Курортный роман в Турции с замужней. Из сборника Читать онлайн бесплатно короткие любовные романы

Сразу скажу, что это было не со мной, а с моим другом Димой, но он рассказывал это столько раз, с такими подробностями, что я запомнил всё так, будто сам там был. Дело было в Турции, в отеле «всё включено» под Антальей, куда он полетел после развода — не то чтобы от горя, скорее от злости на самого себя. Ему было тридцать два, он только что развёлся с женой, с которой прожил пять лет, и весь отпуск планировал пить пиво у бассейна и не думать ни о чём. Я тогда сказал ему, что через неделю он либо найдёт там кого-нибудь, либо вернётся ещё более злым. Он посмеялся и сказал, что с него хватит женщин на ближайшие лет десять.

Отель был обычный, четвёрка, турецкий, с анимацией, с музыкой до полуночи, с толпами русских, немцев и турок. Дима поселился в корпусе у бассейна, на втором этаже, с балконом, который выходил прямо на бар. Он говорил, что специально выбрал это место, чтобы не тратить силы на дорогу за пивом. Первые три дня он делал ровно то, что обещал: лежал, пил, ел, спал. На четвёртый день он пошёл на пляж, потому что у бассейна стало слишком шумно, и там увидел её.

Она лежала на лежаке у самой воды, на животе, с книгой в руках, в чёрном закрытом купальнике, который почему-то смотрелся на ней лучше, чем открытый на других. Волосы тёмные, классная стрижка, фигура плотная, крепкая, не модельная, но такая, на которую смотрят дольше, чем на модельную. На пальце кольцо, не обручальное, другое, с камнем. Рядом лежал телефон и бокал с чем-то, уже пустой. Дима подошёл, чтобы взять лежак рядом, и она подняла голову, посмотрела на него, кивнула, и снова уткнулась в книгу. Он тогда ничего не почувствовал, просто отметил, что баба в порядке, но явно не ищет знакомств. Он лёг, закрыл глаза и уснул.

Вечером он снова её увидел — в ресторане, за дальним столиком, одна, с бокалом вина, смотрела в телефон. Он обратил внимание, что она сидит одна уже не первый вечер, и что никто к ней не подходит. На следующий день он снова пришёл на пляж, и она снова была там, на том же месте, с той же книгой, но уже в другом купальнике, синем. Он лёг на соседний лежак и на этот раз заговорил. Ничего особенного, просто спросил, как вода. Она ответила, что нормальная, и снова замолчала. Он не стал лезть. Но через полчаса она сама спросила, не знает ли он, где можно взять нормальный кофе, потому что в баре у бассейна, по её словам, наливают помои. Он сказал, что знает место за территорией отеля, и она согласилась пойти туда вечером.

Дима потом рассказывал, что уже тогда понял, что это не просто разговор о кофе. Но что именно, он не понимал. Она была спокойная, немногословная, не улыбалась лишний раз, не строила глазки, не касалась его руки. Просто шла рядом, курила, говорила о своих делах — что она из Москвы, что работает в банке, что приехала одна, потому что муж не смог, у него работа. Дима сказал, что тоже один, и не стал рассказывать про развод. Они пили кофе в маленькой кафешке на улице, где играла турецкая музыка, и она впервые улыбнулась, когда он пошутил про то, что турки кладут сахар даже в сахар. Улыбка у неё была не широкая, но настоящая, и Дима сказал, что именно тогда он понял, что влип.

Они вернулись в отель поздно, и она пошла к себе, не предложив ничего, и он не стал настаивать. Но на следующий день они снова были на пляже рядом, и снова ходили за кофе, и снова говорили ни о чём, и к концу недели Дима уже знал, что она замужем пять лет, что детей нет, что муж старше на десять лет, что она устала от него, но не настолько, чтобы уйти. Он не спрашивал, зачем она это рассказывает. Он просто слушал и ждал. И на седьмой день, когда они сидели на её балконе, пили вино из магазина, и она снова закурила, он понял, что ждать больше нечего.

Она сидела в кресле, поджав под себя ноги, с бокалом в одной руке и сигаретой в другой. На ней была футболка и шорты, никакого купальника, никакого макияжа, и она казалась уставшей, как будто день был длиннее, чем должен быть. Дима сидел на полу, у её ног, потому что второго кресла на балконе не было, и он сказал, что ему так удобнее. Она смотрела на море, тёмное, почти чёрное, с белыми полосами от луны, и молчала. Он тоже молчал. Внизу играла музыка из бара, кто-то смеялся, где-то орал ребёнок, но здесь, наверху, было тихо.

— Ты знаешь, что я замужем, — сказала она, не глядя на него.

— Знаю.

— И тебя это не смущает?

Дима пожал плечами. Он потом говорил, что не знал, что ответить, потому что смущало, но не так, чтобы остановить. Она докурила, потушила сигарету в пепельнице, которую принесла из номера, и поставила бокал на пол.

— Я не буду делать вид, что это случайность, — сказала она. — Ты мне нравишься. Ты не такой, как остальные здесь.

— Какой?

— Не лезешь. Не пытаешься впечатлить. Просто сидишь рядом и не мешаешь.

Она встала, и Дима тоже встал, потому что не знал, что ещё делать. Она подошла к нему вплотную, но не стала его целовать. Она взяла его руку и положила себе на живот, под футболку, на голую кожу. Живот был тёплый, мягкий, немного полный, и Дима почувствовал, как у него пересохло в горле.

— Я не хочу ничего обещать, — сказала она. — И не хочу, чтобы ты обещал.

— Хорошо.

— Просто одна ночь. Без имён, без городов, без «что потом».

— Хорошо.

Она улыбнулась, и на этот раз улыбка была другая, не та, что в кафе, а какая-то тяжёлая, как будто она уже всё решила и теперь просто ждала, что он сделает. Дима наклонился и поцеловал её, и она ответила, не сразу, но глубоко, как будто ждала этого целую неделю. Они вошли в номер, и дверь на балкон осталась открытой, и шторы шевелились от ветра, и где-то внизу всё ещё играла музыка.

В номере горел только торшер у кровати. Она сняла футболку через голову, и Дима увидел её тело — не идеальное, но живое, с мягким животом, с грудью, которая уже немного опустилась, но всё ещё была красивой, с родинкой на левом боку. Она не пыталась прикрыться, не втягивала живот, не извинялась за то, что не двадцать лет. Она просто стояла и смотрела на него, и Дима понял, что это его заводит сильнее, чем всё, что было до этого.

Она расстегнула его рубашку, потом ремень, потом брюки. Она не спешила. Она делала всё так, как будто у них была целая ночь и ещё одна в запасе. Дима стянул с неё шорты, и она осталась в трусах, простых, чёрных, не кружевных. Он провёл рукой по её бёдрам, потом ниже, и она выдохнула, когда он надавил через ткань. Она была мокрой, и это было заметно даже через трусы, и Дима почувствовал, как его собственное тело реагирует раньше, чем он успевает что-то подумать.

— Не торопись, — сказала она. — У нас есть время.

Они легли на кровать, и она стянула с себя трусы, и Дима увидел её всю, голую, на простыне, в свете торшера, с тёмным треугольником волос, который она не брила, и с руками, раскинутыми в стороны, как будто она сдалась. Он лёг рядом, начал целовать её шею, грудь, живот, спускаясь ниже, и она положила руку ему на голову, не давя, просто держа. Когда он дошёл до её бёдер, она раздвинула ноги, и он почувствовал запах — тёплый, женский, с чем-то солёным от моря. Он провёл языком по её половым губам, медленно, и она вздрогнула, и он почувствовал, как её пальцы сжали его волосы.

— Да, — сказала она. — Вот так.

Он лизал её долго, не торопясь, то глубже, то поверхностно, то по кругу, то вверх-вниз, и она начала двигать бёдрами ему навстречу, и стонать, не громко, но так, что он чувствовал вибрацию в её теле. Он вставил палец, потом два, и она была такая мокрая, что они вошли без сопротивления. Он двигал ими, одновременно работая языком, и через несколько минут она выгнулась, сжала его голову ногами и кончила, молча, только тяжело дыша, и он почувствовал, как её влагалище пульсирует вокруг его пальцев.

Она оттолкнула его через минуту, потому что стало слишком чувствительно, и он поднялся, вытер рот, и она посмотрела на него, всё ещё тяжело дыша.

— Теперь ты, — сказала она.

Он не стал спрашивать, что она имеет в виду. Он лёг на спину, и она забралась сверху, и он почувствовал, как её влагалище скользит по его члену, мокрое, горячее. Она приподнялась, взяла его в руку, направила и медленно опустилась, и он вошёл в неё целиком, и она закрыла глаза, и на её лице появилось выражение, которое Дима потом описывал как «облегчение, смешанное с чем-то ещё». Она начала двигаться, сначала медленно, потом быстрее, и её груди качались, и её живот напрягался и расслаблялся, и Дима смотрел на неё и не мог поверить, что это происходит с ним.

— Ты не хочешь сверху? — спросила она через несколько минут.

— Хочу.

Она слезла, легла на спину, и он вошёл в неё снова, теперь уже в другом положении, и она обхватила его ногами, и он начал трахать её глубоко, медленно, потом быстрее. Она смотрела ему в лицо, не отводя глаз, и он смотрел на неё, и это было странно, интимнее, чем всё остальное. Она не говорила «ещё», не говорила «быстрее», она просто смотрела и дышала, и он чувствовал, как её тело подстраивается под его ритм.

— Я не хочу кончать, — сказал он.

— Тогда не кончай.

Он вышел, перевернул её на живот, и она не сопротивлялась. Он раздвинул её ягодицы, и она сказала:

— Только не в попу.

— Я знаю.

Он вошёл во влагалище сзади, и она застонала, уткнувшись лицом в подушку, и он начал трахать её жёстче, потому что в этом положении было глубже, и она подмахивала ему, и кровать sexrasskaz. com скрипела, и шторы всё ещё шевелились от ветра. Через несколько минут он почувствовал, что больше не может, и сказал ей об этом.

— Кончай уже, — сказала она.

Он кончил, глубоко в неё, и она сжала его внутри, и он почувствовал, как всё его тело содрогается, и как она гладит его по руке, которой он держал её за бедро. Он вышел, лёг рядом, и они лежали молча, и он слышал, как где-то внизу всё ещё играет музыка.

— Ты не жалеешь? — спросила она.

— Нет.

— Я тоже.

Она встала, накинула футболку и вышла на балкон, закурила. Он смотрел на её спину, на то, как она стоит, облокотившись на перила, и понимал, что утром всё будет иначе. Она вернулась через пять минут, легла рядом, и они уснули, не обнявшись, но и не отвернувшись друг от друга.

Утром он проснулся первым. Она спала на животе, уткнувшись лицом в подушку, одна рука свесилась с кровати. На балконе всё ещё висел запах вчерашних сигарет. Дима полежал минут десять, глядя в потолок, потом встал, оделся и вышел, тихо прикрыв дверь. Он не оставил записки, потому что не знал, что написать, а телефон свой он ей не давал, и она не просила.

На завтраке он сел в дальнем углу, чтобы не пересекаться, но она всё равно пришла. Взяла еду, села за соседний столик, не за его, и ела молча, глядя в телефон. Они не поздоровались. Не потому, что было неловко, а потому что договорились. Днём он не пошёл на пляж, просидел в номере, смотрел телевизор, который не понимал, и пил пиво из мини-бара. Вечером спустился в бар у бассейна, и она была там, с бокалом вина, одна, и когда он проходил мимо, она посмотрела на него ровно столько, сколько нужно, чтобы он понял: она не против, если он сядет. Он не сел. Он взял пиво и ушёл к себе.

Через два дня он улетал. Собирал вещи, и в этот момент в дверь постучали. Он открыл. Она стояла в коридоре, в том же чёрном купальнике, с полотенцем на плече, как будто просто шла с пляжа и решила зайти.

— Я уезжаю завтра, — сказала она. — Утром.

— Я тоже.

Она кивнула, и он понял, что она знала. Может быть, видела его в списках на ресепшене, может быть, просто догадалась. Она не стала заходить в номер. Постояла секунду, потом сказала:

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не усложнял.

Она развернулась и пошла по коридору, и он смотрел ей вслед, и думал, что надо было что-то сказать, но не знал что. Он закрыл дверь, дособирал вещи и лёг спать. Утром он не встретил её ни на ресепшене, ни в автобусе до аэропорта. Она либо уехала раньше, либо позже, либо вообще другим автобусом. Он не стал выяснять.

Дима потом рассказывал, что вспоминает этот отпуск чаще, чем свой пятилетний брак. Не потому, что это была любовь, и не потому, что секс был лучшим в его жизни. А потому, что впервые за долгое время он почувствовал, что кому-то нужен просто так, без условий, без планов. Просто на одну неделю, на одном балконе, с видом на море. Он говорил, что иногда, когда пьёт кофе в Москве, вспоминает ту кафешку на улице с турецкой музыкой, и её улыбку, когда он пошутил про сахар. Но ни разу не пожалел, что не взял у неё номер. Потому что если бы взял, это было бы уже не то. А так — осталось как есть. Тёмное море, открытая дверь на балкон, шторы от ветра. И всё.