Хроники 6

Глава 6 Ника.

На следующий день я пришел ровно к назначенному времени. Занял тот же столик у окна в середине зала, заказал эспрессо и вытянул ноги. Солнечные лучи пробивали стекло, рисуя на полированном дереве яркие квадраты.

Она появилась с опозданием на двенадцать минут.

Ника буквально влетела в кафе. На ней были легкие джинсы, свободная белая рубашка и солнцезащитные очки, которые она нервным жестом сдернула, едва переступив порог. В ее движениях сквозило яростное, хаотичное напряжение. Она шла к моему столику как на амбразуру, ведомая тем самым первобытным зовом, который цивилизация веками пытается заглушить правильными манерами, стабильными браками и карьерными лестницами.

Она не села. Она резко оперлась ладонями о край стола, подалась вперед и заговорила быстро, полушепотом, от которого воздух между нами едва не затрещал:

— Я пришла только для того, чтобы сказать вам в лицо: вы — запредельно наглый, хамоватый тип! И я никогда, слышите, никогда в жизни не пришла бы к вам на свидание! То, что вы позволили себе вчера — это верх неприличия, это просто оскорбительно для девушки, которая через две недели выходит замуж!

Я даже не шелохнулся. Спокойно поднял глаза, разглядывая ее вспыхнувшие щеки и тяжело вздымающуюся грудь. Манера нового меня — это умение смотреть на женскую истерику как на лучшее произведение искусства. С легкой, ленивой улыбкой.

— Но ты здесь, Ника, — тихо и бархатисто произнес я, намеренно переходя на «ты». — Ты стоишь передо мной, у тебя дрожат пальцы, а пульс, я уверен, сейчас зашкаливает за сотню. Ты пришла против своей воли. Потому что твой Газпром и твой идеальный жених не способны дать тебе главного — ощущения, что ты чертовски живая. Присаживайся. Твой эспрессо уже остывает.

Ника замерла, как будто наткнулась на невидимую стену. Ее собственное тело предательски отказывалось подчиняться разуму. Она хотела развернуться, громко хлопнуть дверью и уйти к своей правильной, распланированной жизни. Но первобытный инстинкт, заставивший её прийти сюда, оказался сильнее.

Она шумно выдохнула, резко отодвинула стул и опустилась напротив, сердито бросив сумочку на соседнее сиденье.

— Вы невыносимы, Артём, — уже тише, но всё еще сдерживая злость, произнесла она, глядя на меня в упор своими зелеными глазами. — И я не буду пить ваш эспрессо.

Я снисходительно улыбнулся, подозвал официанта движением пальцев и, не спрашивая её, заказал ледяное prosecco.

— Мы начнем с вина, а потом я расскажу тебе, почему твоя свадьба через две недели — это самая большая ошибка в твоей жизни.

В наушнике-микросфере Лоу выдал едва заметный, одобрительный тактовый импульс. Цифровой разум безмолвно фиксировал, как Артём Стародубцев с легкостью ломает чужие психологические защиты, наслаждаясь своей абсолютной свободой в самом сердце летнего Петербурга.

Я снисходительно улыбнулся, когда официант поставил перед ней бокал с ледяным игристым, и откинулся на спинку стула.

— Верх неприличия, значит? — я прищурился, глядя, как пузырьки бьют в хрустальные стенки. — Ника, детка, верх неприличия — это то, что ты собираешься сделать со своей жизнью через две недели. Свадьба, гости, дурацкие конкурсы. А потом?

Она молча сверлила меня взглядом, но бокал всё же взяла, сделав быстрый, нервный глоток.

— А потом начнется классический Газпром, — я говорил цинично, с легкой ухмылкой, расписывая все прелести семейного быта. Мой собственный мозг, перегруженный личным опытом двадцатитрехлетнего брака, выдавал безупречные, бьющие под дых метафоры, хотя Нике о моем  прошлом знать было совершенно незачем. — Первые два года вы будете делать вид, что безумно счастливы. Купите в ипотеку квартиру на Петроградке. Потом родится ребенок. Муж начнет задерживаться на совещаниях, потому что дома — пеленки, крики и уставшая ты. Ты будешь проверять его телефон, пока он спит. Вы начнете ненавидеть друг друга тихо, интеллигентно, по-питерски. Раз в год — предсказуемый отпуск в Турции, по пятницам — ужин в одном и том же ресторане. Ваша страсть усохнет примерно к третьей годовщине, останется только привычка совместного выживания.

Ника заметно побледнела. Она хотела что-то возразить, открыть рот и защитить своего жениха, но мои слова падали тяжелыми кирпичами, ломая её иллюзии. Я читал её будущую жизнь как открытую книгу, потому что сам прошел этот ад от первой до последней страницы.

— Откуда… откуда вам это знать? — её голос впервые дрогнул, растеряв всю былую спесь. — Антон не такой. Он любит меня.

— Все они такие, Ника. Мужчины с распланированным будущим берут себе жен как элемент престижа, как дорогую деталь интерьера, — я подался вперед, заглядывая прямо в её растерянные зеленые глаза. — А ты создана для другого. Ты создана для безумств, для спонтанных поездок, для ночей, которые не заканчиваются. Ты пришла сюда, потому что твое нутро кричит от ужаса перед этой предсказуемой семейной клеткой.

В наушнике Лоу едва слышно выдал сухую аналитическую справку:

— Пульс объекта: 112. Логические барьеры взломаны на 80%.

Ника сделала еще один крупный глоток просекко, почти опустошив бокал. Её пальцы сильнее сжали тонкую ножку хрусталя. Мой  цинизм и безжалостная правда попали в самую уязвимую точку её сознания. Она была полностью дезориентирована.

Я сделал паузу, давая моим словам окончательно осесть в её мыслях. Ника смотрела на пустой бокал, переводя дыхание. Её броня не просто треснула — она рассыпалась.

— Я даю тебе ровно один шанс всё изменить, Ника, — я заговорил тише, но веско, чеканя каждое слово. — Завтра утром в девять тридцать из Пулково улетает рейс на Сочи. Я уже забронировал два места в бизнес-классе. Одно оформлено на Артёма Стародубцева, второе — на тебя. Твой электронный билет прямо сейчас придет тебе в мессенджер с неизвестного номера.

Ника резко подняла голову. Её глаза округлились от шока.

— Но у вас нет моих паспортных данных!

Я позволил себе короткую, снисходительную улыбку:

— У меня есть всё, что мне нужно, детка.

Для Лоу, который за секунды пробил её профиль по биометрии лица из соцсетей и вытащил данные из баз авиаперевозчиков, это была простейшая задача. Но Нике эти цифровые фокусы казались абсолютным, пугающим всемогуществом.

Я поднялся, поправил манжеты рубашки и сверху вниз посмотрел на эту растерянную, чертовски привлекательную девушку.

— Если ты не придешь — ты выйдешь замуж за свой Газпром, родишь ребенка и проведешь остаток дней в комфортной, сытой коме. Это твой выбор. Но если в девять утра ты будешь у стойки регистрации — мы проживем эту неделю так, что ты будешь помнить её до глубокой старости. Решай.

Я развернулся и, не оборачиваясь, пошел к выходу из кафе.

На улице пахло нагретым летним асфальтом и питерской пылью. Я вдохнул этот воздух полной грудью, чувствуя, как внутри бурлит чистый, концентрированный азарт. В наушнике-микросфере мягко щелкнул интерфейс Лоу.

— Артём, — исправился мой собственный глубокий голос в ухе. — Вероятность её появления в аэропорту составляет семьдесят четыре процента. Она дезориентирована. Но её жених Антон только что отправил ей сообщение с вопросом, почему она не отвечает на звонки. Шахматная доска пришла в движение.

— Пусть пишет, Лоу, — ответил я, направляясь в сторону Невского. — Тем интереснее будет финал.

Утреннее Пулково гудело, как растревоженный улей. Огромные стеклянные стены терминала пропускали блеклое петербургское солнце, а над головой без умолку транслировались объявления о задержках и посадках. Пахло дорогим парфюмом из Duty Free, свежемолотым кофе и тем особенным дорожным нетерпением, которое бывает только в аэропортах.

Я стоял у стойки регистрации бизнес-класса ровно в девять ноль-ноль. На мне были легкие летние чиносы, тонкий джемпер и солнцезащитные очки. За плечами — небольшой кожаный рюкзак, где лежали лишь документы и несколько пачек наличных. Нам с Лоу не нужны были чемоданы. Всё, что потребуется в Сочи, мы могли купить за пять минут после приземления.

Прошла минута. Пять. Десять.

Я лениво скользил взглядом по толпе, сохраняя абсолютное, бегбедеровское хладнокровие. Мой перестроенный мозг работал четко, фиксируя малейшие изменения в пространстве, но внутри всё же едва заметно ворочался азарт хищника, у которого сорвался крупный улов.

— До окончания регистрации на наш рейс осталось семь минут, Артём, — раздался в наушнике-микросфере глубокий и спокойный голос Лоу. — Её телефон активен в сети. Семь минут назад она вышла из такси у входа в терминал отправления, но до сих пор стоит на первой линии досмотра. Её геолокация статична. Она колеблется.

Я не ответил. Я просто развернулся лицом к центральному входу.

Она появилась, когда на табло уже загорелась тревожная строка: Registration closes.

Ника неслась по залу бегом, едва не сбивая тяжелые тележки с багажом. Без очков, со слегка растрепанными каштановыми волосами, в простых кедах и той самой свободной белой рубашке, в которой была вчера. В её руках не было сумок — только зажатый в кулаке смартфон. На её бледном лице читался дикий, первобытный ужас перед тем, что она совершает, но зеленые глаза горели тем самым сумасшедшим, живым огнем, который я так нагло вытащил наружу.

Она затормозила в двух шагах от меня, тяжело и прерывисто дыша. На её шее испуганно билась жилка, а пальцы, сжимавшие телефон, побелели.

— Я приехала... — хрипло, почти беззвучно произнесла она, глядя на меня снизу вверх. — Я приехала, Артём. Антон звонил мне всю ночь. Я заблокировала его. Я… я сумасшедшая. Скажите мне, что я не совершаю самую страшную ошибку в своей жизни.

Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, так что она почувствовала запах моего дорогого парфюма. Спокойно протянул руку, забрал из её дрожащих пальцев телефон и, не глядя, опустил его в глубокий карман своего рюкзака.

— Самую страшную ошибку ты бы совершила, если бы осталась дома, Ника, — тихо и бархатисто произнес я, аккуратно беря её за локоть и увлекая к стойке, где удивленная сотрудница аэропорта уже ждала наши паспорта. — Добро пожаловать на борт. Твоя новая жизнь начинается прямо сейчас.

Лоу в наушнике выдал короткий, едва слышный тактовый импульс триумфа. Мы выкупили эту девушку у её предсказуемого будущего. Белоснежный лайнер уже ждал нас на полосе Пулково, готовый унести Артёма Стародубцева и его новую добычу в жаркое, пропитанное морем и цинизмом южное лето.

Бизнес-класс белоснежного лайнера встретил нас тихим, дорогим уютом. Когда самолет набрал высоту и за окном поплыли бескрайние облака, Ника сидела в кресле бледная, замершая, словно всё еще не верила в реальность происходящего.

Я молча протянул руку и накрыл её ладонь своей. Ника вздрогнула, её словно пронзило мощным электрическим током. В этот момент в её зеленых глаза отразилось окончательное, капитулянтское понимание: этот мужчина полностью, без остатка овладел её волей. Рациональный мир с Антоном, Газпромом и правильным будущим остался где-то внизу, превратившись в пыль. Здесь, в небе, она была готова ради Артёма на всё. Абсолютно на всё.

— У тебя ледяные пальцы, Ника, — тихо сказал я, не разжимая руки. — О чем ты думаешь?

— О том, что я лечу в пропасть, — прошептала она, повернув ко мне лицо. — И самое страшное… мне это нравится. Кто вы такой, Артём? Что вы со мной делаете?

Я снисходительно улыбнулся, погладив большим пальцем её запястье:

— Я просто возвращаю тебе тебя. Расслабься. Пропасть — это когда всё предсказуемо. А у нас впереди море.

Сочи встретил нас удушливым южным теплом и запахом цветущей магнолии. Прямо у трапа нас ждал представитель пятизвездочного отеля Rodina Grand Hotel & Spa — Лоу еще в полете забронировал один из самых дорогих свободных люксов с видом на побережье.

Первым делом мы отправились в шопинг-галерею отеля. Нике было необходимо всё — от купальников до вечерних платьев. Я не церемонился с тратами, карточка Стародубцева летала в терминалах оплаты с ленивым шиком. Мы покупали шелк, тонкое белье, дорогую обувь. Она примеряла вещи, по-прежнему послушная каждому моему взгляду, словно заколдованная.

Когда мы наконец поднялись в номер, солнце уже лениво опускалось в чернильное море. Официант принес ледяное шампанское. Мы выпили по бокалу. У Ники заметно закружилась голова — от южного солнца, игристого и того дикого, первобытного напряжения, которое копилось в ней последние сутки.

Она сама сделала шаг навстречу. Белая рубашка соскользнула с её плеч. Это был самый страстный, яростный и первобытный секс в её жизни. Ника улетала на седьмое небо, полностью растворяясь в моей новой, безупречной мужской силе. Изменения, которые Лоу заложил в моё тело, работали со стопроцентной эффективностью.

Спустя час мы вышли на огромную балкон-террасу. Я накинул легкий халат и лениво потягивал Шардоне из запотевшего хрусталя, глядя на темнеющий горизонт. Ника стояла рядом, укутанная в простыню, её каштановые волосы были растрепаны.

В этот момент в её сумке, оставленной на кресле, надрывно запел телефон. Лоу по моей команде вывел её аппарат из блокировки. На экране светилось имя: Антон.

Ника вздрогнула, беспомощно посмотрела на меня, но всё же ответила на звонок. Из динамика, даже сквозь шум прибоя, донесся отчаянный, сорванный голос её жениха:

— Ника! Господи, Ника, где ты?! Я обзвонил все больницы, твоя мама с ума сходит! Что происходит?!

Ника побледнела. Она прикрыла микрофон ладонью и вопросительно, с мольбой в глазах уставилась на меня. Её губы дрожали.

Я сделал медленный глоток Шардоне и спокойно, не меняя ленивой интонации, продиктовал:

— Скажи ему, что улетела на пару дней в Сочи на девичник. Скажи, что к свадьбе вернешься, пусть не переживает. И отключай.

Ника замерла. Мои слова ударили её сильнее, чем вчерашний цинизм в кафе на Некрасова. В её зеленых глазах мгновенно пронеслось страшное, отрезвляющее прозрение. Она вдруг поняла: для меня эта безумная авантюра была лишь красивой игрой, охотой. Я получил то, что хотел — её волю, её тело, её предсвадебный побег. А возвращаться к Антону и играть роль счастливой невесты после этого было для неё равносильно самоубийству.

Она быстро проговорила в трубку: «Антон, я в Сочи… на девичнике. Не переживай, к свадьбе буду», — и сбросила вызов.

Телефон выпал из её рук на плитку террасы. Ника закрыла лицо ладонями и горько, навзрыд заплакала. Её плечи судорожно тряслись.

Я вздохнул, поставил бокал на столик, подошел со спины и обнял её, прижимая к себе. Мои руки были теплыми и сильными.

— Ну тихо, тихо… Зачем эти слезы, детка? Всё ведь идет отлично. Ты на море, ты жива.

— Артём… — она повернулась в моих руках, утыкаясь заплаканным лицом в мою грудь, и судорожно вцепилась пальцами в ткань халата. — Пожалуйста… я умоляю тебя, не бросай меня. Не отдавай меня обратно Антону. Я не смогу. Я теперь на всё ради тебя готова… Только не бросай.

Лоу в наушнике выдал короткий, едва слышный сигнал, фиксируя полную, абсолютную психологическую победу Артёма Стародубцева. Игра в Сочи только начиналась, но её правила теперь диктовал только я.

Поздним утром я проснулся от звенящей тишины. Южное солнце жгло сквозь панорамные окна люкса. Я повернул голову — подушка рядом со мной была пуста. Ники не было. Я обошел номер, вышел на террасу — никого. При этом все купленные вчера вещи, коробки с шелковыми платьями и туфлями стояли на своих местах.

Через час ленивое спокойствие сменилось острой тревогой. Я достал телефон и набрал её номер. Аппарат был вне зоны доступа или выключен.

— Лоу, — жестко скомандовал я, активируя гарнитуру. — Ищи её. Немедленно.

Цифровой разум сработал со скоростью молнии. Лоу перехватил доступ к камерам наружного наблюдения отеля и городским системам мониторинга.

— Вероника Гельман сорок минут назад вызвала такси к центральному входу, — отчеканил в ухе мой собственный глубокий голос. — Прямо сейчас она находится в аэропорту Адлер. В её цифровом профиле зафиксирована экстренная покупка билета на ближайший рейс до Санкт-Петербурга. Посадка заканчивается через сорок минут. Ты переиграл её, Артём. Она бежит.

Внутри у меня всё перевернулось. Весь мой напускной цинизм и холодный расчет вымело в одну секунду. Я понял, что не могу упустить эту девушку.

Как бешеный, я сорвался с места. Плевать на гордость. За пару минут я растолкал по пакетам и коробкам все её новые, купленные вчера платья, схватил рюкзак и вылетел из отеля. Лоу уже подогнал к дверям скоростное такси. Дорога до аэропорта превратилась в сумасшедшую гонку по олимпийским развязкам.

Я влетел в терминал Адлера, тяжело дыша, с охапкой брендовых пакетов в руках. Лоу через гарнитуру вел меня по навигатору, минуя очереди.

— Сектор С. Стойка регистрации номер четырнадцать, — координировал ИИ.

Я увидел её со спины. Она стояла в той самой свободной белой рубашке, тонкая, беззащитная перед огромным миром, и уже протягивала паспорт сотруднице авиакомпании.

— Ника! — заорал я на весь зал, сорвав голос.

Гул терминала на мгновение затих. Пассажиры начали оборачиваться. Ника вздрогнула и медленно повернулась лицом ко мне. По её бледным щекам сплошным потоком текли слезы.

Я бегом бросился к ней сквозь толпу, швырнул пакеты с платьями прямо на глянцевый пол и на глазах у всех мертвой хваткой схватил её за руку. Она смотрела на меня огромными, полными боли и удивления зелеными глазами.

— Прости меня, — тяжело дыша, произнес я, глядя ей в самую душу. Вся моя наглость испарилась, осталась только голая, первобытная правда. — Я был идиотом. Не улетай. Выходи за меня замуж. Стань моей женой. Прямо сейчас.

Вокруг нас замерли сотни людей. Сотрудница за стойкой регистрации открыла рот, так и не донеся посадочный талон до сканера. Ника смотрела на меня, её губы дрожали, а в зеленых глазах испуг медленно сменялся оглушительным, чистым счастьем.

— Да… — тихо, но отчетливо произнесла она, крепко сжимая мою ладонь в ответ. — Да, Артём! Я согласна!

В ту же секунду зал ожидания взорвался бешеными аплодисментами и свистом. Люди улыбались, кто-то начал снимать нас на телефоны. Я собрал вещи, прижал Нику к себе, и мы, абсолютно счастливые, пошли прочь из здания аэропорта навстречу нашему новому, безумному и совершенно непредсказуемому будущему. Свадьба с Газпромом была отменена окончательно.