Лорд и ведьма

Лорд и ведьма

— Приворот, точно приворот, — ворчал Грэм, пробираясь сквозь деревья среди ночного леса. Он был одновременно и зол, и тревожен. Эта чёртова девчонка не давала ему покоя ни днём, ни ночью.

И вот сейчас он далеко за городом: пошёл по её следу, боясь, что она снова куда-то вляпается. Это подозрительное письмо, загадочная улыбка, даже слегка предвкушающая…

Пожалуй, именно реакция на письмо и не давала Грэму покоя. Как будто она была слишком рада ему, как будто долго ждала. И он не смог удержаться от того, чтобы проверить, кто же так её порадовал и почему. И заткнуть бы себя, как обычно. Ведь не его дело, где она шляется по ночам. Отбросить в сторону ревнивые мысли. Отбросить в сторону страх за нее — и дать ей жить так, как она рвется жить: нарушая правила, подвергаясь опасности, выполняя работу, которая до добра не доведет. Так нет же! Пробирается он сейчас через этот несчастный лес, следуя за тонкой нитью волшебства, что вела к девчонке.

Мужчина резко замер, когда понял, что звуки леса вокруг изменились: появилось в них что-то ещё, чего быть не должно в ночном безлюдном лесу. Похоже, он близок к цели. Глубоко вздохнув и пытаясь сдержать свою ярость, Грэм пошел дальше, ориентируясь теперь на звуки. Он намеренно не стал скрывать своё присутствие, чтобы угроза знала, что у нее есть противник.

Но мужчине и в голову не приходило то, что он увидел: Найтири не приключения пошла искать, как обычно, а просто последовала за своим призванием, за своей природой.

Впереди, между ветвей деревьев, виднелась поляна. Посередине горел большой костер, а вокруг собирались ведьмы. Никто из них не был ему знаком — все до единой были чуть постарше его студенток. Или не чуть. Молодые женщины, которые собрались для своего ведьмовского обряда. Сегодня было полнолуние — лучшее время для этого действия. Такие обряды были обычным делом среди ведьм. Чаще всего их проводили ковены несколько раз в году. Но в Первом Свободном Городе не было ковена, только отдельные представители ведьмовства. Видимо, они и собрались сегодня здесь. И уйти бы Грэму и не мешать, когда он убедился, что Найтири в безопасности среди своих соплеменниц. Успокоиться бы ему и выдохнуть. Обругать себя за глупость и вернуться в школу. Но нет, черт дернул его приблизиться еще на несколько шагов. А потом шокированно замереть, когда ведьмы, встав в круг и поставив в центре у костра его студентку, начали петь, раздевая девушку.

Грэм сглотнул и уже не смог уйти. И не подсказывала ему сейчас память ни одного знакомого обряда ведьм, в котором требовалось бы то, что происходило на поляне. Ведьмы вели хоровод, босые и красивые, в стороне несколько из них взяли инструменты и начали играть музыку, под которую круг начал исполнять свой танец. Но Грэму не было дела до незнакомых женщин. Мужчина глаз не мог отвести от обнаженной Найтири, которая без всякого стеснения стояла в кругу и, прикрыв глаза, плавно двигалась под музыку вместе со всеми. Женщины запели, продолжая танцевать. Хаотично, а иногда синхронно они двигались у костра по кругу. Раздавались их смех и голоса — то тише, то громче. В этой песне была их сила, магия без магии. Какой-то призыв или благодарность. Что-то, чего Грэм в упор не слышал и не понимал. Все его внимание было приковано к девушке внутри круга.

В свете костра блеснул нож в руках обнаженной колдуньи. Острием девушка проводила по своему телу, словно рисуя узоры. Глаза были прикрыты, и она была полностью погружена в процесс. На губах играла легкая улыбка, она была спокойна и счастлива в этот момент. И даже большие порезы, нанесённые ею самой на ладонях, не стёрли с её лица блаженного выражения.

Это было жертвоприношение. Чистое, от души. Благодарность природе за жизнь.

Одна из сестер забрала жертвенный нож у девушки, возвращаясь в круг. И они продолжили танцевать.

В свете костра и луны кожа юной ведтмы сияла, словно шелк. Девушка легко и проворно двигалась внутри круга, танцуя и изгибаясь на длинных стройных ножках. Тонкие руки тянулись к луне и небу, губы что-то шептали в ритм песни. Упругое молодое тело буквально изливало из себя капли жизни, рассеивая их по траве под ногами и по собственному телу. Плавные, невероятно женственные изгибы тела были просто произведением искусства. Грэм никогда не видел такой красоты и энергии, хотя и немало женщин повидал на своем пути. Но то ли дело было в ведьмовстве, то ли еще в чем, но сейчас казалось, что прекраснее девушки в кругу нет никого на свете.

Что-то меняется в природе и танце. Сильный ветер раздувает пламя костра, голоса становятся выше и восторженнее, и Найтири весело смеется, купаясь в теплых порывах ветра. Ее глаза все еще закрыты, но танец замедляется. Ее распущенные волосы колышет ветер, все еще сильно и ощутимо. Но он касается как будто только ее. Остальные ведьмы продолжают танец, не ощущая на себе силы природы. Но улыбки на их лицах становятся шире — они явно добились того, за чем пришли. Голоса становятся сильнее, а вместе с ними и сам ветер. Женщины поют и продолжают свой танец, уже почти не глядя на девушку в центре. Но Грэм глядит и понимает, что происходит что-то еще.

Будто невидимыми руками, ветер ласкает обнаженное тело. Потоки и порывы заставляют девушку весело смеяться от щекотки и тепла. Но вдруг в какой-то момент смех превращается в легкий, слабый стон. Но стон не боли — на губах девушки все еще улыбка. Но она меняется, становится другой. Не радость, не счастье — удовольствие.

Грэм сглотнул, вдруг поняв, что происходит с Найтири. Новым взглядом окинул ее тело, когда она плавно опустилась на колени в траву. Её собственные руки двигались по телу — лицо, шея, плечи, грудь — девушка сжала своими ладонями упругие полушария и застонала громче. Но она не одна ласкала свое тело. Все тот же ветер скользил по нему, словно мужские руки. Вот спинка девушки выгнулась сильнее, словно под лаской сильной ладони на пояснице. Вот плоский живот задрожал от прикосновения нежных пальцев. И как будто от движения чьих-то рук колени девушки слегка раздвинулись, раскрывая доступ к самому сокровенному.

Хоть убей — Грэм не мог вспомнить сейчас ни одного подобного обряда! Да и не пытался, если честно. Просто смотрел и не мог отвести взгляда. И только ревность к ветру слегка беспокоила. Но прекрасное зрелище быстро избавило его ото всех лишних мыслей, и этой в том числе. Он просто смотрел, как Найтири извивается от наслаждения. Она уже лежала на траве, слегка подтянув колени вверх и напряженно сжимая их. Она мелко дрожала и цеплялась пальцами за траву вокруг, и даже порезы на руках уже не беспокоили. На ее лице и теле появилась испарина — от прикосновений теплого ветра и ощущений, что он дарил. Она дышала все чаще и чаще. Голова металась из стороны в сторону. А в следующий миг порывом ветра ей слегка раздвинуло ножки, и ее бедра вдруг задвигались в самом примитивном смысле. Она будто подавалась навстречу ласке. И не прошло и минуты, как громкий стон ее наслаждения вырвался из искусанных губ.

Песня ведьм достигла апогея. Они пели все быстрее и быстрее, танцевали все резче и резче. Едва ли смотрели на девушку на траве. Каждая отдавалась обряду целиком и полностью, забыв о своей жертве, танцуя и благодаря неведомые силы за их благословение.

Грэм даже не понял, что все это время мягко и тихо продвигался вперед. Не в силах был сдержать шаг и не стать ближе к тому, что видели глаза. Не в силах был остановиться. Что-то во всем этом влекло его не меньше, чем всех этих ведьм. И ветка хрустнула под его ногами — слишком громко для шумного леса, горящего костра и поющих девушек. Но когда одна за другой обернулись к нему, он не увидел в их глазах удивления, недовольства, смущения, гнева. Или даже чего-то близкого к этим чувствам. И он понял — они давно знают, что он здесь. Мягкие, понимающие и даже довольные улыбки появились на лицах ведьм, и ближайшая шагнула к нему. Лишь на краткий миг он отвлёкся на ту, что взяла его за руку и как заколдованного повела за собой. Но ведьмы не умеют так колдовать. Их магия в другом. Так что же заставляет его так покорно идти вперёд? Неужели обнаженная девушка, что лежит в траве и тоже смотрит на него совсем не удивлённо, облизывая губы, все еще находясь в неге своего удовольствия и едва ли смущаясь его? Да не может быть!

Ведьмы расступились перед подругой и незваным — так ли? — гостем, пропуская их в круг, и продолжили свои песни и танцы. Как будто он был частью плана, частью обряда. Найтири смотрит на него, не отводя взгляда, лежа на земле у его ног, все еще часто дыша. Вблизи видны румянец на щеках, и капли и мазки её же крови на теле — следы дара, что она принесла сегодня. Её взгляд будто пьян, но так манящ! Он зовущий, требующий и одновременно умоляющий. А Грэм замирает там, где его руку отпустила другая женщина. Краем сознания отмечает движения вокруг: обрядные танцы продолжаются, вихрь из женщин продолжает кружиться, погружая его в свое волшебство, затягивая его сознание в пучину какой-то прострации. Он чувствует, как они по очереди касаются его, обнажая и обезоруживая. Но все внимание приковано к Найтири.

Словно издалека он слышит музыку и смех колдуний. Он не произносит ни слова, не противится ничему из того, что с ним делают. Не может. Но не особо об этом жалеет. Он слышит только песню и видит глаза ведьмочки у ног. Она смотрит на него так же затуманенно, как и он на нее. И если он не знал, чем закончится этот поход в лес, то Найтири точно знала.

Пение становится все громче. Он так же обнажен, как и она. Краем глаза он замечает, что хоровод становится быстрее и резче. Ведьмы поют и поют, вновь взывая к природе. Вновь призывая кого-то, для кого приготовили жертву. Того, кого восхваляют в это полнолуние. И он потворствует им. По телу Грэма проходится ветер, словно тонкие пальцы касаются кожи. Теперь он на себе ощущает то, что чувствует Найтири. Сила вокруг взывает к буре в телах всех присутствующих. Взывает к росту, развитию, продолжению, совокуплению ради самой жизни.

Звук голосов уходит на второй план, когда Найтири снова начинает стонать. Она облизывает губы, снова опрокидываясь на спину, прикрывает глаза, изгибаясь под порывами ветра, который начинает свою прелюдию заново. Грэм смотрит и смотрит. Не может сдвинуться с места, даже пальцем пошевелить. И он понимает, что его позвали не присоединиться к ней. Только смотреть. Сгорать изнутри, отдавая свое желание природе — как Найтири отдавала свое. Ему можно лишь гореть, но нельзя ее коснуться. Ему дано лишь мучиться от красоты ее тела, и больше ничего.

Но об этом он подумает, когда туман сойдет с его разума. Когда то вещество, что бросили в костер, выветрится из его легких, освободив и разум. Всё, что он мог сейчас, — это смотреть на девушку перед собой, которая стонала и извивалась от возбуждения. Он не мог даже смочить пересохших губ. Только смотреть.

Это было больше, чем магия. Больше, чем волшебство. Как у безумного, сверкали его глаза, когда он смотрел на девушку перед собой. Она не стеснялась своего тела, наготы и его взгляда. Была так же очарована, как и он.

Грэм не знал, сколько прошло времени — он мог отсчитать его только оргазмами девушки. Еще дважды ее тело напрягалось и сотрясалось с разницей лишь в несколько минут. Дважды что-то другое дарило ей небесное блаженство и забвение. И вместе с ее последним удовольствием утихала и природа, и песня.

Словно пробуждаясь ото сна, Грэм начал приходить в себя. Он начал что-то ощущать вокруг, кроме своего собственного тела и желания в нем. Кроме безволия в голове и теле. Медленно и постепенно его отпускало, мысли прояснялись, но тело всё ещё оставалось неподвластным ему, хотя каждой клеточкой он ощущал накатившее напряжение. Пару минут назад оно было лишь в голове, а сейчас он начал понимать это и телом. Боль нагрянула вместе с удовольствием, когда сознание полностью освободилось и он наконец в полной мере прочувствовал свое состояние. Словно подкошенный, Грэм обессиленно упал на колени, едва чувствуя власть над своим телом. Он тяжело дышал, опираясь руками на землю, чтобы не упасть плашмя. Дышал так, будто за все это время не сделал ни одного вдоха и выдоха. И совсем рядом, еще ближе, перед ним оказалась Найтири. Смотрела на него пьяными глазами, в которых тоже пробуждалась ясность сознания. Она беспрестанно облизывала сухие губы и пыталась сглотнуть.

Но недолго ему дали наслаждаться ее близостью. Одна из ведьм накрыла девушку плащом, помогла ей слегка приподняться и поднесла кубок с водой к ее губам. Кто-то накинул на плечи Грэма его собственный плащ, пряча и его наготу.

Он все еще туго соображал, да и тело мало слушалось. Он лишь чувствовал всё ту же смесь боли и возбуждения, терзавшую его тело: эти чувства никак не могли определиться между собой — погрузить его в ад разочарования или дать наконец выплеск освобождения. Пока он пытался подняться на ноги, ведьмы из круга начали медленно исчезать из его поля зрения. Ветер загасил последние всполохи огня и, прежде чем попрощаться со своими жрицами, оставил лишь ярко тлеющие угли. Только они да полная луна освещали поляну в лесу. И с последними ведьмами ушла и Найтири, поддерживаемая двумя подругами под руки. Она шла, шатаясь, едва в силах передвигать ноги, и всё же нашла в себе немного сил, чтобы обернуться и бросить на Грэма последний взгляд. Впиваясь руками в траву, мужчина провожал ее взглядом, не в силах сказать ни слова. И лишь когда они растворились в темноте леса, он обессиленно опустил взгляд и голову.

Начал приходить в себя всё быстрее, сознание трезвело. Но телу это мало помогало — перед глазами всё стояла Найтири в момент наивысшего наслаждения. И с раздраженным стоном боли и разочарования Грэм упал на спину, сжимая в руках волосы и тяжело дыша. Его грудь резко вздымалась и опускалась, а сердце колотилось бешено, как никогда — от возбуждения, злости, бессилия и ещё сонма чувств, которые сейчас одолевали мужчину.

Грэму потребовалось, наверное, более получаса, чтобы успокоиться и найти в себе силы сесть. Чуть в стороне он увидел свои вещи и оружие — аккуратно сложенные на траве. Раздраженно сбросив плащ, прикрывавший его наготу, мужчина встал на ноги, начиная одеваться.

Тем же путём, которым пришёл, Грэм вернулся в город, а потом в школу. В голове была такая каша, которую не расхлебать и за неделю. Но была мысль, которая четко засела в голове, преодолевая все сомнения, все запреты и вообще все, что ей мешало. Уже невозможно было от нее избавиться, чем-то прикрыть, заменить другим чувством или потребностью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И он шел, резко и решительно вышагивая, по своей школе. И на плече будто сидел бес, шепчущий ему, что сделать. А ангела и след простыл. Он появится потом, принесет с собой стыд, презрение к себе, вину. Но это потом. А сейчас был только бес, который заставлял его шагать к общежитию.

Не задумываясь ни на секунду, Грэм толкнул дверь спальни Найтири. Усмешка, полная горечи и разочарования, появилась на красивом лице.

— Глупый дурак, — проворчал себе под нос мужчина и вышел из пустой спальни.

Злясь на себя, на свою слабость и бесхребетность, он вышел из общежития студенток и направился к корпусу для преподавателей. И даже какие-то зачатки совести и сомнений начали в нём пробуждаться. И ангел как будто был на подлете, готовый спихнуть беса с его плеча. И складывалось все так, как было бы правильно. Но вот он входит в свою комнату, гневно и злобно захлопывая дверь за собой. Дергает шнуровку на плаще, раздраженно разрывая образовавшийся узел, и поднимает взгляд.

Плащ падает за его спиной, когда он делает первый шаг к Найтири, которая стоит у окна, глядя на него — и решительно, и смело, и со страхом. Не передать эту смесь в выражении ее лица и глаз. Ведь те же бес и ангел боролись за нее, толкая к безумству и благоразумию одновременно. Но слишком долго к этому все шло, чтобы вышло иначе.

Второй шаг лорда к ней — и Найтири сжимается всем телом, а пальчики стискивают полы плаща. Третий шаг — и Грэм сжимает в своих руках ткань этого несчастного плаща, вырывая его из дрожащих рук девушки. С шорохом он падает на пол, а луна за окном освещает своим холодным светом обнаженное тело Найтири.

Хотелось коснуться сразу всего и всем телом: все еще сухих от ветра губ; тонкой шеи, на которой так и хотелось сжать пальцы до срыва дыхания; часто вздымающейся полной груди с напряженными вершинами; плоского животика, который все еще подрагивал; округлых бедер, которые так призывно открывались ветру там, на поляне.

Первый поцелуй не должен быть таким жадным. Не должен быть таким стремительным и влажным. Не должен рвать губы в кровь, чтобы жадно слизать ее и ею же напитывать пересохшие створки. Он не должен быть таким откровенным, пошлым, примитивным и всепоглощающим.

Но именно таким и стал. Сокрушённый стон вырвался из горла мужчины, когда он приник к губам Найтири, руками сжимая ее лицо. Пальцы девушки впились в его руки, царапая сквозь рубашку. И она податливо, покорно раскрыла ротик под напором такого жадного мужчины, закрывая вновь затуманенные глаза.

Не так каждый из них представлял себе этот момент. Как любая девушка, Найтири мечтала о красивых ухаживаниях, письмах и встречах тайком. Как настоящий джентльмен, Грэм хотел соблазнять не спеша и не смущая слишком сильно.

Но у них с самого начала пошло не так, как хотелось, мечталось, требовалось и представлялось.

С легкостью Грэм подхватил девушку под бедра, заставляя ее бесстыдно обхватить его ножками. Впиваясь губами в шею, что оказалась перед его глазами, мужчина развернулся и в два шага оказался у кровати, роняя на нее ведьму и накрывая своим телом. Снова вернулся к раскрытым губам, безжалостно избавляясь от пуговиц на своей рубашке, рывком распахивая её на груди. Тяжело дыша, встал на колени меж распахнутых бедер, бесстыдно глядя на красивое тело перед собой. Скинул с плеч рубашку и взялся за брюки. Найтири подалась чуть вперед, касаясь ладошками его живота и теперь уже нетерпеливо глядя на него, пытаясь помочь избавиться от такой сейчас ненужной вещи, как одежда.

Уже нечего было стыдиться или сжиматься. Нечего было терять — уж тут Грэм всегда был прав — ее невинность осталась уже далеко в прошлом. Она знала, зачем пришла сюда. И там, в лесу, уже стерлись все рамки и ограничения. Уже там она знала, что отдастся ему. Что хочет это сделать, и плевать на последствия — думать о ней еще хуже он уже не будет. Хотелось просто сделать это, забыв о стыде, совести, приличиях. Забыв о его терзаниях на ее счет — любить или не любить, принимать или отталкивать. Пусть с этим он разбирается сам. А она просто сделает то, чего хочет. И будь что будет.

Со смелостью, о которой Грэм и не подозревал, девушка села и коснулась губами его кожи на животе.

— О боги, — прохрипел Грэм, когда кончик ее языка коснулся кожи, слизывая соль.

Не было сил на эти прелюдии — их хватило в лесу. Сейчас хотелось лишь закончить начатое. Взять то, в чём ему отказали там и что так щедро преподнесли здесь. Он снова опрокинул девушку на спину, накрывая собой. Не снял до конца брюк, лишь спустил до колен.

Снова накрывая ее своим телом, вжимая ее в свою постель, где столько раз просыпался взбудораженным после снов о ней же, Грэм жадно приник к солено-сладким губам, ловя ее стон, чувствуя всем телом, как она льнет к нему, впуская его в себя. Как нетерпеливо подается навстречу, как тому ветру на поляне.

С первым же движением с ее губ срывается стон. И дальше она уже не может сдерживаться, дыхание сбивается, она стонет просто без остановки, на выдохе произнося его имя. Хватается за его плечи руками, приподнимаясь и становясь еще ближе к нему. Бедрами сжимает его, понукая быть быстрее, жестче. И Грэм не может отказать – ни себе, ни ей в желании сделать это. Его рука скользит ей под спину и ниже, приподнимая ее, раскрывая еще больше для себя. Другой он опирается о кровать у ее лица, чтобы не раздавить своей тяжестью, несмотря на то, что она тянет и тянет его на себя, к себе ближе.

Не нужны никакие другие ласки сейчас. Только эти движения навстречу друг другу. Только затмевающие разум ощущения в телах. Только ритм и дыхание друг друга, которое ловится губами. И хочется продлить это, хочется растянуть, и Грэм пытается притормозить, дать им этот шанс. Но Найтири не дает. Сжимает его ногами и не отпускает, просит еще и еще. И он не может отказать, продолжая двигаться – резче, быстрее, глубже. И вот ее крик – тот самый, что в лесу – раздается у самых его губ, и он ловит его своими, проглатывая, поглощая, запоминая. А после отпускает себя, позволяя наконец разрядке завершить эту такую мучительную и такую невероятную ночь.

Перекатываясь на бок Грэм сжимает в руках еще дрожащее тело ведьмы. Прикрыв глаза, утыкается лицом в темноволосую макушку, вдыхая ее запах. Она пахнет лесом, травой и деревом. Именно так, как он себе и представлял.

Не в силах удержаться, мужчина начинает зарываться лицом все глубже в волосы Найтири, вызывая ее смех. И невольно сам улыбается. Она так редко видит его улыбку, что замирает на миг, глядя на нее. А потом подается вперед и мягко касается его губ своими. Грэм не дал ей отодвинуться, углубляя поцелуй. Теперь он ее пробовал, изучал, медленно и томно. Первое желание было удовлетворено, и теперь есть силы и время не торопиться и до предела насладиться всем тем, что они упустили.

Оба опустошены, оба уставшие. Но ни один не готов прекращать. Кто знает, что будет завтра – какие мысли к ним придут, какие чувства. Сейчас было только то, чего хотели оба так давно – близость, покой, удовлетворение и тишина.

Они не проронили ни слова в эту ночь. Без остановки и без передышки Грэм ласкал и боготворил тело своей ведьмочки. Не мог остановиться, не мог не трогать, не прикасаться. А она отдавалась ему так полно и так откровенно, что нельзя было этим не воспользоваться. Грэм гнал от себя мысли о том, как она раскрепощена, как смела. Гнал все сомнения, которые так долго его не отпускали, и вернутся, как только этот любовный морок сойдет. Забыл о своем презрении к ней. Забыл о том, что его беспокоило и что не нравилось. Сейчас было важно лишь то, что она его. Принадлежит только ему этой ночью. Отдается так страстно и жарко. Сейчас лишь это имело значение.

Утром Найтири выскользнула из постели и комнаты своего директора. Все в ней молило остаться здесь – в его руках, которые с трудом отпустили ее даже во сне. Остаться в этой комнате, где так пряно пахло наслаждением. Но она не готова было проснуться и встретиться с привычным презрительным и раздраженным взглядом. Понять, что ночь закончилась и все вернулось на свои места. Лучше она уйдет сейчас, пока он еще не вспомнил о своем к ней отношении, не облил недовольством и нетерпимостью. Пусть эта ночь запомниться такой волшебной. Она будет вспоминать о них только ее. Опустит все чувства, которые так беспокоили их обоих. Опустит все обстоятельства, которые привели к этим чувствам. Создаст для себя иллюзию сказки. И пусть это всего лишь ночь – ей этого будет достаточно. На этом она, наконец, готова поставить точку.

Не мелькнуло мысли, что напрасно она пришла сюда. Не мелькнуло сожалений. Она четко знала, что делает, возвращаясь в школу после обряда. Ей нужна была эта ночь. Ей нужно было оставить на прощание что-то кроме горечи и разочарования от этой любви. Любви, которая не дала ей счастья, не дала ей покоя. Только эта ночь, их страсть и взаимное притяжение.

Но именно эта ночь поставила точку в принятом решении. Она больше не выдержит его прежнего отношения, после того, что между ними было. Не хочет это терпеть и переносить. И пусть больнее будет уйти, чем остаться, она уйдет. Освободит их обоих от этого мучительного чувства.

Грэм крепко спал, когда за Найтири закрылась дверь. А когда проснулся, сразу понял, что она ушла. Ушла не просто из его спальни. А ушла из его жизни. Понял, что эта ночь стала ее прощанием с ним. И он не понимал, что за горечь ощущает – эта та самая привычная ему, или новая, которая будет разъедать изнутри именно потому, что он потерял ту, что любит? Отпустил ее, дал уйти, не удержал. Не сделал так, чтобы она захотела остаться. Разочаровал ее и оттолкнул.

Что ж, у него есть время во всем разобраться.

Конец