Сыграй со мной

Пролог

Кара

У всего когда-то наступает конец.

Когда я начинала отношения с Уильямом Макхиллом, мне казалось, что это будет забавное приключение на американских горках, которое оставит после себя горько-сладкое послевкусие.

Я была готова стать его временным удовольствием. Мы договорились об этом. Чуть не составили контракт в трех экземплярах, чтобы сделать это настоящим.

Он был моим самым тайным, темным и грязным секретом.

Таинственные отношения с человеком, чья жизнь расписана с пеленок, — это само по себе преступление против патриархальных традиций.

Мы не можем быть вместе. Разный социальный статус разделял нас на километры друг от друга, так что сама мысль о совместном будущем казалась до абсурда смешной.

Поэтому мы просто договорились, что…

Что насладимся тем, что можем себе позволить, чтобы после расстаться и вспоминать об этом времени как о приключении, подарившем нам незабываемые эмоции и воспоминания.

Но теперь, сидя в его черном, тонированном вкруг «Роллс-Ройсе», я понимаю, что игры и приключения остались позади.

На передний план всплыли обстоятельства, к которым мы не были готовы.

Влюбленность.

Глупая, беззастенчивая, сжирающая изнутри, словно яд, влюбленность.

Я не хотела влюбляться в него, но… Это просто случилось, и я ничего не могла с этим сделать.

Уже настолько поздно что-то менять, что это причиняет нам обоим боль.

Он не любит меня. Я знаю, что не любит, потому что мы никогда не говорили об этом.

Мы пообещали друг другу, что не станем влюбляться.

Но плод нашей любви, о котором он не знает, рос во мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1

Кара

— Чёрт, чёрт, чёрт!

Я накрываю голову учебниками и мчусь под проливным дождём, высматривая свободное место под любой крышей, где можно переждать эту внезапную бурю. Учебники — хреновая защита. Я промокла до нитки. Холодная капля скатывается по спине, заползая прямо за резинку трусиков. Про лицо вообще молчу — хочется потереть его ладонями, чтобы избавиться от бесконечного потока воды.

Мама предупреждала. Трижды. Но я, как умная девочка, забыла про зонт сразу после прощального «До вечера!».

Я идиотка. Настоящая безмозглая идиотка.

Телефон вибрирует в кармане кардигана. Наверняка мама — спрашивает, не забыла ли я взять чёртов зонт. Посылаю всех к чертям и продолжаю бежать.

Я останавливаюсь у светофора, чтобы перейти дорогу и спрятаться под козырьком обувного магазина, как вдруг прямо передо мной тормозит блестящий чёрный «Роллс-Ройс» с тонированными стёклами. Только один напыщенный засранец в нашем университетском городке ездит на такой машине.

Окно опускается, и миру является аристократичная рожа Уильяма Макхилла. Я морщусь.

— Эй, Минсон, прыгай, иначе окончательно промокнешь, — командует он с ухмылкой.

Моя челюсть отвисает, чуть не шлёпнувшись в лужу, в которой я стою своими новыми белоснежными кедами.

— Быстрее, — ворчит он, поглядывая в зеркало заднего вида.

Я понимаю его раздражение. Он проявляет небывалую сдержанность — спасает жалкую человечку посреди улицы, нарушая правила дорожного движения. Но у него внутри тепло, сухо… и это отличный повод намочить его кожаные сиденья. Чтобы знал, как красть мои конспекты по философии. И оплачивать химчистку я не буду — он не обеднеет, в отличие от моей тощей задницы.

Сзади сигналят. Уильям перегородил полдороги.

— Кара, поторопись, ради всего святого!

Тяжело вздыхаю, убираю учебники и прыгаю в его роскошную тачку. Голые бёдра касаются холодной кожи сиденья, и я ёрзаю, устраиваясь поудобнее.

— Пристегнись, — бросает он, трогаясь с места.

Я подчиняюсь. Глаза шарят по салону — сканируют каждый сантиметр роскоши, в которой я оказалась по чистой случайности. Уильям Макхилл никогда никому не помогает. Запомните это как тригонометрическое тождество.

Он бросает на меня короткий взгляд и расслабленно вклинивается в поток машин. Я замечаю, что его взгляд задерживается на моих влажных бёдрах.

Интересно, почему я напрочь забыла про приложение погоды? Иначе не могу объяснить, зачем надела короткую юбку в складку вместо удобных лосин. Хотя под низом были шорты — чтобы избежать неловкостей. Но это не спасло. Я замёрзла, промокла до костей и мечтаю только о горячем душе.

Снова ёрзаю на сиденье. Кожа противно поскрипывает. Румянец заливает щёки.

Я выгляжу ужасно. Крупные локоны превратились в сосульки, кардиган тянет плечи вниз, в кедах булькает вода.

— Не пялься, — рявкаю я, прикрывая бёдра сумкой и учебниками.

Уильям ухмыляется.

— Ты похожа на мокрую курицу.

— Как оригинально, Макхилл. Детский сад, правда, скучает без тебя.

Его глаза вспыхивают весельем, с губ срывается смешок.

— Я не привык бросаться оскорблениями налево и направо, в отличие от некоторых невоспитанных девочек.

Я огрызнулась бы, но его низкий баритон разливает по телу странное тепло. Молчу, пытаясь сохранить презрительно-ледяное выражение лица и не обращать внимания на то, как идеально его белое поло обтягивает плечи.

— Знаешь, может, я и дворняжка без манер, но хотя бы не чопорная аристократка с палкой в заднице.

Он смеётся. Ему нравится, что я огрызаюсь. Похоже, я не задеваю его эго — наоборот, он наслаждается. Смотрит на меня как на забавную зверушку, которая не боится кусаться.

Я отворачиваюсь к окну. Дождь не кончается. Дерьмо. Фея, соседская собака, ненавидит дождь. А я ненавижу его в квадрате — он насмехается, рушит планы. Несправедливость.

Я покусываю губу, пытаясь привыкнуть к мысли, что Уильям Макхилл везёт меня домой.

Мы знакомы три года. Учимся на одном факультете. Не здороваемся. Не разговариваем. Не смотрим друг на друга. Единственное «общение» — когда он украл мои конспекты. И мне плевать, что его попросили передать тетрадь. Он мог отказаться.

— Ты правда считаешь меня чопорным аристократом с палкой? — спрашивает он, не переставая улыбаться.

Я поворачиваюсь и смотрю на него взглядом «ты серьёзно?». Он перехватывает мой взгляд, и у меня перехватывает дыхание. Широкая улыбка — ровные белые зубы. Сердце сжимается. Чёрт. Я слишком очарована. Но нельзя поддаваться — за этим милым лицом прячется ублюдок. У таких, как он, нет ни капли человечности.

— Есть имидж, который нужно поддерживать, — пожимает он плечами. — В конце концов, я спас твою тощую задницу.

— Спас? — я давлюсь смешком. — Ты просто рыцарь в сияющих доспехах, который перегородил полдороги, чтобы я не нашла крышу.

— Мне стало жалко тебя, — говорит он и пожимает плечами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я медленно поворачиваюсь к нему. Улыбаюсь — той улыбкой, которую Хейли называет «Кара, у тебя глаза горят».

— Жалко, значит.

Он смотрит на дорогу, не замечая опасности.

— Ну да. Ты мокрая, без зонта, я просто…

— Просто решил поиграть в благотворительность, — перебиваю я. — Ловишь мокрых студенток и развозишь по домам? Новый вид спорта или душа развернулась?

Он наконец переводит на меня взгляд. Нахмуренный, сбитый с толку. Боже, какой же он медленный, когда дело касается чувств.

— Кара, ты обиделась?

— Обиделась? — я хлопаю ресницами с притворным изумлением. — Я? На тебя? Макхилл, я сижу в твоей шикарной машине с мокрой задницей, порчу твои кожаные сиденья, и ты будешь три дня ныть про химчистку. Кто тут объект для жалости — решай сам.

Я отворачиваюсь к окну, чувствуя, как улыбка сползает с лица. Он не видит. И не должен.

— И вообще, — говорю я уже стеклу, — если я тебе кого-то напоминаю, пусть это будет не мокрый котёнок, а хотя бы феникс. Мы, знаешь, из пепла восстаём. В смысле, из луж.

Короткий смешок. Один — и снова тишина. Я не оборачиваюсь, но улыбаюсь по-настоящему. Потому что он смеётся. И потому что я не разрыдалась, не ударилась в истерику и не выскочила из машины, хлопнув дверцей.

Пока что мы играем в мою игру.

Он тихо выдыхает — смесь смеха и удивления.

— Ты странная, Минсон.

— Это я-то странная? — я улыбаюсь своему отражению в стекле. — Это ты остановил машину посреди дороги, чтобы подобрать мокрую студентку, и удивляешься, что она не падает тебе в ноги с благодарностью.

— А должна была?

— По сценарию — да. Но я не люблю чужие сценарии.

Он качает головой, но я краем глаза вижу — он улыбается. Довольный, как кот, который нашёл мышку, которая не боится.

— Тогда скажи прямо: хочешь, чтобы я высадил тебя у «Авроры»?

Я поворачиваюсь к нему. Смотрю с любопытством.

— А ты послушаешься, если я скажу «да»?

— Нет, — без паузы отвечает он. — Дождь ещё не кончился. Я не хочу, чтобы ты простыла. Это не жалость. Это… — он задумывается на секунду, — практичность. Мне не нужны проблемы с твоей совестью, если ты заболеешь.

Я фыркаю, но внутри что-то тёплое шевелится. Практичность, значит.

— Ладно, — откидываюсь на спинку сиденья. — Вези. Но если я протеку твой салон до дыр — сам виноват.

Он усмехается, и мы едем в тишине. Но это не неловкое молчание. Скорее, любопытное. Как будто мы оба перевариваем то, что только что случилось.

Уже подъезжая к дому, Уильям неожиданно спрашивает:

— Ты пойдёшь на вечеринку к Джерри?

Я осторожно поворачиваюсь к нему.

— Не знаю. А что?

— Хейли сказала, что придёт, — он пожимает плечами. — Мне показалось, тебе стоит знать.

— Чтобы ты мог пялиться на мои бёдра весь вечер?

Он улыбается — той самой улыбкой, от которой внутри всё переворачивается.

— Чтобы я мог убедиться, что ты не простудилась. Практичность, Минсон. Помнишь?

Я фыркаю, открывая дверцу. Но перед тем как выйти, задерживаюсь на секунду, оборачиваюсь.

— Посмотрим. Если у тебя там не будет скучно.

Я вылезаю из машины, и его взгляд снова скользит по моим ногам. Я прикрываю бёдра сумкой.

— Перестань пялиться на мои бёдра!

— Не могу, — он тяжело вздыхает и отворачивается. Я вижу, как он зажмуривается, а потом в глазах появляется почти отчаяние.

— Почему? — у меня ёкает сердце. Он что, извращенец?

— Думаю, во сколько мне обойдётся чистка, — он усмехается, и я вспыхиваю до корней волос. — Ты оставила лужу…

Конечно. Ну разумеется.

— ТЫ КОЗЁЛ, МАКХИЛЛ!

Я с визгом выскакиваю из машины, наклоняюсь к открытой дверце и смотрю на него со всей ненавистью, на которую способна.

— Это твоя благодарность? — он широко улыбается.

— Да! Засунь её себе в задницу!

Я захлопываю дверцу — чуть сильнее, чем нужно. Мне плевать, если он будет оплачивать ремонт. Пошёл он со своей практичностью.

Я разворачиваюсь и иду к дому, слыша, как за спиной «Роллс-Ройс» уезжает. И только когда машина скрывается за поворотом, я позволяю себе улыбнуться.

Что ж, Макхилл. Ты сам сказал — ты не любишь чужие сценарии. Значит, напишем свой.

Глава 2

Кара

На следующее утро я просыпаюсь в разбитом состоянии: сопли текут рекой, а глаза так сильно горят, что их хочется самолично достать руками.

В комнате раздаётся стук. Я стону и переворачиваюсь на другой бок, не желая просыпаться и открывать глаза — они слишком чувствительны к свету, который прорывается сквозь неплотно задёрнутые шторы.

— Кара, ты встала?! — кричит мама, снова проходя мимо спальни и стуча костяшкой пальца.

— Почти, — ворчу я в подушку.

Я не собираюсь вставать. Этот мир может подождать, пока я не приду в себя, потому что мне как-то совсем плохо…

Грёбаный дождь. Ненавижу такую непредсказуемую погоду. Да, я сама виновата, что не взяла зонт и не скрылась под какой-нибудь переполненной людьми крышей, но кто же знал, что у меня будут сопли?

Я делаю глубокий вдох и понимаю, что одна ноздря не дышит.

Срань господня. За что мне всё это?

— Кара!!!

Мама снова стучит, а потом открывает дверь, и я морщусь от каждого звука, который ощущается молотком по моей голове.

— Я сплю! — хриплю я.

— В смысле «сплю»? — удивляется мама, подскакивая к постели. Она протягивает свою сухую ладонь и трогает мой лоб.

Я удовлетворённо мычу на прохладу пальцев, коснувшихся моего разгорячённого лица.

— Господи, ты что, заболела?! — закипает мама. — Я принесу противовирусное и жаропонижающее. Вставай, Кара!

— Нет! — стону я на грани истерики. — Пожалуйста, мама! Мне нужно остаться дома.

— У тебя важный семинар у миссис Ромэнс и зачёт у профессора Диссанс! — напоминает она.

Я начинаю дёргать руками и ногами, как капризная девчонка. Всхлипы слетают с моего пересохшего горла, но я всё равно следую её приказам — поднимаюсь с постели и пытаюсь собрать разбитые части своего слабого организма.

— Ты была без зонта, — в её голосе — упрёк, который я воспринимаю как должное.

— Да. Мне очень жаль, но я забыла взять его, потому что торопилась.

— Я же говорила! Трижды! Но нет, моя гениальная дочь решила, что зонт — это опция!

Я смеюсь над её словами, покачивая головой из стороны в сторону.

Мне вообще-то не пятнадцать, чтобы меня ругали за зонт, но так приятно получать родительскую заботу, любовь и поддержку… В любом виде.

Мама даёт мне стакан воды и вкладывает в ладонь таблетки. Её строгий взгляд смягчается, и она гладит меня по волосам:

— Обязательно возьми с собой таблетки и прими их в обеденный перерыв. Извини, мне нужно бежать, — она наклоняется к моему лбу, оставляя нежный поцелуй. — Тебе должно полегчать уже через час, пока ты собираешься. И да: не опоздай!

Мама выскакивает из комнаты, чтобы продолжить собираться на работу.

— И обязательно позавтракай! Я приготовила болтунью!

— Хорошо, — бормочу я, с тоской поглядывая на кровать, которая буквально манит в свои объятия.

Несмотря на эти весьма печальные последствия моего брожения под дождём, я глотаю несколько животворящих таблеток и собираюсь в университет.

Надо же, как удобно иметь свою личную тачку. Не толкаться в метро, не дышать чужими подмышками и не пытаться отвоевать свободное пространство в вагоне. Маме машина нужнее, чем мне, поэтому мне приходится довольствоваться тем, что есть.

Я нахожу Хейли возле второго корпуса, где у нас проходят занятия по классической зарубежной литературе. Она стоит у дверей, осматриваясь по сторонам — меня высматривает, потому что я обещала прийти минут пятнадцать назад, но у меня возникли проблемы перед самым выходом из дома.

Когда я подхожу к Хейли, она хватает меня за запястье и в буквальном смысле втаскивает в корпус и тянет к лестнице.

— Ты чуть не опоздала, — шипит она, когда мы почти срываемся на бег, перепрыгивая через ступеньки.

— Извини! — выпаливаю я, крепче сжимая её руку. — Мне нужно было взять с собой таблетки, чтобы не помереть к концу занятий.

— Ты что, заболела? — ужасается Хейли, прикладывая ладонь к груди, когда мы оказываемся на третьем этаже и максимально быстрым шагом идём в сторону нужной аудитории.

— Простуда, — поясняю я, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Вчера был дождь, если ты забыла.

— Разве мама не напомнила тебе взять зонт? — дразнится Хейли, подталкивая меня плечом. Моя подруга знает, что у меня небольшие кратковременные потери памяти, когда дело касается чего-то важного. Возможно, мне стоит попить какие-нибудь витамины, пока не стало поздно.

— Напомнила, но я всё равно забыла, — морщусь от своей же тупости, а потом мы влетаем в аудиторию.

Миссис Ромэнс ещё нет, поэтому мы взбегаем по амфитеатру и занимаем свои места в третьем ряду. Я достаю из портфеля конспекты и прочитанную книгу, взятую в библиотеке на прошлой неделе.

— Бестолковая, — Хейли тычет пальцем мне в плечо. — Ты прочитала всё, что нам задавала миссис Ромэнс?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да-а, — протягиваю я, ощущая, как внутри поднимается удовлетворение от прочитанного.

Я люблю книги и всё, что с ними связано. Дома у меня хранятся два забитых под завязку стеллажа. Мама пока не позволяет расширяться из-за ограниченного места, но я собираюсь исправить это в ближайшее время. Жаль, что в экземплярах, взятых из библиотеки, нельзя делать заметки, иначе она была бы испещрена цветными стикерами.

Дверь в аудиторию вновь открывается. Появляется миссис Ромэнс в белой рубашке и чёрной юбке в пол. Её огненно-рыжие волосы скручены в тугой узел, а на переносице сидят модные очки в чёрной оправе. Она взваливает на стол тяжёлую сумку и несколько материалов для лекции.

Образовавшаяся тишина способствует тому, чтобы поскорее начать занятия. Мы с Хейли прекращаем переговариваться и сосредотачиваем внимание на преподавателе.

И вдруг…

Краем глаза замечаю его.

Уильям Макхилл.

Он сидит во втором ряду дальнего ряда. Рядом с ним его закадычные друзья, такие же несносные и эгоистичные — Джерри и Брэм. Все трое выглядят так, словно их выточили из камня, как римские скульптуры. Одеты в белые накрахмаленные рубашки, подчёркивающие их золотистый загар. Просто тошно, если честно.

Я всматриваюсь в профиль Уильяма слишком долго — он чувствует чьё-то пристальное внимание, поэтому медленно поворачивает голову и…

Смотрит прямо на меня!

Мамочки.

Наши взгляды пересекаются. Его карие глубокие глаза впиваются в меня, словно пиявки. Ощущаю себя так, словно ударили током.

Почему я так странно себя чувствую? Разве мне не должно быть плевать? Подумаешь, подвёз до дома, выручив жалкую оборванку, ну и что с того? Может, он всё-таки не такой засранец, каким кажется на первый взгляд. Я в этом сильно сомневаюсь.

Вспоминаю, как он остановился… Как внутри салона приятно пахло его древесно-цитрусовым ароматом… Как его карие глаза смотрели на меня…

Щёки начинают пылать… Я что, думаю о его запахе посреди лекции? Чёрт.

Да ну… Я что, с ума сошла — испытывать возбуждение при виде этого человека?

Я больна!

Это всё простуда. Иначе с чего бы я вообще это вспоминала?

Облизавшись, прикусываю нижнюю губу. Замечаю, как его глаза вспыхивают опасным огоньком, словно он тоже чувствует это напряжение между нами…

Испуганно вздрагиваю, когда Хейли касается моего предплечья и что-то тихо шепчет.

— Эй, Кара, ты не…

Поспешно отвожу взгляд в сторону, чтобы сморгнуть наваждение. Затем поворачиваюсь к подруге и пытаюсь понять, о чём она говорит.

— С тобой всё в порядке? — обеспокоенно шепчет Хейли, наклоняясь ко мне.

Когда её пальцы касаются моих красных щёк, я быстро киваю и морщусь:

— Да, просто температура подскакивает, — я машу на себя ладонью, чтобы согнать жар. — А ещё… Здесь так жарко.

Хейли выгибает бровь, как будто не верит мне, но молчит.

Вновь бросаю взгляд на Макхилла. Он всё ещё смотрит на меня, но теперь его глаза подозрительно прищурены. Будто он что-то понял. Будто читает меня как открытую книгу.

Господи, я схожу с ума.

Уильям

Я болен.

Серьёзно, я болен болезнью, название которой ещё не придумали.

Я хочу трахнуть Кару Минсон.

Точка.

У этого есть диагноз?

Я не знаю, когда оно началось. Просто однажды я понял: она сидит у меня в голове. И не вылезает.

И дело не в её откровенной одежде, которую она позволяет себе носить несколько раз в неделю, сверкая то оголёнными ногами, то плечами.

Её тело — отдельный разговор. Чёрт, я готов залипнуть на нём на весь день, если бы не надо было делать вид, что я смотрю в доску.

Роскошные тёмные волосы, которые она всегда носит распущенными, напоминают мне буйные морские волны. Я безумно хочу ощутить их между своих пальцев, а желательно — потянуть настолько сильно, чтобы она зашлась в кашле.

Думаю, что это началось в прошлом году.

Мы участвовали в дискуссии по философии, и она со своим острым и ироничным языком зажгла меня. Я никогда не испытывал ничего подобного.

Мне просто хотелось заткнуть её рот каким-нибудь кляпом и доказать, насколько она была не права.

Моё желание было чистым и искренним. Только сексуальным. Я хотел её так, что зубы сводило.

Я знаю, что выгляжу как мудак. Но мне плевать. Я не хочу её душу. Мне нужно её тело.

Никто не останется в меньшинстве. Я позабочусь об этом. Она получит своё удовольствие — я умею доставлять его. А потом она уйдёт, и я смогу нормально дышать.

Я сделаю так, что она не пожалеет. А если пожалеет — мне будет всё равно.

Я не следил за ней специально — это не в моём стиле. Проезжая по оживлённой городской улице, я узнал её стройные бёдра под дождём и не смог сдержаться — остановился, пренебрегая правилами, и приказал сесть в машину.

Идеальный шанс. Разве не прекрасный повод начать?

Кара похожа на кошку. Колючую и одичавшую. Её нужно приласкать, довести до состояния покладистой кошечки. В голове уже крутились планы, как захватить всё её внимание и сделать так, чтобы она стала зависимой от меня. От того, что я могу ей дать.

Придя на занятия, я знал, что она будет вспоминать нашу короткую поездку на машине. Она шальная. И ей явно не хватает моего внимания.

Она уже в моём поле зрения. Вопрос только в том, как долго она будет сопротивляться.

Её щёки покраснели, а в распахнутых глазах был ураган эмоций, которые она сдерживала в себе.

Я всё понял с одного взгляда. Она краснеет. Смотрит на меня. Но это ещё ничего не значит. Мне нужно больше. Мне нужно, чтобы она сама пришла.

Чей-то локоть врезается в бок, вырывая из мыслей о Каре. Поворачиваюсь и вижу, что Брэм уже складывает конспекты в сумку.

— Ты идёшь или как? — лениво спрашивает он. — Ромэнс закончила.

Перевожу взгляд на профессора, который сидит за своим столом, уткнувшись в бумаги.

Всё закончилось. Удивительно, что Ромэнс пропустила меня. Обещала ведь опросить всех.

Я всю лекцию думал о Каре Минсон?

Предсказуемо. Она сидит во мне слишком глубоко.

— Ага, — бросаю я, вставая и хватая одной рукой нераскрытые книги и тетради.

Перед тем как выйти из аудитории, бросаю взгляд на Кару и Хейли — они всё ещё стоят у парты. Моя девочка до сих пор красная. Вижу, как она закатывает глаза и цокает языком. Задерживаю взгляд на её сочных губах, вкус которых я должен узнать.

Скоро.

Выйдя в коридор, Джерри расплывается в довольной улыбке:

— Лина согласилась прийти на вечеринку!

Брэм закатывает глаза. Я вздыхаю. Джерри пытается уложить Лину на лопатки, и это начинает бесить.

Их игры в кошки-мышки продолжаются уже почти год.

Мне нравится, как она динамит Джерри и проходится по нему шпильками — как по мокрой половой тряпке.

Интересно, когда он поймёт, что Лина не для него?

— Ну и хрен с вами, — Джерри поочерёдно толкает нас с Брэмом. — Я же молчу о ваших целибатах.

Я фыркаю:

— Чувак, я не соблюдаю целибат.

Брэм предпочитает хранить молчание.

— Ну да, ну да, — Джерри вскидывает брови. — Ты пытаешься силой мысли притянуть Минсон к себе?

— Пошёл ты, — я толкаю его в плечо. Он шатается и смеётся. А я чувствую, как внутри закипает раздражение. Потому что он прав.

— К твоему счастью, Хейли притащит твою малявку на вечеринку, так что ты сможешь выплеснуть на ней все свои грязные фантазии, — присвистывает Джерри, и я вижу в его глазах искры.

— Заткнись, — бросаю я, но ухмылка сама ползёт на лицо.

Значит, она придёт. Вчера она не ответила на мой вопрос, но Хейли — подруга детства Джерри, поэтому я узнаю обо всём, что касается моей девочки, из первых уст.

Глава 3

Кара

— Не дёргайся, — цокает Хейли, пока пытается накрасить мои ресницы блестящей тушью.

Я тяжело выдыхаю. За что мне это наказание? Меня коробит от одной лишь мысли, что кто-то приближает инородные предметы к моему лицу…

— К чёрту эти блёстки! — рычу я, отклоняясь от её руки со щёточкой. — Может, и так сойдёт?

Я надеюсь, что она сжалится надо мной и перестанет насиловать моё бренное тело экспериментами.

Хейли стонет и начинает прыгать на месте, не желая сдаваться и принимать поражение.

— Ну пожалуйста, Кара! — умоляет она. — У тебя такое замечательное платье! Блёстки должны сделать твой взгляд просто невероятным!

— Замечательное платье?! — прикрикиваю я в полном ужасе. — Да у меня трусы длиннее юбки, а про рукава-сеточку вообще молчу!

— Оно сексуальное! — твёрдо возражает Хейли. — Это винтаж, дурында!

— Это пошлятская срамота! — не соглашаюсь я. — Ты заставила меня это надеть!

— Это было лучшее платье из всего того, что ты показывала мне! — не унимается Хейли. — Позволь мне накрасить твои ресницы. Ты их никогда не красишь, а они заслуживают внимания! Тебе, сучка, повезло родиться с такими длинными чёрными ресницами!

Я сдаюсь. Мне не выиграть этот бой против упорства Хейли сделать меня красивой и привлекательной.

— Ладно, — вздыхаю я, надувшись. — Только побыстрее и поосторожнее.

— Есть, мой капитан! — дразнится Хейли, возвращаясь к моим ресницам.

Вообще-то я надеялась, что температура захватит моё тело и я останусь дома в постели, но животворящие таблетки мамы сделали чудо — я чувствую себя слишком хорошо для той, кто ещё утром не мог дышать и нормально соображать.

И вот мы здесь: собираемся на вечеринку.

Я купила платье на распродаже. Оно идеально вписалось в дресс-код: бордово-чёрный.

Маленькое бордовое платье, поверх обшитое чёрным гипюром, подчёркивает мою фигуру во всех нужных местах. Идеальный вырез, открывающий вид на тонкую шею и очертания груди. Расклешённые рукава — конечно, только сетка, но в душе мне нравится: симпатично и дерзко.

Через несколько минут Хейли отскакивает назад и хлопает в ладоши:

— Вуаля!

В зеркале на меня смотрит кто-то другой. Стрелки, подводка, ресницы — я даже не знала, что могу так выглядеть. А румянец на щеках… это вообще я?

Я похожа на куклу, которую осталось завернуть в подарочную упаковку и отдать покупателю.

— Заканчиваем и выходим! — кричит Хейли из шкафа. — Я вызываю такси!

Господи, почему я согласилась пойти на вечеринку? Я ведь могла остаться дома под одеялом с чипсами и газировкой…

***

Я потягиваю из белого бумажного стаканчика сомнительного происхождения пунш. Водка горчит на кончике языка, и мне хочется непременно поморщиться, но я всё-таки на вечеринке, а не у себя дома, чтобы выпендриваться по поводу выпивки.

Хейли куда-то убежала, крикнув, что ей нужно найти Джерри. Ага, того самого эгоистичного мудака из компашки Макхилла. Когда я узнала, что они лучшие друзья с детства, у меня чуть глаза не повыскакивали из орбит. Я ещё долго подбирала упавшую на землю челюсть с вопросом: «Ты серьёзно?!»

Я стою в углу одной из гостиных роскошного особняка Джерри, тихонько попивая пунш и покачивая головой в такт энергичной музыке, которая, кажется, льётся из каждого угла. Басы давят на уши и сотрясают моё тело вместе с каменными стенами дома. Это неплохо. Для вечеринки — нормально. Но я всё равно хочу домой. Разве можно меня винить? Я интроверт.

В гостиной тускло-жёлтое освещение, которое иногда переключается на ярко-красные и ярко-белые огни. В центре — импровизированный танцпол, где скапливается толпа людей. Народу — море. И это ещё мягко сказано. Джерри — тот ещё король вечеринок. Ему всегда мало внимания, даже когда дом забит до отказа.

Когда я допиваю свой первый стаканчик и не вижу на горизонте пропавшую Хейли, решаю, что пора осмотреться. Я была у Джерри всего пару раз, поэтому кухню нашла не сразу.

Там, облепив все поверхности, стоят знакомые и не очень лица. Один из парней, лицо которого превращается в потное пятно из-за духоты, разливает пунш из огромной бочки.

Я уже навострилась, собираясь подойти к нему, как на мои плечи опускаются чьи-то тяжёлые ладони.

Вздрогнув и крепче сжав пустой бумажный стаканчик, я расширяю глаза и пытаюсь сообразить, кто это мог быть.

Человек, державший меня, склоняется, и его горячее дыхание касается моего уха:

— Ты такая красивая.

Этот голос, глубокий и низкий, пускает жар по моим венам. Вспышка желания обжигает между ног.

Я судорожно выдыхаю.

Под грохот сердца медленно поворачиваюсь к нему лицом. Его ладони исчезают с моих плеч. Я хочу возразить, заставить его продолжить прикасаться ко мне, но сдерживаюсь. Пока что.

Я выдавливаю улыбку и смотрю на его довольное лицо. Он держит в руках такой же белый стаканчик. На нём бордовое поло и свободные штаны прямого кроя. На руке — дорогие часы с бриллиантами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Напыщенный индюк.

Но мне лестно слышать от него комплимент.

Не то чтобы я старалась, но…

— А ты выглядишь, как и всегда, самовлюблённо-эгоистично, — парирую я, наслаждаясь его широкой улыбкой, от которой сердце начинает неистово стучать в груди.

Я до сих пор больна. Иначе почему я продолжаю чувствовать все эти странные мутации в своём организме?..

— Приятно знать, что между нами ничего не меняется.

Его глаза поблёскивают весельем, когда он делает глоток из своего стаканчика.

Облизнувшись, я любопытно прищуриваюсь и спрашиваю:

— Что пьёшь?

— Самодельное производство пунша от Пайки, — быстро отвечает он, избавляясь от остатков одним долгим глотком. Он морщится на секунду. — Дерьмо редкостное.

Я хихикаю, забавляясь его честной реакцией.

Его глаза сканируют меня, задерживаясь на платье дольше положенного. Он оценивает, как я выгляжу. Льстит… Очень льстит…

У меня перехватывает дыхание, когда он кивает подбородком на мои руки, в которых я продолжаю держать пустой стаканчик.

— А ты?

Я трясу пустым стаканчиком.

— Пунш. Но он закончился. Пришла за добавкой.

— К чёрту добавку, — бормочет он, по его лицу бежит мрачная тень. — Пошли, я найду что-нибудь получше.

— Что? — вскрикиваю я, когда он хватает меня за руку и выводит из кухни. — Куда мы идём?!

Он тянет меня на себя, и я почти врезаюсь в его бок. Его рука обнимает меня, защищая от толпы, пока мы пробираемся сквозь гостиную.

Тело пылает от его близости, от его невероятного запаха…

Господи, я хочу облизать его.

***

Я не задаю лишних вопросов.

Макхилл уводит нас вглубь дома. Мы поднимаемся на второй этаж, где рассыпаны люди по разным комнатам, но он уводит нас в левое крыло, которое оказывается пустым.

У меня сосёт под ложечкой. Хочется спросить, куда мы идём. Но я молчу.

Я терпеливая девочка. Могу подождать.

Уильям останавливается возле массивной дубовой двери в конце коридора. Я расширяю глаза, когда он дёргает за ручку и кивает головой, безмолвно приказывая войти в незнакомое пространство.

Внутри оказывается темно и прохладно. Мурашки от волнения и предвкушения бегут по коже. Комната напоминает чей-то кабинет: рабочий стол, стулья, диваны и стеллажи с книгами. Окна закрыты плотными шторами.

— Чей это кабинет?

— Джерри, но он не пользуется им, — отвечает Уильям.

Я поворачиваюсь к нему. Он подходит к стеклянному стеллажу и достаёт крепкий напиток. Я смотрю, как он достаёт бутылку. Его руки. Его профиль. И понимаю, что мне плевать на напиток. Мне важно только то, что он сейчас сделает.

Моё тело вибрирует, когда он перебрасывает бутылку из руки в руку и подходит ко мне. Его карие глаза наполнены опасным жаром, который невозможно игнорировать.

Он забирает стаканчик из моих рук и кивает на диваны, стоящие друг напротив друга.

— Садись.

Ловлю себя на том, что меня заводят его приказы. Они звучат в правильной диктаторской интонации, которой мне хочется подчиниться.

Я молча повинуюсь, следуя к диванам. Сев на холодную кожу, я чувствую, как во мне просыпается желание. Оно — настоящее. Неукротимое. Я сглатываю, когда он подходит ко мне…

В его глазах на секунду появляется сожалеющий блеск:

— Ничего нет, кроме этого, но это хотя бы не пунш…

Я беру стаканчик и делаю глоток. Маленький и осторожный. Горечь обжигает горло, и я закашливаюсь.

— О боже… — стучу себя по груди, на глазах наворачиваются слёзы.

— Полегче, — он усмехается, забирая у меня стаканчик. — Не привыкла к нормальному алкоголю?

Я поднимаю на него яростный взгляд. Он смотрит на меня с усмешкой. Кажется, ему нравится, что я кашляю.

Злость вырывается наружу:

— Похоже на яд, а не на алкоголь.

Я облизываю губы и поджимаю их.

Макхилл улыбается и склоняет голову набок.

— Тебе нужна вода?

Я прищуриваюсь и отмахиваюсь.

— Нет.

Он раздумывает несколько секунд, а потом возвращает мне стаканчик.

— Пей небольшими глотками. Осторожнее. Это же не вода и не тот сильно разбавленный пунш.

Меня бесит его нравоучительный тон, но в то же время этот голос отзывается во всём теле, особенно между ног.

— Знаю я, — огрызаюсь, забирая стаканчик и посматривая на жидкость сомневающимся взглядом.

Макхилл садится напротив меня на другой диванчик. Мой взгляд падает на его впечатляющие упругие бёдра.

Я шумно сглатываю и облизываю губы.

Боже, что со мной не так? Почему он вызывает такую реакцию во мне?

Любовный приворот? Зелье? Я не обращала на него никакого внимания ещё… два дня назад!..

Чтобы отвлечься, я перевожу взгляд на полки с книгами. Мне слишком любопытно узнать, что читает Джерри, но я держу себя в руках.

Макхилл смотрит на меня плотоядным, сжирающим взглядом. Чувствую, как он пялится, желая залезть мне под кожу.

Я физически ощущаю, как его горячий поток желания скользит от шеи и вниз, распространяясь по груди, животу и бёдрам.

— Ты напряжена, — констатирует он, делая щедрый глоток.

— Нет, — слишком быстро отвечаю я, словно готовилась к этому вопросу.

Мои щёки горят, когда я облизываюсь и качаю головой.

Уильям забавляется, наблюдая за мной с улыбкой.

— Язык твоего тела… — начинает он.

Я перебиваю его смешком.

— Язык моего чего?!

Он закатывает глаза.

— Язык твоего тела говорит об обратном.

— Ты что, массажист или… как его там?..

— Нет, — он качает головой, не отрывая от меня взгляда. — Я просто наблюдателен.

Воздух застревает в горле. Сердце неистово колотится в груди, как птичка, попавшая в клетку.

— Ты что, следишь за мной? — хрипло спрашиваю я, мой голос тихий.

— Иногда, — отвечает он так, словно в этом нет ничего странного. В его глазах — чистое безумие. — По настроению.

Саркастичный смешок срывается с моих губ. Я не боюсь того, что он следит за мной. Меня откровенно пугает тот факт, что он делает это с какой-то целью, а я не знаю зачем.

— Это что, шутка?

И неожиданно, вместо ответа, он заявляет:

— Я хочу сыграть с тобой.

Я растеряна. Во что он хочет сыграть?

Ничего не понимаю, но мне не страшно рядом с Уильямом Макхиллом.

Моё сердце знает, что он безопасен… И это куда страшнее…

Глава 4

Уильям

— Во что ты хочешь сыграть? — спрашивает она с блеском в глазах, от которого у меня скручивает внутренности.

Блять, она такая идеальная.

Я возбуждён с того самого момента, как увидел её в гостиной. Она стояла в гордом одиночестве, покачиваясь в такт музыке и наслаждаясь пуншем. Член налился кровью и давал о себе знать каждый раз, когда я представлял, как касаюсь её мягкой кожи.

Я чувствую её жар на расстоянии полутора метров. Мне не терпится прикоснуться к ней, но я терплю. Выжидаю подходящего момента.

Заставляю свои глаза оторваться от любования её телом, обёрнутым в тряпку, которую хочется сорвать одним рывком.

— В двадцать пошлых вопросов, — отвечаю как ни в чём не бывало. Это единственное, что пришло мне на ум, когда я вдруг, забыв о своём плане, решил пойти по другому пути.

Веселье сияет в её серых глазах. Она сбита с толку, но продолжает сидеть здесь и подстраиваться под мой ритм. Я кайфую от того, как она тянет меня к себе.

— Что это за игра такая? — она хихикает. Нежный звук отдаётся тёплой волной в груди. — Ты что, извращенец, Макхилл?

Я иронично выгибаю бровь, делая глоток виски, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего:

— Нет, — качаю головой. — Мне кажется, что эта версия поинтереснее обычной. Разве ты хочешь знать мой любимый цвет, музыкального исполнителя и фильм, над которым я плакал?

Она вскрикивает, её лицо светлеет от моих слов:

— Ты что, плакал над фильмом?

— Это образно, Минсон.

Она вытягивает губы и сжимает их, разочаровавшись.

И всё же заинтригованный блеск в серых глазах никуда не исчезает.

— Тебе не страшно? — спрашивает она, уставившись на меня распахнутыми глазами. — Вдруг я кому-нибудь расскажу твои грязные секреты?

Я смеюсь над её милой забавностью. Она тоже улыбается.

— Пожалуйста, я буду только рад, если ты разрекламируешь мои достоинства.

Кара морщит носик, но потом машет рукой перед лицом.

— Окей. Давай сыграем в твои двадцать пошлых вопросов, но я оставляю за собой право молчания, если мне не понравится вопрос.

— Если тебе не понравится вопрос, ты делаешь глоток виски, — я киваю на её стаканчик, который она поставила на низкий стеклянный столик. — Но это можно только два раза. Если ты захочешь пропустить в третий раз — выполняешь моё желание.

Кара задумывается, прикладывая тонкий палец к накрашенным розовым губам.

— Договорились, — соглашается она через минуту.

У меня внутри всё сводит от желания поскорее задать ей двадцать самых развратных вопросов и получить ответы, чтобы знать, что она предпочитает…

— Можно я начну первой?

Я не успеваю сосредоточиться, как она подпрыгивает на своём диванчике, желая начать первой.

Меня это удивляет. Впечатляет. Я рад, что она проявляет инициативу.

— Конечно, — я пожимаю плечами.

— Чтобы я могла рассказать девчонкам из университета о твоих фетишах, мне нужно узнать о них!

Я усмехаюсь. Конечно, сама оригинальность.

— Ты действительно хочешь знать о моих фетишах?

— Да! — восклицает она с блеском в глазах.

Мне хочется ответить, что мой главный фетиш — это ты.

Но я молчу. Ещё рано раскрывать карты и пугать её своими животными желаниями.

Мой взгляд падает на её тонкую шею, где учащённо бьётся пульс.

— Шея.

Затем я скольжу взглядом по её маленькой груди, спрятанной в чашечках платья. Не хочу быть примитивным, поэтому говорю:

— Бёдра. Ноги. Ладони, — она жадно впитывает каждое моё слово. — Я восхищаюсь эстетикой тела.

Она фыркает, в её глазах вопрос: «Ты серьёзно?».

— Какие-то общие фетиши. Есть ли что-то, что ну… Прямо вообще…

Есть, но я не хочу говорить о них. Не сейчас.

— Да нет, — я пожимаю плечами. — Ничего такого.

Она выгибает бровь, не поверив в мои слова.

— Ты правда думаешь, что я какой-то извращенец? Минсон, умерь свои таланты. Твоя очередь — фетиши.

Кара закусывает нижнюю губу, обдумывая вопрос. Я заинтригован, как она ответит. Правду или слукавит.

— Мужские накачанные ягодицы! — говорит она и начинает смеяться, прикрывая лицо руками.

Я посмеиваюсь над её смущённой реакцией, но потом она всплескивает руками и добавляет более серьёзно:

— Странно говорить о том, чего у меня нет!

— У тебя нет фетишей? — я удивлён.

— Нет… Или да… Я не знаю! — она снова смеётся, и её смех кажется глуповатым, защитной реакцией, но мне нравится её естественность. — Знаешь, это сложный вопрос.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Окей. Тогда… Меняем вопрос.

— Это нечестно! — возмущается она. — Я же ответила.

— Этого было недостаточно, — упираюсь я, качая головой. — Нужен полный развёрнутый ответ. Представь, что ты пишешь эссе по Ромэнс.

Она смотрит на меня в неверии, но потом отмахивается.

— Валяй тогда.

— Что тебя заводит быстрее: долгие прелюдии или спонтанность без лишних слов?

— Партнёр, — отвечает она сразу, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица.

Но потом всё рушится.

— Наверное! Я не знаю!

Кара начинает беспричинно смеяться. Я сбит с толку. Не понимаю, что происходит. Почему она так сильно смеётся, как будто вопросы её смущают или…

Погодите-ка.

Она не может ответить на второй вопрос, а это уже о чём-то говорит.

Я подозрительно прищуриваюсь.

— Ты что, девственница? — осторожно спрашиваю я.

Она быстро качает головой.

— Нет.

Лёгкое разочарование заполняет мою грудь, но я и не думал о том, что она в свои двадцать один сохранит себя для кого-то. В особенности для меня, случайного парня, с которым учится на одном факультете.

— Если так можно выразиться, — заговаривает она, привлекая моё внимание.

— Что это значит?

Мне хочется облизнуться, как хищнику, преследующему свою жертву, но я сдерживаюсь, не желая спугнуть её.

Кара машет на себя руками, пытаясь согнать жар и красноту с лица. Румянец растекается по её ушам и декольте. Она выглядит взволнованной.

Она прочищает горло и снова облизывается.

А затем неожиданно…

Её язык касается внутренней стенки щеки, и у меня мутнеет в глазах. Представляю, что в её щеке не язык, а мой член…

Фантазия ударяет в голову, дыхание спирает в груди, и я слишком заворожён её необдуманными действиями.

— Это значит, что… У меня никогда не было секса с партнёром, — тихо говорит она.

Это не то, что я ожидаю услышать. Её слова заставляют меня задуматься. В голове пустота. Ничего непонятно.

Но вдруг внутренний голос начинает нашептывать, что она, возможно…

— Игрушка? — голос дрожит на этом слове, пока перед глазами скачет картинка, как она лежит на постели с широко разведёнными бёдрами и толкает в себя аккуратную розовую игрушку так глубоко, как только может.

Я удивлён. Восхищён. Моя маленькая девочка любит игрушки? Это в корне меняет дело. Мои планы, лежавшие на подкорке сознания, начинают перестраиваться под новую информацию.

Кара ёрзает на диване и незаметно кивает. Её глаза впиваются в меня.

— Ага, — она снова машет на себя ладонями. — И что в этом такого? Мне просто было интересно!

Я чуть не давлюсь воздухом. Она думает, что я пытаюсь обвинить её в этом? Ни в коем случае. Я впечатлён настолько, что у меня начинает зудеть внутри от желания посмотреть, как она обращается с игрушкой.

— Значит, у тебя никогда не было партнёра?.. — зачем-то уточняю я.

Она прикусывает губу, её взгляд становится обжигающим.

— Нет, — шепчет она. — Это стыдно, знаешь ли? Все мои одноклассницы начали тусоваться с парнями в пятнадцать лет, а к восемнадцати уже могли похвастаться приличным багажом сексуального опыта.

— А что делала ты в пятнадцать? — моё любопытство переходит все границы. Она должна послать меня к чёрту и прекратить этот разговор.

— Училась! — восклицает она, приподнимая подбородок в защитном жесте. — Я думала только о поступлении в университет, а не о мальчиках и их причиндалах.

Я усмехаюсь, когда она продолжает:

— По факту, я девственница, потому что ничьи грязные потные руки никогда не касались моего тела, но в то же время нет — я знаю, что нужно делать, чтобы сделать себе хорошо.

Я мазохист. Она говорит слишком много информации, которая автоматически превращается в цветные картинки, от которых начинает кружиться голова. Либо пора заканчивать, либо перейти к части, где она раздвинет для меня свои очаровательные бёдра, и я увижу её всю — розовую, блестящую, жаркую.

Мой голос становится низким и грубым.

— Разве тебе самой не хотелось мужских прикосновений?

Кара ведёт плечами, задумываясь. Её глаза поднимаются к потолку, затем смотрят на стеллажи.

— Хотелось, — медленно отвечает она, переводя на меня взгляд. — Я сходила на несколько свиданий. Думала, что это как-то повлияет на мой интерес к мужчинам, но они были такими… — она замолкает, поджимая губы и раздумывая над ответом. — Не знаю, как выразиться.

Я заинтригован её словами, поэтому жду, пока она продолжит. Но меня подкупают слова о том, что её никто не заинтересовал.

Знаю, что это буду я — тот, кто подарит ей море ласки.

— Немного нежными, что ли, — Кара мрачнеет, дёргая губами. — Не совсем нежными, но… Боже, я не знаю.

Она милая, когда пытается сформулировать мысль, но не может.

— Ты знаешь Даниэла Ричардсона с экономического?

Я быстро качаю головой, и она показывает мне язык, на что я выгибаю бровь.

Во мне вспыхивает чувство, которое я старательно подавляю в себе. Слышать истории о том, как она ходила на свидание с парнями, — это ещё одна мазохистская петля на моей шее.

— В общем, Дэниэл подошёл ко мне на первом курсе и пригласил на свидание. Я согласилась. Мы сидели в кафе некоторое время, и все эти драгоценные минуты, которые я могла потратить на учёбу, слушала его истории о футболе — он оказался игроком и преданным фанатом. Он ничего не спрашивал обо мне и даже не пытался — он был увлечён темой футбола, потому что накануне прошёл какой-то суперский матч, где его команда победила. Отстой полный.

Кара переводит дыхание, на её губах появляется печальная улыбка. Я слушаю её внимательно, пока во мне расцветает предательская ненависть к этому недофутболисту.

— Второй претендент был ничуть не лучше, но уже с литературного клуба. Мы говорили о книгах… Мне нравятся книги… Но он слишком… Яростно отстаивал свою позицию, как будто моё мнение — это помеха, которую нужно оставить на обочине.

Я ревную, и это чувство мне мало знакомо. Единственный человек, которого я когда-либо ревновал, — это миссис Поппс, моя няня. Тогда мне было пять лет, и я желал получать всё её внимание, а она разрывалась между мной и Джеймсом, моим младшим братом.

Она облизывает губы и пожимает плечами.

— Как-то так. Но, знаешь, я ни капли не расстроена, — её серые глаза начинают сиять, как будто она что-то замышляет. — Кажется, я нашла алмаз, который может мне помочь в том, чтобы получить немного мужского внимания так, как хочу я.

Она загадочно улыбается, лишая меня дара речи. В её голове зреют такие же планы, как и у меня?

Я не боюсь сделать что-то неправильное по отношению к Каре. Не сомневаюсь, что она выдержит каждое моё пожелание. Мне просто не хочется пугать её своим напором, когда она ещё не привыкла ко мне.

У меня чешется горло от желания признаться в своём желании, которое начинает душить меня со всех сторон.

Я делаю глоток виски. Она не сводит с меня пронзительного распахнутого взгляда, как будто чего-то ждёт.

Сажусь так расслабленно, как только могу, расставляя бёдра чуть шире и надеясь, что она не увидит очертания твёрдого члена под тканью брюк.

Её глаза устремляются к моему паху. Я ухмыляюсь, и она стремительно краснеет.

Облизнувшись, я прочищаю горло и хрипло шепчу:

— Кара, давай сыграем в ещё одну игру?

Её глаза вспыхивают желанием, как будто ей нравятся мои игры.

Она согласно кивает.

— Я говорю, ты — исполняешь.

Она прищуривается, в её взгляде сияет вопрос.

— Начнём? — предлагаю я, давая ей шанс отказаться.

Если она скажет «нет», я отпущу её и продумаю свой план ещё раз. Она заслуживает того, чтобы я немного помучился.

Если она скажет «да», я приступлю к изучению её необузданной сексуальности.

— Давай, — несмело шепчет она, но у самой на лице написан неподдельный интерес.

Боже, моя девочка, ты даже не представляешь, на что толкаешь себя…

Глава 5

Кара

Я сошла с ума.

Господи, я сошла с ума!

Играть в игры с Уильямом Макхиллом — это то, к чему я не была готова, но это меня чертовски завело, и я сгорала от нетерпения вернуться домой, закрыться в спальне и избавиться от потребности, вспыхнувшей между бёдрами.

Я никогда не была такой влажной и горячей, как сейчас. Мне постоянно хочется двигаться. Сердцевина пылает, требуя жёсткого трения, которое доведёт меня до исступления.

Кажется, я даже не подозревала, что можно завестись от одного лишь разговора с Макхиллом. Да, мы говорили о пошлостях и интимных вещах, но они… Не они влияли на моё желание, а его спокойствие и глаза…

Блять, его глаза пытались проникнуть в меня и трахнуть…

Клянусь, что он тоже едва держится на грани, чтобы не сорваться и не напрыгнуть на меня.

И я бы позволила. Позволила бы ему.

Это греховно — желать человека, который настолько совершенен, что не боится признавать этого вслух. Он идеален, я знаю это, но мне хочется…

Мне хочется сесть ему на лицо, прокатиться по его носу и губам, чтобы потом вспоминать, что идеальный принц, воспитанный в большом замке по традиционным взглядам, на самом деле ничем не отличается от нас, дикарей.

Возьми меня всю, Макхилл. Я сдамся в твой плен. На один раз. Так ведь можно?

Он не пьянеет с виски, который медленно попивает, и это даёт мне понять, что он полностью контролирует не только себя, но и ситуацию вокруг нас.

Я учащённо дышу, всё моё тело пылает от потребности получить разрядку.

— Сними трусики, — низко требует он.

Волна жара растекается в груди. Мне нравится его голос и тот командный тон, который он использует. Это заставляет меня подчиниться…

И мне это нравится, это заводит.

Я приподнимаюсь с дивана, неустойчиво держась на шпильках. Мои колени дрожат, когда я засовываю руки под подол платья и стягиваю по бёдрам бордовые бесшовные трусики.

Я сжимаюсь всем телом, когда замечаю, что на них есть большое влажное пятно.

— Отдай их.

Он дёргается вперёд, его глаза пылают желанием. Протянув руку, я опускаю шёлк на его раскрытую ладонь.

Садясь обратно на диван, я наблюдаю за ним.

Уильям прикусывает нижнюю губу, его глаза прищуриваются, а потом прикрываются, когда он подносит ткань к своему лицу.

Я ахаю, задохнувшись от его жеста. Что он делает?..

Он сжимает шёлк в кулаке и делает глубокий вдох. Его веки трепещут, как будто он наслаждается моим запахом.

Господи, есть ли в этой жизни ещё какие-то унижения, которые мне стоит испытать на себе?..

Выдержу ли я это?..

— Тебе обязательно их нюхать? — шепчу я.

Макхилл открывает глаза, и я поражаюсь тому, насколько его карие радужки заволочены блеском похоти.

Он убирает ткань от лица, но оставляет её зажатой в кулаке.

— Да, — отвечает он. — Хочу узнать, как ты пахнешь.

Его слова пускают ток по венам. У меня кружится голова.

— Откинься на спинку. Поставь ноги на столик и разведи бёдра.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что он хочет от меня. Когда я уже начинаю наклоняться на мягкие диванные подушки, моё тело простреливает волна осознания.

Если я сделаю то, что он хочет, он увидит меня без белья…

Не сказать, что я идеально выбрита, но…

Боже, никто не видел меня в таком положении. Мне… Мне неловко… Вся моя защита рушится в одночасье.

В горле пересыхает, и я ловлю на себе вопросительный взгляд Макхилла. На мгновение кажется, что он сожалеет о сказанном.

О нет, нет…

— Кара…

— Макхилл…

Мы говорим в унисон, и это заставляет нас рассмеяться, разряжая обстановку.

— Я не… — слово «побрита» застревает в горле.

Я сжимаю губы. Какой позор… Вот что происходит с девушками, которые не встречаются с парнями. Они делают это для себя, но не так часто и идеально… Наверное. Я не говорю за всех!

— Ты не… — подсказывает он, прося закончить предложение.

Я сейчас умру от стыда, если попробую закончить предложение.

— Я не… гладкая, — последнее слово произношу одними губами, и он жадно всматривается в них, безошибочно понимая, что я имею в виду.

— И что? — не понимает он, нахмуриваясь. — Меня это не волнует.

— Но!..

— Сделай так, как я сказал, — требует он, в его голосе звучит жёсткость. — Сейчас же.

И снова — в груди появляется огонь, который он распаляет одними словами и глазами.

Я подчиняюсь, отбрасывая волнения и постыдности в сторону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Никто не идеален, если это не касается Уильяма Макхилла.

Откинувшись на спину дивана, мои ноги дрожат, когда я сбрасываю туфлю.

— Я не просил снимать туфли, — хрипло напоминает он, его кадык дёргается.

Моргнув, я возвращаю туфлю на стопу. Поставив ноги на край стола, я начинаю раздвигать ноги. Глаза ищут любой предмет, за который можно зацепиться, пока это происходит на самом деле.

— Кара, смотри на меня.

Нет, я не выдержу внутреннего напряжения.

Вынужденная соблюдать его приказы, перевожу на него взгляд и начинаю задыхаться. Он смотрит глубоко, проникновенно и интенсивно. Мои ноги раздвигаются, в груди произрастает нетерпение, которое мне сложно удержать в себе.

Когда я раздвигаю бёдра достаточно широко, платье задирается. Ветерок касается оголённой кожи, и по телу бегут мурашки. Я хочу закрыть глаза, но он приказал смотреть — и я смотрю.

Уильям смотрит мне в лицо. Долго. А потом его взгляд падает ниже. Я слышу, как он выдыхает. Сглатывает. Облизывается. Чертыхается еле слышно.

Его глаза горят. Он не отводит их. И я чувствую этот огонь на своей коже.

— Прикоснись к себе, — просит он еле слышно, не отрывая от меня взгляда.

Я шумно сглатываю и, закусив нижнюю губу, протягиваю пальцы к пульсирующему центру. Вся сжимаюсь, наощупь скользя ладонью по внутренней стороне бёдер. Он жадно смотрит на меня, оценивает каждое движение и ждёт, когда я начну развлекать его. Я совсем не против — мне нужно освобождение от напряжённых тисков.

Пальцы касаются влажных складок, и с губ срывается шумный выдох. Невероятное ощущение. Средний и безымянный пальцы скользят между складками, раздвигая их и разнося смазку по всей промежности. В груди спирает, когда я обвожу пальцем пульсирующий клитор, который чуть ли не взвизгивает от наслаждения, когда я надавливаю на него.

Мне не потребуется много времени. Я слишком долго была в напряжённом состоянии. Хватит нескольких грубых движений, чтобы закончить эту пытку. Одной рукой ласкаю клитор, двигая по нему быстрыми кругами, а второй тянусь к влажному входу.

Туфли скользят по краю столика, и я ставлю их на край дивана, чтобы дать ему лучший обзор. Пусть наслаждается моим маленьким представлением.

Когда я собираюсь толкнуть в себя сразу два пальца, Уильям рычит:

— Не смей.

Я стону, выгибаясь грудью вперёд. Пальцы отодвигаются от горячего центра.

— Пожалуйста… Мне надо…

Мне нужно, чтобы во мне что-то было… Стенки сжимаются вокруг пустоты, отчаянно нуждаясь в растяжении.

— Ты справишься и так.

— Я знаю, — огрызаюсь я. — Но мне нужно больше!

— Нет, Кара, — отрезает Уильям, его голос такой низкий и грубый.

Я усиливаю движения по клитору. Искушение ослушаться Макхилла и сделать так, как хочу я, превышает всё остальное.

Мольба хрипло срывается, когда я запрокидываю голову и зажмуриваюсь:

— Мне нужно больше, Уильям.

— Нет, ты справишься без этого.

— Ты не понимаешь!..

Я почти плачу от нехватки наполненности внутри себя. Удовлетворение, которого я не чувствовала давно, вспыхивает во мне удушающим спазмом. Низ живота сводит, пальцы ног поджимаются в туфлях, дыхание частое и тяжёлое.

Давление меняется. Воздух рядом со мной становится горячим и влажным. Я распахиваю глаза и утыкаюсь в точёное лицо Уильяма, который нависает надо мной. Меня пугает его близость, но в то же время возбуждает до крайности.

Он опирается рукой на спинку дивана рядом с моей головой. Чувствую, как мои зрачки расширяются. Хочу укусить его сильное предплечье с витиеватыми мышцами. Облизываю пересохшие губы.

Я на грани потери сознания. Оргазм начинает образовываться между бёдрами.

Боже, мне срочно нужно что-то почувствовать в себе. Это не тот случай, когда пальцев на клиторе будет достаточно.

Я открываю рот, чтобы начать умолять Уильяма, но это не требуется — два его толстых пальца оказываются во мне мощным толчком, от которого я громко стону и непроизвольно сжимаюсь.

— Маленькая, жадная дикарка, — бормочет он, его горячее дыхание с привкусом виски и власти скользит по моему лицу.

Я улыбаюсь и вдруг… Громкий стон.

Узел скручивается так туго, что непременно взрывается от переизбытка давления.

Оргазм, словно лавина, обрушивается на меня мощной волной. Захлёбываюсь ощущениями, продолжая тереть клитор быстрыми чёткими движениями, однако его пальцы не двигаются, но мне это не нужно — я раскачиваю бёдра, продлевая эйфорию, охватившую всё моё тело.

— О боже… О боже, — не перестаю причитать и кататься на его сильных пальцах, которыми Макхилл не спешит двигать.

Я не могу успокоиться. Мне мало. Нужно ещё. Больше.

Продолжаю двигать пальцами по чувствительному клитору.

— Жадная дикарка, — шепчет Уильям, наблюдая за мной.

Я облизываю губы.

— Я хочу ещё, — прошу я, мой голос срывается. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, подвигай пальцами!..

— Нет, — он дразнит, заставляя меня злиться. — Ты справишься.

— Ты жестокий, — парирую я.

Он порочно ухмыляется. Я продолжаю атаковать свой клитор резкими и жёсткими движениями. Удовольствие нарастает, закручивается в спираль. Бёдра дёргаются на его пальцах в попытке получить больше.

Оргазм приближается всё сильнее и быстрее.

Мои губы приоткрываются, прерывистый стон срывается с них. Горячая волна катится от макушки до пяток.

Уильям неожиданно сгибает во мне пальцы, надавливая на правильную точку, которую даже я не всегда могу найти с первого раза.

Громкий стон вырывается из горла, и я кончаю, быстро и бешено, сокращаясь вокруг его толстых пальцев.

— О боже!..

Меня трясёт. Непроизвольные импульсивные подёргивания ног и рук сбивают с ритма, но его пальцы вновь давят на точку, продлевая моё нескончаемое удовольствие, в котором я тону, словно в омуте.

Перед глазами всё плывёт. Два мощных оргазма за считанные минуты выжали из меня все соки. Я тяжело дышу и чувствую себя обессиленной.

Его пальцы с хлюпающим звуком выскальзывают из меня. Грудной стон вырывается, и я смотрю на него расфокусированным взглядом.

Он стоит надо мной с довольным выражением, как будто выиграл битву.

Глаза распахиваются, когда он подносит два пальца к своим губам и погружает их в свой рот. Желание возвращается с новой силой, ударяя по чувствительным нервным окончаниям.

— Ты просто охуенна на вкус, Минсон, — ругается он, и от этого мои щёки начинают гореть.

Я облизываю губы и прячу взгляд в его твёрдом пахе — он даже не пытается скрыть своего возбуждения.

***

Уильям отказывается возвращать мне трусики.

— Верни! — требую я, поднимаясь с дивана и чувствуя себя облегчённой и посвежевшей.

Я бросаю в него колючий взгляд. Он допивает остатки виски и качает головой.

— Нет. Они останутся при мне.

— Чёрта с два, — ворчу я, одёргивая подол платья и проводя руками по ткани, чтобы пригладить складки. — Я не могу ходить без трусов!

— Ты и не будешь ходить, — он ставит бокал на столик и поворачивается ко мне с серьёзным выражением лица. — Я отвезу тебя домой.

— Ты пил, — напоминаю я, морщась. — Ты не можешь сесть за руль.

— Сэм приедет, — он пожимает плечами.

— Кто такой Сэм?

— Мой водитель.

Я цокаю.

Ну как же без этого.

— Самовлюблённый козёл.

Уильям дарит мне восхитительную улыбку, от которой дыхание замирает в груди.

Он подходит ко мне, но останавливается в полуметре. Я приподнимаю голову, чтобы посмотреть на него. Между нами искры… Их сложно не почувствовать. По коже бегут мурашки от его пристальных карих глаз.

— Я хочу трахнуть тебя, — тихо произносит он, его взгляд опускается к моим губам. — Но ещё больше я хочу, чтобы это было постоянно.

Я игнорирую внутреннее громкое «ДА» на его предложение.

Невесело усмехаюсь:

— Знаешь, я где-то читала, что от секса можно умереть.

Он дёргает уголками губ, но улыбка не достигает глаз — там остаётся жар, который, боюсь, может передаться и мне, если мы не прекратим стоять так близко друг к другу.

— Если ты задушишь меня своими тисками, я буду самым счастливым покойником.

Разве он мог выразиться по-другому?!

Я посмеиваюсь, качая головой.

Его предложение… Да, я хочу его. Полностью. Мне нужно поработать с его членом, хотя это немного пугает и смущает — я в этом полный ноль. Но я готова учиться, но при одном условии.

Если Уильям Макхилл будет моим учителем.

— Так что… Ты согласна? — его взгляд скользит по моему лицу в поиске ответа.

— Ты предлагаешь мне отношения?

Я выгибаю бровь, а саму бросает в дрожь от этой мысли.

Не хочу отношений. Нужно разобраться с учёбой, стажировкой и квартирой…

Я ещё не созрела для того, чтобы быть взрослой самостоятельной девочкой!

Поток моих панических мыслей прерывается мягким:

— Нет.

— Нет? — удивлённо переспрашиваю, хмурясь. — А что тогда?

Макхилл протягивает ко мне руку, его пальцы касаются моих спутанных волос. Я замираю, наблюдая за тем, как он начинает играться с прядкой у лица.

— Я предлагаю тебе весёлое приключение, — его тон становится соблазнительным, как будто он начинает уговаривать меня на что-то плохое. — Удовольствие. Расслабление. Называй это как хочешь, но никакого ярлыка не будет.

— Чисто секс?

Он двигает шеей, и я жадно всматриваюсь в его лицо, чтобы понять, шутит он или нет.

— Если ты захочешь сходить в кино, ресторан или в любое другое место, мы сделаем это, — его глаза вспыхивают, как будто он представляет это.

— Это отношения, — фыркаю я.

Он тянет меня за прядь, и я делаю шаг вперёд, становясь к нему ближе.

Его глаза — искрящиеся бесенята, которые готовы пленить меня.

— Мы не будем давать этому название, — убеждает он.

— У меня учёба, — неужели я сдаюсь и начинаю отказываться от такой потрясающей возможности изучить секс с мужчиной, а не резиновым другом? — И много других дел…

— Кара, — он выдыхает, хватая меня за плечи и прижимая к своей груди. Я взволнованно смотрю на него. — Я хочу трахать тебя так часто, как ты позволишь. Мне наплевать, если ты будешь занята. Ты можешь грызть свои учебники, а я буду медленно трахать тебя, награждая за каждый правильный ответ на мой вопрос.

Мне не должно это нравиться, но я заворожена его словами…

Перед глазами появляется картинка, как я стою перед ним на коленях, а он принимает зачёт… И потом он наказывает меня за все ошибки, которые я допустила по глупой случайности. Как он берёт мой рот, не спрашивая, а заявляя права.

Горячо. Очень горячо, сногсшибательно.

Я облизываюсь, пока перед глазами появляются ещё картинки… Такие же развратные и… нужные?

Он мог бы стать моим антистрессом в любой момент, в который я захочу.

Это идеальное предложение.

Я не готова отказаться, но и согласиться тоже.

В любом случае я люблю игры и вызовы…

Касаюсь кончиками пальцев его крепкой груди и поднимаю на него лукавый взгляд и хитрую улыбку:

— Когда назначим встречу?

Глава 6

Кара

Я лежу в спальне, смотрю в потолок и думаю о вечеринке у Джерри, которая закончилась тем, что я согласилась на сомнительного рода отношения с Уильямом Макхиллом.

Возможно, я случайно ударилась головой, и теперь это сказывается на моих решениях?

Возможно, в тот пунш подлили какое-нибудь седативное, и я лишилась здравого рассудка?

Возможно, мне это просто приснилось, и на самом деле ничего не было?

Не будь ребёнком, Кара Минсон.

Я помню абсолютно каждый момент, связанный с Макхиллом. Как он привёл меня в тот кабинет, как разговаривал, как приказывал, как доводил до исступления — это всё свежо в моей памяти настолько, словно я только что вернулась с вечеринки и пытаюсь переосмыслить произошедшее.

Но прошло уже несколько дней. Пора забыть, сосредоточиться на учёбе, вернуться в колею. Но я не могу. Я боюсь, что выставила себя полной дурой. Макхилл до сих пор не дал о себе знать — только подмигивает в коридорах университета. И всё. Телефон молчит.

На вечеринке мы обменялись номерами. Вот и всё. Я уехала домой на такси вместе с Хейли, которая выглядела так, словно по ней проехался укладчик асфальта. Она отказывается говорить, что случилось, а я не пытаюсь допрашивать, зная, что она оттает и обязательно расскажет, когда будет готова.

Но меня тревожит его молчание. Разве он не должен был позвонить и сказать, что готов встретиться? Ну типа… Разве так это работает? Я ничего не смыслю в отношениях — ни в романтических, ни в свободных, ни в сексуальных. Откуда мне знать, чего ждать, если ничего не происходит?

Я только ломаю себе голову и отвлекаюсь от реальных проблем. Например, я отложила эссе. Потому что вместо этого думаю о нём.

Задолбало. Прямо бесит, выводит из себя свой глупый, детский поступок. Я идиотка.

Знала же, что Макхилл — козёл редкостный, и соглашаться на подобное не стоит. Но почему тогда внутри так пусто?

Наверняка ещё рассказал всем, что я какая-нибудь легкодоступная…

Или, может, передумал… Нашёл другую?..

Почему я такая чертовски неуверенная?..

Мне должно быть наплевать!

Но нет.

И неожиданно для себя в глазах появляются слёзы. Я зажмуриваюсь, чтобы остановить их, но они всё равно текут. И я ненавижу себя за то, что плачу из-за него.

Ненавидеть его проще, чем испытывать что-то хорошее.

Ну, может, мне просто не везёт с отношениями этими?..

Телефон, лежащий рядом, моргает и вибрирует. Я хмурюсь и вытираю тыльной стороной ладони влагу под носом.

Яркий экран ослепляет, но потом я регулирую настройки и вижу, от кого пришло сообщение.

Сердце пропускает удар.

Уильям Макхилл:

Спишь?

Хочу написать «да» с точкой, но сдерживаюсь. Слишком доброй становлюсь при его появлении на горизонте.

Следом приходит ещё одно сообщение.

Уильям Макхилл:

В твоём окне горит свет, так что подозреваю, что не спишь.

Он что, около моего дома?

Первый порыв — встать и броситься к окну, но удерживаю себя в постели, лишь испуганно поглядывая на окно, торчащее из-под приоткрытой шторы.

Уильям Макхилл: Кара, спустись ко мне.

Ага, разбежалась!

Пошёл к чёрту!

Я блокирую телефон и отбрасываю его в сторону. Не желаю с ним общаться. Никогда.

Он не обещал позвонить мне сразу же… Но я, по незнанию, наивно полагала, что это будет более цивилизованно.

Может, вообще подумала, что он подойдёт ко мне в университете?

Забудь! Он не из тех, кто проявляет чувства на публике. И ты, кстати говоря, тоже!

Телефон снова вибрирует, и я хватаю его, жадно вглядываясь в его сообщения:

Уильям Макхилл:

Кара, спустись ко мне.

Уильям Макхилл:

Спустись, пока я не поднялся.

Уильям Макхилл:

Я поднимаюсь.

О нет!

Я мгновенно вскакиваю с постели, держа в руках телефон и набирая быстрый ответ:

Кара Минсон:

НЕТ! Я спущусь. Пять минут.

Бросив телефон на кровать, бегу в ванную, чтобы причесаться и освежить дыхание. Зачем? Не знаю, но целоваться с ним точно не собираюсь!

Достаю из шкафа лосины и толстовку, втягиваясь в одежду на ходу. Надев кроссовки, выхожу из квартиры и быстро спускаюсь на улицу.

Его блестящий «Роллс-Ройс» припаркован напротив моего дома. Я перебегаю дорогу, ощущая, как неожиданно быстро подскакивает пульс и учащается дыхание.

Уильям, не выбираясь из машины, приоткрывает для меня дверь — перегнулся через среднюю консоль. Оказавшись в салоне его роскошной тачки, я не сразу смотрю в его сторону. Мне нужно время, чтобы унять сбившееся дыхание и болезненный стук сердца в груди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Дикарка, выглядишь растрёпанной, — ухмыляется он, и у меня сжимается сердце от лёгкости в его тоне.

— Всё в порядке.

Мой голос звучит отрывисто и надломленно.

Дерьмо.

Он заметит, что со мной не всё в порядке. Начнёт задавать вопросы, на которые у меня нет ответа! Не скажу же ему, что волнуюсь из-за того, что он жёстко пошутил надо мной и всё такое. Выставлю себя на очередное посмешище.

— Кара?..

Слёзы стоят в глазах, когда я опускаю подбородок к груди и создаю завесу из волос, которая спасает от его пронзительного взгляда.

Его рука тянется к моему лицу, но я отшатываюсь и прижимаюсь к двери.

— Минсон, я не совсем понимаю…

И не надо тебе ничего понимать!

Просто я слишком сильно накрутила себя!

Когда я ненамеренно всхлипываю, Уильям раздражается и тянется ко мне. Он убирает волосы от моего лица и замечает, что на моих щеках блестят слёзы.

— Что за сырость? — спрашивает он, в его голосе отчётливо слышится удивление.

Я не могу признаться ему в том, что настолько сильно переживала из-за его молчания, что накрутила себя до того, что теперь не могу нормально соображать!

— Я… — начинаю задыхаться. — Я н-не н-написала э-эссе.

Феноменальный аргумент, Кара! Десять баллов за сообразительность!

И кто поверит в эту чушь? Да никто!

Чувствую его растерянность. Он отнимает руку от моего лица.

— И что, что не написала? Разве его не к следующей неделе?

Чёрт, чёрт, чёрт.

— Я про другое!..

Перестань закапывать себя, идиотка.

— Кара, я ненадолго… Так что ты вернёшься домой и продолжишь заниматься.

Ах, ненадолго. Значит, не для секса приехал. И не для того, чтобы сходить куда-нибудь. А зачем тогда? Чтобы сказать, что передумал и вообще зло решил пошутить? Да что я ему сделала, в конце-то концов?

— Послушай… — начинает он.

Но я больше не в силах выслушивать его — мне и так всё понятно. Я дёргаюсь и фыркаю.

— Нет, это ты послушай, грёбаный попугай! — взрываюсь на пустом месте, он напряжённо наблюдает за мной. — Я согласилась потрахаться с тобой от чистого сердца, забыв, каким козлом ты можешь быть! Забудь! Или что, рассказал уже всем? Ну и насрать, пусть знают, какая я бестолковая дура!

— Какого хрена здесь происходит? — бормочет Уильям, его тёмные брови хмурятся. — Что ты несёшь?

— Ничего! — кричу я. — Передумал? Посмеялся? Хрен с тобой!

— Кара, это несмешно, — жёстко произносит Макхилл.

У меня срывает плотину. Я никогда не отличалась терпением, но он добил меня, так что пусть получает!

— А я что, по-твоему, смеюсь?! — я начинаю заикаться на полуслове. — Ты сказал, что свяжешься со мной! Вечеринка была в пятницу, а сегодня уже снова пятница! Прошла уже неделя! Ты ведь… Боже, я же сказала тебе, что у меня никогда не было никаких отношений! Я понятия не имею, что нужно делать! Тем более ты предлагаешь мне какую-то хрень, в которой я ни черта не понимаю! Ты… Ты мог мне написать и сказать что-нибудь, чтобы я не накручивала себя? Я не знаю, как это работает между людьми. Для меня это сложно!

Макхилл обдумывает мои слова в течение нескольких минут. Я пытаюсь успокоиться, потому что мои слёзы медленно перерастают в истерику, которую становится сложно контролировать.

— Ты накрутила себя из-за того, что я ничего не написал? — уточняет он.

— Да! Почему ты этого не сделал?

Он всматривается в моё опухшее от слёз лицо.

— А почему ты этого не сделала?

— А откуда мне знать, когда ты свободен?! — не унимаюсь я.

Обида и желчь душат со всех сторон. Разве он не понимает, почему мне больно?

— Для этого мы и обменялись номерами, Кара, — он вздыхает и отворачивается, сжимая челюсти. — Разве не ты говорила о том, что напишешь мне после семинара у Вебстер? Напомню, что сказала ты это на вечеринке, когда пошла садиться в такси, а семинар у Вебстер был в понедельник. Я ждал, но ты так и не сделала этого, так что я просто решил дать тебе время свыкнуться с этими мыслями.

Стыд обжигает лицо, когда в воспоминаниях всплывает последний разговор с Уильямом на вечеринке. Он вбивал свой номер в мой телефон и требовал, чтобы я написала ему, потому что…

Я сжимаю губы, когда он повторяет свои слова, сказанные мне у Джерри:

— Мне легче подстроиться под твой темп, чем тебе под мой. Я не зациклен на учёбе и прочем. У меня есть тренировки, но ради того, чтобы войти в тебя — я свободен всегда.

Я закрываю ладонями лицо и рычу, понимая степень своего идиотизма. Мало того, что я, будучи окрылённой удовольствием после двух сумасшедших оргазмов, забыла о том, что было после того, как мы покинули кабинет Джерри. Так ко всему остальному я устроила настоящую истерику, выкрутив ему мозги.

Я самая худшая девушка на планете.

Хотя мы даже не в отношениях!

Господи, как всё сложно! Я настолько была зациклена на том, чтобы он написал, что забыла: это я должна ему написать.

Дура!

— Кара, — Уильям вздыхает. — Я приехал, чтобы узнать, не передумала ли ты по поводу нашего соглашения. Если бы знал, что ты ждёшь от меня сообщения, я бы давно это сделал. Я не хочу на тебя давить и всё такое.

Его горячая рука обхватывает моё запястье и отнимает руку от покрасневшего лица.

— Ты не давишь, — выдавливаю я, прерывисто вздыхая. — Просто я… Истеричка.

— Ты очень милая, — говорит он, и я бросаю на него острый взгляд. — Но давай ещё раз обсудим: ты согласна на то, что я предложил тебе? У этого не будет ярлыка, но это не значит, что мы не эксклюзивны друг у друга.

Я вскидываю брови и усмехаюсь.

— Я о таком даже не думала!

Что-то собственническое мелькает в его карих глазах.

— И даже думать не смей.

Быстро киваю, решая, что ирония и сарказм могут подождать до лучшего времени.

— Я не передумала.

— Хорошо, — кажется, он доволен моим ответом. — Я посмотрел твоё расписание на следующую субботу. У тебя нет занятий, но есть йога. Ты можешь не ходить на неё?

Я возмущённо вскидываю брови. Мало того, что он смотрит моё расписание, так ещё и хочет, чтобы я ради него планы изменила?

— И почему же мне не ходить на неё?

— Потому что я устрою тебе другого рода йогу, — Уильям загадочно улыбается, и в груди зарождается интерес.

— Что ты хочешь сделать? — я облизываюсь, предвкушая, как он проверяет мою гибкость.

— Йогу на моём языке, — он хитро улыбается, и мне хочется отвесить ему подзатыльник.

— Я перенесу её на другой день, но тебе нужно заранее сказать мне, во что одеться, чтобы я не выглядела дурой.

— Напишу детали позже, — он смотрит на меня горящим взглядом. — А теперь иди домой и выполни одно моё указание.

Я хмурюсь, смотря на него в замешательстве.

У меня всё внутри падает, когда он на полном серьёзе заявляет:

— Ты не должна прикасаться к себе до тех пор, пока я не разрешу тебе.

Глава 7

Кара

Я сижу в библиотеке, доделывая практическое задание по лекциям профессора Киандарсу, как вдруг чувствую неприятное ощущение прямо за своей спиной.

Чьи-то два крепких предплечья тянутся по обе стороны от меня. Ладони опускаются на стол, а затылок утыкается в чью-то грудь.

Глупая улыбка расцветает на моих губах.

Я не видела Уильяма с прошлой пятницы, когда устроила ему истерику, выставив себя полной идиоткой.

Позже он написал, объяснив, что всю неделю будет занят по семейным делам, так что мы сможем увидеться только в пятницу.

Но я не ждала, что он подкрадётся ко мне во вторник вечером, отвлекая от работы.

Хотя мне приятно получать его внимание, я нуждалась в кое-чём другом.

Прошлой ночью я долго ворочалась, пытаясь пристроиться и унять боль между ног. Иногда в период цикла у меня такое случается, и я справляюсь со своими потребностями благодаря устройствам.

Сейчас я вынуждена терпеть из-за условия Макхилла, если хочу быть хорошей, послушной девочкой, которая получит в несколько раз больше за терпение и ожидание.

Горячее дыхание опаляет ухо, и я склоняю голову набок, открывая доступ к шее, к которой незамедлительно притрагиваются горячие губы.

Он трётся носом о моё ухо.

— Не мог сдержаться, — шепчет он, и я судорожно вздыхаю, покрываясь мурашками от его близости. — Ты так красива, Минсон.

Я прикусываю нижнюю губу. Сегодня на мне короткая чёрная юбка в складку и спортивная толстовка. Почему ему это нравится? Мои волосы в неряшливом, уродливом пучке — я не причёсывалась с самого утра. Мои губы искусаны из-за волнений и сосредоточенности.

Жар течёт по щекам, делая их красными.

— Ты мне льстишь, Макхилл, — вздыхаю я. — Пытаешься забраться ко мне в трусики?

— Может быть, — его губы касаются моего уха. — Тебе долго? Я хочу украсть тебя.

— Украсть? — притворно ахаю. — И что ты со мной сделаешь?

— Увидишь.

Уильям выпрямляется, его тепло исчезает. Я испуганно оборачиваюсь с распахнутыми глазами. Он хватает мой потрёпанный портфель с лавки и бесцеремонно сбрасывает мои вещи.

— Что ты…

Он протягивает мне руку, и я смотрю на неё как на инородный предмет.

Он сверкает широкой улыбкой и кивает головой.

— Пошли, Минсон, — он прищуривается, когда я не двигаюсь, а потом делает шаг вперёд и наклоняется ко мне. — Не сопротивляйся, дикарка. Мне срочно нужно, чтобы ты оседлала мои пальцы.

Челюсть отпадает после его заявления. Я бестолково моргаю, пока он, закатив глаза, хватает меня за запястье и тянет из-за стола.

Я послушно следую за ним на выход из библиотеки.

Сердце неистово колотится в груди, когда мы выходим из университета. Он несколько раз оглядывается, убеждаясь, что я иду за ним.

Мне льстит то, как он помешан на мне.

Помешан же, да?..

Всё моё тело дрожит от предвкушения, когда я забираюсь в прохладный салон «Роллс-Ройса» Уильяма. Он закрывает мою дверь, бросает мою сумку на заднее сиденье и занимает кресло водителя.

Замечаю, что в его движениях скользит нетерпеливость. Как будто не только я жадная до его прикосновений, но и он едва сдерживается.

Я сжимаю бёдра, когда мы выезжаем с парковки. Между ног скапливается влага, а низ живота становится болезненно тянущим.

Когда я стала настолько нуждающейся в сексуальной сфере?

Может, во мне просто спала эта неумолимая похотливая сторона?

Тишина в машине не угнетает, но заставляет ещё сильнее дрожать и чувствовать лёгкий дискомфорт. Это не удушающее напряжение, а немного другое… оно как будто кричит, что совсем скоро треснет, словно стекло, или обрушится, словно лавина.

Прочищаю горло, взглянув на жёсткий сосредоточенный профиль Макхилла.

— Куда мы едем?

Он бросает на меня быстрый взгляд. Его глаза тёмные, сверкающие яркими бликами.

— Ко мне.

— К тебе, — удивляюсь, распахивая глаза. — В замок принца, то есть? Извини, но я не твоя принцесса, — кокетничаю, внутренне ужасаясь оттого, что умею это делать.

Дерзкая ухмылка появляется на его лице, от которой мои внутренности сжимаются.

Я не должна так реагировать на него, но это всё равно происходит.

— На сегодняшний вечер… — перестаю дышать, когда он замолкает, чтобы облизать губы. — Будешь принцессой. Пленённой.

Я смеюсь, заворожённая тем, как он постоянно подыгрывает моему настроению.

Разве это мило?

Так, стоп. Нет.

— Ну уж нет!

— Сопротивление бесполезно.

Я не могу перестать смотреть на него. Я больна? Почему ещё несколько недель назад мне было наплевать на его существование, он не вызывал ничего, кроме раздражения, а сегодня я, словно обезумевшая фанатка, не могу перестать смотреть на него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Поверь мне, я не смогу быть в твоём плену.

Он усмехается, но я продолжаю говорить:

— Скорее всего, ты будешь в моём!

Он переводит взгляд от дороги на меня. Это ошибка, потому что в его глазах есть то, что я не могу объяснить словами.

Сила интенсивности, с которой он смотрит на меня, поражает меня, словно гром среди ясного неба.

Я возбуждена лишь от одного разговора с ним.

Разве это нормально?..

— На хер всё это, — невнятно бормочет он.

Машина резко набирает скорость. Я растерянно моргаю, когда меня слегка толкает назад, заставляя лопатки вжаться в мягкое сиденье.

— Ч-что?

Боже.

Какого чёрта ты заикаешься, Кара?

Я не успеваю ничего понять — события происходят слишком быстро. Мы сворачиваем с оживлённой улицы к небоскрёбам. Бьюсь об заклад, что у этой аристократичной задницы какой-нибудь модный пентхаус на верхних этажах.

Когда машина с рёвом оказывается в подземном паркинге, шины с визгом летят по пустынному помещению. Он крутит рулём несколько раз, прежде чем останавливает машину в неприметном безлюдном и мрачном закутке.

Я смотрю в окно, чтобы хоть что-то разглядеть, но сильные пальцы хватают меня за заднюю сторону шеи, заставляя развернуться.

Восторженный вздох срывается с губ, когда его рот обрушивается на меня в безудержном и очень горячем поцелуе. Едва я успеваю приоткрыть губы, чтобы подразнить его, его язык нагло вторгается в мой рот. Стон тонет между нами. Мои ладони скользят по его рукам к плечам.

Уильям тянет меня на себя. Я перелезаю через консоль и сажусь на него верхом. Приземляюсь так чётко на его твёрдый член, спрятанный под брюками, что это вызывает во мне вспышку удовольствия и неконтролируемого желания. Начинаю потираться о его длину быстрыми, неловкими движениями в попытке найти ноющее место, которое больше всего требует ласки.

Его грубые горячие ладони скользят по кофте, задирают полы и касаются моей влажной кожи. Я выгибаюсь к нему грудью, когда его язык сплетается с моим, а пальцы касаются топика, который я сегодня надела вместо лифчика.

Я обнимаю его лицо ладонями, пытаясь вжаться в него так, словно хочу оказаться под кожей.

Моё тело горит. По-настоящему. Это бешеное, неконтролируемое и дикое желание превращает меня в настоящую ненасытную дикарку, которая становится более дикой и требовательной.

Имитируя секс с таким рвением, я не замечаю, как его ладони оказываются под юбкой.

Мне хочется всего…

Уильям сжимает ягодицы, дёргая мои бёдра по своим бёдрам в жёстком темпе. Он сдвигает ластовицу влажных трусиков в сторону, касается пальцами горячего центра, и я несдержанно стону, отрываясь от его рта и запрокидывая голову.

— О да…

Он не медлит: двигает пальцами по всей промежности, разнося и размазывая мою обильно сочащуюся смазку. Я не прекращаю стонать, пока его губы касаются моей шеи, нанося быстрые влажные поцелуи.

— Пожалуйста, — умоляю я, дёргая бёдрами из стороны в сторону. — Пожалуйста!..

— Жадная дикарка, — бормочет он в мои губы, приникая к ним поцелуем.

— Трахни меня! — прошу я на грани помешательства. — Пожалуйста!..

Пальцы входят в меня резким толчком, боль и удовольствие сливаются. Обоюдный стон срывается, исчезая между нами.

Двигаюсь, подпрыгиваю на его длинных умелых пальцах. Впиваюсь руками в плечи, извиваясь в попытке достичь удовольствия.

Огонь жжёт низ живота, всё тело трясётся от желания.

Когда я запрокидываю голову, его зубы впиваются в мою шею.

Мне сейчас наплевать, если он оставит следы, потому что всё, чего я хочу — это взобраться на вершину и почувствовать наслаждение.

Болезненное ощущение скручивает внутренности. Чувствую, как он давит пальцами на мои чувствительные точки внутри.

Оргазм, как и прошлый раз, настигает внезапно. Бешено взрываюсь, подобно вулкану. Прерывистые стоны, которые невозможно удержать внутри, льются из меня длинной симфонией.

Уильям ускоряет движение пальцев, продлевая моё удовольствие. В ушах появляется звон, а перед глазами мелькают чёрно-белые точки.

— Такая маленькая, ненасытная дикарка, — шепчет он у моего горла. — Возьми всё, что хочешь… Я отдам тебе всё, что захочешь…

Не могу ответить ему — не хватает сил. Я продолжаю двигаться на его пальцах, переживая остатки сногсшибательной эйфории. Внутренний демон хищно облизывается, желая заполучить ещё, ему мало того, что уже получил.

— Ещё, пожалуйста, — выдыхаю, не прекращая двигаться. — Ещё один.

— Для тебя — всё, что угодно, — обещает Уильям.

Я впиваюсь голодным поцелуем в его губы, продолжая быстро, неумолимо двигаться на его пальцах. Когда он добавляет третий палец, тело содрогается, стенки растягиваются, а внутренности начинают истерично трепетать.

Чувства наполненности и растяжения дарят непередаваемое удовольствие.

Ногти до боли вонзаются в его плечи. Кажется, позвонки хрустят, когда я выгибаюсь, наслаждаясь его лаской.

Опустив одну руку между ног, начинаю ласкать клитор под стать его движениям.

Второй оргазм не заставляет себя ждать. Он менее чувствительный и болезненный, если сравнивать с первым, поэтому я ловлю каждый момент тока, проходящего сквозь меня.

Ощущаю себя обессиленной и насыщенной.

Макхилл не спешит вытаскивать пальцы, поэтому я сжимаюсь вокруг него, становясь очень чувствительной.

Придя в себя и позволив удовольствию отступить, тянусь к его губам ленивым поцелуем.

Вмиг становится не по себе. Уильям постоянно отдаёт мне всего себя, позволяет кататься на его руках и наслаждаться эйфорией в одиночку.

Это неправильно.

— Хочу тебе отсосать, — шепчу в его губы, облизывая и покусывая. — Пожалуйста?

Может, я стану нуждающейся не только в двойных оргазмах, но ещё и голодной до его члена…

Кто знает?

Уильям

С каждым разом, когда Кара кончает в моих руках, ловлю себя на мысли, что становлюсь более зависимым от этого зрелища. То, какая она отзывчивая, мягкая и податливая, делает из меня собственнического монстра. Лишь одна мысль, что кто-то другой может наслаждаться этим, приводит меня в ярость.

Наконец её лицо расслаблено. Глаза заволочены послеоргазменной дымкой. Губы покраснели и опухли из-за поцелуев. Кожа покрыта испариной.

Я бы с удовольствием раскинул её на постели и продолжил заниматься всеми штучками, которые запланировал для нас, но её слова, брошенные низким, возбуждённым голосом, заставляют кожу покрыться мурашками.

— Хочу отсосать тебе, — она прикусывает мои губы. — Пожалуйста?

Если бы кто-то сказал, что Кара Минсон будет напрашиваться на минет, я бы рассмеялся этому человеку в лицо.

Я не успеваю ничего ответить. Она перелезает обратно на своё место, сверкая голыми влажными бёдрами перед моим лицом. Пальцы уже начинают чесаться от желания прикоснуться к ней.

Разворачивается спешно и неосторожно, не обращая внимания на то, как приходится изогнуться и извернуться, чтобы удобно устроиться. Её пальцы тянутся к моим штанам.

Чёрт, я точно не сплю?

Начинаю помогать ей, приподнимая бёдра и расстёгивая пуговицу на штанах. Её руки лихорадочные и нетерпеливые, напоминающие мои собственные, когда я только увидел её в библиотеке и мне захотелось украсть её ради своего удовольствия.

Я стягиваю штаны и трусы до колен. Тяжёлый вздох срывается с губ Кары, и она берёт меня своей маленькой прохладной ладошкой. Успеваю заметить хищную улыбку на её губах, прежде чем она склоняется и облизывает головку.

Воздух со свистом вырывается из лёгких, когда она кружит неумелыми движениями языка, а затем, помедлив, берёт глубже. Тело вибрирует от её грудного стона.

Плотное кольцо губ скользит сначала по стволу, а потом по очертаниям головки.

— Кара, ты можешь взять глубже, — ворчу я.

Она мычит вокруг моего члена. Дикарка пытается перечить мне даже тогда, когда её рот занят более важным делом.

Она изучает мою длину дольше, чем я могу выдержать.

Моя рука оказывается в её волосах. Я несдержанно, дорвавшись до её горячего влажного рта, надавливаю на затылок. Она принимает меня настолько глубоко, насколько может позволить.

Чувствую её сопротивление, но не могу остановиться — начинаю трахать её рот жёстким, ритмичным темпом.

Она мычит и стонет, иногда задевая зубами нежную кожу — мне наплевать. Я уже не могу остановиться. Мне нужно взять всё прямо здесь и сейчас.

Я слишком долго этого ждал.

Её рука сжимает меня у основания. Низ живота сжимается тугим узлом, а в груди начинает покалывать.

— Я кончу в твой рот, — отрывисто шепчу.

Она, кажется, соглашается, потому что быстро кивает, позволяя мне и дальше наслаждаться её ртом.

Я протягиваю свободную руку и хватаю её за задницу, выставленную к зеркалу.

Скольжу пальцами по сдвинутым в сторону трусикам. Стон вибрирует в горле, когда я ощущаю, насколько она мокрая.

— Быстрее, — приказываю. — Сильнее сожми.

Она исполняет мои короткие мольбы-просьбы.

Когда оргазм поднимается, словно тайфун, я слегка двигаюсь. Я вхожу в неё двумя пальцами, и она от неожиданности стонет, насаживаясь на член глубже, отчего он упирается в её маленькую глотку.

— Бля, Кара…

Больше не могу сдерживаться. Всё тело сжимается, плечи дёргаются, а пальцы сильнее входят в неё, пока второй рукой сжимаю её волосы.

Я зажмуриваюсь, когда удовольствие пронзает меня вспышкой и разносится по венам.

Кончаю в её горло, удерживая голову на месте. Она хнычет, принимая каплю за каплей.

Достав пальцы из её сладкой влажности, Кара отрывается от моего члена.

Я смотрю на её лицо, на красные распухшие губы. Глаза шальные, лицо светится улыбкой.

Сердце сжимается оттого, какая она красивая.

Невероятная.

Дикая.

А главное.

Моя.

Бездумно тянусь вперёд и целую её, чтобы заглушить новое желание взять её.

Глава 8

Кара

— Наивно полагать, что «П» — это подвал, да? — хихикаю я, когда мы заходим в лифт и Макхилл нажимает кнопку «П».

Бёдра до сих пор влажные и дрожащие от наших ласок. На губах и во рту неповторимый вкус Уильяма. Его кожа пахнет лёгким ароматом мыла и естественности. Я даже не знала, что этот запах может усилить моё возбуждение.

Его член потрясающий, и я уже жду возможности снова поиграть с ним. Становлюсь жадной и нуждающейся не только до его ласок, но и до желания сделать ему приятно.

— Это подвал, — говорит он, прижимая меня к стенке лифта.

Он склоняется, чтобы поцеловать меня, и я с жадностью льну к нему, как будто и не было той бешеной страсти пару минут назад в салоне его машины.

Мы целуемся, как два изголодавшихся зверя, дорвавшихся до жертвы. Руки Макхилла зарываются в мои волосы, заставляя их превратиться в сплошное спутанное месиво. Я впиваюсь пальцами в его рёбра, желая теснее прижаться к нему.

Возбуждение легко поднимается во мне с новой силой, только более жадное и искушённое. У меня кружится голова от происходящего, поэтому я не могу сдержаться и закидываю на его бедро ногу в попытке потереться о него разгорячённой промежностью.

Уильям ухмыляется в поцелуй, поддерживая мою ногу крепким движением. Он прижимается ко мне бёдрами, но уже в следующее мгновение лифт издаёт отвратительный писк, который, к счастью, не заставляет нас прерваться.

Мы вываливаемся из кабины, не прекращая целоваться. Его руки скользят по моим бокам, спускаясь к юбке, которую он задирает без лишних слов. Я ахаю, когда его пальцы сдвигают мои трусики в сторону, окунаясь во влагу.

— Ты только сильнее намокла, — с восторгом шепчет он, подталкивая меня спиной вперёд.

Я цепляюсь за него, пытаясь не споткнуться. Наши губы ни на секунду не разъединяются. Я стону в его рот, когда он нетерпеливо подхватывает меня под бёдра. Обнимаю его ногами и крепко цепляюсь за шею. Зубы вонзаются в его опухшие губы.

— Уильям, — стону я на грани потери сознания.

Возбуждение с новой силой атакует меня, накрывает с головой, и мне сложно удержаться, чтобы не ёрзать, не елозить и просить о большем. Я до конца не понимаю, что прошу, но знаю лишь одно: мне нужно это. Прямо здесь, прямо сейчас.

— Сейчас, маленькая дикарка, сейчас.

Я болезненно стону, когда мы вслепую движемся вперёд и натыкаемся на острый угол стены. Меня это не беспокоит, потому что я слишком заведена, чтобы обращать на такие пустяки.

Я не знаю, куда мы движемся, потому что всё, что меня волнует — это Уильям Макхилл и его невероятный член, но краем глаза замечаю, что он несёт меня куда-то на второй этаж. Он делает это без каких-либо усилий, даже не запыхаясь, и меня это только сильнее возбуждает.

Его руки без предупреждения опускают меня. Я скольжу по его телу со всхлипом, не желая прекращать целовать его восхитительный рот. Он прижимает меня к стене, которая кажется мне удивительно холодной на фоне разгорячённой кожи.

Уильям хватает полы моей кофты, стягивая её через голову. Я перевожу дыхание лишь для того, чтобы снова впиться в его губы требовательным поцелуем. Он разворачивает меня, заставляя меня выгнуть нижнюю губу, потому что теперь он не целует меня, а стискивает своими нетерпеливыми, подрагивающими пальцами.

— Я хочу тебя трахнуть, — выдыхает он, склоняясь к моей шее. — Прямо здесь.

— Сделай это, — подначиваю я, не желая двигаться с места, пока он не подарит мне растяжение и наполнение, о котором я могу только мечтать. Моя сердцевина сжимается и капризничает, сжимаясь вокруг пустоты.

— Это твой первый раз.

— Я же говорила, — выдыхаю, выгибаясь к нему попкой, чтобы потереться. — Я не девственница.

Он рычит в мою кожу, игриво кусая плечо.

— Это неважно. Это твой первый раз с человеком.

— Мне наплевать, — я зажмуриваюсь, когда его зубы особенно сильно впиваются в моё плечо.

Его ладони находят застёжку на моей юбке, и та мгновенно падает к ногам. Уильям снимает с меня трусики, сдёргивает с груди топик. Он продолжает прикасаться ко мне только пальцами, горячими шершавыми подушечками, и мне этого категорически недостаточно, чтобы взорваться новым оргазмом.

— Развернись, — требует он, пощипывая мои соски.

Я выгибаюсь навстречу его рукам, но послушно поворачиваюсь и приваливаюсь лопатками к стене. Уильям опускается ниже, его руки держат меня за бёдра, разводя их в стороны.

У меня расширяются глаза, когда он бросает на меня быстрый, блестящий от возбуждения взгляд. Он зарывается носом в меня, и я громко стону, скользя рукой в его волосы.

Он ласкает языком мои складки, а затем присасывается к клитору. У меня кружится голова и мутнеет перед глазами. Я двигаю бёдрами навстречу его рту, когда он входит в меня двумя пальцами.

— Макхилл, — выдыхаю я, поражённая тем, как хорошо чувствуется его двойная атака на мою промежность.

Его рот играет со мной в бешеном, неумолимом темпе, заставляя мои колени дрожать и подгибаться. Я прижимаюсь плечами к стене, крепко сжимая его волосы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Господи, я сейчас кончу, — стону я, ощущая, как низ живота начинает ритмично сжиматься. По кровотокам бежит заряженное электричество, готовое взорваться в любой момент.

Когда он сгибает внутри меня пальцы, я не сдерживаюсь — взрываюсь вокруг него и с силой насаживаюсь на его рот, желая, чтобы он причинил мне боль. Меня трясёт так сильно, что я не могу твёрдо стоять на ногах. Он продолжает сосать мои складки и проводить языком по клитору, продлевая мой сокрушительный оргазм, который не похож ни на один предыдущий.

— Иди сюда, — моё горло пересохло, теперь похоже на пустыню. Руками тяну его за плечи, подтягивая к себе.

Уильям впивается в меня поцелуем, позволяя мне попробовать себя на вкус. Я не против, учитывая, что он целовал меня с языком после того, как я сделала ему минет. Мне нравится, что мы так интимно близки.

— Скорее, — требую я, не в силах больше сдерживаться. — Мне нужен твой член, Макхилл!

Он улыбается в поцелуй, когда я тяну его за волосы.

Мы входим в первую попавшуюся дверь, а через мгновение я падаю спиной на мягкий матрас. Уильям снимает футболку и недолго возится с джинсами, пока я привстаю и обвожу руками его подтянутый торс.

Хищно облизываюсь и тянусь к члену, который снова в поле моего зрения. Я обхватываю горячую длину рукой и провожу несколько раз вниз-вверх, а потом тянусь ртом и обвожу языком головку.

Мурашки бегут по коже, когда я предвкушаю, как снова делаю ему минет. Он пахнет до умопомрачения хорошо.

Уильям колеблется лишь секунду, когда я всасываю его головку в себя. Он отталкивает меня, схватив за плечо. Я отползаю на кровати чуть дальше и раздвигаю бёдра так широко, как могу. Он оказывается надо мной в считанные секунды.

— Если тебе будет больно, — шепчет он, склоняясь ко мне. — Скажи мне подождать.

— Я не буду этого делать, — выдыхаю, подбрасывая бёдра, чтобы коснуться его члена, но у меня ничего не выходит. — Я пришла сюда потрахаться, а не целомудриться.

— Минсон, — стонет Уильям, но его губы изгибаются в улыбке.

— Пожалуйста, поторопись, иначе я умру.

Я уже не могу ждать, когда он наконец решится войти в меня.

Уильям садится между моими широко разведёнными бёдрами. Его взгляд скользит по моему обнажённому телу. Я чувствую себя такой красивой и сексуальной, когда его зрачки, наполненные тьмой, расширяются.

Он берёт член в руки, проводит по нему несколько раз рукой, а затем мягко подводит бёдра ко мне. Его глаза ни на секунду не отрываются от моей промежности. Она сжимается и дёргается, изнывая от потребности. Я слегка выгибаюсь и встречаю складками его горячую гладкую головку.

— Боже… Просто трахни меня! Пожалуйста!

— Всему своё время, — он задыхается так же сильно, как и я.

Уильям поднимает на меня взгляд и в следующее мгновение входит в меня. Мой рот издаёт гортанный вопль, означающий и боль, и удовольствие. Он заполняет меня двумя ритмичными толчками, и это не сравнится ни с чем, даже с моим крутым вибратором «кролик».

Я задыхаюсь, прекращая дышать. Он так глубоко, а мои стенки так невероятно хорошо сжимаются вокруг него. Я влажная настолько, что с меня, кажется, немного падает на светлые простыни.

Он чувствуется так… так… Нет слов.

Я сжимаю ладони в кулаки и выгибаюсь, когда он отводит бёдра назад и снова входит в меня.

— Пиздец, я долго не выдержу, — он запыхается, как будто пробежал несколько километров с максимальной скоростью. — Ты чертовски тугая.

— Я была относительно девственницей, — пыхчу я, слабо улыбаясь. — Только не останавливайся.

— Не собирался. Когда ты… — ох, чёрт — в последний раз игралась?

Я цокаю, готовая сказать ему, что он выбрал неудачный момент для разговора, но понимаю, что таким образом он пытается на секунду отвлечься, чтобы наш восхитительный трах не закончился через секунду.

— Не знаю, — мои мозги крутятся со скоростью белки, крутящейся в колесе. — У меня сломался вибратор, и я пользовалась только для клитора… Может, месяцев девять?..

Уильям тяжело выдыхает. Я приподнимаю голову, смотрю на него и восхищаюсь, сжимаясь, когда вижу, как он слегка покраснел и вспотел от попыток сдержаться.

— Девять месяцев.

— Ну технически я девственница…

— Заткнись, иначе всё будет плохо.

Я улыбаюсь, проводя пальцами по его жилистому предплечью.

Он нависает надо мной, меняя угол проникновения, и я с готовностью обнимаю его ногами, позволяя скользнуть глубже.

Его губы врезаются в мои.

— Сильнее, пожалуйста, — прошу я, когда он начинает двигаться в устойчивом резком, но медленном темпе.

— Как скажешь, маленькая ненасытная дикарка.

Когда он толкает в меня своими упругими бёдрами сильнее и грубее, на моих губах расцветает долгожданная восторженная улыбка.

Я хватаюсь за его плечи, позволяя ему установить быстрый, необузданный темп, от которого кружится голова.

Толчок за толчком. Я предчувствую, что скоро кончу, но мне нужно кое-что ещё.

В тот момент, когда Уильям слегка сбивается с темпа, подсказывая, что он на грани собственного удовольствия, я скольжу рукой между нашими телами и начинаю ласкать себя с удвоенной силой, терроризируя опухший клитор с жадной потребностью.

Он опирается на локти по обе стороны от моей головы, наши губы сплетаются. Одной рукой он хватается за мою талию, а затем неожиданно щипает за сосок.

— Да, Уильям! — выкрикиваю я, потому что мне не хватало лёгкого, игривого толчка для того, чтобы кончить.

Я вспыхиваю и сжимаюсь вокруг него, начиная судорожно сжиматься и протяжно стонать. Удовольствие уносит за пределы здравого разума.

Мои ноги дрожат, слабея. Я едва держусь, чтобы не поменять позу и не сбить Уильяма с собственного пути удовольствия.

Он вбивается в меня раз, второй, особенно сильными движениями, а потом неожиданно кончает с грудным стоном.

— Моя… — шепчет он.

Его член пульсирует во мне. Я немедленно сжимаю его, и он улыбается в мои губы, дрожа и светлея. Удовлетворение плещется в каждой его черте, и у меня сжимается сердце, когда он обхватывает моё горло, чтобы поцеловать меня под правильным, нужным для него углом.

Я счастлива настолько, что это даже трудно выразить словами.

Уильям

Кара спит в моей постели. После того как я трахнул её, она обтёрлась салфеткой, которую я ей протянул перед тем, как уйти в душ.

Она сказала, что сходит в душ после меня, но у неё не хватило сил — она вырубилась в той же позе, в какой я оставил её.

Я сижу на стуле возле кровати, одетый в домашние штаны и футболку, и смотрю на то, как мирно она сопит. На город давным-давно опустился вечер, и мне стоит разбудить её, чтобы отвезти домой, но мне не хочется отпускать её.

Не сейчас.

Она была такой отзывчивой и требовательной. То, как восхитительно её стенки сжимались вокруг меня, дарило мне невероятное удовольствие. Я знал, что она будет хороша, но чтобы настолько…

У меня перехватывает горло, когда я смотрю на её промежность, выставленную напоказ. Меня это не смущает, совсем нет. Напротив, я рад, что она осталась голой и немытой — внутри неё моя сперма.

Это ещё один факт, который мне стоит воспринять особенно близко, но я почему-то игнорирую внутреннюю тревогу.

Не то чтобы я собираюсь становиться отцом в ближайшее время, но я слишком был далёк от мысли, что нужно воспользоваться презервативом.

Она была в моих руках. Горячая, желанная и изнывающая от потребности. Это эгоистично и отвратительно с моей стороны, но да, я последний мудак, который подумал о своём удовольствии, а не о других проблемах.

Скорее всего, она не принимает таблетки. Я не знаю наверняка, но спрашивать об этом после того, как всё случилось, довольно стрёмно.

Я провожу рукой по щетинистому подбородку, продолжая смотреть на её спящую фигуру. Мне стоит разбудить её, она разозлится, если я не сделаю этого, но мне не хочется тревожить её сон.

Больше всего мне хочется забраться на неё, чтобы снова взять её.

Когда она в моих руках, я не могу нормально соображать. Холодный душ отрезвил меня, поумерил пыл, но не сбавил вожделение, плещущееся в венах.

Одного раза было недостаточно, чтобы остыть к ней.

И мне почему-то кажется, что мне никогда не будет достаточно того, что она может мне дать.

Мне всегда будет мало, потому что она похожа на наркотик, на который я прочно подсел.

Я встаю с кресла и крадусь к кровати.

Подойдя достаточно близко, я провожу кончиками пальцев по её обнажённой коже. Она не двигается, но её дыхание меняется — она начинает просыпаться.

Она мычит, но потом переворачивается на спину и приоткрывает глаза. На её лице появляется довольная счастливая улыбка, которая ломает, ставит меня на колени.

Я снимаю футболку, а через мгновение я нависаю над ней, а секундой позже снова вхожу в её влажное, тугое тело, захватывая её приоткрытые губы в долгий, глубокий поцелуй.

Этот секс медленнее, тягучее. Я хочу взять её жёстко, перевернув на живот и поставив на колени, но знаю, что ей нужна передышка. Наверное, у моей маленькой дикарки кружится голова от всех событий.

Я слишком ненасытен, чтобы так быстро покончить с ней сегодняшним вечером.

Она ещё не знает, насколько продуктивной будет наша программа, которую я запланировал раньше, чем она согласилась на мою авантюру.

Ей не нужно много времени кончить, потому что она до сих пор очень чувствительна и восприимчива. Её кожа горит, плавится под моими руками. Она беспрерывно стонет и встречает мои медленные толчки бёдрами.

Я сосу её грудь, прикусывая соски. Она рассыпается на части, и это так красиво, что у меня сводит внутренности.

Кончает с тихим, возмущённым воплем, будто не готова была к этому. Улыбаюсь, позволяя ей побыть немного недовольной, что это случилось быстрее, чем она ожидала.

Такая же жадная и нуждающаяся, как и я.

Когда я заканчиваю глубоко в неё, у меня снова нет мысли о том, что я сделал что-то неправильное.

И я снова шепчу в её кожу: «Моя…».

Глава 9

Кара

Прошедшие три недели были сумасшедшими.

Каждый день Уильям встречал меня после занятий, и мы трахались в его машине или в его квартире. Место было не так важно, сколько сам факт, что это происходит. Каждый раз был только лучше, сильнее, страстнее и ярче.

Всё время мои мысли далеки от учёбы, потому что как только наступало утро, я предвкушала вечер и скорую встречу с ним. Я исправно исполняла свои обязанности не только в университете, но и дома, но моё окрылённое состояние невозможно было не заметить.

Сегодня суббота. В полдень у меня занятия по йоге, поэтому, когда Хейли встречает меня в раздевалке, она буквально прижимает меня к стене и подозрительно прищуривается.

— Ты какая-то другая, — она убирает несколько прядей с моего лица, когда я натягиваю спортивный топик.

Хейли уже переоделась, готовая к продолжительной разминке и растяжке. Её любопытный взгляд смотрит на меня в поисках ответа на вопрос, что во мне могло измениться.

Я делаю вид, что ничего необычного не происходит. Мы с Макхиллом не говорили о том, стоит ли кому-то рассказывать о наших интересных взаимоотношениях. В любом случае я не собираюсь распространяться о том, что ежедневно получаю несколько оргазмов благодаря его умелым махинациям рук, рта и члена.

— Парня завела? — хихикает Хейли, когда я беру коврик со скамейки.

Цокнув языком и довольно улыбнувшись, говорю то, что, как мне кажется, звучит более правдоподобно, нежели слабый аргумент: «Нет, конечно, ты что, какой парень».

— Да, — вздыхаю я, закатывая глаза, как будто с удовольствием вспоминаю его. — Такой большой… Мозги не делает, зато хорошо меня… Жаль, что иногда надо менять батарейки, но это не проблема.

Хейли подталкивает меня плечом, оценив мою подколку.

— Вместо своих вибраторов лучше бы обратила внимание на кого-нибудь, — она играет бровями, когда мы идём в сторону зала, где будем заниматься. — Знаешь, всё-таки живой человек с живым причиндалом…

— Не называй это слово, — я морщусь, и всё моё внутреннее трепетание от секса с Макхиллом падает. — Оно ужасное. Называй «член», ты взрослая.

— Фу, это так пошло, — глупо хихикает Хейли, и я выгибаю бровь.

— Зато лучше твоего «причиндала».

— Оно смешное! — возражает она.

Я цокаю языком.

— Давай сойдёмся на том, что эти слова не должны быть в наших лексиконах, если мы не хотим вечно спорить о том, какое слово лучше: член или причиндал.

Хейли хохочет.

— Или нефритовый жезл?

Я морщусь, но не сдерживаю смеха.

Мы подходим к залу, когда Хейли притормаживает и снова беспокойно вглядывается в моё лицо.

— А если серьёзно? Ты выглядишь иначе.

Я хмурюсь, озадаченная тем, что она не поверила моим словам. Вообще-то Хейли знала, что на моём любовном фронте весьма скудно и тухло.

— Я просто помылась перед тренировкой, — пожимаю плечами, пытаясь свести этот разговор в шутку.

Хейли поджимает губы и мрачнеет. Я вижу, как она думает над словами. Меня беспокоит её заинтересованность моей личной жизнью, потому что обычно она не интересуется, потому что знает, насколько тут скучно.

— Ты ведь знаешь, что я ни за что не осужу тебя за твой выбор, верно?

Я вспыхиваю, мои щёки покрываются лёгким румянцем.

Хейли — хорошая подруга. Действительно так, потому что она никогда и ни при каких обстоятельствах не станет ругать меня за то, что для неё, к примеру, неприемлемо. Она понимающая и лояльная.

— Знаю, Хейли, — я щипаю её за плечо. — Как только появится герой-любовник в моём сердце, ты узнаешь второй.

— Вторая? — ахает она, но этот звук притворный, потому что наш разговор снова переходит в шуточный режим, заставляя меня расслабиться.

— Первая буду я, — ворчу я, подталкивая её в зал. — Пошли, а то опоздаем.

— Бу-бу-бу.

Такая девчонка, что мне хочется дёрнуть её за косу.

— Сегодня вечеринка у Брэма. Ты идёшь?

— Иду, — вздыхаю, потому что не хочу туда идти, но я пообещала Уильяму, что мы встретимся там. — В чём пойдёшь?

Хейли пожимает плечами, когда мы присоединяемся к группе, расстилаем коврики и начинаем разминаться.

— Ещё не решила. Может, заскочишь ко мне? Я дам тебе что-нибудь из своего.

— Опять невообразимо пошлятское.

— Сексуальное, — поправляет она. — И да — я накрашу тебя!

— Кто бы сомневался, что ты предложишь это.

С этими словами мы прекращаем дурачиться и включаемся в работу.

Уильям

На ней короткая джинсовая юбка и откровенный топик, из которого чуть сиськи не вываливаются.

Мне хочется надеть на неё что-нибудь ещё. Рубашку, например, чтобы спрятать её упругую грудь, но я не настолько собственнический дурак, чтобы делать это.

Вообще-то настолько, но не стану пугать её. Ещё слишком рано. Мы только-только миновали стадию принятия того, что трахаемся при каждом удобном и не очень случае.

Вчера, когда она дразнила меня своими провокационными сообщениями, мне пришлось покинуть лекцию на добрые полчаса, чтобы спустить пар.

Она отправила мне фотографию в нижнем белье с текстом: «Твои деньги выглядят вот так». Ничего такого. Бордовый атлас, впившийся в её нежную кожу. Но мне было достаточно, чтобы потерять контроль. Когда она сказала, что хочет сходить за покупками, я бездумно отправил ей деньги — пусть делает всё, что захочет, если это сделает её счастливой.

Она стоит возле кухонного островка вместе с Хейли и Брэмом. Я наблюдаю за ней издалека, мой голодный взгляд скользит по её голым ногам, а руки уже начинают чесаться от желания сжать её бёдра и развести в стороны.

Я болен. Очень болен, потому что за прошедшие дни, которые мы провели вместе, я ни на каплю не умерил своего вожделения к ней. Интерес и желание обладать ей только росли.

У меня есть идея, как провести с ней следующие выходные, но у меня нет сил ждать. Вчера она отшила меня, сославшись на дела с мамой, и впервые за долгое время я чувствовал себя брошенным и уязвлённым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сегодня я собираюсь наверстать то, что мы могли сделать вчера. Сегодня не пью, потому что мне нужна чистая и здравая голова, особенно когда я сяду за руль и отвезу её к себе домой. Если моя маленькая дикарка хочет выпить, она может это сделать — я не буду против, но мне также нужно, чтобы она оставалась в сознании.

Три недели безудержного секса с Карой Минсон не принесли мне должного облегчения. Когда я только поймал себя на мысли, что запал на эту девчонку, мне показалось, что одного раза будет достаточно, чтобы достать её из себя.

Ошибка, которая теперь кажется мне бесконечной.

Когда Кара поправляет распущенные тёмные волосы, лежащие на её хрупких плечах, я делаю глубокий вдох и даю себе минуту, чтобы прийти в себя.

Каждый раз я засыпаю в одиночестве, хотя мысленно представляю, как она рядом со мной в постели — ещё одно ответвление болезни, которое мне неподвластно для объяснения, почему так происходит.

Кажется, никто не знал о наших отношениях. Даже её лучшая подруга Хейли. Это странно, но совсем немного. Может, моя маленькая дикарка не хочет афишировать сексуальные взаимоотношения со мной, будто надеется, что они останутся незамеченными для каждого в университете.

Мои друзья, Джерри и Брэм, уже заметили, что порой я прихожу неудовлетворённый и слишком мрачный. В особенности они удивлены, как часто и резко я срываюсь, хотя раньше такого не было.

Понимаете, у меня жизненная, острая необходимость касаться Минсон так часто, чтобы она уже с воплями убегала от меня и требовала не делать это слишком часто.

Провожу рукой по подбородку, а затем медленно иду на кухню. Они до сих пор там, так что мне легко влиться в их компанию.

Незаметно для Хейли и Брэма провожу кончиками пальцев по обнажённой коже Кары, когда оказываюсь за её спиной. Она не вздрагивает, потому что слишком уверена в том, что кроме меня её никто не тронет, но я замечаю, как её кожа покрывается мурашками, а дыхание сбивается.

— Ну вот, Макхилл, скажи, — вдруг обращается ко мне Хейли, и я смотрю на неё с любопытством. — Что лучше: член или вибратор?

Моя маленькая дикарка облизывает губы, а её щёки покрываются очаровательным, сексуальным румянцем.

Не знаю, к чему такой вопрос у Хейли, но я уже представляю, как растягиваю все возможные дырочки у Кары.

Она сказала, что когда-нибудь будет готова поиграть с пробкой, поэтому я с нетерпением жду, когда она подаст зелёный сигнал. Не то чтобы я очень хочу это делать, но ради её удовольствия и эксперимента — почему бы нет? Если её это сделает счастливой, значит, меня это автоматически устраивает.

— Оба, — отвечаю я, а затем Брэм подталкивает меня локтем, чтобы отдать «пять».

— Я же говорил, — он цокает, закатывая глаза. — Что Макхилл так и ответит.

Заинтригованный их разговором, я вскидываю одну бровь:

— Вы обсуждали мои сексуальные предпочтения?

— Ещё чего! — возмущённо каркнула Кара, её глазки сверкнули на меня неодобрением. — Просто Хейли и Брэм начали спорить о том, что лучше для девушки: член или вибратор.

Несколько дней тому назад я поймал Кару на том, что она была такой же лютой, суровой собственницей, как и я.

Мэдисон, сокурсница, попросила меня об услуге — выступить на рождественском благотворительном вечере. Конечно, я заметил, как она краснела, смущаясь, и кокетливо улыбалась, взмахивая ресницами, чтобы привлечь меня в свои университетские авантюры.

Мы стояли в людном коридоре, но это было неважно для Кары, которая притаилась в нескольких шагах от нас и наблюдала за всем с первого ряда, где были места для ВИП-персон.

Когда Мэдисон коснулась рукой моего предплечья, я слегка отодвинулся, но сделал это так филигранно, чтобы она не заметила, что лучше не стоит касаться меня. Меня могла касаться только одна девчонка, по которой я безбожно сох, как сопляк, уже достаточно долгое время.

Тогда я ещё не видел Кару. Когда Мэдисон ушла, меня схватили за локоть и развернули. В её очаровательных глазах стояла настоящая ревность, а полные губы, которые ежедневно вечером обхватывали мой член, поджались в обиде.

Тем вечером я позволил Каре трахнуть меня так, словно она наказывала меня. Это было хорошо, уничижительно прекрасно, когда она слабо связала мне руки галстуком и скакала на мне, вонзая свои острые коготки в плечи. Кара кончила, а потом, словно в отместку, не давала мне получить собственное удовольствие.

Это было хорошо, отличный урок, прекрасная динамика наших отношений.

Самое главное, что я кайфовал от всего, что мы делали вместе.

Мне важно было сделать маленькую дикарку счастливой.

Пока что она не жаловалась, но где-то глубоко в душе я сомневался, что ей будет достаточно того, что мы делали. Она была девочкой с ранимой и романтичной натурой, которой нужно было выбираться куда-нибудь: кино, например, или кафе, а лучше — полный набор и почаще.

Она провела у меня одни выходные. Мы заказали еду, а утром она приготовила завтрак. Я, блять, был в восторге от этого, и в тот день, в то ебаное воскресенье, которое закончилось так же быстро, как и началось, я понял, что хочу, чтобы она была со мной всегда, постоянно, ежесекундно.

Я действительно был болен.

Почему девчонка, которую я просто хотел немного потрахать, въелась в меня так, словно была паразитом, от которого теперь невозможно было избавиться?

А главное, что меня немного пугало, — это то, что я начинал хотеть большего, а не просто трах по дружбе в любое время.

За те три недели, что мы провели вместе, я немного узнал её. Она не спешит делиться чем-то личным, и я прекрасно понимаю причину. Но она старается быть откровенной, и мне это нравится.

С каким-то опозданием понимаю, что Кара мне симпатична не только внешне, но и внутренне. Несмотря на дерзкую обёртку с кричащей вывеской, внутри она милая и скромная. В ней живут две личности, с которыми я идеально справляюсь.

Мой взгляд скользит к ней. Знаю, что под топиком, который едва прикрывает упругую грудь, скрывается парочка засосов, оставленных случайным, но совершенно диким образом.

Во рту скапливается слюна от желания пососать её соски. Они крупные и твёрдые, когда она возбуждена. Узкая талия с плоским животом и округлые бёдра.

Мне нравится оставлять на ней свои следы в местах, куда никто, кроме меня и её, не заглядывает. Она не жалуется, принимает это как должное. Ей это нравится так же сильно, как мне. Я знаю, вижу и читаю это в ней.

Член уже твёрдый. Он встаёт, словно по команде, когда я смотрю на неё. Реакция, которую я никак не могу изменить или поменять.

Дыхание перехватывает, и я ловлю себя на том, что жадно смотрю на её губы, жесты и движения.

Блять, она вся идеальная.

И вся моя.

— Пойду найду Джерри, — неожиданно говорит Хейли, поправляя волосы и смотря на Кару с улыбкой. — Встретимся позже?

— Конечно, — Кара возвращает ей улыбку.

— А я пойду к Леви, — бормочет Брэм, хватая ещё одну бутылку с пивом.

Я резко смотрю на него и хмурюсь.

— Он здесь?

Брэм бросает на меня быстрый, красноречивый взгляд и пожимает плечами.

— Да, недавно пришёл.

— Какого хрена? — ворчу я, собираясь пойти за Брэмом, чтобы найти своего младшего брата и выяснить, что он здесь забыл.

Раздражение поднимается во мне, словно чиркнувшая спичка.

Брэм останавливает меня, хлопая по плечу.

— Оставь это. Ты знаешь, что он такой же… — его взгляд мечется к Каре, которая, по всей видимости, слушает наш разговор. Но мне наплевать на это, потому что она может это слышать. У меня нет от неё секретов. — Просто оставь его, ладно? Я прослежу за ним.

Я собираюсь возразить, но понимаю, что лучше не стоит. У меня будет ещё момент разобраться с Леви, просто не сегодня и не сейчас. Неподходящее место и время. Скорее всего, он опять учудил какую-то хрень, и Лили обиделась на него.

— Если что, пиши.

— Заметано, чувак.

Брэм уходит, а я провожаю его напряжённым взглядом. Когда чьи-то мягкие маленькие пальцы касаются моих боков, тяжесть из-за мыслей о Леви рассеивается.

Ничто и никто, даже мой брат и ярость на него, не сможет помешать мне хорошо провести сегодняшний вечер. И любой другой день, вечер, ночь и утро.

Я слишком зациклен на Каре, чтобы что-то когда-то смогло мне испортить настроение.

— Через пять минут в кабинете, — шепчет Кара, плавно исчезая за моей спиной.

Хищная улыбка растягивает мои губы.

Чертовка.

Жадная маленькая дикарка.

Я жду ровно три минуты, а потом ухожу с кухни в сторону кабинета.

В моих мыслях снова только Кара и только она.

Глава 10

Уильям

Зайдя в родовое поместье, я сразу слышу крик мамы:

— Ты не можешь так поступать с ней! Она ещё ребёнок! Она девочка! Ты хотя бы представляешь, что её отец устроит, если узнает, что она не ночевала дома? Ей всего шестнадцать!

Направляюсь на звуки, предвкушая, с каким недовольным и мрачным лицом сидит Леви. Будучи восемнадцатилетним, он почему-то считает, что ему можно всё. Я не скажу, что его распущенность и вседозволенность — результат невоспитанности, потому что наши родители в меру строгие и правильные. Просто в какой-то момент произошло отклонение от нормы.

Зайдя в гостиную, я вижу маму, одетую в брючный костюм и стоящую возле раскрытых занавесок. Она напряжена, как тетива.

Леви сидит на диване в расслабленной позе, как будто не его отчитывают.

— Доброго дня, семья, — оглашаю своё появление лёгким, дразнящим тембром. — Вижу, у нас всё стабильно.

Леви стреляет в меня гневно-раздражённым взглядом, его губы поджаты, а щёки слегка пылают от стыда. Никто в его возрасте не желает быть отчитанным за маленькую провинность.

Мама поворачивается ко мне лицом, напряжение и ярость ускользают из её мягких черт, и она направляется ко мне с тёплыми объятиями.

— Уильям, рада тебя видеть, — шлейф ванильных духов касается меня тихим ветром. Она отцепляется от меня, продолжая улыбаться. — Ты рано приехал. Ужин только через два часа.

Я не хочу говорить ей о том, что моё появление связано не только с семейным ужином, но и попыткой поговорить с Леви и вразумить его более не обижать и не подвергать Лилиану опасности. Сомневаюсь, что он послушается меня, потому что: «Кто я такой, чтобы диктовать правила?». Но попытка не пытка.

— Может, я просто соскучился, — дразню её, отпуская из своих объятий. — Папы ещё нет?

— Нет, но он в пути. Скоро приедет.

Глаза мамы сверкают, в них появляется таинственный блеск, который даёт мне понять, что у неё есть кое-что на уме. Что-то, что мне может не понравиться.

Но у неё хватает ума промолчать. Пока что.

— Леви опять учудил что-то? — любопытничаю, подходя к дивану и садясь на него.

Брат бросает на меня яростный взгляд.

— Я ни хрена не делал, — рычит он, его скулы становятся ярче.

— Как же, не делал, — фыркает мама, возвращая на лицо ту злую маску, с которой она была до моего появления. — Сегодня ночью я стала свидетельницей того, как Лилиана сбегает из нашего дома. Страшно представить, что будет, если Романд узнает о её ночных прогулках.

Я глупо хихикаю, потому что, когда был моложе, не совершал подобных ошибок. Это чревато последствиями, которые я не хотел испытывать на себе.

— Мам, хватит, — ворчит Леви. — Ничего страшного не произошло.

— Леви, это ты так думаешь! То, что Романд — мой хороший знакомый, это не значит, что можно злоупотреблять своим хорошим отношением. Только представь, что с тобой будет, если он узнает, что ты приводишь его дочь, несовершеннолетнюю, стоит заметить, к нам домой!

Леви морщится, словно съел целый лимон за один укус.

— Я же не трахал её…

— Леви! — ревёт мать, её лицо становится красным не то от стыда, не то от ярости.

— …она просто была здесь!

Мне весело наблюдать за их разговором. В какой-то мере я понимаю Леви, потому что и сам, не побоюсь этого, хотел быть таким самостоятельным, крутить отношения с девчонками. Но, опять же, последствия. Я бы не вынес разговора с отцом, который бы прочитал мне морали и правила поведения в нашем доме.

— Просто была здесь, — повторила она, её гнев не спадал. — Давай ты больше никогда не будешь вытворять подобное. Никогда, Леви!

Раздаётся шум мотора за пределами окон, и мама, оживившись, направляется к выходу из гостиной:

— Я встречу отца, а вам бы лучше направиться в столовую и подумать над своим поведением.

Мама одаряет Леви почти уничтожительным взглядом, а мне дарит ласковую улыбку.

Не поймите меня неправильно, я не любимчик в этой семье. Леви был нашим золотцем с самого рождения. Я — пробный вариант, а вот над ним хорошо постарались, но это никогда не давило на меня. Мне нравится быть в тени и за пределами их общественной благотворительной деятельности.

— Ты просто мудак, — беззлобно бросаю я, когда мы идём в столовую.

Леви фыркает, его губы растягиваются в хищной улыбке. Для него мамины разговоры, упрёки и причитания — ничто. Он делал, делает и будет делать всё по-своему.

Я не удивлюсь, если через какое-то время их ссора повторится.

— Я видел ту девчонку, — говорит Леви, когда мы садимся за стол. — Красивая.

— Какую? — спрашиваю я, неуверенный, правильно ли понял его.

— Темненькую. В короткой юбке. На вечеринке была. Брэм, вроде, сказал, что её Кара зовут?

Я не напрягаюсь, потому что мне нечего скрывать. По крайней мере, от Леви. Может, я и не образец примерного поведения, но я хотя бы затаскиваю к себе совершеннолетнюю, по всем канонам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ага, Кара.

— Когда познакомишь? — лениво интересуется он.

— Скоро.

От этого слова по коже бегут мурашки.

Чёрт, я действительно сказал это?

Я замираю под его любопытным взглядом, потому что не ожидал такого вопроса и уж точно не планировал отвечать положительным ответом.

— Мама ждёт, когда это случится, — он смотрит на дверь, словно оттуда должен кто-то выйти.

— Что? — непонимающе спрашиваю я. — Какого чёрта?

Леви пожимает плечами.

— Думаю, ей сказал Хэмми.

Хэмми — швейцар в доме, где у меня квартира. Квартира, в которую я приводил Кару и собираюсь сделать это ещё раз. Потому что, чёрт возьми, я хочу, чтобы эта девочка, моя маленькая ненасытная дикарка, была рядом со мной всегда.

— Любопытно, — несмотря на раздражение, кусающее за рёбра, я остаюсь спокойным.

— А чего ты ждал? Она дала ему работу, когда от него отвернулся весь мир. Мама слишком сердобольная. Она пытается спасти мир своей добротой, задушить всех нас этим ебаным милосердием.

— Кто-то должен это делать, раз ты не способен, — хмыкает отец, входя на кухню.

Леви тяжело вздыхает и бросает на него быстрый раздражённый взгляд.

Конец дискуссии, потому что следом заходит мама со словами:

— Леви, ты наказан на следующие две недели.

Смех, который издаёт Леви, заставляет её прищуриться в подозрении. Он не верит ей. Думает, что она шутит, но я по себе знаю, что это не так.

Маме наплевать, сколько нам лет. Хоть пятьдесят — она остаётся нашим родителем, который может установить свои правила, пока мы живём под её крышей.

Кара

Последние несколько дней я раздражена больше, чем обычно. Не знаю, с чем это связано, потому что в моей жизни всё остаётся стабильным.

Я прилежно учусь, как самая настоящая девочка-ботан, посещаю отвлекающие тренировки по йоге, чтобы хотя бы немного проветрить мозги, неустанно болтаю с Хейли и стараюсь проводить с ней столько же времени, сколько и раньше. Раньше — до появления Уильяма в моей жизни.

Но всё равно чувствую, что кое-что изменилось.

Возможно, дело действительно в нас, в наших отношениях.

Время, словно неугомонный ручей, проносится мимо нас так, как я этого не ждала. У нас весёлая поездка свободных романтических взаимоотношений, которые в основном связаны с сексом, но меня всё устраивает. Почти.

Мы проводим время вместе почти каждый вечер, если никто из нас не занят. Я ночую в его роскошной квартире, опустошённая, измождённая и перенасыщенная после страстного секса. Каждая наша близость остаётся на высоком уровне, хотя прошло почти два месяца регулярных встреч, и страсть должна поутихнуть. Но только не с ним.

Неловко в таком признаваться, но теперь в его ванной есть несколько моих личных штучек, которые, между прочим, появились там из-за того, что он настоял на этом. Щётка, пенка для умывания, небольшой набор косметики, шампунь, гель для душа — это всё просто появилось на третью мою ночь в его квартире, и я не стала сопротивляться.

Пусть будет так. Даже лучше. Мне не нужно брать с собой целый чемодан, чтобы утром, после пробуждения в изрядно помятом состоянии, пытаться распаковать всё то, что через десять минут нужно будет отвозить обратно к себе.

Даже мама, которая предпочитает не вмешиваться в мою жизнь, замечает, что со мной что-то не так. Она не спрашивает, не задаёт лишних вопросов, но наблюдает и выжидает, когда я решусь рассказать о том, что гложет меня.

Мамы всегда чувствуют, что у детей что-то не так. Это их природа. Мы соединены с ними на всю жизнь, так что они чутко ощущают наши внутренние метания и переживания. Я пока не спешу говорить с ней об очень личном состоянии, потому что ещё не «на грани». Когда-то это произойдёт, и я буду готова вывалить всё то, что томилось у меня на душе.

Эти выходные Уильям проводит с семьёй. Не сказать, что я огорчена, но и рада тоже. Я лишена секса, но не сломлена из-за сбоя регулярных встреч. Он пообещал мне, что заедет в воскресенье, так что я с нетерпением жду его. Хейли будет занята, потому что они снова уезжают в горы на сплав. Мне придётся провести выходные в одиночку. Чтобы хоть чем-то занять себя, я с самого утра в субботу решаю сходить на йогу, а после заняться домашними делами.

Отношения с Уильямом… Они непростые, как бы мне ни хотелось об этом думать. Мы лишь делаем вид, что между нами всё хорошо, что мы на одной волне и всё такое. Я замечаю, какими взглядами он порой смотрит на меня… Плотоядными, будто ему мало того, чем мы занимаемся.

И самое, чёрт возьми, пугающее и невероятное в том, что я мысленно поддерживаю его.

Чувства и эмоции, которые я испытываю к нему, в равной степени не должны причинять дискомфорта, но каждый раз, когда мы разлучаемся, чтобы пожить своими обычными жизнями, меня пугает тоска и щемящая боль в груди.

Я не назову это любовью, высокими чувствами, о которых можно слагать стихотворные поэтичные строчки. Нет. Но это симпатия, которая довольно быстро и агрессивно развивается. Во мне просыпаются собственнические нотки, которые я держу в узде. Пока что.

А ещё, разумеется, желание, которое я с трудом удерживаю в себе, — быть с ним всегда. Быть его маленькой непослушной ненасытной дикаркой.

Я возбуждаюсь — не в сексуальном плане, а в каком-то душевном — от мысли, что он испытывает все те сильные эмоции так же остро, как и я.

Может… У меня перехватывает горло от одной лишь мысли, что, возможно, когда-нибудь наши отношения, завязанные исключительно на взаимном удовольствии, перерастут во что-то большее.

Но это будет так неправильно, ведь мы не договаривались…

***

Когда чья-то рука касается меня за плечо, я немедленно кричу, срываю наушники с головы и поворачиваюсь с бешено колотящимся сердцем.

Мама смотрит на меня весёлым, но в то же время напряжённым взглядом.

— Я думала, что ты слышала, как я пришла, — её большой палец указывает на коридор, откуда она пришла.

Я мыла полы, заткнув уши наушниками, чтобы скоротать время и… возможно, немного потанцевать со шваброй.

Но кто может винить меня в этом неловком забвении, если я была дома одна, в четырёх стенах, где никто не может наблюдать за мной?

Мои щёки вспыхивают, и я смотрю на маму неловким, смущённым взглядом.

— Мам! Зачем же так подкрадываться?! — я слегка визжу, до сих пор дрожа и сгорая от стыда. — Почему ты дома?

Мама тихо смеётся, отмахиваясь от моих слов.

— Кто бы захотел увидеть тебя танцующей со шваброй? — она играет бровями и направляется на выход из комнаты. — Я купила суши, так что прекрати танцевать со шваброй и присоединись ко мне.

Я приосаниваюсь, потому что «суши» звучит слишком хорошо для моего пустого желудка, который вкусил сегодня только холодный кофе и шоколадный пончик.

— Мне нужно пять минут! — кричу я, потому что мама уже вышла из моей комнаты.

— Поторопись, иначе тебе ничего не достанется!

Я хихикаю, скорее заканчивая с мытьём полов. Никаких танцев, иначе это растянется ещё на некоторое время, которое мне не нужно терять, иначе я действительно лишусь удовольствия насытиться вкусными суши.

Когда я заканчиваю с уборкой и прихожу на кухню, мама уже накрыла на стол. Она мастерски вскрывает бутылку красного сухого и плещет в два бокала.

Я вскидываю брови:

— Что за повод?

— Захотелось, — хмыкает она, передавая мне бокал. — А вообще, я впервые за долгое время поругалась с начальником. Мне кажется, что он попросит меня написать заявление, но я сделала это наперёд.

Когда я делаю глоток терпкого ароматного вина, оно встаёт поперёк горла от слов мамы, брошенных так небрежно, будто мы говорим о погоде.

— Извини? — пищу я, поражённая её словами. Наши взгляды встречаются. Мой — взволнованный, её — ехидный. — Что ты сделала?

Мама пожимает плечами.

— Просто то, к чему всё шло уже долгое время, — она садится за стол и вскрывает упаковку с палочками. — Я думаю, он пытается найти во мне изъян, чтобы попросить об уходе, но я не позволю ему копаться в себе и своей голове.

Мама наслаждается вкусом суши, пока я старательно пытаюсь переварить всё то, что она говорит мне. Мы не так уж и часто говорим о её работе. Это связано не столько с тем, что мы редко видимся, сколько из-за её нежелания делиться всеми грязными подробностями, которые происходят в стенах больницы. Мы живём не в самом приятном районе, где уровень преступности остаётся достаточно высоким, чтобы ежедневно поступали сообщения о том, что у кого-то пулевое или ножевое ранение.

Я сажусь за стол, немедленно вскрываю вторые палочки, чтобы начать есть суши, иначе мама расправится с ними быстрее, чем я успею моргнуть.

— Разве у тебя не должен быть новый босс?

Она вздыхает и кивает.

— Да, он с нами уже третий месяц. Третий месяц, как я пытаюсь поймать его на том, что он специально следит за сотрудниками, находит в них пробелы и пытается уволить их. Он дискредитирует не только меня, но и Сэма.

— Сэм крутой, — возражаю я, вспыхивая. — Он накладывал мне швы на палец, когда я была маленькой.

— Да, а этот сопляк… — её лицо мрачнеет, а глаза наливаются яростью. — Пытается выжить его из коллектива. Но ему это не удастся.

— Сопляк?

— Ему тридцать шесть.

— Мам, тебе тридцать девять, — напоминаю я, цокая и закатывая глаза. — Он младше тебя на три года.

— Но ведёт себя как незрелый сопляк, едва окончивший медицинскую школу. На прошлой неделе, когда я была на операции, он потребовал, чтобы моим ассистентом был один интерн, не самый аккуратный и внимательный. Я пыталась объяснить ему, что это неразумный и халатный подход к работе в сложной операции, но станет ли меня слушать человек, у которого нет ушей?

Я ахаю, наполняя рот огромной суши.

— У него нет уха? — с набитым ртом произношу я.

— Кара, — она морщится. — Я про то, что он не умеет слышать.

— А, ну это другое дело. Знаешь, было бы немного жаль его, если бы у него не было ушей, — пожимаю плечами. — Может, тебе поговорить с мистером Эддисоном? Он же до сих пор остаётся главным в больнице?

— Мистер Эддисон в восторге от этого сопляка, — бормочет мама с отвращением. — Это потому, что он чёртов всезнающий червяк, которого мне хочется разорвать собственными руками!

— Фу-у, — стону я, проглатывая суши и делая маленький глоток вина. — Червяки же живые и совсем безобидные, мам. Может, тебе попытаться подружиться с ним? Знаешь, он просто чувствует себя не в своей тарелке.

— Кара! — ахает мама, уставившись на меня круглыми глазами. — Ты должна быть на моей стороне!

— Я на твоей стороне! — возражаю, качая головой. — Но он твой босс, и он не должен быть причиной, из-за которой ты превратишь свою многолетнюю карьеру в пыль. Ты нужна больнице так же, как и она тебе. Поэтому я советую тебе попробовать подружиться с ним. Это не значит, что ты должна набиваться к нему в друзья — так делать точно не стоит. Но, может, нужно сгладить углы, чтобы работать вместе? Сплочённость в общем деле приносит куда больше пользы, чем постоянная вражда.

Мама бормочет что-то о том, что я говорю слишком умные и правильные слова.

— Ладно, давай не будем об этом. Почему ты сегодня дома? — вдруг спрашивает она, меняя тему разговора.

— А где я должна быть? — удивляюсь её вопросу, потому что, если честно, я сама не помнила, когда оставалась в субботний вечер дома.

— Я думала, ты будешь у Хейли, — усмехается она, её глаза блестят. — Как и предыдущие субботы на протяжении двух месяцев.

Уф-ф. Врать маме о том, что я провожу выходные у Хейли, непросто. Я просто ещё не готова рассказать ей об Уильяме, хотя, если честно, очень хочу этого.

Я до сих пор не уверена, какой у нас статус отношений, чтобы афишировать это для близких и дорогих мне людей. Может, этого никогда не случится, и мы разойдёмся так же быстро, как и начали играть в игру «секс по дружбе».

— Хейли уехала на сплав, — правда слетает с моих губ так же быстро и гладко, в отличие от моих попыток соврать ей в предыдущие субботы. — Всё в порядке. Мы встретимся с ней завтра.

— Хорошо, а то я подумала, что вы поссорились.

Слова мамы ударяют по мне теплом. Щёки стремительно краснеют, потому что, какой бы незаметной и скрытной я ни была, она чувствует, что где-то я привираю.

Мама знает, что у меня есть кто-то, но пока что не делает попыток узнать о том, кто этот человек.

Бьюсь об заклад, что она говорит о нём, а не о Хейли.

Но я не говорю об этом вслух.

Всему своё время.

Глава 11

Кара

Я с беспокойством оглядываю роскошный ресторан, куда меня привёз Уильям, чтобы поужинать. Здесь очень красиво. Приглушённый жёлто-оранжевый свет кажется непозволительно интимным, а акустическая музыка, ласкающая уши своим мелодичным тембром, придавала пикантности атмосфере.

Он не солгал, когда сказал, что приедет в воскресенье, чтобы увидеться.

Зная, что он будет таким же нетерпеливым и требовательным, как и всегда, я надела блузку и юбку под пальто, чтобы он имел быстрый доступ к моему телу.

Он парковался всегда в нескольких домах от моего. Я попросила его пока что соблюдать скрытность, чтобы нас случайным образом не увидела мама.

Как только я села в машину, его руки потянулись ко мне, а рот прошептал что-то вроде: «Наконец-то ты здесь».

Мы трахались быстро, прижимаясь друг к другу чертовски близко, потому что делать это в машине в людном переулке не так уж и привлекательно. Но я не жаловалась, потому что тосковала по нему в эти выходные.

Наши движения были резкими, нуждающимися, а губы ни на секунду не разъединялись. Его руки скользили по моей спине под блузкой, касаясь выступающих позвонков, когда я выгнулась, достигая своего блаженного пика.

Мои бёдра были влажными и подрагивающими, когда я пересаживалась обратно на пассажирское кресло. Пальцы застёгивали пуговицы, с трудом попадая в нужные петли.

Лишь потом он сказал, что забронировал для нас столик.

И вот теперь мы были в ресторане, сидели в уединённой кабинке друг напротив друга.

Мои губы до сих пор были распухшими и горячими после поцелуев, а между ног продолжало пылать. Одного раза с этим засранцем слишком мало, чтобы избавиться от зудящего внутри напряжения.

Я не задавала вопросов, почему он привёз меня сюда, но была приятно удивлена, что он вообще решил выбраться из своей квартиры.

Можно сказать, это первый раз, когда мы выбрались куда-то вместе. В людное место, где нас могли увидеть наши знакомые.

Я ёрзаю на мягком стуле, боясь оставить влажные следы. Уильям замечает мой дискомфорт и, усмехнувшись, заявляет:

— Если хочешь, можешь сесть ко мне на колени.

Его глаза блестят весельем, а рот — тот самый, который с удовольствием опускается на меня каждый раз, когда предоставляется возможность, — изгибается в порочной ухмылке.

Я фыркаю, но не могу скрыть улыбку. Рядом с ним я постоянно чувствую себя такой… Окрылённой. Счастливой. До отвращения радостной.

— Это было бы непристойно, — шепчу я, прикусывая нижнюю губу.

Я заметила, что Уильям старался касаться меня каждую минуту, будто у него болезнь, которая начинала пожирать его, если он не притронется ко мне.

— Всем будет наплевать, — спокойно говорит он.

— А мне нет! — возмущённо пыхчу я. — Тут много людей. Они могут подумать что-нибудь ужасное.

Макхилл низко смеётся. Грудной звук достигает моих бёдер, разнося щекотливое тепло по коже. Иногда меня злит то, с какой скоростью я могу возбудиться, лишь думая о нём, но от этого никуда не деться. Уже нет.

— Это всё только в твоей голове. Многие гости даже не смотрят на нас. Они увлечены собой, ужином и своими партнёрами.

— Я останусь на своём месте, — твёрдо говорю, выразительно округляя глаза. — Хватит соблазнять меня на разного рода неприличности.

Уильям широко улыбается, его зубы почти сверкают белизной, и от этого во мне разрастается раздражение и… что-то большее. У меня сжимается сердце, потому что он всегда со мной такой лёгкий, добрый и, чёрт возьми, дразнящий.

Официант приносит нашу еду, не задерживаясь у стола дольше, чем на тридцать секунд. Уильям говорит ему о том, что он позаботится обо мне, поэтому официант удаляется от стола с видом, будто его отругают за это.

— Ты лишаешь его работы, — напоминаю я, наблюдая за тем, как он наливает в бокал немного белого полусладкого. — Возможно, его начальник будет недоволен.

— Вообще-то начальник отдал ему прямой приказ, — оскал, которым Уильям одаряет меня, заставляет мои внутренности сжаться.

— Что ты сейчас сказал? — глухо спрашиваю я, хотя уже поняла, что он имел в виду.

Этот ресторан принадлежит его семье.

Чёрт возьми.

Мои глаза снова бегут по потолку, увешенному дорогими светильниками.

Вот почему он так уверен в том, что никто не посмотрит в нашу сторону, если я сяду на его колени.

Жук.

— Ты и сама поняла.

— Ага, чёртова аристократичная задница, — ворчу я.

Я уже давно позабыла о своём грязном рте. Вообще-то Уильям хорошо старается, чтобы я более никогда не смела называть его аристократичной задницей с палкой.

Облизываюсь, предвкушая, как он заполнит мой рот…

— Это ресторан семьи, — он прочищает горло. — Я не был уверен, захочешь ли ты вообще куда-то поехать, поэтому подумал, что ты бы предпочла уединённую атмосферу, где нас бы никто не увидел.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я шумно сглатываю, прекрасно понимая его слова. Он также не уверен в том, какие отношения нас связывают. Он не пытается скрываться, но и не давит на меня, чтобы раскрыться. Он придерживается анонимности, но такой, чтобы её можно было контролировать.

— Всё в порядке, — я смягчаюсь, даря ему милую улыбку. — Я рада, что ты привёз меня сюда.

Облегчение появляется на его лице.

Я делаю глоток полусладкого и в наслаждении прикрываю глаза. Такое вино, наверное, стоит бешеных денег, но я не могу не пить его так, словно оно бесконечное.

— Ты собираешься напиться? — хихикает Уильям, когда я приканчиваю первый бокал.

— Нет, но это было очень вкусно.

Я облизываю сладкие губы, и его глаза жадно следят за этим движением. Его пальцы сжимаются на приборах, которые он взял, чтобы поесть свой ужин.

Уильям прочищает горло, его взгляд поднимается выше — к моим глазам.

— Я хотел поговорить с тобой, — начинает он, его голос становится серьёзнее.

Я напрягаюсь всем телом, когда он откладывает вилку с ножом в сторону.

— О чём?

Мой голос пытается оставаться лёгким и непринуждённым, но внутри всё сворачивается в тугой узел, предвкушая худшее.

Сразу же в голову лезут назойливые неприятные мысли о том, что Уильям устал и хочет прекратить всё. Хочется выпрыгнуть из кожи от этих дурных мыслей, но я едва держусь, чтобы не подпрыгнуть на стуле, который сейчас кажется электрической пыткой.

— Мои родители каждый год устраивают рождественский благотворительный вечер, — его голос струится лёгкими волнами по мне, но напряжение не отпускает. — Это вроде как семейная традиция. Ничего такого, что тебя заставит смущаться и чувствовать себя не в своей тарелке.

— Ты… — у меня не хватает воздуха, чтобы понять, о чём он говорит. — Ты приглашаешь меня на свою помпезную рождественскую вечеринку?

Уильям мягко улыбается, кивая.

— Вроде того.

— Но… — мои мысли разбегаются, как муравьи в разные стороны. Я пытаюсь мыслить разумно и здраво, не отвлекаясь на что-то неважное, но всё равно спрашиваю очевидную глупость: — В качестве кого ты меня представишь? Твоё предложение звучит так, словно мы должны быть парой.

Его серые глаза поблёскивают ярким пламенем. Сейчас мне трудно прочитать его, но его слова осторожны и внимательны. Он не говорит просто так, лишь бы соблазнить меня на свою авантюру.

— Мы разберёмся с этим позже, — нежно говорит он. — Просто подумай над тем, хотела бы ты пойти.

Я медленно киваю, но потом хмурюсь.

— Зачем мне над этим думать?

Уильям выгибает бровь.

— Я бы хотела посмотреть на ту прекрасную женщину, что породила твою высокомерную аристократичную задницу.

Он низко смеётся, но в его глазах появляется тёмный блеск, который громко кричит о том, что чуть позже я буду наказана за свои слова.

Так оно и есть.

Он возвращает меня домой поздним вечером. После того как проделал со мной свои грязные штучки, от которых у меня дрожали колени даже следующим утром.

***

Придя в университет, я сразу понимаю, что Хейли не в самом приятном расположении духа. Она сварлива и напряжена, её глаза всматриваются в каждое лицо, которое попадается нам в коридорах.

Я стараюсь быть оптимистичной и не замечать этого, но, когда она срывается на Джерри, который по-дружески ущипнул её за плечо, хватаю её за руку и увожу в сторону.

— Что происходит? — спрашиваю я, когда тишина пустого коридора окружает нас.

Хейли поправляет волосы и тяжело вздыхает.

— Ничего, — почти огрызается она.

— Да ладно? — я вскидываю брови, не поверив ей. — Знаешь, если бы я тебя знала несколько дней, так бы и подумала, но, подруга, я знаю тебя достаточно долго, чтобы понять, что сегодня утром тебя укусил скорпион за задницу, отчего ты заразилась убийственным ядом, который не стесняешься плевать.

— Джерри ущипнул меня, — она кривится. — Я ненавижу это.

— Хейли, дело не в Джерри, — мягко упрекаю я. — Ты была такой ещё с утра, когда не встретила его. Что с тобой происходит? Ты плохо съездила на сплав?

— Нет, всё было замечательно, — выпаливает она. — За исключением того, что семья Колфилда неожиданно присоединилась к нам.

— Брэм? — ахаю я. — Ты была с Брэмом?

Не знаю, что думает Хейли в этот момент, как расценивает мою реакцию, но её лицо превращается в сочувственную маску, а потом она с надрывом шепчет:

— Да, и мне так жаль! Это было лучшее, что случалось со мной!

— Х-Хейли?

— Кара, — она хватает меня за плечо, начиная трясти. — Я всю свою жизнь провела в однобокой, неразделённой любви к Джерри. Я столько раз пыталась сказать ему о своих чувствах! Господи, я влюблена в него с пятнадцати лет! Мы ведь росли вместе, и это неудивительно, что я влюблена в него, правда?!

— Д-да, к-конечно.

Я настолько шокирована её словами, что едва успеваю следить за ходом её мыслей.

Разве мы не говорили о Брэме, причём тут Джерри?

— Каждый месяц мы ездим в горы, пока не станет холодно! Каждый, Кара! — тон её голоса становится невыносимо разочарованным, даже обиженным. — Мы с Джерри делили палатку с самого детства! Мы спали в обнимку! Между нами столько секретов, сколько не сосчитать! Прости, милая, но это так! И знаешь что?!

— Ч-что?

— Джерри привёз эту маленькую шлюху Лину! Ты знала, что у него появилась девушка?

— Нет, я не знала.

Не уверена, что Хейли нуждается в моих словах, но я отвечаю в её паузы, чтобы она знала, что я ещё здесь, стою и слушаю её.

— И я… — она зажмуривается, а потом громко шепчет. — Я приревновала его к Лине, хотя это не первая девушка, которую он притаскивает домой, чтобы познакомить с родителями! Но в этот раз… Всё было по-другому. Он смотрел на неё так… Так, словно любит её! В прошлый раз с нами были Колфилды. В этот раз тоже. Это просто… Я просто… Я выпила слишком много пива, а потом, будучи не совсем трезвой, пошла прогуляться! Не могла больше смотреть, как Джерри и Лина лижутся на моих глазах. Он увязался за мной… Всё шутил и шутил… Чёрт, откуда он вообще знал о моих чувствах?

Моя глупая Хейли никогда не умела скрывать чувства к Джерри. Как только он появлялся в поле её зрения, её аура становилась ярче солнца, настолько ослепительной, что хотелось либо закрыть глаза, либо надеть максимально тёмные очки.

У меня бешено бьётся сердце, когда Хейли крепко сжимает мои плечи.

— И я… И я ударила его… — я в ужасе ахаю, потому что Хейли, пусть и с взрывным характером, но не настолько, чтобы драться. — И он… Господи, он просто скрутил мои руки и… И я не знаю, как это вышло, но мы… Мы…

Она задыхается, не в силах закончить предложение.

У меня закрадываются сомнения и подозрения. Я не настолько глупая, чтобы не понять, что между ними произошло.

— И это было так… Так круто!

К удивлению, Хейли отпускает меня, отчего я делаю шаг назад. Слёзы стремглав бегут по её щекам.

— Господи, это было круто. Серьёзно. Я не чувствовала себя такой счастливой с тех пор, как мне купили мою первую машину! А в эти выходные… Я даже боюсь говорить об этом вслух, но он был таким… Господи, я просто не могу!

Я растерянно моргаю, озадаченно смотрю на подругу, которая продолжает тихо, почти безмолвно плакать.

— Он восхитительный, Кара, — шепчет она, её нижняя губа дрожит. — Это была волнительная ночь. Для нас обоих. А потом, утром, когда я проснулась, Джерри был в моей палатке. Он спал рядом со мной, хотя должен был быть с Линой. Я разбудила его и потребовала объяснений, а он сказал… Он сказал, что Лина уехала домой, и она ему на хрен не нужна. И моё сердце, моё бедное, израненное сердце, которое всю жизнь любило и страдало за Джерри, наполнилось надеждой. Но Брэм…

Я немедленно шагаю к ней и притягиваю в свои объятия. Хейли начинает рыдать, уткнувшись мне в плечо. Я начинаю медленно гладить её по спине, чтобы успокоить.

— Кара, Брэм видел, как Джерри выполз из моей палатки, застёгивая джинсы, — хрипит она еле слышно, но я всё равно распознаю её слова, от которых по коже бегут мурашки. — Он… Он назвал меня вечно страдающей запасной леди-френдзоной. Он… Господи, он подумал совсем не о том, но я не стала его переубеждать! Зачем мне это делать? Он может катиться к чёрту, ведь я люблю Джерри! Кара, я так запуталась…

Впервые за всю нашу дружбу я вижу Хейли в таком беспорядке. Она неугомонно плачет, как будто в ней накопилось слишком много слёз, чтобы пытаться их остановить прямо сейчас.

Я должна поддержать её. Я её подруга, настоящая. Когда-то она мне помогала не уйти в себя со своим едким одиночеством, а теперь, когда её сжирали изнутри собственные чувства, мне нужно было помочь ей.

— Знаешь что? — бормочу я, отцепляя её лицо от своего промокшего плеча.

Её голубые глаза смотрят на меня в удивлении. Лицо красное, опухшее, но она продолжает плакать.

— Поехали.

— Куда?

— Поехали!

Я тяну её за собой в сторону выхода из учебного корпуса. По-моему, у нас есть ещё занятия после обеда, которые не стоит прогуливать, но один раз… Один раз не помешает. От одного раза ничего не будет, убеждаю себя, когда мы садимся в такси и катимся в неизвестном направлении.

Возможно, позже я пожалею об этом. Безусловно, так и будет, но Хейли нужно выговориться, а мне… А мне побыть для неё плечом поддержки, жилеткой и спасательным кругом. Она нуждается в этом.

Глава 12

Уильям

Мой телефон, установленный в подставку на беговой дорожке, вибрирует, и музыка затихает, оповещая меня о прибывшем сообщении. Уже довольно поздно, и я чертовски зол, чтобы с кем-то переписываться, но мои глаза прищуриваются, пока читают строчку от потерявшейся маленькой дикарки:

Кара:

Можешь, пожалуйста, приехать?

Я выключаю беговую дорожку, но не схожу с неё. Мне нужно всего три секунды, чтобы послать её к чёрту за чрезмерное игнорирование моих звонков и сообщений.

На хер. Я обижен, признаю, как маленький, недовольный тем, что ему не дали конфету, ребёнок, но Кара могла быть более сговорчивой, чем кормить меня игнором. Если она думает, что пора сдавать позиции и вести себя как маленькая сука, то сильно ошибается.

Вместо того чтобы написать ей о том, чтобы она катилась к чёрту, я спрашиваю:

Уильям:

Вспомнила обо мне.

Ответ приходит незамедлительно, от которого сжимается нутро:

Кара:

Пожалуйста, приезжай. Мне нужна твоя помощь. Я объясню всё позже.

Уильям:

Либо сейчас, либо никогда позже.

Кара:

Не будь тупой задницей, Макхилл. Пожалуйста. И возьми с собой Брэма.

Моё лицо вытягивается от её просьбы — нет, приказа. Я вскидываю брови, мои пальцы давят на сенсор:

Уильям:

Ты что-то перепутала? Я не делюсь. Мы договаривались. Секс втроём меня не устраивает.

Меня передёргивает от одной лишь мысли, что кто-то будет смотреть на мою обнажённую маленькую дикарку, которая рассыпается на части во время оргазма.

Ревность, такая колючая и ядовитая, колет в самое сердце.

Хейли ничего не пишет в течение минуты. Я сжимаю челюсти, перед глазами вспыхивает красное полотно.

Где она, чёрт возьми?

Не успеваю написать ещё одно сообщение, как её имя высвечивается на экране.

Я принимаю звонок со словами:

— Какого хрена, Минсон?

— Макхилл, — я немедленно вскидываю брови, когда её язык заплетается. Она пьяна. Сильно. Настолько, что ей сложно произнести даже мою фамилию. — Мне тяжело писать сообщения и объяснять твоей высокомерной заднице, что мне нужна помощь.

Я схожу с беговой дорожки и направляюсь в спальню.

— Где ты? — цежу я сквозь зубы. — С кем ты?

— Я с Хейли. Мы в баре «Комод», который на юге.

— С кем ты говоришь? — стонет голос Хейли на заднем плане. — Если ты звонишь Брэму, скажи ему, чтобы он шёл на…

— Тш-ш, — шипит Кара, заглушая ругательство Хейли. — Сейчас, девочка, я вызываю такси.

— Какое, блять, такси? — я морщусь, сбрасывая шорты с майкой в ванной. — Я буду через пятнадцать минут. Сейчас позвоню Брэму. Вам лучше быть там, если ты не хочешь, чтобы я окончательно слетел с катушек.

— Мне так жаль, детка, — ноет Кара, но во мне всё взрывается от её сладкого и нежного «детка». Она никогда так меня не называла, так что ей удаётся совладать с моей злостью и обидой. — Я жду тебя.

Она первой кладёт трубку, а я делаю быстрый звонок Брэму, пока залезаю в душ.

Без понятия, при чём здесь он, но, если Кара говорит, что он нужен, пусть будет так.

***

Брэм приезжает следом за мной. Обменявшись кратким рукопожатием, мы заходим в бар, и я сразу же смотрю туда — вглубь, где барная стойка. Кара сидит на барном стуле, подперев голову руками, пока Хейли что-то говорит, активно жестикулируя руками.

Подойдя к барной стойке, я касаюсь Кары. Моя ладонь скользит по её талии, привлекая внимание. Она вздрагивает и резко оборачивается с хмурым выражением лица, её милые губки приоткрыты, как будто она готова зарычать, как самая настоящая пантера, но при виде меня её лицо светлеет.

— О, ты быстро приехал, — пьяно улыбается девушка и тянется ко мне руками.

Я бросаю быстрый взгляд на опешившую Хейли, которая наблюдает за нами довольно размытым, едва понимающим взглядом. Но через секунду всё её внимание переключается на Брэма, который закрывает обзор на меня и Кару своей грудью.

— Ты!.. — кричит Хейли, перекрывая довольно громкую музыку, звучавшую в баре.

— Спасибо, что приехал, — жалобно стонет Кара, когда я снимаю её рюкзак со спинки стула и перекидываю через своё плечо. — Я так устала и хочу полежать.

Я протягиваю ей руку, за которую она тут же берётся и сползает со стула. Покачнувшись, её тело врезается в моё, и я крепко прижимаю её к себе.

— Пошли, я отвезу тебя домой.

— К тебе? — оживляется она, поднимая на меня расфокусированный серый взгляд, её глаза настолько стеклянны, что я удивлён, как она держится на ногах. — Хочу к тебе. Пожалуйста? Можно? Я знаю, что не могу оставаться среди недели, но можно? Я буду хорошо себя вести.

Я наслаждаюсь тем, как её пухлая нижняя губа и брови выгибаются, показывая настоящее отчаяние.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хочешь ко мне? — зачем-то переспрашиваю, хотя прекрасно расслышал её невнятную речь. С трудом верится, что она произносит это вслух. Это что-то новенькое.

— Да, да, да, — быстро говорит она, кивая головой. — Пожалуйста?

Я улыбаюсь и беру её за руку, чтобы вывести из бара.

Перехватив взгляд Брэма, он долго смотрит на меня, как бы давая понять, что сегодняшний вечер должен остаться сугубо между нами. Не то чтобы я собираюсь говорить о подобном, потому что мне и самому любопытно узнать, что сегодня произошло.

Аккуратно усадив Кару в машину, я занимаю водительское кресло. Она дует губы, когда я помогаю ей пристегнуться.

— Я такая пьяная, — бормочет она, зевая. — Мы зашли в три бара. «Комод» был последним.

Я выруливаю с парковки и вскидываю брови.

— Почему вы вообще были в баре?

— Я нужна была Хейли, — Кара взмахивает руками. — Мы просто решили выпить по стопке, но стопка превратилась в какое-то количество, из-за чего теперь я плохо соображаю.

— Ну да, — вздыхаю я. — Что случилось у Хейли?

Я не отстаю, так как желаю выяснить, из-за чего моя маленькая дикарка игнорировала меня весь день.

— Это сложно, — выпаливает она. — Хейли влюблена в Джерри. Джерри её не замечает. Они друзья. Понимаешь?

Кара смотрит на меня пьяным взглядом.

— Понимаю, — киваю я, хотя не совсем понимаю, при чём тут Брэм. Её объяснения даются с трудом.

— Хейли переспала с Брэмом. Не знаю точно, но между ними что-то произошло, — бормочет она. — Сексуальное.

— И что? — я пытаюсь подогнать её, чтобы услышать развязку.

— И что? — визжит Кара. — И вот что! Мы пошли и напились, потому что вы, мужчины, грёбаные идиоты!

— Мы? — я морщусь, но не от её ультразвука, резанувшего по ушам, а от её слов. — Что я тебе сделал?

— Ничего плохого, но ты просто бесишь меня! По умолчанию!

— Понимаю.

Кара всплескивает руками.

— Как ты… Как ты вообще можешь быть таким спокойным? Постоянно? Я не знаю, ты вообще что-то чувствуешь? Когда-нибудь? Я имею в виду, не только тогда, когда трахаешь меня!

— Конечно, чувствую, — я улыбаюсь, надеясь, что завтра она вспомнит об этом разговоре. — Разве ты не чувствуешь, что я чувствую?

— Слишком много слов, начинающихся на «чувств…», — причитает она, наморщив нос. — Эти слова вгоняют меня в панику.

— Почему?

— Они звучат плохо! — убеждает она. — О! Я вспомнила! Ты мне сегодня звонил?

— Ни один десяток раз, — медленно ворчу, снова напрягаясь. — И писал.

— Я знаю, детка, — Кара тянется ко мне, её ремень безопасности натягивается. Её подбородок касается моего плеча, а горячее дыхание с привкусом алкоголя опаляет щёку и щекочет нос. — Я видела все твои сообщения. Вообще-то я обиделась на тебя за угрозу, точнее за попытку угрожать мне. Ты не можешь наказать меня сексом. Это несправедливо.

— Правда, что ли? — иронично хихикаю.

— Да, но сейчас не об этом, — она отрывается от меня и вызывающе поднимает подбородок. — Я не могла тебе ответить, потому что рядом со мной была Хейли. Я не могла её бросить и боялась, что она увидит твои сообщения.

Лёгкое раздражение кусает меня за внутренности. Понимаю, что Кара скрывает нас, но, чтобы делать это настолько аккуратно и щепетильно, для меня кажется возмутительно.

— Ты боишься, что Хейли узнает о нас? — мой голос становится напряжённым.

— Нет, — она ласково улыбается. — На самом деле я думаю, что нет ничего такого, если кто-то узнает, что мы с тобой трёмся.

— Трёмся, — повторяю это слово, хмыкая. — Интересное олицетворение того, чем мы занимаемся.

— Секх… Ой… — она смеётся. — Секхмч… Чёрт подери, возьми себя в руки! — она мягко шлёпает себя по щекам.

Я наблюдаю за ней со смесью любопытства и напряжения. Когда она пьяна, достаточно сильно, её поведение весьма интересное, чтобы наблюдать за ней. Но в то же время я понимаю, что утром она может ничего не вспомнить, и это будет ужасно. Мне нужно, чтобы она помнила каждое мгновение, проведённое вместе.

— Сек-сим-ся.

— Сексимся, — повторяю я, впечатлённый её попытками сказать это.

— Я не стесняюсь того, чем мы занимаемся, — тихо говорит Кара, вдруг став серьёзной настолько, насколько позволяло её нетрезвое состояние. — Я никогда не стану стесняться своего выбора, Макхилл. Я не рассказала об этом Хейли, потому что не была уверена, как ты к этому отнесёшься. Если хочешь, я прямо завтра ей обо всём расскажу.

Её слова, такие глубокие и осмысленные, которые звучат как грёбаная правда, заставляют меня резко податься к ней, схватить её за подбородок и притянуть к себе для крепкого поцелуя.

Она стонет и тяжело дышит, когда я отстраняюсь от неё, чтобы припарковаться в подземном паркинге на своём обычном месте.

Она не какой-то грязный секрет, который я прячу от всего мира. Мне нравится наслаждаться нашей уединённостью, но приватность в любом случае сохранится, когда я захочу рассказать об этом всему миру — постараюсь сделать так, чтобы нас никто никогда не докучал.

Кара без устали, запинаясь и задыхаясь, рассказывает о том, как они с Хейли сидели в баре, пока не позвонила мне. Меня не интересуют подробности этой встречи, но я проявляю уважение к девочке, которая, не стесняясь, называет меня «деткой» в присутствии своей подруги.

Как только мы оказываемся у меня, я помогаю ей разуться, потому что Кара нетерпеливо пытается сделать это прямо на пороге и едва держит равновесие.

Она выпутывается из кроссовок и джинсов, идеально обтягивающих её сочную задницу.

Я протягиваю руку, чтобы помочь ей подняться по лестнице, но вместо этого она отбрасывает мою руку и прижимается ко мне, приподнимаясь на носочки и присасываясь губами к ключице.

— Я знаю, что пьяная, но мне так хочется, чтобы ты трахнул меня… Пожалуйста, детка?

Она игриво кусает меня за подбородок.

Я не намерен выполнять её требование, потому что она действительно пьяна настолько, что вот-вот вырубится, но всё моё самообладание рушится, когда она встаёт на колени и стягивает с меня спортивные штаны вместе с трусами.

— Кара, — ворчу я, собираясь сделать шаг назад. — Прекрати.

— Я, пиздец, какая жадная до твоего члена, — еле слышно хрипит она, впиваясь ногтями в мои бёдра и приближая своё лицо к моему паху. — Обожаю его.

У меня сжимаются яйца от её слов, а шея стремительно наливается жаром.

Когда её губы касаются моей длины, я с поражением выдыхаю, запрокидываю голову и запускаю руку в её пышные волосы.

Она просто невероятная.

Глава 13

Кара

Во рту гадко. В висках тянет, но почти неощутимо. Вокруг жарко.

Я стону и переворачиваюсь на спину, поражаясь тому, как мне сразу же становится прохладно и комфортно.

Который час? Наверное, мне пора вставать на занятия. Конечно, глупо надеяться, что ещё слишком рано, чтобы просыпаться. Кажется, я проспала целую вечность, но мне не стало легче.

Не стоило пить те убийственные клюквенные шоты, от которых мне совсем стало плохо. Чудом меня не вывернуло наизнанку от этого мощного пойла.

Приоткрыв глаза, я тяжело вздыхаю. Потолок в доме Уильяма встречает меня тенями, отброшенными солнечными лучами, пробивающимися сквозь неплотно задёрнутые шторы.

Я помнила, как позвонила Уильяму, как он приехал, как забрал меня, а потом мы мило пообщались в машине. Некоторые фразы, сказанные мной, расплывчаты, но я точно помню, чем закончился вечер.

Мне казалось, что в таком состоянии весьма сложно достичь оргазма, но у меня это получилось.

Возможно, я слегка перевозбудилась, из-за чего мой финиш казался недостижимой целью.

Надеюсь, Макхилл не злится на меня за то, что я учудила.

Повернув голову, я обнаруживаю пустую постель. Сердце сжимается, когда я понимаю, что он, скорее всего, ушёл заниматься своими делами, а моё пьяное бренное тело оставил отдыхать.

Не успеваю проснуться, как дверь в комнату приоткрывается, и у меня отвисает челюсть, когда Макхилл появляется на пороге, одетый лишь в одни спортивные шорты. Его тело блестит от пота, а на шее болтаются большие наушники.

Его взгляд непременно падает на меня, и я смущённо поджимаю губы, натягивая одеяло до носа.

Он улыбается и идёт ко мне. Оказавшись на постели, он нависает надо мной, опираясь на руки. Несмотря на то, что он занимался спортом и неслабо вспотел, от него приятно пахло. У меня сжались яичники от потребности попробовать его кожу на вкус, как бы противно это ни звучало.

— Доброе утро, маленькая дикарка, — его губы касаются моих.

Я морщусь, но не отталкиваю его.

— От меня ужасно пахнет, — ворчу я.

— Ты пахнешь замечательно, — он трётся носом о мою щёку. — Ты рано проснулась.

— Который час?

— Почти восемь. У тебя занятия только через три часа.

Я чувствую себя не в своей тарелке из-за того, что Уильям слишком хорошо знает мой дневной распорядок.

— Ты можешь поспать ещё, — предлагает он тихим, настойчивым голосом.

— Мне нужно домой, — я качаю головой и сильнее прижимаюсь к нему. — Мне нужно принять душ и переодеться.

— Ты можешь надеть то, что оставила тут, — предлагает Уильям.

Он слезает с меня, и мне сразу становится некомфортно, когда он забирает с собой тепло.

— У тебя тут есть джинсы и кофта, — он оглядывается, прежде чем войти в свою гардеробную.

У меня перехватывает горло от его слов. Так неправильно, что я оставляю одежду в его доме. Мне нужно перестать быть такой самонадеянной и думать о том, что он хочет терпеть моё личное дерьмо у себя.

— Ещё есть тёплое платье.

С тяжёлым вздохом я отбрасываю одеяло и иду к нему в гардеробную. Лишь на середине дороги во мне появляется странное чувство. Остановившись, я смотрю на себя вниз и понимаю, что на мне лишь трусики, которые, по-моему, я заставила его надеть на меня, потому что боялась, что моя… кхм, замёрзнет.

Уже слишком поздно смущаться, поэтому я вхожу в гардеробную, со спутанными волосами и обнажённая. Уильям смотрит на мою скромную одежду, висевшую сбоку, но затем его взгляд касается моего тела, оставляя после себя обожжённую дорожку.

— Тебя не беспокоит, что в твоей квартире есть мои вещи? — спрашиваю я, сложив руки под грудью.

Уильям прищуривается.

— Почему меня должно это беспокоить?

Я пожимаю плечами, испытывая неловкость. Почему мне кажется настолько интимным быть в его квартире не по назначению?

— Они занимают твоё пространство.

— Они часть тебя, а ты часть моей жизни, — хрипит он, подходя ко мне.

Его горячая ладонь скользит по моим рёбрам, но большой палец проходится по началу груди. У меня перехватывает дыхание, и я делаю глубокий вдох, чтобы судорожно выдохнуть.

Уильям сосредоточен на моей груди. Его большой палец кружит вокруг чувствительного соска. Возбуждение струится по мне лёгкими волнами, которые становятся больше и необъятнее.

Он берёт меня за руки и ведёт в ванную. Это не впервые, когда мы вместе принимаем душ, но я смущаюсь этого каждый раз.

Совместное мытьё кажется таким интимным и неправильным. Он может подолгу касаться меня мыльными руками, как будто наслаждается каждой секундой, проведённой под лейкой с прохладной водой.

— На следующей неделе будет перерыв, — хихикаю я, когда он помогает мне снять трусики, а затем подталкивает к просторной душевой кабине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Почему? — шепчет он.

Он прижимает меня к кафельной стене, его обжигающие ладони скользят по моему телу.

Я задыхаюсь, когда он шлёпает меня по бедру, а затем разводит ноги.

— У меня будут календарные дни, — бормочу я, когда его пальцы проводят скользким, быстрым движением по складкам.

Он хищно улыбается.

— В прошлый раз меня это не остановило.

Я глупо хихикаю и прикладываю ладони к щекам, вспомнив его желание переспать, когда у меня были месячные. Пытаясь убедить его в том, что мы справимся и ограничимся только минетом, Уильям хмыкнул и согласился, но он не выдержал и, к моему удивлению, просто надел презерватив и взял меня.

В тот момент я поняла, что ему было наплевать на мои женские дни, которые, к счастью, не были болезненными и тяжёлыми. На следующий день после случившегося я чувствовала себя хорошо, но всё равно немного смущалась.

Мы испачкали его простыни и моё бельё, но это того стоило.

— Но… — я облизываю губы. — Мы не должны делать это постоянно, понимаешь?

— Не понимаю, — отрезает он и садится передо мной на колени.

— Уильям…

— А теперь будь добра, закинь своё потрясающее бедро на моё плечо, чтобы я мог сделать тебе приятно, маленькая дикарка.

Ему даже не нужно уговаривать меня. Я послушно исполняю его приказ, а потом, когда его горячий язык скользит между складок, запрокидываю голову и позволяю себе расслабиться.

***

Когда я всё-таки соизволила явиться в университет, на перерыве между занятиями меня ловит Брэм, чем немало удивляет. Он предусмотрительно не трогает меня, как будто знает, кому я принадлежу, но тактично просит отойти в сторону.

— Привет, — Брэм появляется из ниоткуда, чем пугает меня.

Я тихо вскрикиваю и подпрыгиваю на месте, крепче прижимая к себе рюкзак.

Уильям подбросил меня до кофейни, хотя настаивал, чтобы высадить меня у кампуса. Я убедила его в том, что нуждаюсь в дополнительной порции кофеина, поэтому он пошёл на уступки.

Его нет рядом с Брэмом.

Я удивлена тому, что он вообще подошёл ко мне, но пытаюсь сдержаться.

— Привет? — мой тон звучит вопросительно.

— Есть минутка?

В отличие от Уильяма, Брэм не такая чопорная аристократическая задница. У него лохматые тёмные волосы, мешковатая одежда и максимально небрежный внешний вид.

Наверное, из их компашки аристократов он самый меланхоличный и пугающий товарищ, с которым мне не очень хочется иметь какие-то дела.

Я оглядываю коридор с беспокойством.

— Макхилл дал разрешение поговорить с тобой, — тихо говорит Брэм.

Я резко смотрю на него и вскидываю брови в удивлении. Раздражение ползёт по венам.

— Я что, его домашний питомец, чтобы просить разрешение на разговор? — ворчу я, чувствуя себя раздражённо и взволнованно.

— Нет, — уголок его губ дёргается, а карие глаза сверкают. — Но ты его территория, и было бы странно подходить к тебе без его ведома.

— Его территория?! — вспыхиваю я, а затем указываю на него пальцем. — Лучше бы тебе не говорить подобного, если не хочешь быть побитым где-нибудь в переулке.

Брэм низко смеётся, демонстрируя свои ровные белые зубы и острые клыки.

— Разве это не так?

Я не собираюсь продолжать эту тему. Я не собачка для Макхилла и не его грёбаная собственность! Но убеждать в этом его друга-придурка тоже нет смысла, у них своё, недальновидное мышление.

Но я всё-таки сдаюсь. Он не так часто разговаривает с людьми, не считая своих друзей-чудаков, поэтому я киваю в сторону выхода.

— На парковке?

— Ага.

Когда мы выходим на улицу, холодный ветер бьёт прямо в лицо. Я на секунду теряю равновесие на заледенелых ступеньках, но Брэм крепко хватает меня за плечо.

Я дарю ему лёгкую улыбку.

— Спасибо.

Он кивает.

Когда мы заходим за учебный корпус, он — неожиданно, чёрт возьми, — достаёт пачку ментоловых сигарет и прикуривает.

— О чём ты хотел поговорить? — спрашиваю я, поглядывая на тлеющий кончик сигареты. — Надеюсь, это что-то мегаважное, потому что в противном случае я не понимаю, почему ты решил поговорить со мной.

— Это касается Хейли, — говорит он, выпуская струйку дыма между своих губ.

Я напрягаюсь от его слов. Знаю, что прошлым вечером, должно быть, она уехала с ним, но сомневаюсь, что Брэм смог причинить ей боль.

Не то чтобы я хорошо знала этого парня — я вообще ничего о нём не знала такого, чтобы сделать подобные выводы, — но Хейли, кажется, пылала всем телом, а её глаза искрились от волнительного удовольствия, когда она говорила о нём.

— Что касается Хейли? — взвинченно спрашиваю. — Ты ей сделал больно?

— Нет, — раздражённо отрезает он, по его лицу ползёт маска раздражения. — Я бы никогда не сделал ей больно.

— Тебе же лучше, — я снова указываю на него указательным пальцем, явно лишённая здравого рассудка. Этот парень пусть и кажется щуплым, но он такой же жилистый, как и Макхилл. Они вместе посещают спортзал, где тягают веса. — Иначе я не хочу иметь дело с твоей трупной задницей.

Брэм снова усмехается лишь уголком губ.

— Вчера она перебрала, — начинает он. — Весь вечер извинялась и всё такое. Я только не понял за что, потому что между нами ничего не было.

Он зажимает сигарету между губ, тянется к портфелю и достаёт какой-то предмет, у меня сжимается сердце и напрягаются уши. Он протягивает мне кулон-подвеску, который Джерри подарил Хейли на четырнадцатый день рождения.

— Она сняла это и собиралась выкинуть, но я остановил её, — я беру кулон в виде буквы «Х» и сжимаю его в ладони. — Хейли сказала, что это подарок Джерри. Было бы странно избавляться от него, учитывая, как сильно она сохнет по нему.

В его словах есть капля дёгтя. Может, он не хочет слышать себя, но я всё равно замечаю, как напряжён и груб его тон, когда он говорит об этой, казалось бы, маленькой, но очень ценной для Хейли вещице.

Я прочищаю горло, пытаясь подобрать слова.

— Она ночевала у меня, но утром я отвёз её домой. Сомневаюсь, что она придёт на занятия, — его голос возвращается в ленивую, меланхоличную симфонию.

— Почему сам не отдашь?

Я поднимаю на него глаза и замечаю, что его черты становятся резче и суровее.

— Минсон, я не какое-нибудь третье колесо. Я не недостающая деталь в мельнице. Если Хейли хочет быть постоянным запасным колесом — это только её выбор.

— Брэм…

— О, не читай мне грёбаные нотации, Кара, — ругается он, и мои щёки вспыхивают.

— Я не пыталась! — упрекаю его.

— Поверь мне, я достаточно наслушался этого от Хейли. Странно, что она стонет моё имя, а не его, ведь Джер занимает все её долбанные мысли.

Я слышу боль в его голосе. Тонкую, незаметную, но очень колючую боль, которая приносит ему страдания. Может, он и не влюблён в мою подругу, но я всё равно понимаю, как ему неуютно.

— Мне вовсе необязательно знать, чем вы занимаетесь, — я машу ладонью перед лицом.

Брэм скалится, но ничего не говорит.

— Она тебе нравится? — всё же решаюсь спросить.

— Нет.

— Не может быть, — не верю я. Если бы она не нравилась ему, стал бы он так зацикливаться на её кулоне? На то, чтобы приехать за ней в бар?

— Это так.

— Ты врёшь?

— Минсон.

— Брэм, а почему нет? Хейли нормальная, — неужели я пытаюсь убедить его в том, что он и так знает. — Просто… Просто, может, тебе стоит обратить на неё немного больше внимания?

— И зачем мне это делать?

— А почему нет? — я сжимаю губы. — Хейли влюблена в Джерри с десяти лет. Он не замечает её, делает постоянно больно. Разве это хорошие отношения? Я имею в виду, что… Когда-то ей придётся перестать любить его. Тем более я уверена, что эти чувства… Они губят её.

— Я не ебаный спасатель, Кара, — с шипением парирует Брэм. — Она — леди-френдзона, которая до сих пор не собрала свои маленькие яйца в руку и не заявила о своих правах на Джерри. Она позволяет ему трахать каждую свободную и доступную девицу в кампусе, но при этом сгорает от ревности. Жалкое зрелище.

— Не будь таким мерзким! — упрекаю я.

Лицо и уши пылают от его грязного рта. Он груб и жесток, слушать и слышать это крайне неприятно. Особенно когда он говорит о моей подруге.

— Зато это правда.

Я вздёргиваю подбородок.

— Если она тебе так безразлична, больше не приезжай по одному её зову, как какой-то брошенный пёс, который хочет добиться похвалы от хозяйки.

Брэм закатывает глаза и избавляется от истлевшего окурка.

— Тебе лучше держать язык за зубами.

— Зато это правда, — высокомерно хмыкаю. — И больше не смей засовывать свои грязные руки в её трусики, чтобы после не кичиться тем, что она стонет твоё имя, а не чьё-то другое.

— Кара.

Предупреждение скользит по его губам, но я настолько заведена его словами, что не могу остановиться.

— Я не прошу тебя быть долбанным целителем её израненной души от неразделённой любви. Я просто прошу обратить на неё внимание, если она тебе небезразлична. Если ты ничего не чувствуешь к Хейли, хватит пытаться подколоть её и опустить на самое дно!..

— Она уже там!

— Вот именно! — срываюсь я, мой голос звучит выше и резче. — А ты продолжаешь втаптывать её туда своими заявлениями!

— Она сама это сделала!

Я рычу на него и трясу головой.

— Перестань тогда вообще с ней контактировать! Никакого общения, даже минимального! С чего это ты вдруг проявил к ней внимание? М? Никакого такого не было — и вот, пожалуйста! Вы — грёбаные мудаки, ломаете нас, как кукол!

Брэм дёргается, как от удара.

— Ты ни хрена не знаешь, — бормочет он, его лицо становится серым. Он сжимает челюсти и прищуривается на меня. — Не имеешь ни малейшего грёбаного понятия, что Хейли не нуждается в чьём-либо внимании.

Меня шокируют его слова настолько, что я вздрагиваю и отшатываюсь. Он превратился в сплошную ярость, которую сдерживает телесная оболочка.

Брэм делает шаг вперёд и нависает надо мной. Его глаза вспыхивают.

— Ты просто ни хрена не знаешь. И даже понятия не имеешь… Ты уверена, что стоит называть её лучшей подругой?

— Брэм, отойди, — я снова делаю шаг назад, мой голос дрожит.

Он настигает меня, пугая своей тёмной аурой.

— Колфилд.

Этот голос. Он где-то позади меня, но уже слишком поздно.

— Она просто ебаная актриса, желающая усидеть на двух ху…

Моя ладонь встречается с его щекой в обжигающем ударе. Меня трясёт от злости, и я в замедленной съёмке наблюдаю, как его голова дёргается в сторону.

— Ты больше никогда не скажешь ничего подобного о ней!

— Кара!

Меня дёргают за плечи, оттаскивая от Брэма, в глазах которого появляется дикое сумасшествие. Он потирает покрасневшую скулу.

— Ты просто её не знаешь, — выплёвывает он. — Иначе бы ты не защищала эту маленькую шлюху.

Уильям встаёт между нами. Его взгляд мечется от меня к Брэму.

— Какого хрена?

— У твоей девчонки неплохой удар, — он усмехается. — Но язык…

— Мы позже поговорим.

Макхилл качает головой, и Брэм молча уходит.

— Что это было? — тихо спрашивает он, когда его друг-мудак уходит, возвращая себе ленивость.

Я несколько раз моргаю, чтобы избавиться от растерянности и шока. Брэм… Такой противоречивый… Такой неоднозначный и запутанный. Не зря о нём ходили недобрые слухи. Не зря я думала о том, что он самый пугающий из всей этой тройки.

Джерри — балбес. Макхилл — королевская задница. Брэм — неизведанный мрак.

— Кара? — его ладони скользят по моим волосам, затем обнимают за щёки и приподнимают лицо.

Я смотрю в его обеспокоенные глаза, наполненные волнением и вопросами.

— Какого чёрта я только что увидел?

Улыбка выходит натянутой, потому что я до сих пор чертовски злюсь на Брэма, на его слова и поведение.

— Ничего.

— Ничего? Расскажи мне. Сейчас же.

И я сдаюсь, потому что Уильям Макхилл — моё слабое место. Он ведёт меня к машине, и мне настолько наплевать, что нас кто-то может увидеть, что кто-то может подумать какие-то неправильные мысли.

Хотя почему неправильные?

Мы трахаемся. Уже несколько месяцев. Странно, что мы до сих пор сторонимся друг друга в стенах университета, ведь, зная нрав Макхилла, он не самый терпеливый мужчина.

Я просто сажусь и позволяю ему увезти меня к себе домой. Снова.

Глава 14

Уильям

Как только мы с Карой поднимаемся ко мне, она хватает меня за грудки и подтягивает к себе. Я удивлён её поведением настолько, что у меня приподнимаются брови.

Но удивление быстро сменяется замешательством. Моя девочка, моя маленькая дикарка, пережила стресс, и она нуждается в передышке, в утешении, которое я могу ей дать прямо сейчас, прямо здесь.

Вместо того чтобы поцеловать со всем жаром, на который она способна, она неожиданно низко, словно кошка, шипит:

— По-твоему, я игрушка, которой можно управлять, как тебе вздумается?

— Что? — непонимающе спрашиваю.

Я озадачен её словами.

— Или, может, ты подумал, что я какая-то собака, которая нуждается в дрессировке?

Растерянно моргаю, потому что искренне не понимаю, о чём она говорит.

Её кулачки сильнее сжимают мою рубашку.

— И, чёрт возьми, какое право ты имеешь кому-то давать разрешение на разговор со мной? Ты что, спятил, Макхилл? Это какое-то грёбаное неуважение ко мне как к личности! Как к человеку! Элементарно!

Кара отпускает меня, а потом со всей яростью, что томится в её маленьком теле, толкает меня в грудь.

— Ты — долбанный кретин!

Я раздражаюсь быстрее, чем успеваю сделать вдох. Прищурившись, я делаю шаг вперёд, но она лишь вздёргивает подбородок, чтобы встретиться со мной упёртым, разгневанным взглядом.

— Ты не мой начальник! Не мой кукловод! Не мой ебаный парень, чтобы иметь хоть какое-то право диктовать условия, с кем мне можно разговаривать, а с кем — нет!

Я хватаю Кару за локоть и подтаскиваю к себе. Меня самого начинает трясти от нахлынувших эмоций, но даже в таком состоянии, слегка неуравновешенном, я не могу сделать ей больно. Если только она сама того не захочет.

Приблизив своё лицо к её, низко спрашиваю:

— Не знаю, что за бес вселился в тебя, но я ни хрена не понимаю.

У неё тот самый период, когда она заводится с пол-оборота? Что-то я не заметил этого в прошлый раз. Мне кажется, она всегда такая тихая, нежная и добрая, словно котёнок, которому подточили острые коготки.

Кара фыркает и пытается вырваться из моей крепкой хватки.

— Да, как же.

— Кара.

— Отпусти меня!

— Нет.

— Да! — она дёргается, как бешеная, но я всё равно держу её. — Ты и твои дружки-болваны не заслуживаете того, чтобы на вас вообще кто-то обращал крупицу своего внимания!

Мне порядком поднадоело непонимание и беспочвенные обвинения и оскорбления, поэтому я перехватываю её второй рукой и делаю так, что сплетаю её запястья за спиной. Её грудь врезается в моё тело, и я дёргаю уголком губ.

— Отпусти, — пыхтит она, дёргаясь.

— Сначала ты объяснишь мне, какого чёрта твой сладкий рот говорит такие вещи, а потом я подумаю над твоим предложением.

— Это не предложение! — возмущается она, её лицо становится краснее и злее.

— И всё же я настаиваю на объяснении.

— Ни хрена ты не получишь!

Я почти стону от её тона, такого наглого и дерзкого, что мне непременно хочется что-нибудь сделать с ней. Например, сжать её челюсти, чтобы прекратить поток бессмысленных слов, а потом обнять так крепко, что по неосторожности — возможно, именно так — сверну шею.

Это всё из-за любви.

Ах, любовь… Такое необъятное и трудно объяснимое чувство, но насколько же оно сильное, что даже в таком состоянии я не могу сделать ничего плохого.

Даже назвать её дурой, коей она и является прямо сейчас.

— Отпусти. И я скажу, — раздражённо ворчит она.

— Нет.

— Уильям! — верещит Кара. — Мне больно.

— Насрать. Ты просто пытаешься убежать от разговора. Хватит вести себя как маленькая истеричка, Минсон, — вздыхаю я, но пока что не ослабляю хватку. — Если ты хочешь устроить скандал мирового масштаба — хорошо, но давай сделаем это так, чтобы я тоже понимал суть.

Её серые глаза блестят, наливаясь слезами. Она всхлипывает, шмыгая носом.

Я не куплюсь на её жалобный хрип, потому что, пусть она и хреновая актриса, но всё же пытается обставить меня, выставив каким-то суперзлодеем, который обязательно получает по заднице в конце мультика или сказки.

Она поджимает губы. Не хочет говорить, внутренне сопротивляется, но всё равно ломается, когда я перехватываю её запястья поудобнее.

— Прежде чем Брэм подошёл ко мне поговорить, он спросил твоего дозволения, не так ли?

И мне всё становится ясно.

— Это было не так, — цокаю я, мгновенно отпуская её запястья. Она бросает на меня злобный взгляд и начинает растирать запястья. — Он подошёл ко мне спросить, привёз ли я тебя в университет.

— А почему нет?!

Я выгибаю бровь, озадаченный её встревоженностью. Теперь её щёки не красные, но по-прежнему слегка розоватые, смущённые.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты напилась, — пожав плечами, я разворачиваюсь и иду на кухню, чтобы выпить воды.

Мне нужна передышка, потому что напряжение, которое ещё секунду назад витало между нами, испарилось, словно вспышка.

— Брэм подумал, что ты, как и Хейли, не сможешь оторвать голову от подушки. Но ты умничка — соскребла себя с постели.

— Твоими заботами, — хихикает она, окончательно избавляясь от своей демонической натуры. — И всё же: он спросил разрешения?!

— Не спрашивал, — я наливаю в стакан воду и поворачиваюсь лицом к Каре, которая заползает на высокий барный стул и смотрит на меня внимательными глазами. — Он спросил, не буду ли я против, если он посекретничает с тобой, а я сказал — нет, не против, но не распускай свои ебаные клешни, если не хочешь лишиться их.

— Макхилл! — верещит Кара, поджимая губы.

Я дерзко ухмыляюсь.

— Ладно, я немного приукрасил.

Она прищуривается и выпячивает губы.

— Будь серьёзным.

— Я серьёзен, Кара. У нас, в нашей дружбе, довольно чётко проведены границы дозволенного. Брэм не спрашивал разрешения, а я его не давал. Он просто спросил, не буду ли я против, если он поговорит с тобой один на один.

Когда Кара выгибает бровь, а в её глазах вновь вспыхивает намёк на злость, я отмахиваюсь.

— Это границы. Брэм знает, насколько ты важна для меня.

— То есть каждая твоя девушка испытывала подобное давление?

Я ставлю стакан на столешницу и подхожу к ней. Зарываюсь рукой в её пушистые волнистые волосы и сжимаю у корней. У неё перехватывает дыхание, а зрачки расширяются.

— Не каждая.

В её глазах вспыхивает мрачный огонёк, который пронзает мою грудь теплом.

— Какая я по счёту?

Ухмылка растягивает мои губы, когда я склоняюсь и потираюсь носом о её скулу.

— Не поверишь, — я делаю многозначительную паузу, смотря на её приоткрытые, манящие своей сочностью губы. — Первая.

— Первая? — неуверенно шепчет она.

— Мгхм, — мычу я, скользя губами по её виску.

Пусть я и не был девственником, когда мы встретились, но у меня были недолгие и неперспективные отношения, которые всегда заканчивались одинаково — обидами на то, что я слишком мало уделяю времени.

Хотя, признаюсь, я только сейчас, мысленно сравнивая времяпрепровождение с девушками, понимаю, насколько зависим и требователен в том, чтобы быть с Карой почти всегда, беспрерывно.

Это странно и пугающе, но я принимаю это как должное. Боюсь представить, что будет, когда она захочет уйти. В моих планах не допустить этого, но это следующая ступень, на которую мы пока что не переходим.

У моей маленькой дикарки не останется выбора, как принять и полюбить меня всем сердцем.

— Иди сюда, — я помогаю ей спуститься со стула.

Кара облизывается, когда я подталкиваю её к дивану.

— Теперь задери своё чёртово платье, чтобы я мог отшлёпать твою непослушную задницу.

— Что? — вспыхивает она, начиная сопротивляться. — За что?

— За грубости и вольности, которые позволяешь себе, — низко бормочу я, поворачивая её к себе и надавливая на лопатки. — Давай же, маленькая дикарка, тебе это понравится.

— Но мы не…

— О, ты же не думала, что твоё богохульство останется без внимания, верно?

— Уильям… — ужас, звучавший в её тихом голосе, заставляет кровь забурлить в венах.

Кара ещё не знает, но она очень покладистая, послушная и любительница подчиняться. Ей важно, чтобы я вёл нашу игру, а она, словно сама невинность, следовала за мной.

Кара опирается руками на спинку дивана, но я давлю ладонью сильнее, заставляя её опуститься ниже, на локти.

— Ты сделаешь мне больно? — её голос звенит, но не от страха, а от предвкушения.

— Не больше, чем ты заслуживаешь, но тебе понравится эта боль.

— Обещаешь?

— Всегда.

У меня сжимается сердце, когда руки лихорадочно, не слушаясь, задирают её платье, оголяя стройные бёдра и подтянутые ягодицы. На ней простые бежевые трусики, но от их вида, от влаги, впитавшейся в ткань и оставившей следы, перехватывает дыхание.

Я глажу её нежную кожу, которая тут же покрывается мурашками.

— Ты будешь считать, — говорю я, мой голос становится низким и хриплым.

— Л-ладно, — запнувшись, отвечает она.

Я закусываю нижнюю губу и, замахнувшись, шлёпаю её. Она вскрикивает, впиваясь пальцами в спинку дивана.

— О-один?

— Хорошая, маленькая дикарка, — шепчу я, наслаждаясь тем, как её бледная кожа приобретает розовый оттенок с первого раза.

Моя ладонь встречается с её бёдрами ещё раз, и ещё раз, и ещё раз, и ещё раз.

Кара считает каждый раз, а я наслаждаюсь тем, насколько послушной она может быть.

Когда она оглядывается через плечо, у меня перехватывает горло от её похотливо-жаркого взгляда, направленного на меня.

Больше всего у меня кружится голова оттого, что она становится влажной от лёгкой порки.

Когда я заканчиваю, мои руки вибрируют от напряжения. Я отодвигаю её трусики в сторону и вхожу в неё, начиная сразу быстро, неумолимо двигаться.

Когда-нибудь я припомню ей эту ссору, и она будет краснеть, смущаясь, что вела себя необдуманно и странно.

Но пока…

Пока я хочу забыть об этом, чтобы вдоволь насладиться ей, но мне так мало…

Так чертовски мало…

Глава 15

Кара

Я обматываю вокруг шеи шарф и оглядываюсь, когда Уильям сигналит, тем самым прощаясь со мной. Дарю ему быструю счастливую улыбку и скачу вприпрыжку к Хейли, которая должна ждать меня в университетском кафе.

Вчера её не было — слишком сильное похмелье, которое выдалось в то, что она провалялась дома, даже порой пропадая из сети в мессенджере. Мне жаль, что она напилась до такого состояния, но что ещё я могла поделать? Очевидно, что ей нужно было расслабиться, поэтому я выбрала такой действенный метод.

Прошлым вечером я настояла на том, чтобы Уильям отвёз меня домой. Мама начала искренне сомневаться в том, что я всё это время провожу с Хейли. Если она уличит меня в отношениях с парнем, начнётся настоящий допрос с пристрастием, к которому я не буду готова.

Мало того, что, скорее всего, она прочитает лекцию о безопасном сексе и о том, чтобы я думала головой, так как у меня выпускной год, и я должна сосредоточиться на стажировке.

А в ответ я ей скажу настоящую правду, от которой она упадёт в обморок.

Я принимаю таблетки, просто иногда забываю сделать это вовремя… А ведь расписание ужасно важно в этом деле. Знаю, как это плохо и бездумно, учитывая, что я занимаюсь незащищённым сексом гораздо чаще, чем хотелось бы.

Казалось бы, такая девушка, как я — чопорная ботан с синдромом отличника — должна контролировать каждый аспект своей жизни, но я просто не успеваю следить за всем, что происходит после того, как согласилась на отношения с Уильямом.

Он плохо влияет на меня, но в то же время я чувствую, что никогда не была счастливее. Он открывает для меня новый мир, новые чувства, новые эмоции — всё, что ранее было недоступно. Знаю, что нужно быть осторожнее и беречь своё сердце, но уже совсем… Совсем поздно.

Уильям начинает не просто нравиться мне. Это что-то большее, опаснее и сильнее.

Я пока что не спешу думать об этом, потому что понимаю, в какую панику могу провалиться, если приду к неутешительному выводу…

…который даже пока не могу произносить в мыслях.

Подумаю об этом позже. Не сейчас.

Меня даже начинает потряхивать, когда я просто представляю это.

Зайдя в кафе, я сразу же бегу к столику, за которым уже сидит Хейли. Она до сих пор бледная, а лицо кажется слегка опухшим. Прищурившись, я разматываю шарф и отправляю его на вешалку, а затем быстро избавляюсь от пальто.

— Привет, подруга, — мы встречаемся в кратких объятиях.

— Привет, — хрипит она, отцепляясь и падая на свой стул с кряхтением. — Я заказала для тебя кофе и шоколадный пончик.

— Спасибо, — осторожно произношу я, а затем тянусь к сумке, чтобы достать кулон, который мне отдал Брэм.

Уильям весь вечер пытался убедить меня в том, что Брэм Колфилд — неплохой парень, и он заслуживает второго шанса.

Я пыталась отстаивать своё мнение до последнего, но потом меня заткнули горячим поцелуем и пообещали, что впредь он будет более терпеливым и обходительным, чтобы не пугать меня.

Мне не нужны были эти слова. Мне нравились люди, которые были сами собой. Те, кто пытался строить из себя невесть что, всегда были менее искренни и прекрасны в своём амплуа.

Я пообещала Уильяму, что встречусь с Брэмом и извинюсь. За пощёчину. Но не за слова. Его рот грязнее моего, и я не собираюсь извиняться за то, что было правдой, только слегка перекрученной. Он это заслужил.

Выложив кулон на стол, я указываю на него подбородком.

— Это передали для тебя.

Хейли смотрит на кулон отрешённым взглядом, а потом зажмуривается и закрывает ладонями лицо. Её плечи начинают трястись, как будто увидеть этот кулон стало для неё самой большой болью в жизни, с которой она не может справиться.

— Хейли? — обеспокоенно спрашиваю я, всматриваясь в её закрытое лицо. — Что происходит?

У меня сжимается сердце, когда она громко шмыгает носом и всё же открывает лицо. Слёзы безостановочно бегут по её розовым щекам. Она тянется к салфетке, еле слышно шепча:

— Я думала, что потеряла его.

Впервые за долгое время я чувствую, что что-то не так. Хейли врёт. Она даже не смотрит на меня, когда говорит об этом. Тем более Брэм ясно дал понять, что она пыталась избавиться от него.

— Ты же знаешь, это подарок Джерри… Я дорожу им… — говорит она.

Я выгибаю бровь, не веря её словам. Мне сложно удержаться, чтобы не фыркнуть, поэтому, когда тихий звук слетает с моих губ, Хейли прищуривается.

— Что?

— Мы ведь обе знаем, что ты врёшь, — бормочу, но замолкаю, когда к нам подходит официант и ставит перед нами чашки кофе.

Хейли пользуется этой паузой, чтобы протестующе воскликнуть:

— Что? Зачем мне лгать? Нет, я не лгу.

Я вскидываю обе брови и выразительно округляю глаза, давая ей понять, что не куплюсь на эту попытку соврать.

Хейли взмахивает рукой, её пальцы дрожат. Слегка пригнувшись над столом, она недовольно шипит:

— В отличие от тебя, я хотя бы не скрыла, что у меня завязались какие-то странные отношения с Брэмом!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мои щёки вмиг вспыхивают, но я не даю себя в обиду.

— Мы сейчас не обо мне, — ощетиниваюсь. — В отличие от тебя, я не реву и не страдаю.

— Да?

— Да.

— Пока что, — хмыкает Хейли. — Эти парни… Они причиняют одну боль, Кара.

Она кусается, потому что не верит, что я могу быть счастлива с таким человеком, как Уильям Макхилл. Я понимаю её, но не собираюсь придавать её словам слишком много смысла.

— Разве не ты говорила, чтобы я завела себе парня?

Хейли поджимает губы, пока я размешиваю сахар в кружке. Она знает, что я права.

— Вот именно.

— Кара, я хотела, чтобы ты нашла нормального парня, а не любителя, который потрахает и выбросит тебя, как ненужную куклу!

— Хейли, я согласилась на это. Добровольно. Это довольно весело, — я игнорирую, как сжимается моё сердце, пока я говорю это. — И речь не обо мне. Ты напилась, а потом просила позвонить Брэму. Почему не Джерри?

Хейли отворачивается к окну, её черты становятся острее и жёстче.

У меня складывается впечатление, что у неё появляются какие-то секреты от меня, но я вовсе не против, чтобы она держала их в себе.

Я ведь утаила от неё отношения с Макхиллом и не жалею об этом. Мне хочется, чтобы Уильям был только моим, а то, что происходит с нами, — только нашим, закрытым от лишних глаз.

— Если не хочешь говорить — не говори, но, пожалуйста, прекрати мучить себя. Просто… Если тебе нужно поговорить, ты знаешь, где меня найти. Я не задаю тебе вопросов, хотя они у меня есть, потому что понимаю, что тебе нужно пространство, время, чтобы всё обдумать. Просто не думай, что ты одинока. Это далеко не так.

Я протягиваю руку через стол и касаюсь её ладони, сжатой в слабый кулак.

— Я здесь, Хейли. Всегда.

Она смотрит на меня с благоговением и благодарностью.

— Спасибо, Кара.

Мы обе улыбаемся, и на долю секунды мне кажется, что тяжесть между нами спала, но не до конца.

Хейли не из тех людей, кто спешит поделиться тем, что у неё томится на душе. Она будет скрытной, как партизан, до конца.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Хейли улыбается чуть шире.

— Нет, но я ценю, что ты рядом.

Она смотрит в окно, и я вижу, как её отражение в стекле что-то шепчет. Не мне. Себе.

— Иногда я думаю, — говорит она тихо, — что если бы я тогда не поехала на тот сплав… Всё было бы по-другому.

— Ты жалеешь?

— Нет. Просто боюсь, что теперь не смогу вернуться назад.

После нашего разговора остаётся недосказанность, которую я не спешу развеивать.

Хейли — сложный человек. Я знала это, когда мы только познакомились — на первом курсе университета. Пусть её характер изредка всплывает наружу, показывая свою истинную суть, но отчего-то во мне поднимается лёгкая уверенность в том, что в словах Брэма была толика правды.

Может, между ними случилось что-то, что она пока не могла рассказать? Мы всегда были близки, начиная с первого дня знакомства, но, возможно, настало то время, когда нужно немного придержать язык за зубами, чтобы позволить нам самим разобраться в собственных жизнях?

Я тоже не спешу рассказывать об Уильяме, хотя понимаю, что в скором времени она захочет узнать подробности того, как это случилось между нами.

Я сама себе-то до конца не могу признаться во многих вещах, включая те, что начинают тревожить меня.

***

Чуть позже, в тот же день, я сижу на лекции и не могу нормально сесть. Стул неудобный, слишком твёрдый, а мои ягодицы, которые вчера подверглись шлёпкам, ноют и стонут, прося, чтобы я перестала сидеть на них или хотя бы подложила что-нибудь мягкое.

Я снова ёрзаю, и в этот момент мой телефон вибрирует.

Уильям: Всё в порядке, маленькая дикарка? Ты раскраснелась и выглядишь взволнованной.

Я сжимаю челюсти и бросаю на него испепеляющий взгляд.

Он сидит рядом с Брэмом и Джерри, уставившись на Ромэнс, вещающую лекцию уже добрых полчаса.

Полчаса ада и смерти для моей задницы. Почему я не заметила этого раньше?

Мне нужно продержаться до конца дня, а потом высказать свои претензии. Наверняка Уильям пойдёт на уступки и сделает мне какой-нибудь расслабляющий массаж.

Кара: Больше никаких шлёпков среди недели. У меня болит попа.

Уильям: Не устраивай ссоры посреди недели, и будет тебе счастье.

Кара: Не будь высокомерным мудаком, Макхилл. Я устрою истерику прямо сегодня за причинённый вред.

Уильям: И я снова отшлёпаю тебя.

Я чуть не стону в голос и снова ёрзаю на стуле.

— Всё в порядке? — тихо спрашивает Хейли.

Я поворачиваюсь к ней с горящими от смущения щеками и быстро колотящимся сердцем в груди.

— Да, просто потянула мышцу на йоге.

— На йоге? — недоверчиво переспрашивает Хейли.

— Да. На очень… интенсивной йоге.

Она смотрит на меня. Я смотрю на неё. Смущенные, но понимающие улыбки появляются на наших лицах. Мы обе знаем, что это ложь. Но молчим.

Глава 16

Кара

Я просыпаюсь ранним декабрьским утром с чувством, что меня мутит. Резко сев в постели и откинув край тёплого одеяла, я бросаю взгляд на Уильяма — он тихо спит на животе, отвернув голову в другую сторону. Из-под одеяла торчит его крепкая спина с несколькими заживающими бороздками, оставшимися после нашего страстного секса минувшей ночью.

Ком тошноты подкатывает к горлу, и я немедленно спрыгиваю с постели, чтобы побежать в туалет. Едва успеваю добежать и открыть крышку унитаза, как меня рвёт вчерашним ужином — спагетти с курицей в сливочном соусе. Живот крутится, вращается, словно в него залезла белка и раскачивает барабан.

Я издаю ужасно громкий рыгающий звук, когда из меня продолжает выходить еда. Моё тело трясётся от перенапряжения, когда я пытаюсь дотянуться до кнопки, чтобы смыть следы ужаса, выглядывающего из унитаза.

— Кара? — хриплый ото сна голос Уильяма пугает меня до усрачки, и я немедленно нажимаю ещё раз второй на слив, чтобы убрать остатки преступления.

Быстро встаю и иду к раковине, чтобы прополоскать горло. Холодная вода помогает прийти в себя, но ненадолго — меня снова начинает тошнить.

Когда я подбегаю к унитазу и склоняюсь, Уильям появляется в дверях ванной, всклоченный и сонный, непонимающий, что происходит.

— Уйди! — верещу я, когда из меня вырывается горькая желчь.

Не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии.

— Что с тобой? — взволнованно спрашивает он.

Когда я протягиваю дрожащие пальцы к кнопке, он подходит ко мне и поправляет волосы, убирая их с лица.

— Пожалуйста, уйди, — молю я, надавливая на кнопку смыва. — Дай мне пять минут!

— Чёрт возьми, нет, — ругается он, поправляя мои волосы и гладя по голове. — Что мне сделать? Воды принести?

От мысли о том, что в мой желудок что-то попадёт, меня снова начинает тошнить.

Я достаю из себя вчерашнюю еду. Из горла вырываются ужасные звуки, которые звучат так же отвратительно, как и поднимающийся запах в ванной.

— Макхилл, пожалуйста, выйди!

Он тяжело вздыхает и уходит, прикрывая за собой двери.

По щекам катятся слёзы, когда меня снова тошнит.

Не знаю, сколько проходит времени, но к тому моменту, как всё прекращается, я чувствую себя настолько обессиленной, что мне с трудом удаётся нажать на кнопку смыва, прополоскать рот и улечься на холодный кафель в ванной.

Перед глазами всё размывается, как будто ещё немного, и я упаду в обморок.

Тяжело дышу, пытаясь прийти в себя, но чувство тошноты не проходит. Во рту гадко. Ещё хуже, чем после попойки.

Заставляю себя из последних сил встать, почистить зубы и выйти из ванной.

Там, на постели, сидит Уильям. Рядом с ним лежит бутылка содовой, но я не хочу пить — мне вообще ничего не хочется, кроме того, как лечь в постель и проспать ещё несколько суток. Я чувствую себя уставшей и измождённой, как будто всю ночь трудилась.

Уильям встаёт и подходит ко мне. На его лице отчётливо читается беспокойство.

Он убирает мокрые пряди за уши и, обняв моё лицо руками, приподнимает, чтобы осмотреть его с пристальной критичностью. Его глаза подозрительны и напряжённы.

— Тебе стало лучше?

Я слабо улыбаюсь и киваю, а у самой щемит сердце от его нежности. Он всегда был таким рядом со мной. Немного дерзким, но в то же время таким добрым и обходительным, что в него невозможно было не влюбиться.

Какое-то грёбаное дерьмо, честное слово.

Мы так не договаривались. У нас изначально была договорённость. Просто секс. Никаких отношений. Просто имитация того, чего между нами никогда не должно было быть.

Но вот, посмотрите на меня — я ночую в его постели с пятницы по воскресенье, а иногда и на неделе. Теперь в его ванной и гардеробной мои личные вещи, а в холодильнике еда, которую я приготовила, чтобы мы вкусно поужинали.

Последние несколько недель выдались сложными. Мы оба готовились к экзаменам, но это не мешало нам регулярно видеться и трахаться. Несмотря на высокую занятость, мы всё равно находили время, чтобы побыть вместе.

Мы сходили на три свидания.

Я заставляла себя думать, что это не свидания, но именно это и было, чёрт возьми.

Он отвёз меня в парк аттракционов.

Мы посетили ботанический сад.

Он удивил меня на неделе, в среду, когда показал два билета на фильм, на который я хотела сходить и даже как-то вскользь упоминала об этом, но не имела в виду всерьёз.

И всё это было сопровождено приятной, уютной атмосферой, как будто мы находились в настоящих отношениях.

Помимо всего этого, мы обязательно ужинали в каких-нибудь интересных местах.

Например, вчера, в субботу, мы уехали к чёрту на кулички, чтобы поесть мидии, хотя могли это сделать где-нибудь поближе к его дому, раз он жил в крутом районе.

Нам было интересно вместе. Мы узнавали друг друга так, словно двигались к чему-то серьёзному. Настоящему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Меня пугало это.

Настолько, что я начинала переживать за своё сердце.

В конечном итоге оно будет разбито, потому что ни я, ни он не говорили об отношениях. У нас разные жизни. У нас учёба. Экзамены. Работа. У него, наверное, какие-нибудь великие благотворительные компании.

В глазах начинает щипать от всех этих мыслей. Уильям видит слёзы в моих глазах и, нахмурившись, притягивает к своей груди:

— Я же говорил, что сливки были плохие, а ты настояла положить их.

Я тихо смеюсь и щипаю его в бок, заставляя отойти от меня.

— Они были нормальные. Может, просто несварение, — я пожимаю плечами и иду в гардеробную, чтобы одеться. — Мне уже лучше. Я должна приехать домой пораньше, помнишь? Я обещала маме встретиться.

— Я отвезу тебя после того, как пожелаю тебе доброго утра, — он крадётся за мной в гардеробную, а потом, особо не церемонясь, увлекает в долгий страстный поцелуй, от которого у меня начинает кружиться голова.

Тошнота не проходит, но мне становится намного лучше.

Особенно когда он доводит меня до оргазма своим невероятным ртом.

***

На неделе я чувствую себя так же отвратительно, как и тем воскресным утром. Из-за этого мне приходится сторониться Уильяма, потому что я не могу заниматься сексом. Меня начинает тошнить в самый неподходящий момент, и я не хочу портить романтику.

Пытаясь сделать ему минет, я потерпела неудачу. Мне сразу же стало некомфортно, и я помогала себе рукой, чтобы облегчить это занятие. Мне нравился его член. Точнее, нравится до сих пор. Я люблю его, но почему-то сейчас мне этого не хочется.

Что-то не так. Я начала задумываться кое о чём плохом.

Таком, что не входило в мои планы.

Когда я бреду между стеллажей в магазине у дома, мне становится нелегко пройти мимо полок со всякими женскими штучками, в том числе там, где лежат тесты на беременность.

Не знаю, почему решила сделать это, но у меня есть несколько тревожных звоночков, которые я не собираюсь игнорировать.

Во-первых, месячные, которые я предвидела в ноябре, не начались.

Во-вторых, месячные, которые я ждала в декабре, не начались.

В-третьих, меня тошнит уже неделю.

Моя грудь чертовски чувствительна. У меня жёсткие перепады настроения. Я могу плакать от одного лишь вида Уильяма, а в другой момент — смеяться, потому что мне ужасно хорошо рядом с ним.

Что со мной не так?

Я уставилась на упаковки с тестами и прикусила нижнюю губу.

Почему в такой ответственный момент обязательно появляется трусость, которая кардинально расходится с моим характером?

Я даже не узнаю себя. Неужели я испугалась какой-то сраной полоски, которая, очевидно, будет отрицательной? У меня и раньше случались задержки, а потом всё было хорошо. Я просто перенервничала. Многое навалилось в последнее время.

К чёрту всё это.

Я хватаю сразу несколько упаковок, чтобы сделать их все. Для достоверности и уверенности, что я не могу быть беременной.

Меня чуть ли не на смех пробирает от этого.

Чтобы я, Кара Минсон, была беременна? Чёрта с два.

Я пропустила пару таблеток, но не критично — пару часов. Ничего бы не было.

Я бы не смогла забеременеть.

У Макхилла не настолько ядерная сперма, чтобы она зацепилась за мою яйцеклетку. Если бы так было, я бы забеременела с первого раза.

Возвращаясь домой, я поглядываю на часы, чтобы убедиться, что мамы не будет дома ещё несколько часов.

Мне нужно будет пописать на несколько тестов. Для достоверности.

Убедиться, что это просто мой больной мозг, который придумал какую-то херню, которой на самом-то деле нет.

Придя домой, я сразу же беру несколько пачек тестов и запираюсь в ванной.

Всё это делать максимально неловко, поэтому я стараюсь разделаться с этим быстро и безболезненно.

Вытащив первую полоску, я прикусываю нижнюю губу и начинаю плакать. Как только стягиваю легинсы и сажусь на унитаз, у меня перехватывает дыхание. Страх сжимает внутренности, обжигает сердце и ударяет теплом по венам.

Почему всё это так тяжело, чёрт возьми?

Тяжело вздохнув, я писаю на полоску, а потом откладываю её на сухое место.

Там, вроде, нужно немного времени, не так ли?

Я натягиваю легинсы на бёдра, затем смотрю на полоску. Там одна ярко-красная, которая кричит о том, что всё нормально.

Но это не приносит облегчения, потому что, пока я мою руку и вытираю её о полотенце, мне становится не по себе.

Взгляд падает на тест.

Снова.

Челюсть отвисает.

Сердце пропускает удар.

— Нет…

Я хватаю полоску теста и всматриваюсь в две чёткие красные линии.

Этого не может быть.

Не может быть.

Не может быть.

Отбрасываю её в сторону, хватаю вторую упаковку и делаю ещё один тест.

Затем ещё один через час.

И ещё один.

Четыре теста.

И на каждом две ярко-красные полоски.

Они выглядят как приговор.

Я реву навзрыд, не зная, куда деть себя, потому что это не то, чего я ожидала.

Всё было нормально…

Абсолютно, чёрт подери, нормально.

К тому моменту, как мама приходит домой, я лежу на диване в гостиной, уставившись в потолок зареванными, опухшими глазами, а передо мной на кофейном столике четыре теста на беременность с доказательством того, что всё это время я ночевала не у Хейли, а у кого-то другого.

У кого-то, у кого есть член между ног.

У кого-то, кому мама может показать несколько приёмов из тхэквондо.

У кого-то, кому мама пригрозит убийством, если он посмеет обидеть меня.

У кого-то, с кем я не договаривалась о чём-то серьёзном.

Глава 17

Кара

Мама шумно сглатывает, стоя рядом со столиком. Нет никакого напряжения, а может, я просто не ощущаю его.

Мне уже настолько наплевать, что будет дальше, потому что моя жизнь закончена.

Я беременна от человека, который ничего ко мне не чувствует.

Ничего серьёзного. Кроме развлечений. Мы ни на что не договаривались.

Между нами не может быть ничего, кроме секса — он аристократ, чья жизнь расписана до конца его дней, а моя… Моя закончена, потому что вместо сногсшибательной стажировки я должна буду нянчиться с ребёнком, который, несомненно, будет точь-в-точь как Макхилл.

Слёзы наворачиваются на глаза. Я смаргиваю их и шумно дышу, чтобы не зайтись в очередной истерике, потому что не выдержу всего этого мысленного потока, который одолевает меня последние два часа.

Какая же я идиотка. Безмозглая, тупая идиотка.

На что я вообще рассчитывала?

Как можно быть такой неосмотрительной?

Как можно было так слепо относиться к важным вещам?

Никогда не забывай пить таблетки! Никогда!

Я твердила это с тех пор, как вышла из кабинета гинеколога в шестнадцать лет. Я жёстко следовала правилам, поэтому была уверена, что с появлением человека, такого как Уильям Макхилл, ничего не изменится.

Всё изменилось.

Всё кончено.

Моя жизнь…

Что же будет?

Мне даже не страшно представить, что скажет мама.

Она выгонит меня?

Нет.

Не уверена, но может быть.

Мама когда-то и сама стала той, кого бросили с новорождённым ребёнком на руках. Меня воспитывала она и Ба, пока она не умерла.

Мы тоже справимся…

Ни хрена подобного.

Мы не справимся.

Я — не мама.

У меня нет столько сил.

Я грёбаная слабачка.

Которая забеременела.

Аборт?..

Мама не позволит мне сделать этого, а я сама… Я не могу так поступить.

Да, он ещё маленький. Маленький эмбриончик, чья жизнь только зародилась, но это живое существо, и у меня… У меня не хватит ни сил, ни духа, чтобы избавиться.

Он мой…

Если Уильям не захочет его…

Он будет моим.

Я буду его любить так сильно, чтобы он никогда не сомневался в обратном.

Моей любви хватит на полноценную семью.

У этого ребёнка будет лучшее детство. Лучшая жизнь.

— Что ж… — мама выдыхает. — Наверное, пора поговорить о том, что ты всё это время была не с Хейли?

Мне становится тошно от её слов, пропитанных тёплой насмешкой.

Она обходит столик и садится у меня в ногах. Мои пятки оказываются на её коленях. Она сразу же начинает делать мне массаж, чтобы успокоить.

Это срабатывает.

— Поговори со мной, Кара, — мягко требует мама. — Ты же знаешь, что уже поздно говорить о контрацепции и всё такое?

— Мама, — стону я, зажмуриваясь. — Я не знаю, что сказать.

— Отец ребёнка в курсе, что ты беременна? — тихо спрашивает она.

— Нет.

— Хорошо, — мама переводит дыхание, собираясь с мыслями. — Как думаешь, он будет рад?

У меня сжимаются внутренности от её вопроса.

Я не знаю.

Честно.

Как мне сказать ему об этом?

А главное — когда?

До рождественской вечеринки в его поместье остаются считанные дни. Я… Я пообещала, что пойду, но теперь не уверена — мне страшно, что моё положение будет слишком очевидным, хотя, кажется, живота ещё нет. Нет ведь, правда? Я бы сама это заметила.

— Ладно, — мама принимает моё молчание как ответ «нет». — Я запишу тебя к гинекологу. Завтра с утра. Нужно подтвердить твою беременность.

Я начинаю плакать, пока она массирует мои пятки. Она всегда так делала, когда я была в полном беспорядке.

Сейчас я не просто в беспорядке.

Я разрушена и опустошена.

— Мама, что мне делать? — кричу я шёпотом.

— Мы справимся, — обещает она, её голос пропитан теплом. — Кара, твоё положение… Конечно, это неожиданно, но и я не глупа, чтобы не понять, что ты ночуешь не у Хейли. Просто мне казалось, что ты собиралась пойти на стажировку? Ты грезила о карьере.

— Но я влюбилась! — в сердцах выпаливаю я, закрывая лицо руками. — Мама, я так сильно влюбилась, что потеряла голову! Мне так жаль! Господи, мне так жаль, что я обманывала тебя! Это должно было быть несерьёзно. Просто развлечение, пока мы учимся, но это… Это стало чем-то большим… Я беременна!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мама слушает мои вопли ещё некоторое время, а потом мягко похлопывает по бедру и вполне серьёзно заявляет:

— Если этот молодой человек не захочет тебя и этого ребёнка, это только его трудности. Мы, Минсон, не сдаёмся, даже когда жизнь имеет нас во все хорошенькие места. Ты станешь первоклассной карьеристкой и самой лучшей матерью, без мужского плеча.

У меня сжимается сердце от её слов.

— Я заварю тебе травяной чай, чтобы ты успокоилась. Мне нужно позвонить Анне, чтобы она приняла тебя завтра утром.

Я молча киваю и позволяю ей уйти.

Чуть позже, когда мы снова вдвоём, она приносит мне кружку настоявшегося травяного чая.

— Расскажешь мне о нём? — спрашивает она с улыбкой.

Я делаю глоток напитка, а потом мечтательно улыбаюсь.

— Он замечательный. Правда. Такой… Заботливый. Хотя, знаешь, сначала я ненавидела его…

— Вот как, — она вскидывает брови. — От ненависти до любви…

— Не-ет, — верещу я, заливаясь краской. — Мы просто… Мы просто тусовались. Это было круто.

Я вздыхаю и рассказываю ей несколько приятных моментов, которые мы разделили с Уильямом.

С каждым словом груз валился с плеч. Я наконец-то могу быть честной с ней, с самой собой. Я не говорю ей обо всех тех страстных ночах, которые мы разделили, потому что она и без этого всё понимает.

К концу рассказа я не перестаю улыбаться.

Мама гладит меня по волосам, в её глазах ясность, которую я не могу прочесть.

— Знаешь, мне кажется, что он будет рад ребёнку, — вдруг говорит она, и у меня расширяются глаза от удивления и учащается сердцебиение. — Ты вся светишься, когда говоришь о нём, а это многое значит. Я заметила, что ты стала другой… Такая… Это даже сложно объяснить словами, потому что, когда человек влюблён, у него немного другое мышление и видение многих ситуаций. Ты стала более добродушной и лёгкой, как будто… Как будто он влияет на тебя с положительной стороны. Смею напомнить, что в последнее время ты не забывала надевать шапку и тёплые колготки, а это о многом говорит.

Она смеётся, а я возмущённо задыхаюсь:

— Мама!

— Разве это не замечательно, что есть человек, который приглядывает за тобой? По твоим словам, он хороший мужчина, и я уверена, что всё будет хорошо. В любом случае. С ним или без него. Но тебе стоит поговорить с ним. Как можно скорее.

В этом-то вся и проблема.

Как мне поговорить, если я чертовски боюсь, что из этого получится?

Глава 18

Кара

У всего когда-то наступает конец.

Когда я начинала отношения с Уильямом Макхиллом, мне казалось, что это будет забавное приключение на американских горках, которое оставит после себя горько-сладкое послевкусие.

Я была готова стать его временным удовольствием. Мы договорились об этом.

Чуть не составили контракт в трех экземплярах, чтобы сделать это настоящим.

Он был моим самым тайным, темным и грязным секретом.

Таинственные отношения с человеком, чья жизнь расписана с пеленок — это само по себе преступление против патриархальных традиций.

Мы не можем быть вместе. Разный социальный статус разделял нас на километры друг от друга, так что сама мысль о совместном будущем казалась до абсурда смешной.

Поэтому мы просто договорились, что…

Что насладимся тем, что можем себе позволить, чтобы после расстаться и вспоминать об этом времени, как о приключении, подарившее нам незабываемые эмоции и воспоминания.

Но теперь, сидя в его черном, тонированном вкруг, «Роллс-Ройс», я понимаю, что игры и приключения остались позади.

На передний план всплыли обстоятельства, к которым мы не были готовы.

Влюбленность.

Глупая, беззастенчивая, сжирающая изнутри, словно яд, влюбленность.

Я не хотела влюбляться в него, но…

Это просто случилось, и я ничего не могла с этим сделать.

Уже настолько поздно что-то менять, что это причиняет нам обоим боль.

Он не любит меня. Я знаю, что не любит, потому что никогда не говорили об этом. Мы пообещали друг другу, что не станем влюбляться.

Но плод нашей любви, о котором он не знает, рос во мне.

Час назад я вышла из кабинета гинеколога со снимками УЗИ, на котором четко было видно восьминедельный плод.

Восемь недель.

Два месяца.

Я была беременной.

Это до сих пор с трудом укладывалось в голове, несмотря на отличный разговор с мамой прошлым вечером, и ее поддержку, когда я пришла в больницу для осмотра.

Мама расплакалась, когда Анна подтвердила мою беременность.

Я тоже расплакалась, но не знала, отчего больше. От волнения, от счастья и радости или от ужаса, который меня ждет вперед.

Как только мы попрощались с мамой, я позвонила Уильяму и сказала, что не дома, а в больнице.

Он занервничал и потребовал, чтобы я ждала его внутри здания, пока он не приедет.

Он приехал, забрал меня и не поехал в университет, как нужно было.

Уильям остановил машину на парковке перед кофейней, которая была за пределами кампуса.

Он смотрел перед собой, терпеливо ожидая, когда я начну говорить.

Но я не могла начать говорить.

У меня просто не поворачивался язык, чтобы сказать то, о чем я узнала вчера вечером, а подтверждение случилось час назад.

Он был взбешен. Пассивен. Его глаза полыхали, когда он бросал на меня неоднозначные взгляды.

Он пытался заставить меня говорить, но я не могла.

Что теперь будет?

Что будет с нами?

Мы расстаемся? Я вынуждена буду стать матерью-одиночкой? Он разозлится?

Мы так чертовки мало провели времени вместе… Не успели попробовать все, что он хотел… Что я хотела… Так долго можно исследовать предпочтения друг друга…

Кто бы знал, что это выльется в это.

Что я все испорчу.

Что я буду эгоисткой.

— Кара, — рычит Уильям, поворачиваясь ко мне.

В его глазах — тревога, смешанная с напряжением. Он не знает, куда деться себя, чтобы перестать испытывать это необъятное, с трудом сдерживаемое волнение.

— Ты была в больнице. Что с тобой? Ты всю неделю ходишь бледная… — его взгляд скользит по моему лицу. — Ты больна?

У меня дрожит нижняя губа.

Я снова начинаю плакать. Мама сказала, что я стала чертовски сентиментальной, и меня, как корабль в шторм, ведет из стороны в сторону. Она заметила это еще пару дней назад, но не придала значения, но теперь ей стало все понятно.

Уильям удивляется.

— Ты плачешь?

Я качаю головой и всхлипываю, роняя несколько слезинок.

Он ударяет руками по рулю.

— Да что, блять, с тобой?! — орет он.

Я вздрагиваю и начинаю трястись, как заяц.

Все, конец.

Баста.

Пора признаваться, иначе я окончательно сведу его с ума.

Я сглатываю, прочищаю горло и облизываю губы.

Повернувшись к Уильяму, я грустно улыбаюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне так жаль…

Его лицо мрачнеет, брови сходятся на переносице.

Внутренности обдает холодом. Неужели я действительно собираюсь все сломать прямо здесь и сейчас? Я настоящая дура.

Дура. Дура. Дура.

А что я могла сделать, чтобы избежать этого? Начать игнорировать его? Это было бы странно. Он бы все равно увидел живот через некоторое время.

Я делаю вдох и на выдохе шепчу:

— Я беременна.

Уильям

— Я беременна.

Облегчение топит меня, потому что это не то, к чему я готовился. Ожидая худшего, мне показалось, что пора бы прощаться с Карой.

Последнюю неделю она была другой. Слишком чувствительной. Слишком плаксивой. Слишком капризной. Я сбился со счёта, сколько раз она начинала плакать из-за пустяка, а потом неожиданно становилась нормальной.

Её тошнило. Немного, но всё равно тошнило. Она перестала есть — отказывалась от шоколадных пончиков, которые я притаскивал ей перед занятиями. Это были её любимые пончики, которые она с обожанием запихивала в себя. В обед она ограничивалась салатом, в котором не было ничего полезного и съестного. Я пытался поговорить с ней, но она отмахивалась, ссылаясь на отсутствие аппетита.

Под её серыми глазами, в которых бесперебойно светился таинственный блеск, появились синяки, как будто она плохо спала. Кара призналась, что плохо себя чувствовала. Недомогание. Постоянно хочется спать.

Я наблюдал за ней, но иногда заглядывал в приложение, которое отслеживало её цикл, и находил весьма странным, что она так и не обновила данные. У неё не было месячных. Я заметил это, но постарался сделать вид, что просто не замечаю таких личных деталей.

А потом вдруг подумал о том… А что, если она была беременна?

У меня была долгая ночь, проведённая в раздумьях. Вопросы штудировали мой мозг, и я находил ответ на каждый, который только появлялся в моей голове.

Я не собирался отказываться от неё. Нет, точно нет.

Кара Минсон — моя маленькая дикарка, которую я не собираюсь отпускать. Ни в коем случае.

Возможно, мне стоило подумать о том, чтобы растянуть наше удовольствие быть вдвоём подольше, но мне также до одури, до помрачнения нравилась мысль, что нас будет трое.

Я не готов стать отцом — это истинная правда, но я также не был готов, что сломаю Кару и заставлю её сыграть в мою игру.

Всему своё время. Мы сможем научиться всему вдвоём, остальное — тонкости, к которым мы не будем готовы, но постараемся сгладить углы, чтобы смягчить удар.

Сейчас, сидя в машине, я чувствовал такое адское напряжение в каждой мышце, что у меня начало сводить ноги и мутнеть перед глазами. Она молчала, отказываясь говорить, а её слёзы и всхлипы начинали действовать мне на нервы. Что она пыталась скрыть? Почему молчала? Боялась говорить? Разве я когда-нибудь давал ей повода скрывать и умалчивать о чём-то? Мне казалось, что я показывал ей все свои эмоции такими, какими они были…

Я думал о худшем.

Но точно не о том, что она признается, что беременна.

Это не плохо.

Это, наоборот, замечательно.

С ней всё в порядке.

Я буду оберегать её и ребёнка.

Я растерянно моргаю, когда она резко закрывает ладонями лицо и шепчет:

— Господи, мне так жаль!

Я хмурюсь, озадаченный её поведением.

— Я принимала таблетки!

Да, я выяснил это после того, как увидел, как она носила с собой маленькую таблетницу, но она никогда не пропускала приём.

— Просто пару раз забыла… И время сбилось… А ты!.. Почему никаких презервативов? Господи, о чём мы думали?

Она сожалеет? Разве я не распознал её чувства? Она стала такой другой, более мягкой и податливой, а её взгляд всегда искрился такими искренними и глубокими чувствами.

В какой-то момент мне показалось, что мы настоящая пара.

Ну типа… Да, мы договаривались без ярлыков, но судьба обманула нас, столкнула вместе, и теперь мы были половинками одного целого.

Или просто мой больной мозг придумал это в своей голове?

— Кара, — меня дёргает, я хватаю её за запястье и отвожу ладонь от лица. — Ты… Расстроена?

Она всплескивает второй рукой и ругается:

— Конечно, расстроена! — кричит она в сердцах. — Мы… Господи, прошло всего четыре месяца, как мы трахаемся, а я беременна уже восемь недель! Что со мной не так? А что с тобой не так? Что теперь будет? Я ведь сказала, что у меня учёба! А ещё мы ведь договорились, что это несерьёзно!

— Тш-ш, — я прикладываю палец к её распухшим от слёз губам. — Помолчи.

Восемь недель. У меня кружится голова. Она была беременна всё это время, пока я жёстко трахал её. Надеюсь, что мы ничего плохого не сделали нашему малышу.

Сердце колет.

Кара замолкает и поджимает губы.

Она такая красивая… Заплаканная… С надутыми губами и щеками… Взгляд такой… Цепкий, уязвимый.

Грудь распирает от чувств к этой девочке. К этой маленькой, но такой любимой дикарке.

— Всё будет хорошо, — тихо заверяю я.

Она хмурится.

— Ничего хорошо не будет, но я не собираюсь избавляться от него.

— Кто сказал, что ты будешь избавляться от него? — я удивлён настолько, что заикаюсь. — Какого чёрта?

— А что я должна думать? — она продолжает сжимать свои аппетитные губки. — Мы никогда не говорили об этом. Никаких отношений. Никакой любви… А тут… Ребёнок! Но я уже всё решила. Если ты откажешься…

— Замолчи, — бормочу я, прикладывая пальцы к её губам. — Я не собираюсь отказываться от ребёнка.

— Что?! — её брови поднимаются. — Но…

Ухмылка растягивает мои губы.

Я так долго душевно и физически страдал, наблюдая за Карой издалека, когда она была лишь недостижимой мечтой, что сейчас, когда я наконец дорвался до неё, мне неважно, какие препятствия встретятся на нашем пути…

Я хотел её удержать возле себя как можно дольше. Чтобы вкусить её настолько, что это причинит мне настоящую, колющую боль и отравит мой организм смертельным ядом.

Но теперь… Теперь хочу привязать её к себе навсегда.

— Может, сыграем?

— Ты спятил? — обиженно бормочет она.

Я смеюсь, заводя мотор. Мне срочно нужно купить ей что-нибудь, чему она обрадуется.

— Как насчёт мороженого?

— Нет, — она качает головой. — Мне хочется шоколадный пончик.

Я удивляюсь.

— В самом деле?

— Да!

Меня это радует, поэтому я сразу же еду к университетской кофейне, которая находится от нас в четырёх кварталах.

— Так что, сыграем? — решаю предпринять ещё одну попытку.

Кара цокает.

— Во что?

Ухмылка растягивает мои губы, когда я бросаю на неё косой взгляд.

— В отношения, конечно.

— Макхилл! — верещит она, шлёпая своей маленькой ладошкой по моему плечу. — Для этого уже слишком поздно.

Я начинаю смеяться и переплетаю её пальцы со своими.

Она беременна.

Кара Минсон беременна. От меня.

Боже, мог ли я быть счастливее?

Она моя… Моя… Моя…

Глава 19

Кара

Мы едем в поместье Макхиллов, которое находится за городом. На мне — тёмно-красное платье в пол, которое Уильям одобрил после десяти, по его словам, тривиальных. Образы у нас парные, дополняющие друг друга. Он в чёрном костюме-тройке, но пиджак и бабочка бордовые, под тон моего платья.

Прошло две недели с момента, как я узнала о своём положении. С тех пор кое-что изменилось.

В тот же вечер Уильям приехал к нам домой, чтобы познакомиться с моей мамой. Он ни капли не волновался, но был готов к худшему.

Она встретила его с недоверчивым прищуром, но потом оттаяла и притянула в объятия.

И, конечно, она пригрозила ему:

— Послушай, Уильям, я знаю, что моя дочь вполне хорошо отзывалась о тебе, но это не значит, что ты не получишь пяткой в нос, если вдруг подумаешь о том, чтобы обидеть её.

Уильям рассмеялся на этот мамин манёвр, но принял к сведению, что шутить с Минсон не стоит.

В тот вечер он попросил разрешения у моей мамы, чтобы я жила с ним. Он объяснил это тем, что так будет правильнее, учитывая сложившиеся обстоятельства.

Мама отпускала меня со слезами.

Я перевезла некоторые вещи к Уильяму. Теперь по университету мы ходили вместе, как будто парочка. Его рука всегда держала мою, а на занятиях он, не стесняясь, двигал Хейли, чтобы сидеть рядом со мной.

Я наслаждалась каждой секундой жизни с Уильямом. Хотя это по-прежнему было странно, но по утрам меня встречал лёгкий завтрак, несколько витаминов, которые прописал врач, и ароматные цветы. Кстати, мне полюбились лилии, но чувствует моё нутро, что на следующей неделе будет что-нибудь другое.

К счастью, врач разрешил секс, но попросил не переусердствовать.

Впервые в жизни Уильям стеснялся шлёпать и грубо обращаться со мной. Он всё время переживал, что это как-то скажется на ребёнке, но я убедила его, что всё будет в порядке, поэтому прошлым вечером он позволил себе три раза шлёпнуть меня и потянуть за волосы.

Тошнота никуда не прошла, но хотя бы меня не выворачивало, как будто я отравилась какими-нибудь несвежими продуктами.

Я была счастлива…

По многим причинам.

Почему-то мне казалось, что Уильям уйдёт от меня. Разве у аристократов не было идеально подобранной партии для взаимовыгодного брака? Во всяком случае, я старалась не думать о подобном, чтобы не заходиться в слезах от мысли, что он бросит меня в любой момент.

Мы медленно привыкали друг к другу, потому что делить постель по выходным и совместный быт были немного разными вещами, но мы старались находить друг к другу подход, чтобы не ссориться.

Хотя ссориться не получалось, потому что я быстро сдавалась и показывала ему язык, а он в свою очередь не мог злиться на меня, потому что…

Господи, мне до сих пор тяжело думать об этом, но я предполагаю, что Уильям Макхилл настолько глубоко влюблён в меня, что у него срывает от этого голову с плеч.

Наблюдение любопытное и очень сексуальное.

Вообще-то это взаимно, но я собираюсь признаться ему в чувствах немного позже…

Возможно, это будет сегодня, а может быть, в новогоднюю ночь, которую мы решили разделить вместе.

Я ещё не знаю, но обязательно скажу ему, когда будет подходящее время.

Он тянет мою руку к своим губам и оставляет лёгкий поцелуй на тыльной стороне.

А у меня внутри всё сжимается и трепещет от его нежности ко мне.

Я до ужаса влюблённая, что от этого сводит зубы.

***

У меня отваливается челюсть от роскошности особняка, притаившегося в лесной полосе у подножия гор. Подъездная дорожка укутана сотнями фонарей, подсвечивающих дорогу, на которой припаркованы разномастные дорогие автомобили.

Уильям помогает мне выбраться из машины, и я немедленно кутаюсь в пальто, запахивая воротник и прячась от ледяного ветра. В доме намного теплее. У меня забирают пальто, и я настолько в ужасе от всей этой напыщенности, что сжимаются внутренности.

Родители Уильяма встречают нас с широкими улыбками.

Стройная женщина с копной чёрных блестящих волос движется в нашу сторону.

— Миссис Макхилл, — заикаюсь, когда она притягивает меня в свои объятия.

От неё пахнет лёгкой ванилью и яблоками. Утончённый дорогой аромат, который идеально подходит этой возмутительно красивой женщине, по которой и не скажешь, что у неё есть такой высокомерный сын.

— Зови меня Натали, — сияет она. — Я наконец рада познакомиться с тобой. Кара, не так ли?

Мои щёки пылают, когда я неловко киваю.

— Да, миссис… Натали.

Она улыбается и притягивает к себе ещё раз.

— Уильям слишком долго прятал от меня эту красоту, — она подмигивает. — Располагайся. Чувствуй себя как дома. Уильям сказал, что вы останетесь до завтра? Комната для вас уже подготовлена.

Я настолько взволнована и сбита с толку, что не нахожу слов для ответа. К счастью, Уильям спасает меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он подходит к нам, его тяжёлая горячая ладонь оказывается на моей талии.

— Мам, не пугай Кару, — добродушно упрекает он. — Я покажу ей дом, ладно?

— Конечно.

Я здороваюсь с мистером Макхиллом — мрачным и немногословным мужчиной. Он мгновенно вступает в переговоры с каким-то мужчиной, поэтому Уильям уводит меня по главному залу, чтобы пройтись между незнакомыми людьми.

Неожиданно мы натыкаемся на копию Уильяма, только более молодую, мальчишескую, но в его чертах уже прослеживается лёгкий намёк на суровость и аристократизм.

Глаза младшего брата, Леви, вспыхивают при виде меня, но он берёт себя в руки и самодовольно усмехается.

— Наконец-то Кара в нашем доме.

Я бросаю таинственный взгляд на Уильяма, искренне не понимая, почему его семья в курсе того, как меня зовут.

— Закрой свой рот, — лениво бросает Уильям, теснее притягивая меня к себе. — Где Лили?

Леви пожимает плечами и выпивает бокал шампанского залпом.

Как я поняла из рассказов Уильяма, Лили — больная тема для Леви. Уязвимость, которую он сам себе создал.

— Вон там.

Он кивает головой набок, и мы синхронно с Уильямом поворачиваемся, чтобы посмотреть в ту сторону. Там стоит девушка с длинными русыми волосами, а её нежно-розовое платье идеально подчёркивает её стройную, но местами угловатую фигуру. Она кажется очень юной.

— Давай, попробуй её обидеть, и её папочка надерет тебе задницу, — хихикает Уильям, и я цокаю, щипнув его за бок. — Ауч! Разве я не прав?

Леви усмехается, но кивает мне в знак благодарности.

— Пожалуйста, надери ему задницу, Кара, — он подмигивает и собирается уйти, но Уильям указывает в его сторону рукой, останавливая.

— Ещё раз подмигнёшь не той девушке, и я проткну твой глаз!

Леви хихикает, находя реплику старшего брата забавой.

— Уильям! — в ужасе ахаю я, когда несколько возрастных женщин и мужчин поворачиваются в нашу сторону.

***

Уже слишком поздно. Я чувствую себя уставшей и перевозбуждённой. За весь вечер мне удалось поговорить с десятком разных человек, которые крутились в разных областях. Я бы и представить не могла, что здесь соберётся столько людей, которые будут наслаждаться не только рождественской вечеринкой, но и попыткой привлечь ресурсы в свои дела.

Уильям решил увести меня из главного зала, чтобы показать дом. Мы проходим по первому этажу, минуя несколько комнат: кухни, столовые, прачечные, кладовки.

Когда мы поднимаемся на второй этаж, Уильям перехватывает мои запястья и утаскивает под лестничный пролёт, который скрыт в тишине. Я глупо хихикаю и следую за ним — мои шаги в туфлях на каблуке разносят громкое эхо по пустоте второго этажа.

Уильям прижимает меня к стене, его губы обрушиваются на мои в тоскующем, горячем поцелуе.

Я обнимаю его за шею, притягивая ближе.

— Нас может кто-нибудь увидеть, — выдыхаю я, не желая, чтобы он останавливался. Я так сильно скучала по нему, несмотря на то что мы весь вечер были вместе.

— Наплевать.

Мы целуемся, как изголодавшиеся друг по другу звери. Его руки нетерпеливо скользят по моему телу, задирая юбку платья.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я, бросая взгляд на лестницу. — Не здесь.

— Я должен прикоснуться к тебе, — шепчет он, накрывая мои губы крепким поцелуем.

— Должен, — соглашаюсь я.

Его пальцы скользят по моим бёдрам. Я судорожно выдыхаю, помогая ему с платьем — придерживаю подол, пока он возится с моими трусиками, небрежно сдвигая их в сторону.

Стон замирает в горле, когда его пальцы, жадные и требовательные, касаются моих влажных складок. Я уже чертовски готова для него.

— Тш-ш, — он покусывает мои губы. — Ни звука, маленькая дикарка.

Я тихо мычу, когда два его пальца входят в меня. Впиваюсь ногтями в его плечи и двигаю бёдрами навстречу руке. Мне хватает пары-тройки минут, чтобы достичь удовольствия. Оно проносится сквозь меня, словно молния, ударившая в макушку.

Я выгибаюсь, прижимаясь затылком к стене.

— Ещё, — бормочу я, мои пальцы скользят ниже — по его плечам к локтям, а затем дёргают за ремень, начиная расстёгивать его. — Трахни меня. Быстро. Жёстко.

Мы кусаемся, пока его руки расстёгивают пуговицу и ширинку на брюках.

Он поднимает моё бедро, и я крепко обвиваю ногой его тело. Он входит в меня одним сильным толчком, от которого мутнеет перед глазами, потому что мне запрещено стонать — его рука накрывает мой рот, чтобы заглушить стоны и всхлипы.

Уильям трахает меня быстро и жестоко. Тишину разрезает наше тяжёлое дыхание и шлепки плоти о плоть. Это длится недолго, но секс в месте, где нас могут застукать, повышает адреналин в крови. Сердце стучит в висках, когда его упругие бёдра слегка изгибаются, глубже проникая в меня.

— Моя… — рычит он, кусая мои губы.

— Твоя.

Уильям кончает с протяжным тяжёлым вздохом. Мы стоим у стены, продолжая медленно целоваться и наслаждаться уединением.

— Я без ума от тебя, Минсон, — шепчет он, и в этих словах столько любви и искренности, что меня скручивает от нахлынувших чувств.

— Поверь мне, Макхилл, это взаимно.

Мы улыбаемся, облизываясь. Момент интимности, который мы разделяем друг с другом, наполнен теплом и нежностью.

Почему я вообще думала, что он откажется от меня?

Человек, чья изначальная идея заключалась в том, чтобы овладеть мной, не мог просто взять и уйти. Он бы просто так не оставил это. Ни за что.

Впереди у нас ещё много всего интересного, с чем нам предстоит столкнуться, но я рада, что однажды решилась сыграть с ним в игру, которая привела к тому, что теперь мы официально вместе.

Ещё недавно я ненавидела его, а сейчас… Сейчас всё по-другому.

Наши влажные лбы соприкасаются друг с другом, а потом он еле слышно шепчет слова, от которых по коже проносятся мурашки:

— Сыграй со мной?

Я сглатываю. Все его игры чреваты последствиями, которые нам приходится неизбежно принимать. Но в этом есть что-то своё, дико сексуальное.

— Во что? — игриво спрашиваю я.

— Будь моей женой, Кара.

Эпилог

Кара

Три года спустя

Я до боли закусываю фалангу большого пальца, смотря на тест на беременность.

Волнение уже не такое сильное, но всё же где-то внутри нашептывает голос, что пора остановиться и принять неизбежное.

Вообще-то это уже пятая полоска, но мне нужно для убедительности сделать ещё парочку, чтобы поверить, что я снова беременна.

Когда проходит минута, и в меня, словно солнечные лучи, ударяют ярко-красные полоски на тесте, я тяжело вздыхаю и сажусь на крышку унитаза.

Твою мать.

— Давайте найдём нашу мамочку, — кокетничает Уильям в нашей спальне.

Им потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы найти меня. Я отправила их в магазин, чтобы сделать тест. Чтобы сделать это в одиночку, потому что понимаю, что что-то не так.

Опять нападаю на шоколадные пончики, как было во вторую беременность, опять меня качают эмоции из стороны в сторону, как будто раскачиваюсь на качелях. Опять не приходят месячные.

Как только дверь открывается, и Уильям-младший, с такими же пронзительными карими глазами и чёрными волосами, видит меня, он улыбается и бежит ко мне, чтобы обняться:

— Мамочка!

Джули, сидевшая на руках Уильяма, хнычет и прячет лицо в толстую шею папочки. Она истинная папина дочка, в этом нет ни одного грёбаного сомнения — чёрные волосы, карие глаза и такой же непослушный высокомерный характер. Для той, кому недавно исполнился всего год, она слишком дерзкая.

Я подхватываю Уилли и сажаю себе на коленки. Целую его пухлую щёчку, и он тут же тянется ко мне, чтобы поцеловать ещё раз.

В этот момент наши взгляды с Уильямом встречаются. Он смотрит на меня несколько секунд, а затем переводит взгляд на раковину, где я разложила все сделанные тесты.

Улыбка, такая же счастливая, как и в первый раз, когда он узнал о беременности, растягивает его губы.

— Ты беременна? — тихо спрашивает он, пока Джули занята игрой с его цепочкой на шее.

Я тяжело вздыхаю и поджимаю губы.

— Мне жаль?

Уильям фыркает и качает головой, но я точно знаю, что он чертовски доволен собой.

Высокомерная аристократичная задница.

— Бьюсь об заклад, что будет мальчик, — говорит он, когда я отпускаю Уильяма-младшего, и мы спускаемся на кухню, чтобы поужинать. — Нам нужны пацаны в команде.

— Хэй, — я игриво толкаю его, чем привлекаю внимание Джули, которая — о, чудеса, — смотрит на меня с улыбкой и тянет свои крошечные ручки. Я беру её на руки, и она тут же целует меня. — Привет, красавица.

— Папина красавица, — повторяет Уильям, смотря на нас с любовью и обожанием.

Он притягивает меня к себе для лёгкого поцелуя, который обещает, что чуть позже меня ждёт расширенная программа.

— Я без ума от тебя, маленькая дикарка.

— Я люблю тебя, — я облизываю его губы, и он широко улыбается.

Его лицо чертовски самодовольное, когда он подбрасывает Уильяма-младшего в воздух и прижимает к себе, чтобы поковыряться в холодильнике.

Почему ему не быть довольным, если у него появилась новая идея-фикс — делать меня беременной если не каждый год, то через?

Мне нравится быть беременной. После Уилли я решила больше не использовать таблетки, потому что мой цикл стал регулярным и безболезненным. Беременность шла хорошо, а вот с Джули пришлось попотеть. Мне сразу сказали, что девочка будет характерная — и вот тебе, пожалуйста, чудо, которое с трудом переубедишь.

Мне хочется подарить ему ещё нескольких детей, ведь это сделает нашу семью огромной и счастливой. Мне нравится быть матерью. Эта роль, которая неожиданно пришлась мне по вкусу. Я с удовольствием занимаюсь с детьми, не чувствуя какого-то давления и обременения.

Уильям помогает мне, в особенности по вечерам, когда приходит с работы. Он занимается с детьми не меньше моего, несмотря на загруженность на работе.

У нас хорошая семья. Почти идеальная, если не считать нескольких ссор, которые могут прошмыгнуть между нами. Но это незаметно. Никогда. Мы забывали об этом быстро, чтобы смахнуть неприятность и оставить её позади.

За три года мы многое пережили, но большее впереди.

Мы сыграли во множество игр.

Я думала, что со временем наши отношения изменятся, станут пассивнее и менее страстными, но нет — они стали только лучше, доверительнее и крепче.

Мы до сих пор не можем насытиться друг другом.

Как будто… Как будто мы только встретились, и между нами зарождается настоящий огонь.

Я люблю его так сильно, что порой не хватает воздуха, что пляшут точки перед глазами, что замирает сердце в груди.

Он знает об этом, ведь его чувства чертовски сильно взаимны.

Это была наша история.

История, которая родилась с забавы сыграть в игру без обязательств, но превратилась во что-то серьёзное и очень счастливое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я смотрю на него. На детей. На дом, который когда-то казался мне чужим.

Где-то на кухне капает вода. Уильям ругается на игрушку, которую никак не может собрать. Джули смеётся так громко, что закладывает уши.

И я понимаю: вот оно. То самое, о чём я боялась даже думать.

Счастье. Обычное, тёплое, немного хаотичное.

Моё.

Конец