволяю своему взгляду блуждать по ней, от бретелек ее гладкого черного платья до широкого выреза в груди, которые я хочу расцеловать, далее вниз к разрезу, открывающему одну ногу и напоминающему мне, как хорошо она выглядела на мне прошлой ночью.

― Я так понимаю, ты одобряешь это платье?

― блеск загорается в ее прозрачных голубых глазах.

Я уже говорил, что мне чертовски нравятся ее глаза?

― Я так понимаю, ты пытаешься заставить меня сойти с ума? ― бросаю я в ответ и делаю шаг ближе.

Она немедленно отступает назад, приглашая меня к погоне. Я без колебаний следую за ней, и ни один из нас не останавливается, пока она не упирается спиной о самую дальнюю колонну затемненного зала.

― Я кое-что вспомнил, ― я беру одну ее руку и поднимаю над ней. ― Та уборная позади меня - это то место, где я увидел тебя в первый раз.

Она улыбается, прикусывая нижнюю губу.

― Сейчас все отличается от нашей первой встречи.

― Нет, ― я медленно качаю головой, протягивая руку вперед, чтобы схватить ее за горло и притянуть ее лицо к себе. Ее рот приоткрывается, и через него проходит возбужденный вздох. ― Я хотел трахнуть тебя тогда и хочу трахнуть тебя сейчас. Я же говорил тебе, что всегда знал, чего хочу.

― Ну, в прошлый раз ты так и не попробовал меня. Как на счет этого раза?

Мои веки опускаются и прищуриваются, глядя на нее. Я крепче сжимаю ее шею.

― Хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь, у всех на виду, и показал, какая шлюха моя жена?

Ее глаза закрываются, и она притягивает меня к себе за пояс брюк. Она поднимается на цыпочки на своих каблуках и шепчет мне в ушко:

― Попробуй меня, Эйс.

К черту это.

Я наклоняю голову и прижимаюсь губами к ее губам, используя свою хватку на ее горле, чтобы удержать ее на месте. Она стонет мне в рот, и я заглушаю звук поцелуем.

― Я попробую тебя, ― хрипло шепчу я, и скольжу языком по ее губе. Ее стон отдается прямо в мой член. ― Использую тебя. Овладею тобой. Прямо здесь, в людном месте. Ты хочешь, чтобы тебя так трахнули, маленькая шлюшка?

― Да, ― умоляет она.

― Умный ротик.

Лилиэн постанывает, когда чувствует, как к ее животу прижимается твердая эрекция. Я потираюсь членом о ее живот и это.. просто охренительное чувство.

Она стонет, и с ее губ срывается хныкающий звук, когда я начинаю торопливо задирать ее платье. Мои пальцы уже настолько привыкли к ее телу, что быстро находят в трусиках напряженный клитор, и я провожу пальцами по влажным складочкам.

― Чертовски идеальна, ― шепчу я ей на ушко.

― Эйс.. ― она умоляет меня, когда я поглаживаю ее лоно, потом раздвигаю внутренние лепестки и погружаю в нее палец. ― Ох.. как же хорошо.. Не останавливайся..

― И не собирался, ― я прикусываю мочку ушка и пальцем поглаживаю бусинку ее клитора.

Затем, я разворачиваю ее, пока ее грудь не касается колонны. Провожу пальцами по ее бедрам, и задираю платье выше. На ней надеты светло-розовые шелковые трусики, - мои самые любимые.

Я сдвигаю полоску шелка в сторону, пока ее киска полностью не открыта для меня.

Такая чертовски красивая, шелковистая и моя.

Проводя пальцем по ее плоти, я размазываю влажное желание по ее складочкам, проскальзываю в нее глубоко пальцем, затем вытаскиваю и облизываю. На вкус она словно шоколад.

Святые небеса, это самая сладкая женщина.

― Ммм, ― произношу я низким голосом.

Я опускаю ладони на ее аппетитную попку и сжимаю ее, перед тем как раздвинуть ягодицы и посмотреть на тугую дырочку, куда я трахал ее прошлой ночью, когда она объезжала мой член.

― Хорошая девочка, ― бормочу я, когда спускаю боксеры.

Мой член твердый и дерзко смотрит вверх. На головке уже выделилась блестящая капелька смазки. Я быстро вытаскиваю из кармана презерватив, натягиваю его и подхожу к ней ближе. Хватаю член и развожу им влажные складочки, затем толкаюсь вперед и одним толчком вхожу в нее. Лилиэн издает громкий стон.

Серьезно, очень громкий.

― Детка, тебе нужно быть тише, ― шепчу я ей над ушком. ― Или кто-нибудь нас услышит.

Ее голова покачивается в ритм моим толчкам, кода я проникаю в нее. Когда я толкаюсь особенно глубоко, Лилиэн громко стонет, поэтому я тянусь рукой и крепко закрываю ей рот. В ответ она обнажает зубки и слегка кусает меня за ладонь, что вызывает на моих губах улыбку, и я начинаю трахать ее сильнее.

Где-то рядом раздается смех, и мы оба замираем.

Наши головы одновременно поворачиваются к группе семей, проходящих мимо. Они остановились в самом конце коридора, болтая между собой. Если бы они посмотрели вверх, то могли бы увидеть нас и поняли, что здесь происходит, но они слишком погружены в разговор.

Я снова начинаю медленно входить в Лилиэн и выходить из нее. Она тихо стонет, затем быстро прикрывает рот рукой.

Они могут повернуть головы в любой момент. Поймать нас с поличным. И если бы они это сделали, я бы не перестал трахать ее. Я бы двигался быстрее, жестче и трахал ее так грязно, что они были бы вынуждены отвернуться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вонзаюсь в ее шелковистую киску, начиная двигаться все быстрее и быстрее, увеличивая темп. Я не хочу просто оттрахать ее сзади и получить ленивый оргазм, поэтому я проскальзываю рукой между ног и легко пощипываю клитор, зная, что сладкая боль скоро взорвется восхитительным удовольствием. Я хочу, чтобы первый оргазм настиг ее именно в этой точке.

Ее киска сжимает меня словно тиски, она кончает, ее крик раздается у меня в ладони, словно шум хлопушек. И, черт, да.. я кончаю следом за ней.. жестко.. и потрясающе.

Я толкаюсь еще пару раз и останавливаюсь, так я могу насладиться еще одним фантастическим оргазмом, который накрывает самую сексуальную, самую любимую, самую красивую в мире женщину.

Мою Лилиэн.

***

Щеки Лилиэн все еще горят румянцем от того, что мы не больше десяти минут назад любили друг друга, и в этот самый момент она настолько потрясающе красива, что я хочу крепко прижать ее к себе и уткнуться в ее шею.

Лилиэн оглядывается по сторонам, но нас никто не замечает. Мужчины слишком поглощены своими делами, а женщины сплетничают между собой. Я делаю пометку сделать это снова, и чтобы в следующий раз нас действительно поймали, иначе какой, блять, смысл?

Мы натыкаемся на Джейсона. Это первый раз, когда я вижу этого придурка в костюме, и он выглядит так, как будто ему в нем неуютно. Он с мрачным видом поправляет галстук.

― Джейсон, ты такой красивый в костюме, ― отмечает Лилиэн.

Теперь я хочу уложить этого ублюдка.

Джейсон слегка ухмыляется, заметив перемену в выражении моего лица.

― Ненавижу это формальное дерьмо, ― жалуется он.

― Тебе осталось потерпеть всего нечего, ― напоминаю я ему.

Романо внес огромные изменения в мафии в качестве босса. Во-первых, он отправляет Джейсона в Италию на следующие четыре года, чтобы он мог стать ведущим солдатом тамошней мафии. Он будет тренировать их, чтобы они стали такими же безжалостными, как он сам, а затем вернется служить Романо.

Сегодняшнее мероприятие - это официальное прощание с ним, а также объявление о моей новой должности советника. Я собираюсь стать правой рукой Романо, и продолжать с ним дальше разгребать ту кучу дерьма, которую оставил после себя его старик.

Первое, что мы сделали, это накрыли сеть публичных домов, которую создал Франческо. Каждый замешанный в этом мужчина был сначала кастрирован, а затем казнен. С тех пор наша мафия сократилась вдвое, но потери того стоили.

Джанна тоже настояла на том, чтобы проявить инициативу. Сейчас она неофициальная часть мафии, ни в коем случае не лидер, но Романо позволил ей возглавить создание нового женского приюта для женщин, которые выбрались оттуда живыми. Джанна работает над тем, чтобы залечить их травмы и научить их самообороне при финансовой поддержке Романо.

Это чудо, что у этих двоих что-то получается. Они ссорятся все время, но у меня есть подозрение, что Романо, возможно, неравнодушен к ней. Он смотрит на нее так, словно ненавидит, но в то же время так, словно хочет трахнуть ее до беспамятства. Я не ввел свою жену в курс дела, но я уверен, что даже она подозревает об этом.

И я все еще пытаюсь примириться с тем, что мать покончила с собой.

Когда люди Франческо ворвались в наш дом, мама сразу узнала их. Джанна сказала, что она побелела от страха. Возможно, она думала, что ее снова изнасилуют. Она была в отчаянии и, не раздумывая, схватила нож, которым одна из медсестер держала ее в заложниках, и перерезала себе оба запястья.

Джанна пыталась остановить сильное кровотечение, и именно поэтому я увидел ее окровавленной с головы до ног, когда она выбежала из дома. Она сбежала за несколько мгновений до того, как Франческо смог увидеть, что она все еще жива. Но она всегда была рядом с ним поблизости, чтобы подслушать его планы и посмотреть, что он будет делать дальше.

Что касается Франческо, медсестры сказали ему, что мама отдала мне свою половину голубя. Он знал, что мы знали об изнасиловании, и объявил мафии, что мы убийцы, в надежде посадить нас за решетку до того, как мы сможем раскрыть его секрет. После того, как нас арестовали, он вернулся и подделал улики, чтобы повесить убийство на нас, и когда мы с Коулом попросили мафию внести залог, нам было отказано. Он думал, что ему удалось спастись, и в какой-то степени ему это удалось, но он не рассчитывал на недостающую часть - он не рассчитывал на то, что его жена станет той, кто его прикончит.

Теперь я понимаю, откуда Лилиэн черпает свои силы. У Джанны больше яиц, чем у любого из нас, мужчин, вместе взятых, и моя жена ничем не отличается. Даже младшая Морено, Мария, похоже, держится особняком, она живет с Джанной и Дениз. Они втроем держатся рядом и оберегают друг друга. Последнее, что я слышал, она не высовывается из дома и готовится к поступлению в колледж.

Классическая хорошая девочка.

Я не могу не заметить, что Джейсон не сводит с нее глаз. На ней надето красное и облегающее платье, что привлекает слишком много внимания мужчин. Джейсон замечает мой пристальный взгляд и быстро отводит взгляд, стиснув зубы. Хорошо, что этот ублюдок уезжает на четыре года. Одно дело, когда он отвечал за ее защиту, но теперь он не может находиться рядом с ней. И пусть он держит свой член в узде.

Мария извиняется, когда замечает свою мать, которую я тоже впервые вижу в платье. Джанна всегда одета так, словно готова к бою. Она со скучающим выражением лица потягивает пунш, а Романо стоит рядом, бросая убийственные взгляды на каждого мужчину, который смотрит в ее сторону.

К нам подходит Мадлен. Романо официально дал ей разрешение вернуться в мафию.

― Твой брат так и не появился? ― она холодно приподнимает бровь. ― Когда ты уже скажешь ему надеть трусики для большой девочки?

Мое раздражение усиливается. Я еще не привык к ней. Я бы вообще не стал терпеть ее, если бы она не была такой хорошей подругой моей жены, которая сжимает мою руку, когда чувствует перемену в моем настроении.

― Я звоню ему каждый день. Он отказывается говорить со мной.

― Ты нянчишься с ним из-за своей собственной вины. Он никогда не возьмет себя в руки, если ты не заставишь его посмотреть правде в глаза. Он взрослый мужик с яйцами, обращайся с ним как со взрослым.

― Я так и делаю, ― огрызаюсь я.

Она оглядывает меня с ног до головы.

― Я бы сама лично вколотила в него немного здравого смысла, если бы ты мне позволил.

― Не будь идиоткой. Он опасный человек.

― В нем нет ничего особенного только потому, что он знает несколько крутых трюков с ножами.

Она разворачивается на каблуках и неторопливо уходит. Мужчины пялятся на ее зад, и она явно знает, какое внимание она привлекает. Она даже одевается отвратительно, на ней преступно короткое платье и дымчато-черный макияжем.

Черт, она приводит меня в бешенство.

― Расслабься, ― смеется Лилиэн. Наши ссоры забавляют ее больше всего на свете. ― Она и близко к нему не подойдет. Мадлен и пальцем не пошевелит ради того, на кого ей наплевать.

― Хотел бы я, чтобы она применила это правило ко мне, ― бормочу я.

― Да? ― Джейсон подносит руку к уху, говоря в наушник. ― Понял, ― он смотрит на меня. ― Через пять минут.

Через пять минут Романо назначит меня советником. Мне придется пожимать руки мужчинам, которые либо попытаются отсосать мне член в надежде получить деньги, либо мужчинам, которые начнут планировать мое падение в надежде поквитаться. Я ненавижу это формальное дерьмо так же сильно, как и Джейсон. Я бы предпочел вернуться домой с Лилиэн.

― Гордись собой, ― отчитывает она, читая мои мысли. Мое скучающее выражение лица остается на месте. Она наклоняется и упирается ладонями мне в грудь, чтобы прошептать мне в губы. ― Знаешь, мысль о тебе как о советнике заводит меня. Ты главный, практически босс. Я не могу дождаться, когда Романо объявит о тебе.

Да, моя жена знает, как играть. Возможно, я оказал на нее дурное влияние, а возможно, и нет. Ленивая ухмылка едва заметно появляется на моем лице, когда я смотрю на нее сверху вниз, приглаживая ее волосы на затылке.

― Отлично, ― щебечет она, запечатлевая поцелуй на моих губах.

Она пытается вырваться, но я тяну ее вперед, наклоняя голову, чтобы поцеловать глубже. Я люблю ее губы. Люблю каждый дюйм ее тела. Она удовлетворенно вздыхает мне в рот, и это мне тоже нравится.

Я планировал

это

гораздо позже, но я просто чувствую, что это должно произойти сейчас. Я отстраняюсь на звук ее протестов.

― У меня есть кое-что для тебя, ― объясняю я. Она с любопытством наблюдает за тем, как я достаю из кармана коробочку и протягиваю ей. ― Открой.

― Кольцо? ― взволнованно спрашивает она, подпрыгивая на цыпочках. Она все еще отказывается надевать то кольцо, что я подарил ей, когда мы только обручились. Она открывает коробку и наклоняет голову, нахмурив брови. ― Ключ?

― От нашего нового дома.

― Мы покупаем новый дом?

― Мы начинаем все сначала. Я знаю, ты решила остаться со мной, но.. мы все начали неправильно. Такое чувство, что ты живешь в тюрьме, которую я специально выбрал для тебя. Я хочу все переделать. Я хочу сделать все правильно и жить в доме, куда я тебя приглашаю, а не принуждаю. А теперь скажи мне, что ты думаешь.

― Эйс.. ― шепчет она, явно потрясенная. Она смотрит на ключ, потом на меня, с трудом сглатывая. ― Я думаю.. это звучит идеально.

Я выдыхаю воздух, который не осознавал, что задерживаю.

Черт, она заставляет меня нервничать. Каждое движение, которое я делаю с ней, должно быть идеальным. Дело не в том, чтобы быть на десять шагов впереди Лилиэн, а в том, чтобы выбрать правильный.

Она слишком занята разглядыванием ключа, чтобы увидеть, что у меня в руке. Только когда я прочищаю горло, она поднимает голову и ахает, а ее глаза загораются.

Я кручу кольцо перед ней, которое держу между пальцами.

― Вдвое дешевле предыдущего и вдвое меньше по размеру.

Кольцо с бриллиантом цвета ее глаз огранки Принцесса.

― О Боже мой! ― визжит она и обвивает руками мою шею.

Я со смешком обнимаю ее в ответ, не обращая внимания на равнодушные взгляды, которыми нас одаривают коллеги-мужчины. Они думают, что это слабость, что я открыто забочусь о своей жене, но так получилось, что я советник, а они - нет.

― Я всегда хотела такое кольцо! Как ты узнал?

― Я не узнавал, ― признаю я. ―Это был мой собственный выбор. Меня всегда бесило, что ты была чертовой принцессой своего королевства. Но теперь ты моя королева. Ты всегда должна помнить об этом.

Она наполовину смеется, наполовину рыдает мне в плечо, прижимая меня крепче.

― Ну и что хорошего в игре без короля?

Зная, что она имеет в виду мою любовь к шахматам, я целую ее в висок.

― На самом деле, королева - это та, на ком ты хочешь сосредоточиться. Ей позволено гораздо больше двигаться на доске. Так что будь свободна, Любимая. Со мной ты всегда свободна.

― Я знаю, ― она отстраняется, улыбаясь мне с такой любовью, о которой я никогда не думал, что однажды буду достоин. ― Я люблю тебя.

Я нежно целую ее и прерывисто выдыхаю, когда чувствую, как сжимается моя грудь.

― Так чертовски сильно.

Жизнь не идеальна.

Я очень скучаю по маме.

Моему брату даже больше, потому что он жив и не хочет иметь со мной ничего общего.

Я все еще пытаюсь обрести покой в своей жизни, потому что, несмотря на то, что Франческо больше нет, он оставил после себя слишком много шрамов, от которых многие из нас пытаются исцелиться.

Во многих отношениях это еще не конец. У меня впереди несколько боев. Но у меня есть причина бороться, и эта причина приходит в виде женщины, которую у меня не было выбора, кроме как выбрать. Женщину, которую я теперь охотно выбираю каждый день.

Я никогда не стремился к совершенству. Я хотел настоящего. И это именно то, чем являемся мы с Лилиэн.

Реальностью.

Конец.

P.S. Но только для этих двоих. Мы еще не закончили...

История Эйса и Лилиэн завладела моим сердцем. Я так счастлива, что у них счастливый конец, но есть кое-кто, кого мы забываем, и я не хочу пропустить то, что происходит по его сторону баррикад.

Вас ждет еще одна история..

Конец