Только дикий мёд

Холодный ветер обжигал едва прикрытую кожу, проникая сквозь тонкую ткань одежды. Они шли уже третий день, почти не останавливаясь, оставляя позади уничтоженную пламенем родную деревню.   Всё произошедшее казалось теперь далеким, страшным, почти нереальным сном.

- Доселе слышу их вопли... - сказала она сдавленным, словно из толщи воды, голосом.

- Далече мы уже. Я с тобой. Скоро свет займётся, - он поправил топор, заткнутый за пояс, и двигался вперёд.

Молодой мужчина с окладистой и чуть седой бородой выглядел измождённым, но даже не подавал виду и не говорил об усталости или тоске.

Лес вокруг был густым, недружелюбным, и каждый шаг требовал всё больших усилий. Корни деревьев, как будто нарочно, цеплялись за ветхие лапти на ногах девушки, пытаясь их сорвать. Но сквозь усталость, сквозь страх перед неизведанным, между ними росло что-то другое. Что-то дикое, первобытное.

Он оберегал её от толстых веток, норовивших кинуться прямо в лицо. Мужская рука, сильная и мозолистая, иногда касалась её плеча, когда они шли слишком близко. Каждое такое прикосновение было словно удар молнии, пробивающий насквозь.     

Она ловила его мимолётный взгляд - взгляд, в котором больше не было прошлой нежности, а лишь лютый голод, такое же естественное чувство, как голод в их пустых желудках.

Коварная ночь застала их у небольшой, мутной и бурной речушки. Пришлось развести небольшой костер, чтобы хоть немного согреться. Зубы, впервые за долгое время, перестали дико стучать. Он переживал, что по исходящему дыму их смогут найти, но выбора не оставалось.

Языки пламени плясали, отбрасывая причудливые тени на деревья, и в их свете лица друг друга казались незнакомыми, полными скрытой силы.

- Думаешь ли... кто жив остался? Кроме нас, - девушка выпустила мысль, которая билась в голове испуганным зайцем, наружу.

- Только Бог ведает. Видал пятерых, что в чащу рванули, но в иную сторону. За ними кинулись всадники, - он воткнул топор в срубленный ствол берёзы.

Мужчина залез в суму, пошарил внутри. Он протянул ей последний кусок вяленого мяса, остатки их скудного запаса. Она взяла. Их пальцы на мгновение зацепились. Почти не жуя, она поглотила пищу и посмотрела на него с тихой благодарностью.

Девушка знала, что жива до сих пор лишь благодаря чуду: он оказался возле её дома в нужный момент.

Перед глазами вновь всплыла та застывшая картина: двое коренастых конников, спешившись на землю, идут прямо к ней. Один из них достаёт длинный изогнутый меч из ножен. Он ухмыляется и говорит что-то на своём мерзком, иноземном наречии.

Через мгновение оба лежат лицом вниз в огромной луже, вечно собирающейся во дворе после каждого ливня. Её спаситель вытирает топор об одежду второго всадника и протягивает ей руку. Она поднимается с колен, и они бегут от всепоглощающего пламени и криков, куда-то в темноту и неизвестность.

Она открыла глаза и слегка тряхнула головой, пытаясь выкинуть из неё дурные мысли. В этот момент тишина леса, нарушаемая лишь треском костра и шумом воды, стала давящей, наполненной невысказанным.

- Холодно, - прошептала она, придвигаясь ближе к нему.

Его рука обняла её, прижимая к себе. Она почувствовала, как бьётся крепкое сердце, как напряжены могучие мышцы под его одеждой. Дыхание стало прерывистым.

- Чую, - глухо ответил он, его голос был низким, хриплым.

Он уткнулся лицом в её волосы, вдыхая их запах - запах цветов, дыма, дома, соломы и чего-то неуловимо женского, что сводило его с ума.

- Кто сие были? Може, половцы? Аль печенеги? - она прижалась ещё сильнее, и стало немного спокойнее на душе.

- Видал их стяги. Походят на люд хана Тенгри. Обычай им - далеко не бродить, давно их не видали в наших краях. Носят волчьи шкуры и воют на Вечное Синее небо, - мужчина подкинул пару веток в самое пекло.

Она подняла голову, её глаза горели в полумраке, отражая бушующий огонь. В них не было страха, только решимость и желание.

- Брата родного убили в тот раз... и мужа. Два лета минуло...

- Знаю. Следил за тобой, но... не ведал, что сказать. Как будет по правде, - мужчина вспомнил о своих потерях, но отодвинул горе на второй план.

Сейчас им не нужно было горе. Глупое горе не поможет им пережить эту ночь.

- Я видела, что следил. Ты как коршун. Кружил и смотрел. Не приближался. Люто страшно было, - её голос немного дрогнул.

- Не ведал, что люди скажут. Моей всего год как не стало... - мужчина выдохнул, словно сбросил давнюю тяжкую ношу.

- Здесь… мы одни... - начала она, но он уже не слушал.

Его губы нашли её, сначала осторожно, будто опасаясь укуса, потом с нарастающей жадностью. Это был не тот поцелуй, что они знали раньше. Не тот домашний, выверенный и супружеский, проверенный годами.

Это был поцелуй выживания, поцелуй дикой, неукротимой страсти, которая просыпалась в них здесь, вдали от всего, наедине с природой и друг другом.

Его руки скользнули под её платье, касаясь бледной кожи, такой же холодной, но мгновенно отзывающейся на его прикосновения. Она отвечала: её пальцы дрожащими движениями расстёгивали его одежду, стремясь к радостному теплу, к самой жизни.

Они легли прямо на сырую землю, скинув на неё платье и рубашку, у костра, где жар боролся с холодом ночи. Одежда стала помехой, лишней оболочкой, не греющей и тугой.

Их тела, обнажённые и дрожащие, прижались друг к другу. Это была не просто близость, это было слияние двух существ, вернувшихся к своим истокам.

Его движения были резкими, сильными, но в то же время полными нежности, продиктованной этой дикой, необузданной ситуацией. Она стонала, её тело изгибалось, принимая его, отдаваясь этому первобытному танцу.

Весь мир сузился до их объятий, до треска костра, до шума реки, до стука сердец.

Он входил в неё медленно, давая насладиться каждым моментом, каждым касанием. Его шёпот, полный страсти и восхищения, смешивался с её вздохами. Это было яростно и жарко, это было естественно, это было всё, что у них осталось.

Когда всё закончилось, они лежали, обнявшись, слушая, как стихает их дыхание. Холод уже не казался таким пронизывающим. Внутри них горел огонь - огонь страсти, добытой в суровых условиях, сладкий и пьянящий.

Время обманчиво остановилось, чтобы дать короткую передышку. Мужчина вспомнил, что в запасах из съестного остался только тот самый, добытый из дупла, дикий мёд, но в это мгновение и он был не нужен. Попробовать его той ночью им было не суждено.

Когда дрожь утихла, они замерли, прислушиваясь к треску костра и шуму реки. В этот момент тишина стала особенно острой - будто лес затаил дыхание.

Где-то вдалеке хрустнула ветка и послышалось приглушённое лошадиное ржание. Мужчина мгновенно поднялся на ноги, стоя обнажённым в свете костра. Он схватил топор и встал в настороженную стойку, ожидая худшего и надеясь на лучшее.

Два сердца снова забились в один такт, прислушиваясь к доносящимся голосам. Запах чужого дыма, исходящий от зажжённых промасленных факелов, неумолимо приближался.

На этом расстоянии было не разобрать, на каком языке говорили незнакомцы.

*****