Гл 47. Шпиономания. Весенний Киев. Ночь на одеялах. Тематика: Секс и первая брачная ночь

Гоша позвонил по свежим следам и нагрянул к нам в гости через три дня после окончания этно-феста. Мы сразу же приступили к обсуждению перспектив бизнеса по продаже роботов-камердинеров. Днём Гоша гулял вдоль моря, исследуя так называемые «склоны» – песчано-глиняные обрывы, характерные для береговой линии черноморского побережья, а по вечерам мы устраивали бурные брэйнстормы и, в конце концов, нащупали схему, как всё организовать с минимальными затратами. Я снова списался с японской фирмой-разработчиком и уговорил их поставить нам несколько образцов товара, чтобы, так сказать, «пощупать водичку» на одесском рынке. Мы накидывали на себестоимость маржу в 30%, которая выглядела весьма прилично в денежном эквиваленте.

Со временем пришло понимание, что выгоднее производить роботов самим, и мы решились на открытие небольшого частного производства. По старой одесской традиции, сняв помещение под цех на Малой Арнаутской, мы развернули в нём бурную деятельность. Я отвечал за связи, продажи и переводы, Гоша – за разработку и техническую составляющую процесса. Мы закупили японские комплектующие, наняли трёх сотрудников для сборки роботов, и продавали их на 7-м километре и через интернет. Дело пошло не сразу, но худо-бедно бизнес начал шевелиться и карабкаться в гору. Наши роботы были низкорослыми, примерно по пуп взрослому человеку, и поначалу умели немного: неуклюже ходили, произносили несколько фраз металлическим голосом, варили кофе, включали музыку. Но покупатели всё равно находились: богатенькие одесситы, которые хотели удивить гостей, одинокие старики, испытывавшие недостаток в общении с живыми людьми, дети, которым родители покупали «друга». Мы продавали не просто технику, а настоящую мечту.

Но спустя полгода наступил кризис в компаньонских отношениях. Мы поругались в пух и прах из-за двух вопросов: деньги и приватность. Гоша считал, что роботы должны шпионить за владельцами, собирая данные об их привычках, разговорах, покупках, чтобы продавать их третьим лицам. Это, по его словам, было «золотое дно», но во мне эта идея вызывала устойчивое отторжение. Мы спорили три месяца, пока не разошлись окончательно. Апофеозом стал Гошин звонок мне на мобильный, когда мы с Алиной и Забавой неспешно прогуливались по аллеям киевского Ботсада, любуясь недавно зацветшими магнолиями. Гоша потребовал, чтобы я дал ему пароль от сайта и все доступы, чтобы начать проводить свою сумасшедшую идею в жизнь, а я, абсолютно не стесняясь в выражениях, послал его на три (и даже больше) буквы. Алина стояла рядом и ошарашено наблюдала за тем, как я рычу в трубку, брызгая слюной на заросли едва зазеленевшего кустарника. Когда я в сердцах нажал на кнопку отбоя и перевёл дух, Алина призналась, что никогда раньше не видела меня таким разъярённым. По счастью, Забава была увлечена лепкой пасочек в песочнице, спрятавшись за киоском с мороженым, и не стала свидетельницей такого откровенного морального падения отца.

Разговоры разговорами, но Гоша, по-видимому, остался при своём мнении, а я – при своём. Через несколько лет он продал свою минскую однушку и уехал в Калифорнию. Мы не общаемся, но время от времени мне попадается его имя в новостях, связанных с каким-нибудь очередным скандалом о кибербезопасности. Каждый раз я думаю: ну, хоть кто-то остался собой. Но в данном случае, хвала небесам, что это не я.

Касательно шпиономании, сама собой напрашивалась параллель с «Чёрным Квадратом» и конторой ПВХ.

В «Чёрном Квадрате» я как-то работал над проектом для «БелТехСвязи» – техническое задание безобидное, модуль аналитики, ничего особенного. Но я заметил странную деталь: в коде был «люк» – небольшой кусок, который не упоминался в документации и отправлял статистику на какой-то левый сервер. Я сначала списал это на косяк программиста, но потом проверил IP-адрес. Он был зарегистрирован в одной из азиатских стран.

– Странно, – буркнул я себе под нос.

– Что странно? – спросила Анфиса, покосившись на мой монитор.

Я хотел отшутиться, но вспомнил недавнюю новость по телевизору про то, как «китайские хакеры атакуют серверы госучреждений». И про то, что какую-то шпионку завербовали через журналистику. У меня мурашки побежали по спине. Неужели наш безобидный «Чёрный Квадрат» оказался на крючке? А может, это просто моя паранойя? В общем, я взял себе за правило: если не понимаешь, куда «идёт конь» – не встревай. Меньше знаешь, крепче спишь.

А в конторе ПВХ я угодил в ещё более пикантную ситуацию. Китайцы, которые там числились по документам, явно вели какие-то закулисные игры. Они слишком навязчиво интересовались инфраструктурой порта, военными объектами и логистическими цепочками. Я, как главный технарь, сидел в центре этого запутанного клубка, потому что именно через мой компьютер и мои программы проходили все данные, и я не знал, кому можно доверять.

Помню, как на собеседовании, развалившись в кожаном кресле и крутя в пальцах дорогую ручку, Порфирий Валерьич сказал:

– Мне Слава о тебе много рассказывал. Толковый парень, в технике рубишь – одним словом, голова на месте. Мы тут как раз новую систему учёта внедряем для порта. Ты будешь главным по цифрам. Работа ответственная, но и денег – не обижу.

Звучало заманчиво. Первые две недели я свято верил, что мы просто автоматизируем портовую документацию, но потом начали выскакивать странные моменты. Во-первых, в нашей базе обнаружились «виртуальные сотрудники» – китайские фамилии, числящиеся в штате, но которых я никогда не видел в офисе. Во-вторых, мне дали доступ к таможенным кодам с пометкой «экспериментальные», и я быстро смекнул, что они позволяют проводить грузы в обход очереди.

– Порфирий Валерьевич, – начал я на следующий день, стараясь говорить как можно нейтральнее. – Я заметил, что у нас в системе творится что-то странное. Какие-то непонятные данные.

Он посмотрел на меня маслянистым взглядом, от которого волоски у меня на руках и ногах встали дыбом.

– Никанор, – сказал он, медленно, словно в слоу-мо, поднявшись из-за стола. – Ты ж умный пацан. Смотри, – он махнул рукой на порт. – Там каждый день сотни людей въезжают и выезжают. Проблема в том, что официально бумажек не хватает, квот нет, а людям нужно работать. Китайцы – хорошие работяги. Я им помогаю с документами, они помогают мне с бизнесом. Всё по-честному, по-христиански.

– А ночные отчёты на шанхайский сервер?

С шумом выдохнув, он рассмеялся, но этот смех был не похож на весёлый.

– Это, брат, политика. Не нашего ума дело. Мы делаем своё дело, они делают своё. Главное, чтобы ты не совал нос туда, куда не следует. Иначе… – он живописно прищёлкнул пальцами. – Ну, ты меня понял.

Я тогда не нашёлся, что ответить. Дома, лёжа на диване и глядя в потолок, я вспомнил всё, что слышал про коррупцию на таможне, про шпионов, которых ловят в Одессе, про «китайские следы» в наших портах, и понял, что случайно стал частью не просто технологического стартапа, а сложной системы, где люди, как волосы в стоке ванны, забивают собой механизмы, а ты просто сидишь и наблюдаешь, как вода уходит медленнее с каждым днём.

***

На следующий день после того, как я окончательно разругался с Гошей, мы отмечали третий день рождения Забавы. Я купил билеты в аквапарк, размещённый на территории парка развлечений «Берёзовая роща». В то время он был самым популярным в Киеве, привлекая посетителей супер-современными водными горками, бассейнами и расслабленной атмосферой. Вдоволь накатавшись и накупавшись, мы закатились большой Этно-Взлётовской компанией к нашей новой подруге Таисии. Она жила в центре в роскошной трёхкомнатной сталинке с потолками под три метра и панорамными окнами на весь верхний Киев. Мы устроили для Забавы настоящее костюмированное представление по мотивам «Мухи-Цокотухи», где каждый играл роль какой-нибудь букашечки. Забава веселилась от души, но бурное празднование утомило её раньше обычного, и уже в половине девятого она спала без задних ног на постели в хозяйской спальне.

Мы же тихонько продолжали «взрослые» посиделки в гостиной, покуривая одесский планчик, взращённый заботливыми садоводами на тех самых знаменитых «склонах», и запивая его раритетным Просекко, выставленным Таисией из закромов отцовского мини-бара.

Когда все разошлись, мы с Алиной устроились на одеялах, расстеленных рядом с Забавиным ложем, и провели незабываемую ночь в любви и полном согласии. В этом было что-то от побега: мы лежали на полу в чужой квартире, прямо над нами еле слышно посапывала наша дочь, за окном шумел весенний Киев – но мы были только вдвоём, как в первый раз. Алина пахла Просекко и ароматным дымком, её волосы разметались по подушке, и в свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь шторы, она казалась мне такой же, как в тот день, когда мы познакомились – только ещё более настоящей. Мы целовались долго, не спеша, как будто у нас в запасе была целая вечность. А потом всё стало быстрым и горячим, и я забыл обо всём: о Гоше, о китайских шпионах, роботах, кредите, порте и его мутных схемах. Остались только мы – двое на одеяле, в городе, который принял и приголубил нас, как своих детей.

– Ты знаешь, – прошептала Алина, когда мы лежали, пытаясь разглядеть в полумраке глаза друг друга, – я иногда думаю: что, если бы мы тогда не поехали на этот Этно-Взлёт?

– Что было бы?

– Ну, не знаю. Может, ничего бы не было. Ни роботов, ни Гошиных схем, ни даже этого весёлого дня рождения.

– Может быть и так, – согласился я. – А может, было бы что-то другое. Хуже или лучше – не знаю. Но мне кажется, что мы всё равно были бы счастливы. А остальное – просто декорации.

Она улыбнулась и покрепче прижалась ко мне.

– Хорошие у нас декорации, – сказала она. – Даже несмотря на все эти Гошины выкрутасы.

Я засмеялся, прикрывая рот кулаком, чтобы ненароком не разбудить Забаву. В тот момент я был абсолютно уверен, что всё будет хорошо. Не потому, что я был наивным дураком, а потому, что у меня были Алина, Забава, несколько хороших друзей и какое-то странное, упрямое чувство, что я всё-таки делаю правильные вещи. Даже когда ошибаюсь. Даже когда не знаю, куда иду и вляпываюсь во всякие передряги.

Утром мы проснулись на полу, истощённые после страстной ночи, но блаженно счастливые. Забава уже сидела на кровати и играла с плюшевым теддиком-медведиком ростом в два раза больше неё самой. Таисия варила кофе на кухне и напевала что-то на неизвестном мне языке. А за окном был Киев – город надежд, гремящих по утрам трамваев и каштанового света. Город, где каждый переулок обещает неожиданную встречу, а каждый закат над Днепром звучит как загадочная песня.

Продолжение следует…