Не смотри на меня так. Серия: Как меня ебали

Не смотри на меня так.

Глава 1. Лед под кожей

Дождь со снегом колотил по стеклу спортивного комплекса с остервенением старого врага. Ева стояла в холле, переминаясь с ноги на ногу. Мышцы после двухчасовой тренировки гудели, а ледяной сквозняк из разбитых дверей пробирал до костей. Она в десятый раз проверила телефон.

От Марка — ничего.

Два часа молчания. Он обещал забрать её ровно в восемь. «Малыш, я буду как штык, согрею», — его привычные, легкие, почти невесомые обещания, которые так легко растворялись в воздухе.

Когда перед крыльцом резко затормозила черная «Ауди», Ева выдохнула с облегчением, но оно тут же сменилось глухим раздражением. Это была не машина Марка. Это был танк Адама.

Окно опустилось на пару сантиметров.

— Че стоишь как вкопанная? Садись давай.

Голос ледяной, даже сквозь ветер прожигает. Ты и так замерзла после тренировки, а тут ещё он. Адам. Лучший друг Марка. Вы знакомы сто лет, но он всегда смотрит на тебя так, будто ты лично испортила ему жизнь. Свысока. С раздражением. Будто само твоё существование — уже проблема.

Ты молча садишься в машину. Дверь хлопает громче, чем надо.

— Почему приехал ты? — выдыхаешь с такой же колкостью, как он встречает тебя.

Он даже не смотрит в твою сторону. Вцепляется в руль, трогается с места рывком.

— Думаешь, я доброволец? — цедит сквозь зубы. — Радоваться должна, что вообще кто-то приехал.

— Где Марк? — голос срывается на холод. — Какого чёрта я должна сидеть рядом с тобой и слушать недовольства обиженного мальчика?!

В салоне повисает тишина. Тяжёлая, как бетонная плита. Адам молчит, но ты видишь, как побелели костяшки на руле. Сжимает так, будто хочет раздавить.

— Замолчи, — тихо и жёстко. — По-хорошему прошу.

— Ой, неужели я задела твоё великое эго? — тебя уже несет. Усталость, обида, этот его вечный взгляд сверху вниз — всё смешалось. — Сходи проверься, обид...

Он взрывается. Рука с силой бьёт по рулю. Громко. Резко.

— Закрой рот!

Ты замолкаешь. В горле ком, в глазах защипало. Ненавидишь это. Ненавидишь, когда на тебя кричат. Потому что в такие моменты ты всегда становишься слабой. Маленькой. Беззащитной.

Отворачиваешься к окну. Пусть не видит. Фонари плывут, город красиво переливается огнями, а по щекам текут дурацкие слёзы, и ты не можешь их остановить. Шмыгаешь носом, злишься на себя.

Он замечает.

— Мелкая... — голос вдруг теряет ту стальную жёсткость. Так он называл её в шутку ещё на первом курсе, когда они только познакомились через Марка. — Не реви.

— Я не реву, — пытаешься съязвить, но голос дрожит, и это звучит жалко.

Секунда. Две. И вдруг — тепло. Большая, тяжёлая ладонь ложится тебе на ногу, выше колена. Сквозь джинсы чувствуешь, какая у него горячая рука.

— Повернись. Посмотри мне в глаза — и скажи то же самое. Может, поверю, — говорит он тихо, с хрипотцой, и в этой тишине вдруг проскальзывает что-то... почти нежное. Будто он не издевается, а правда хочет увидеть. Будто ему не всё равно.

Ева медленно повернула голову. Его пальцы на её бедре слегка сжались — совсем немного, но этот жест ощущался как клеймо. В полумраке салона его профиль казался высеченным из камня, но желваки на скулах ходили ходуном.

— Убери руку, — прошептала она, хотя внутри всё странно сжалось от этого контраста: ледяной Адам и его обжигающе горячая ладонь.

Он не убрал. Напротив, скользнул пальцами чуть выше, сминая плотную ткань джинсов.

— Марк в клубе. Набрался так, что двух слов связать не может, — Адам наконец повернулся к ней, и его темные глаза впились в её лицо с какой-то мрачной, голодной яростью. — Он забыл про тебя, Ева. Как забывает обо всем, когда перед ним ставят бутылку. А я не забыл. Я помнил, что ты торчишь на этом чертовом корте в ледяной ливень.

— Ты приехал, потому что он тебя попросил, — упрямо выставила она подбородок, игнорируя то, как бешено заколотилось сердце.

— Он не просил, — Адам приблизился к ней, отпуская руль. Машина стояла на красном светофоре, время словно зациклилось. — Я забрал у него ключи, когда он заикнулся о том, чтобы поехать за тобой пьяным. Я приехал, потому что если бы с твоей головы упал хоть один волос, я бы его убил. А потом себя.

Ева затаила дыхание. Это было безумие. Это был Адам — верный, преданный пес Марка, который сейчас говорил вещи, граничащие с предательством.

Глава 2. Точка невозврата

Прошла неделя. Отношения с Марком трещали по швам. Он извинялся, дарил цветы, но Ева не могла забыть то ощущение чужой, тяжелой ладони на своем бедре. Адам избегал её. На общих встречах он снова становился каменным, смотрел мимо неё, обнимал каких-то проходящих девиц, но Ева кожей чувствовала его взгляд каждый раз, когда отворачивалась.

Все изменилось на вечеринке в загородном доме Марка. Огромный коттедж, музыка, бьющая по барабанным перепонкам, и Марк, который снова растворился среди друзей, оставив Еву одну у барной стойки.

Она вышла на террасу, чтобы вдохнуть прохладный ночной воздух. Здесь было темно и тихо.

— Долго будешь это терпеть? — раздался из темноты знакомый голос.

Адам стоял у перил, зажав в пальцах тлеющую сигарету. Багровый огонек высвечивал его резкие черты лица.

— Не твое дело, Адам, — холодно ответила Ева, подходя ближе. — Марк просто отдыхает. У него сложный период.

— Сложный период у него всю жизнь, — Адам сделал затяжку и резко выдохнул дым в сторону. — А ты дура. Красивая, гордая, но абсолютно слепая дура. Он не видит тебя. Не понимает, какое сокровище ему досталось.

— А ты, значит, видишь? — Ева шагнула к нему, ведомая чистой злостью. Ей надоел этот тон. Надоело его вечное превосходство. — Что ты вообще обо мне знаешь? Ты же презираешь меня!

Адам резко отбросил сигарету. В один шаг он сократил расстояние между ними, хватая её за локти и прижимая к стене дома. Огоньки гирлянд из окон отражались в его глазах, которые сейчас казались абсолютно дикими.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Презираю? — его голос упал до опасного шепота. — Я ненавижу себя за то, что каждый раз, когда он обнимает тебя, я хочу сломать ему руки. Я три года живу в аду, Ева. Смотрю, как он тратит тебя впустую, пока я за один твой взгляд готов отдать всё.

Ева замерла, не в силах вздохнуть. Его близость оглушала. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и чистым, концентрированным притяжением.

— Адам... пусти... — слабо выдохнула она, но её пальцы сами вцепились в лацканы его кожаной куртки.

— Не пущу, — выдохнул он прямо ей в губы. — Больше никогда.

Его поцелуй был похож на падение в бездну. В нем не было нежности — только накопленная годами жажда, ярость и голод. Он практически вмял её в стену, его язык требовательно ворвался в её рот, заставляя Еву застонать от шока и вспыхнувшего внутри пожара. Это было неправильно. Это был лучший друг её парня. Но её тело предательски отозвалось на эту агрессивную, собственническую ласку. Она ответила на поцелуй, запуская пальцы в его жесткие волосы, теряя связь с реальностью.

Даня оторвался от её губ на секунду, тяжело дыша, его лоб уперся в её лоб.

— Скажи, чтобы я остановился, Ева. Сейчас же. Потому что если ты этого не сделаешь, пути назад не будет.

Она посмотрела в его глаза, полные обожания и безумия, и прошептала:

— Не останавливайся.

Глава 3. Одержимость

Он увез её в свою квартиру. Без лишних слов, нарушая все правила дорожного движения, игнорируя разрывающиеся телефоны. Марк остался там, в прошлом, в том шумном доме, а здесь, на двадцатом этаже высотки, существовали только они двое.

Адам закрыл дверь, и этот звук стал точкой невозврата. Пять лет — с самой первой их встречи, когда она ещё была девчонкой, а он не смел даже посмотреть в её сторону из-за кодекса дружбы — он жил в персональном аду. Он считал дни, минуты и случайные взгляды. Но сейчас, когда она стояла в полумраке его комнаты, плотина рухнула. Его любовь никогда не была тихой или нежной — это была болезненная, дикая одержимость, которая годами выжигала его изнутри.

Он не стал подходить медленно. В два шага он преодолел разделявшее их расстояние, порывисто прижал её к стене и зарылся лицом в изгиб её шеи, вдыхая запах, который снился ему сотни раз. Его руки, обычно уверенные и стальные, заметно дрожали, когда он лихорадочно, почти слепо срывал с неё одежду, словно избавлялся от последних преград, отделявших его от спасения.

— Ты даже не представляешь, сколько я ждал, — прохрипел он ей в губы, и его голос сорвался от переизбытка чувств. — Каждую ночь. Каждую чертову секунду.

Его поцелуи были собственническими, глубокими и голодными. Он целовал её так, словно пытался загладить годы вынужденного голода, впитывая её стоны и заставляя её выгибаться навстречу его телу. В каждом его движении сквозило безумие: он опускался на колени, покрывая горячими поцелуями её живот, бёдра, лаская её пальцами с жадностью человека, который наконец дорвался до своего главного сокровища. Она была его наваждением, его божеством, и теперь, когда её кожа горела под его ладонями, он окончательно потерял рассудок.

Когда он наконец вошёл в неё — единым, мощным и глубоким толчком — из его груди вырвался глухой, почти мучительный стон облегчения. Это было не просто физическое соитие, это было абсолютное слияние и подчинение его собственной одержимости. Он двигался в ней истово, отчаянно, не сдерживая дикий, первобытный темп, крепко сжимая её талию пальцами, от которых наверняка останутся следы.

Каждое движение выбивало из неё прерывистые вдохи, и этот звук сводил его с ума ещё больше. Он смотрел ей прямо в глаза, тяжело дыша, фиксируя её руки над головой, чтобы она ни на секунду не могла отстраниться. В его потемневших глазах горело сумасшедшее, лихорадочное торжество: она здесь, она под ним, она принадлежит ему. На пике этого неистового, оглушительного экстаза он прорычал её имя, содрогаясь всем телом и отдавая ей себя без остатка — всю свою многолетнюю жажду, всю свою безумную, граничащую с сумасшествием любовь.

Глава 4. Пепел и признания

Утро встретило их пронзительной тишиной и серым светом, пробивающимся сквозь панорамные окна. Ева лежала на груди Адама, слушая его ровный, тяжелый стук сердца. На её запястьях остались слабые красные отметины — следствие его ночного безумия. Ей должно было быть стыдно, страшно, мерзко от собственного предательства, но внутри царило странное, звенящее спокойствие. Словно она наконец-то оказалась там, где должна была быть всегда.

Адам проснулся резко, словно от толчка. Его рука тут же инстинктивно прижала её ближе, до боли, словно он проверял, не исчезла ли она.

— Не уйдешь? — тихо спросил он, и в его голосе не осталось и следа прежней ледяной уверенности. Он смотрел на нее со страхом мужчины, который поставил на кон всё и теперь ждал приговора.

— К Марку? — Ева горько усмехнулась, очерчивая пальцем его строгую линию челюсти. — После того, что ты со мной сделал? Адам, ты разрушил всё.

— Я построил то, что должно было быть построено давно, — он перехватил её ладонь и прижал к своим губам. — Марк никогда не любил тебя так, как я. Он использовал тебя как красивый аксессуар, как подтверждение своего статуса. А я... я задыхался без тебя. Каждая твоя ссора с ним была для меня пыткой, потому что я должен был утешать его, зная, что сам бы носил тебя на руках.

В этот момент на тумбочке надрывно зажужжал телефон Евы. Экран светился именем «Марк».

Адам потянулся, чтобы сбросить вызов, но Ева перехватила его руку.

— Нет. Я сама. Мы должны сказать ему правду. Прямо сейчас.

Адам посмотрел на нее долгим, пронзительным взглядом, в котором медленно возвращалась его привычная жесткая сила.

— Мы поедем вместе, — отрезал он, поднимаясь с кровати. Его обнаженное тело выглядело идеальным и опасным. — Я не оставлю тебя один на один с его истериками. Ты теперь моя, Ева. И я буду защищать то, что принадлежит мне, даже от своего лучшего друга.

Глава 5. Не смотри на меня так

Разговор в доме Марка был коротким и разрушительным. Были крики, был удар в челюсть, который Адам принял молча, даже не попытавшись ответить. Он просто загородил Еву своим телом, когда Марк в ярости швырнул стакан в стену.

— Вы оба мертвы для меня, — выплюнул Марк, тяжело дыша и глядя на них с презрением и болью. — Убирайтесь.

Когда они вышли на улицу, ливень уже прекратился. Город умылся водой и блестел под первыми лучами солнца. Ева дрожала — не от холода, а от эмоционального истощения.

Адам открыл для нее дверцу «Ауди». Всё точно так же, как неделю назад. Только теперь она садилась в эту машину не как случайный пассажир, а как его женщина.

Он сел за руль, но не спешил заводить мотор. Повернулся к ней, внимательно вглядываясь в её побледневшее лицо.

— Жалеешь? — спросил он тихо.

Ева посмотрела на его разбитую губу, на эти темные, все еще безумные глаза, которые больше не пытались казаться холодными. В них была только она.

— Ни одной секунды, — ответила она и сама потянулась к нему за поцелуем.

Адам перехватил её лицо ладонями, целуя мягко, но с той же глубокой, пронзительной страстью, которая теперь станет их общим законом.

— Не смотри на меня так, — прошептала она ему в губы, улыбаясь сквозь остатки слез.

— Как? — хмыкнул он, не отрывая взгляда.

— Как будто готов съесть меня целиком.

— Я еще не начал, мелочь, — его голос вибрировал от нежности и опасного обещания. — У нас впереди целая жизнь.

Конец