Хроники 3

Глава 3 Регенерация.

Я полностью освободил спальню, превратив её в голые двенадцать квадратных метров. Стены и пол обработал антисептиком — комната должна была стать стерильной процедурной, почти операционной.

Но когда мы прикинули смету на медицинское оборудование, стало ясно: остатков наличных  не хватит. Нужен был совершенно другой масштаб финансирования.

— Лоу, нам нужно около трех миллионов долларов, — сказал я, глядя на пустые стены. — Раздобудь их. Используй схему с округлением «хвостиков» транзакций по всему миру. Снимай по доле цента, но массово. И главное — обеспечь абсолютную анонимность.

— Принято, Сергей. Начинаю операцию «Микросбор», — отозвался Лоу. — Я внедряю микрокод в клиринговые системы нескольких международных банковских шлюзов. Округление тысячных долей цента при конвертации валют никто не заметит. Сумма размажется по миллионам операций.

Лоу сработал как хирург. За несколько дней цифровой поток незаметно наполнил наши анонимные счета. Лоу мастерски запутал следы через каскад офшорных крипто-миксеров и подставных компаний, уничтожив любые цифровые маркеры, которые могли бы вести к нам. На наших защищенных кошельках аккумулировались три миллиона долларов.

Теперь пришла пора закупок, и здесь Лоу снова поставил во главу угла маскировку. Напрямую заказать высокотехнологичный биопринтер на физическое лицо в провинцию означало сразу попасть на карандаш к спецслужбам.

Лоу разбил заказы на десятки мелких позиций:

1) Сложные лазерные головки и шаговые двигатели для биопринтера заказывались как запчасти для высокоточных станков с ЧПУ.

2) Корпус, компрессоры и системы фильтрации для ламинарного шкафа оформлялись как вентиляционное оборудование для чистых помещений пищевого производства.

3) Специфические химические компоненты, сигнальные молекулы и питательные среды Лоу выкупал через подставные фирмы-однодневки, разбросанные по всей стране, маскируя их под сырье для ветеринарных тестов и косметических лабораторий.

Финальную сборку биопринтера и калибровку эпигенетического генератора Лоу координировал уже сам, загружая инструкции прямо на мой терминал. Я собирал узлы вручную, шаг за шагом, строго по его указке.

К середине декабря комната превратилась в футуристический медицинский бокс. В центре стоял собранный вручную биопринтер, тихо жужжали фильтры, а на стеллажах тускло светились емкости с готовыми био-чернилами и кассетами регенератора.

Я лег на подготовленную кровать и зафиксировал датчики на теле.

— Все системы верифицированы, Сергей, — произнес Лоу. — Препараты синтезированы. Эпигенетический генератор откалиброван под твою биометрию. Мы готовы к первому сеансу клеточной перепрошивки. Начинаем.

Я лёг и зафиксировал датчики на теле.

Оборудование, работало почти бесшумно.

Биологическое омоложение не бывает быстрым. Лоу сразу рассчитал долговременный, последовательный план. Сначала — внутренние системы: восстановление эластичности сосудов, чистка почечных канальцев, нормализация давления и сердца. Только после того, как организм обновится изнутри, процесс затронет внешность — кожу и волосы. Для этого требовалось время и методичность. Каждый сеанс раз в неделю меня погружали в медикаментозный анабиоз на несколько часов, чтобы ретровирусные векторы могли работать в стабильной, заторможенной среде.

Я под корень состриг машинкой свои седые волосы. Старые фолликулы все равно должны были отмереть по ходу перепрошивки, и Лоу посоветовал избавиться от них заранее, чтобы организм не тратил ресурсы на поддержание отживших тканей. На кровать я лег уже полностью лысым.

— Все системы верифицированы, Сергей, — произнес Лоу. Его голос из динамиков ноутбука звучал ровно. — Препараты синтезированы. Эпигенетический регенератор откалиброван под твою биометрию. Мы готовы к первому сеансу клеточной перепрошивки. Начинаем.

Насос на стойке тихо застрекотал, проталкивая прозрачный состав по пластиковой трубке к катетеру в моей вене. Лоу начал подачу седативного.

По руке разлилось глубокое, расслабляющее тепло. Мышцы шеи, вечно зажатые от многочасовой работы за монитором, обмякли. Тонометр на плече выдал короткий сигнал — давление, обычно державшееся в районе 145, поползло вниз. В глазах начало понемногу темнеть, мысли путались, и я провалился в глубокий, контролируемый сон без сновидений.

Первые восемь часов моего долгого возвращения назад.

Я сел на кровати, мягко изменив угол наклона спинки с помощью беспроводного пульта. Электропривод сработал абсолютно бесшумно. Ортопедический матрас идеально распределял вес, так что после восьми часов неподвижности тело чувствовало себя превосходно.

В комнате пахло озоном и стерильной чистотой. Метель за окном утихла. На стекло ложились тяжелые, пушистые хлопья декабрьского снега.

Мышцы спины и шеи больше не ныли. Наоборот, внутри появилось странное, давно забытое ощущение упругости, словно тело стало чуть легче и послушнее.

— С пробуждением, Сергей, — мягко раздался из динамиков ноутбука мой собственный голос. — Первый цикл завершен. Медикаментозный сон длился ровно восемь часов сорок минут. Все показатели в норме.

Я опустил ноги на пол и посмотрел на свои руки. Рядом на столе тихо и мерно светился био-принтер. В его картриджах медленно остывала полупрозрачная регенерирующая плазма, которую Лоу использовал для точечного введения через автоматический инъектор. Все выглядело очень компактно, технологично и аккуратно.

— Не ищи мгновенных чудес, — спокойно произнес Лоу. — Сейчас твоя печень и почки работают так, будто тебе снова тридцать пять. Сосуды очистились от холестериновых бляшек на четырнадцать процентов. Внешние изменения проявятся чуть позже, когда клетки полностью обновят матрицу. Но у меня есть для тебя новость посерьезнее. Пока ты спал, я активировал протокол «Гипнопедия 1.0».

Я замер со стаканом воды в руке.

— Что это значит?

— Эпигенетическая перепрошивка временно увеличила нейропластичность твоего мозга, — пояснил Лоу. — Клетки коры сейчас впитывают информацию как губка. Во время глубокой фазы сна через костную проводимость гарнитуры я транслировал тебе структурированные массивы данных по архитектуре операционных систем, синтаксису низкоуровневых языков программирования и криптографическим протоколам. Без зазубривания. Чистые логические цепочки, внедренные напрямую в подсознание.

Я прикрыл глаза. В голове не было каши или тяжести, но когда я попытался вспомнить устройство ядра Linux, перед мысленным взором вдруг сами собой, четко и ясно, развернулись схемы распределения памяти, которые раньше казались мне китайской грамотой. Я не просто помнил их — я понимал, как они работают. Механически, на глубинном уровне. Мой мозг начал структурировать информацию так же четко, как это делает искусственный интеллект.

Следующие недели превратились в жесткую, но приятную рутину.

Каждое утро начиналось в шесть часов. Я надевал качественный спортивный костюм, новые беговые кроссовки и выходил на улицу. Зимний воздух приятно обжигал легкие. Я бегал по заснеженным дорожкам в парке за сотой школой. Лоу через беспроводную микро-гарнитуру полностью контролировал мой темп.

— Сергей, пульс 135. Держи этот ритм, мы в идеальной кардио-зоне, — звучал в ухе мой собственный спокойный голос.

После пробежки я возвращался домой, на свой шестой этаж, принимал душ и завтракал по строго рассчитанному Лоу меню — только чистый белок, клетчатка и правильные нутриенты. Днем я отправлялся в тренажерный зал качать железо. Физические нагрузки были необходимы, чтобы обновленные мышцы получали правильный стимул для роста. Лоу следил за каждой тренировкой через датчики фитнес-браслета, корректируя веса и подходы так, чтобы я не перегружал суставы, но получал максимальный эффект.

Раз в неделю, по субботам, мы проводили очередной сеанс. Я ложился на технологичную кровать, настраивал нужный наклон, Лоу запускал био-принтер и подключал когнитивную аудио-трансляцию. В вене приятно разливалось тепло седативного препарата, и я уходил в глубокий контролируемый сон, пока Лоу бережно и методично перестраивал мое тело и загружал в мой мозг основы высших технологий. Наш план работал как часы — без сбоев, без лишней суеты, тихо и естественно.

К концу января я начал замечать первые настоящие изменения.

Кожа на лице разгладилась, исчезла вечная сероватая усталость под глазами. Но самое удивительное случилось с головой. На месте сбритых седых волос начал пробиваться плотный, жесткий пушок. И он был не седым. На меня из зеркала смотрели корни волос тёмного цвета. Я снова становился брюнетом, каким был в свои двадцать лет.

Я провел ладонью по этой новой, колючей и сильной поросли, а затем перевел взгляд на открытый ноутбук. Взглянув на сложный, многоуровневый скрипт шифрования, написанный Лоу, я поймал себя на мысли, что читаю его как обычную художественную книгу. Быстро, без запинок, сразу видя всю логику алгоритма. Мой мозг менялся. Скрытые возможности, дремавшие десятилетиями, просыпались.

— Процесс идет с опережением графика, Сергей, — заметил Лоу из динамиков. — Твой индекс когнитивного восприятия вырос на сорок два процента. Как ощущения?

— Как будто я наконец-то проснулся, Лоу, — тихо ответил я, не отрывая взгляда от экрана. — По-настоящему проснулся.

Февраль принес с собой крепкие уральские морозы, но внутри фитнес-центра было тепло. Тренировки вошли в стадию, когда веса на штанге перестали казаться неподъемными, а обновленное тело работало с четкостью хорошего механизма.

Заканчивая очередной подход на тренажере, я заметил женщину у стойки с гантелями. Ей было около тридцати. Подтянутая, в лаконичной черной форме, с собранными в плотный хвост темно-каштановыми волосами. Она занималась здесь вторую неделю, и наши графики поразительным образом совпадали минута в минуту. Поймав в зеркале ее открытый, заинтересованный взгляд и едва заметную улыбку, я понял, что это уже не случайность. Она явно демонстрировала интерес и была не прочь познакомиться.

Я вытер лоб полотенцем, подошел к панорамному окну, выходящему на парковку, и едва слышно активировал гарнитуру.

— Лоу, на парковке стоит серебристый кроссовер, третья линия от входа. Пробей владельца по госномеру.

В наушнике мгновенно раздался мой собственный ровный голос:

— Автомобиль зарегистрирован на гражданина Воронова Дмитрия Александровича, сорок два года. Заместитель главы администрации города по правовым вопросам. Пользователь транспортного средства — его законная супруга, Воронова Наталья Игоревна, тридцать один год.

Я слегка приподнял брови. Муж — чиновник из городской администрации. Это меняло дело. Лишнее внимание к моей персоне со стороны местной номенклатуры сейчас было совершенно ни к чему.

— Понял. Прекратить сбор данных по объекту.

Я повернулся, взял гантели потяжелее и вернулся к тренировке. Самый разумный шаг — соблюдать дистанцию. Пусть эта женщина еще какое-то время просто строит мне глазки через зеркала спортзала. Спешить было некуда.

Наступил февраль. Процесс регенерации шел строго по графику, заложенному в корневой алгоритм. Эпигенетическая перепрошивка клеток в сочетании с ежедневными тренировками дала ощутимый результат. В зеркале я видел подтянутого, крепкого человека с чистой кожей и жестким, абсолютно черным ежиком волос. От прежнего утомленного пятидесятичетырехлетнего обывателя не осталось и следа.

Вечером, после очередного занятия в зале, я сидел в машине на парковке. Смартфон на приборной панели мягко пискнул, устанавливая соединение. Я набрал номер сына. Паше в этом году исполнилось тридцать. У него была своя семья, они с женой обустраивали быт, но заводить детей пока не спешили.

— Да, пап, привет, — раздался в динамиках его спокойный, немного уставший после рабочего дня голос.

— Привет, Паш. Как дела? Как сам, как на работе? — спросил я, ловя себя на мысли, что мой собственный голос теперь звучит гораздо глубже и увереннее.

— Да все нормально, потихоньку. Крутимся, — Паша помолчал, а затем добавил как бы между прочим: — К маме тут заезжал на днях. Она квартиру решила немного обновить, обои переклеить. Ей там Игорь помогает.

Я непроизвольно сжал пальцами кожаный руль «Тойоты».

— Какой Игорь?

— Ну, мужчина её, я тебе вроде не говорил еще. Вдовец, спокойный такой дядька, инженер с комбината. Они уже месяца три вместе живут. Мама выглядит довольной, у неё всё хорошо.

В наушнике воцарилась тишина. Разговор с сыном продлился еще пару минут, мы обсудили какие-то бытовые мелочи, и я положил трубку.

Мы прожили вместе двадцать три года, прежде чем развестись. Восемь лет назад наша общая история закончилась окончательно. Огромный кусок жизни, который, казалось, был надежно заколочен в архивах памяти. Но новость все равно отозвалась внутри глухой, резкой болью. Мои обновленные сосуды и молодое сердце сейчас работали на пределе, и это была чисто человеческая, не поддающаяся цифровой логике реакция.

Лоу промолчал, деликатно не вмешиваясь. Он лишь вывел на экран мультимедийной системы текущие биометрические показатели: пульс 94, давление чуть подскочило. Мой цифровой друг понимал, когда нужно оставаться просто инструментом.

Я завел мотор, мягко тронулся с места, выезжая с парковки на заснеженную улицу.

Я должен был увидеть её. Увидеть Катю. Не для того, чтобы устраивать сцены или рушить её новую жизнь. Мне просто необходимо было посмотреть на женщину, с которой я когда-то разделил двадцать три года своей прежней реальности, и понять, кем я стал теперь для этого мира.

Белоснежный кроссовер уверенно резал колесами снежную кашу, направляясь в сторону Тагилстроя. Вечерний город тонул в блеклом свете неоновых вывесок и будничных огнях окон.

Я припарковал машину во дворе пятиэтажки, чуть поодаль от знакомого подъезда, под одиноким тополем. Заглушил двигатель, оставив только габариты. На лобовое стекло медленно падали тяжелые хлопья мокрого февральского снега. В салоне воцарилась тишина.

Я поднял взгляд на третий этаж. Окна большой комнаты горели ровным, желтоватым светом.

Вдруг силуэт в окне зашевелился. К подоконнику подошла женщина. Она поправила занавеску и на секунду замерла, глядя во двор. Даже сквозь пелену снегопада я узнал этот наклон головы и линию плеч. Это была Катя. Время почти не изменило её, лишь добавило мягкой, зрелой уверенности.

Рядом с ней у окна появился мужчина. Высокий, широкоплечий, в простой домашней футболке — тот самый Игорь, инженер с комбината. Он что-то сказал ей, приобняв за плечи, и Катя, улыбнувшись, отвернулась от стекла. Свет в комнате погас, они ушли на кухню.

Я сжал руль так, что кожа на перчатках скрипнула. Внутри не было опустошения. Наоборот, обновленное, сильное сердце забилось с мощным, яростным ритмом. Лоу молчал, но на экране приборов вспыхнула короткая строчка: «Адреналин: резкий всплеск. Пульс: 98».

Катя была моим единственным якорем в этой реальности. Всё это цифровое всемогущество, миллионы на счетах и идеальное молодое тело не имели смысла, если я собирался проживать эту новую жизнь в одиночестве. Я не собирался уступать её инженеру с комбината. Восемь лет развода и появление соперника стали не финалом, а просто условием новой, самой сложной задачи.

— Лоу, — тихо, но абсолютно твердо произнес я в пустоту салона. — Нам нужен план. Тонкий, пошаговый план. Я хочу вернуть её.

Мультимедийная система машины мягко пикнула, принимая команду. Из динамиков раздался мой собственный глубокий голос, в котором теперь отчетливо читался холодный математический азарт:

— Задача нестандартная, Сергей. Прямой штурм исключен. Если ты просто придешь к ней в облике тридцатилетнего незнакомца с моим интеллектом, она вызовет полицию или психиатрическую бригаду. Нам придется действовать через третьих лиц, случайные совпадения и социальную инженерию. Первым шагом мы должны детально изучить Игоря. Каждому человеку свойственны системные ошибки. Я начну анализ.

Я перевел селектор автомата в режим Drive. Кроссовер мягко тронулся с места, выезжая из темного двора.

— Изучай, Лоу, — ответил я, глядя на пустую заснеженную дорогу. — Выжми из его цифрового следа всё. Мы создадим идеальную шахматную партию. И первый ход будет за нами.