Эльвира. гл16

Бойся желаний своих, ибо они исполняются

Ты укладываешь проститутку на траву, задираешь красное платье до пояса и втыкаешься во влажную щёлку. Я сижу рядом, глажу её волосы, и не свожу с вас двоих внимательного взгляда. Мои пальцы перебирают кудрявые локоны, пока голова девушки покоится на мягкой траве, а из её груди вырываются первые прерывистые стоны. Ты входишь уверенными движениями, проникая до матки и заставляя её бёдра выгибаться навстречу твоему напору. Короткое красное платье сминается под ладонями, которыми ты фиксируешь её талию. Воздух вокруг насыщен ароматами осенней прохлады, твоего одеколона и её цветочных духов. Я пододвигаюсь поближе, наклоняясь, собирая поцелуями с её губ негромкие вскрики, пока ты продолжаешь вбиваться, заполняя гладко выбритую вагину. На самом пике оргазма, когда она судорожно выгибается на земле, ты останавливаешься и выходишь наружу.

- Любимый, не увлекайся и не забудь про меня.

Ты ставишь меня раком на лужайке, пальцы вцепляются в ягодицы. Внутри меня бушует пожар греховной страсти. Твоя напряжённая плоть врывается в киску, вышибая из моей груди отчаянный вопль. Я выгибаю спину, до упора насаживаясь на торчащий колом член. Проститутка, едва дыша после своего финала, целует мои груди. Ты ускоряешься и через несколько секунд ослепительная разрядка накрывает нас обоих. Ты вытаскиваешь член и спускаешь в рот незнакомке, а я, развернувшись, с удовлетворением слизываю остатки с головки.

- Тебе понравилась ночная бабочка?

- Скорее две вампирши поймали меня под луной.

Мы остаёмся отдыхать втроём на примятой траве в самой глубине парка, скрытые от всего мира густыми кустами. Ночная прохлада приятно остужает наши головы, а сквозь ветки над головой мерцают далёкие, яркие звёзды. Моя рука покоится на твоей груди, чувствуя, как постепенно выравнивается твой сильный пульс. Проститутка лежит чуть в стороне, раскинув ноги, её красное платье всё ещё слегка задрано, а на губах играет довольная улыбка. Она курит, передавая сигарету мне, а я передаю тебе.   Никто из нас не произносит ни слова. В этой ночной тишине под звездным небом есть что-то первобытное и абсолютно неправильное. Мой продуманный загодя подарок для тебя, начавшийся с мимолётного каприза на аллее под жёлтым светом фонаря, превращается в особенную тайну, известную только нам троим. Потом мы встаем, и ты ведёшь меня домой, держа за руку, а я ощущаю себя самой счастливой «сабой» в этом парке.

***

«Пока Раиса бьётся в панике, а мы наслаждаемся в особняке, третья вершина той злополучной вечеринки — Максим — окончательно сходит с дистанции. В закрытом крыле психиатрической клиники «Тихая обитель» пахнет не дорогим бренди с холостяцких сборищ, а едким хлором, стерильной чистотой и безысходностью. Окна здесь забраны толстыми стальными решётками, а двери лишены ручек изнутри. Макс сидит на полу посреди палаты, упёршись спиной в обитую белым кожзамом стену. На нём — безразмерная больничная пижама, рукава которой надёжно завязаны за спиной узлом смирительной рубашки. Его лицо, прежде надменное, теперь выглядит истощённым и безумным. Губы судорожно кривятся, а откуда-то из глубины желудка ползёт нескончаемый, парализующий животный ужас. Взгляд — стеклянный, блуждающий, полностью потерявший связь с реальностью. У двери, за толстым смотровым окном, стоят лечащий врач-психиатр и профессор клиники, который занимается твоими конфиденциальными делами.

— Динамика крайне тяжёлая, — профессиональным ровным голосом произносит психиатр, сверяясь с историей болезни. — Острая реактивная шизофрения на фоне посттравматического шока и кастрации. Физические раны заживают, но разум пациента искажен. Он не воспринимает реальность и постоянно бредит.

Профессор за стеклом изучает безумца на полу:

— И о чём же он бредит, доктор?

— У него фиксированные галлюцинации, — вздыхает психиатр. — Ему постоянно кажется, что вокруг разбросаны сине-зелёные платья. Он кричит, что-то о «господине с карими глазами», постоянно умоляет пощадить Эльвиру и наказать Раису. Нам приходится колоть ему максимальные дозы нейролептиков, чтобы он просто не расшиб себе голову о подоконник.

В этот момент Максим на полу вздрагивает, его тело пробивает крупная судорога. Он поднимает голову, устремляя свой безумный взгляд в дверной проём.

— Они здесь... Она смотрит из темноты! — истошно завывает Максим, и его сорванный голос переходит на жалкий, хриплый фальцет. — Раиса, стерва! Толик, придурок, куда ты лезешь со своим писюльком! Пожалуйста, простите, я больше так не буду.  

Его крики затихают, превращаясь в придушенный, надрывный плач, когда в палату быстро заходят двое крепких санитаров. Они привычным движением фиксируют его на матрасе, и один из них делает укол в плечо. Через минуту лекарство блокирует мозг Макса, и он безвольно откидывается на простыне, пуская слюни и полностью погружается в свой личный ад. »

***

Бригада спецов по интерьеру работает не покладая рук. К дому подъезжают малотоннажные грузовички, и рабочие ловко разгружают большие коробки. Я наблюдаю за этим процессом из окна второго этажа, ты с самого начала пресёк моё любопытство одной фразой:

- Когда закончат, всё увидишь сама.

Наконец к обеду пятницы отделка тайной комнаты завершена, и мне торжественно вручают ключ. Я с нетерпением жду твоего возвращения. Во время ужина я верчусь как ужиха на сковородке, то и дело наклоняюсь вперёд через стол, заставляя декольте натягиваться, и кидаю на тебя обольстительные, полные пьянящей истомы взгляды, но ты только загадочно улыбаешься. Наконец без лишних слов ведешь меня сквозь погруженную во мрак гостиную прямо к неприметной дубовой двери в дальнем углу холла. За ней начинается винтовая металлическая лестница, уходящая вниз, в цокольный этаж. Мы спускаемся мимо прохладных стеллажей винного погреба. Воздух здесь пропитан духом выдержанного дерева и влажного камня. Мои высокие шпильки звонко цокают по каменным ступеням подвала, эхом разлетаясь по коридору, пока мы не останавливаемся перед массивной обитой бархатной тканью дверью с полной звукоизоляцией.

- Ты так отчаянно хочешь опробовать свои новые апартаменты? Что ж... Доставай ключ.

Я сама вставляю в замочную скважину фигурный латунный ключ, проворачиваю его с глухим, режущим слух щелчком и толкаю дверь внутрь. Мягкий, приглушенный свет скрытых софитов плавно заливает просторное помещение, и я в восхищении застываю на пороге. Ты выполнил абсолютно всё. Каждая деталь моей тайной исповеди, надиктованной несколько недель назад, материализовалась здесь с хирургической точностью. Стены комнаты обиты рельефными матовыми обоями с вишневыми розами, полностью поглощающими тени. На полу лежит невероятно плотный, мягкий фиолетовый ковер на велюровой основе — я физически чувствую, как шпильки глубоко утопают в его ворсе, на таком покрытии совершенно без последствий можно часами стоять на коленях. По центру возвышается огромное ложе на постаменте с массивным, грубым изголовьем из черной кожи. К металлическим проушинам в углах уже прикреплены скрученные верёвки с блестящими стальными карабинами. Прямо напротив кровати, во всю стену, раскинулось идеально гладкое, гигантское зеркало. Я смотрю в него и вижу своё отражение: длинные вьющиеся светлые локоны, облегающее платье, кружевной чокер и восторженные глазищи с длинными ресницами, фиолетовыми тенями и черной подводкой. В этом отражении я выгляжу как очень красивая и распутная бл**ина. Краем глаза замечаю стеллаж из морёного бука, где аккуратно разложены наши новые игрушки: зажимы для сосков, фаллоимитаторы разного размера, и плётки — от мягких замшевых, созданных для томительной ласки, до тяжелых многохвосток с концами, имитирующими прическу Медузы Горгоны. В полу перед твоим внушительным деревянным резным троном, вмонтировано стальное кольцо для поводка. Я медленно провожу рукой по собственной гортани, слегка сжимая горло пальцами прямо под кружевным чокером. Смесь стыда и похотливого восторга затапливает грудь.

- Твоя раба готова, приказывай, мой господин, с чего мы начнем развлечение?