Хозяин дома трахнул уборщицу. Из книги Дочь трахнул рассказ

Она приехала к девяти, как договаривались. Дом стоял в конце дороги, за высоким забором, и пока она шла от калитки до крыльца, успела подумать, что зря надела эти старые кроссовки — в доме, наверное, паркет, а она наследит. Но кроссовки были удобные, в них хорошо было мыть и драить, так что она решила не париться.

Дверь оказалась незапертой. Она потопталась на пороге, потом всё же зашла, тихо позвала — никого. В доме пахло пылью и чем-то вроде старой мебели. Она прошла по коридору, заглянула в гостиную. Огромный диван, ковёр, камин, окна во всю стену — и всё это покрыто слоем пыли, как будто тут месяц никто не появлялся. Она скинула куртку, нашла в подсобке ведро, тряпки, швабру. Работа знакомая, руки сами делали.

Она мыла, тёрла, вытирала подоконники, протирала плинтусы. Время шло к обеду, когда она услышала, как во дворе хлопнула дверь машины. Потом шаги на крыльце. Потом голос — низкий, спокойный:

— Ты уже здесь?

Она выпрямилась, держа тряпку в руке, и обернулась. В дверях гостиной стоял он — хозяин. Высокий, в простой рубашке, с закатанными рукавами, и смотрел на неё так, будто прикидывал, сколько она успела сделать. Она кивнула, поздоровалась, сказала, что почти закончила с гостиной, осталось только пропылесосить. Он кивнул в ответ и прошёл мимо, к окну, будто проверяя, хорошо ли она вымыла стекло.

— Нормально, — сказал он, не оборачиваясь.

Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, не зная, то ли продолжать работу, то ли ждать указаний. Он обернулся и посмотрел ей прямо в глаза.

— Чай будешь?

Она растерялась на секунду, потом кивнула. Он прошёл на кухню, она за ним. Сели за стол. Он налил две чашки, поставил перед ней, сел напротив. И начал спрашивать — откуда она, давно ли убирается, есть ли дети, как добирается. Вопросы ни о чём, просто чтобы заполнить тишину, а сам смотрел куда-то в сторону, на стену, на окно, на чашку, только не на неё.

Она отвечала коротко. Чувствовала, как между ног становится тепло — она сама не поняла, с чего вдруг. Может, от его спокойного голоса, может, от того, что он был крупный, сильный, и в доме, кроме них, никого. Он говорил, а она смотрела на его руки, на то, как он держит чашку, и представляла эти руки у себя на талии. Она уже почти не слушала, что он говорит.

Он замолчал. Поставил чашку. И наконец поднял на неё глаза. Долго смотрел, не мигая. Она замерла. Внутри всё сжалось, как перед прыжком в холодную воду.

Он встал. Просто поднялся со стула, и этого хватило, чтобы она поняла — сейчас что-то будет. Она сидела, не двигаясь, с чашкой в руках, и смотрела, как он обходит стол. Не спеша. Как будто у него было время, как будто он уже всё решил, а она просто ждала своей очереди.

Он остановился рядом с её стулом. Она смотрела прямо перед собой, на стену, на чашки, на что угодно, только не вверх. Тогда он взял её за подбородок и повернул лицо к себе.

— Встань.

Она поставила чашку, встала. Ноги были ватные. Она стояла, опустив глаза, а он смотрел на неё сверху, и она чувствовала этот взгляд как что-то физическое — тяжёлое, давящее. Ей захотелось сжать колени, но она не посмела.

Он провёл пальцем по её шее, вниз, до ключицы. Потом взял за руку и повёл. Не сказал ни слова. Просто повёл из кухни в гостиную, туда, где она ещё час назад вытирала пыль, и где сейчас стояли ведро с водой и тряпка.

— На колени.

Она посмотрела на него. Он не объяснял, не уговаривал, не улыбался. Просто ждал. И она опустилась на ковёр — прямо перед ним, на то самое место, где недавно ползала с тряпкой. Сердце колотилось где-то в горле.

Он расстегнул ремень. Медленно, глядя ей в глаза. Потом молнию, потом достал свой большой член — уже твёрдый, тяжёлый, и поднёс к её лицу. Не давая, просто показывая, что дальше.

— Открой рот.

Она открыла. И он вошёл — сразу, до конца, так что она чуть не задохнулась. Рукой он держал её за затылок, не сильно, но достаточно, чтобы она поняла — назад дороги нет. И начал двигаться. Ровно, глубоко, без спешки. Она слышала, как у неё самой слюна стекает по подбородку, как она давится, как он выдыхает через нос — и от этого звука у неё внутри всё сжималось и требовало продолжения.

Она положила руки на пол, чтобы не упасть. Он заметил, но ничего не сказал. Только взял её голову чуть жёстче и ускорился.

Он трахал её в рот долго. Не торопился, но и не давал передышки. Она уже перестала понимать, сколько прошло времени — минута, пять, десять. Слюна текла по подбородку, капала на пол, на ковёр, который она час назад вычищала. Руки у неё затекли, колени болели, но она не смела отстраниться. Он держал её за затылок и вбивался всё глубже, и она чувствовала, как член упирается куда-то в горло, и от этого её саму начинало трясти.

Потом он остановился. Вышел. Она хотела вытереть лицо, но он не дал — взял за волосы и потянул вверх.

— Вставай.

Она поднялась, пошатываясь. Ноги не слушались. Он развернул её лицом к дивану и толкнул в спину — не грубо, но так, чтобы она поняла. Она упала на диван руками, коленями на пол, и осталась так стоять — задом к нему, головой в подушку. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах.

Он задрал ей юбку. Просто задрал, без прелюдий. Трусы стянул вниз — резко, до колен. Она услышала, как он расстёгивает ширинку до конца, как штаны падают на пол. Потом почувствовала его руку у себя между ног — проверил, мокрая ли. Мокрая. Он хмыкнул — коротко, без эмоций. И вошёл.

Сразу, до конца. Она вскрикнула в подушку. Он не дал привыкнуть — начал двигаться сразу жёстко, глубоко, так что её бёдра бились о его живот. Она вцепилась в диванные подушки и держалась. Он трахал её молча, только дышал тяжело и иногда выдыхал сквозь зубы. Она уже не сдерживалась — стонала, как могла, в подушку, и чувствовала, как внутри всё сжимается, подступает.

Он дёрнул её за волосы — заставил выгнуться. От этого угла стало ещё глубже, и она кончила — резко, без предупреждения, сжавшись вокруг него так, что он на секунду сбился с ритма. Но только на секунду. Потом продолжил — ещё быстрее, ещё жёстче. Она уже не понимала, где заканчивается один оргазм и начинается другой.

Потом он вышел. Она почувствовала пустоту и на секунду расслабилась — решила, что всё. Но он развернул её, усадил на диван, лицом к себе. И она увидела его член — блестящий, твёрдый, ничуть не уставший. Он кивнул на него.

— Оближи.

Она наклонилась, взяла в рот. Вкус был странный — её собственная смазка, его выделения. Она облизала его, как могла, стараясь, а он смотрел на неё сверху и молчал. Когда он решил, что достаточно, он вытащил, развернул её спиной к себе, наклонил вперёд — и она поняла, что сейчас будет.

Он приставил головку члена к её заднице. Она напряглась — рефлекторно, хотя внутри уже была готова, всё текло, всё было мокрое. Он надавил. Медленно, но неумолимо. Она закусила губу и постаралась расслабиться. Вошёл — тяжело, туго, но вошёл. Она застонала — от сильной боли и от того, как это заполняло её всю изнутри.

Он подождал секунду. Дал ей привыкнуть. А потом начал двигаться.

Это было жёстче, чем спереди. Каждое движение — глубоко, до конца, так что она чувствовала его где-то в животе. Она вцепилась в спинку дивана и держалась. Он брал её за бёдра и притягивал к себе на каждый толчок. Шлепки были громкие, от них горела кожа, и она ловила себя на том, что от этой боли ей только сильнее хочется.

Он долбил её в задницу долго. Она успела кончить ещё раз — просто от ритма, от того, как его толстый член заполнял её попку. Потом он задышал чаще, жёстче, вцепился в её бёдра сильнее. Она поняла, что он близко.

Он вышел — резко, так что она вскрикнула. Развернул её — за руку, заставил сесть на колени перед ним. Она поняла без слов. Открыла рот, взяла его член — и он кончил. Глубоко, в горло. Она глотала его сперму — жадно, потому что он держал её голову и не давал отстраниться. Проглотила всё, до последней капли. Потом он отпустил. Она села на пол, вытерла лицо тыльной стороной ладони. Он уже застёгивал ширинку, как будто ничего и не было.

— Полы помой, — сказал он, кивнув на разлитую воду и мокрый ковёр. — И можешь ехать.

Он ушёл на кухню. Она слышала, как он наливает себе чай.