Поступление

Поступление

– Рита, да сколько можно! – пригрозила мама. – Всё, об этом и речи быть не может! Поступать будешь на матмех! Там Митя декан, он тебе на вступительном экзамене поможет.

– Но туда же математику сдавать! – протестовала Рита. – Я эту математику не перевариваю!

– Ничего! – парировала мама. – Не зря мы с тобой математикой занимались.

Рита закатила глаза от раздражения, вспомнив те нудные вечера, проведенные вдвоем с мамой за учебниками. То, что мама закончила технический ВУЗ, еще не значит, что она умеет понятно объяснять! Рита и сама не знала, что в математике отталкивало ее больше: сама суть этого сухого предмета или то, что мама очень хотела, чтобы Рита учила математику.

Мама продолжила напирать:

– Ты вполне достойно знаешь математику! – было не понятно, кем она больше гордится – Ритой или самой собой. – Или перед экзаменом еще надо позаниматься?

– Нет-нет, я сама подготовлюсь! – начала отнекиваться Рита. Получается, она согласилась поступать туда, куда мама сказала? Да как же так вышло?! Она и сама не заметила. Но сейчас было важнее отвертеться от дополнительных занятий с мамой.

– Ну смотри! – согласилась мама. – Подготовься как следует, а то мне перед Митей будет стыдно, что вырастила такую неумёху.

– Да кто такой этот Митя?! – Рита не нашла, что возразить, но возразить очень хотелось.

– Ну, Дмитрий Алексеич, однокурсник мой. Самый умный на курсе был! Теперь вон работы научные пишет и деканом стал.

– Ясно, – без интереса буркнула Рита.

Видимо, все-таки придется поступать туда, куда мама сказала. Но во всём Рита слушаться не собиралась! Мама сказала ей готовиться к экзамену – ха, еще чего! Не так уж ей хочется туда поступать, чтоб специально готовиться. Да еще чтобы ей помогал какой-то мамин друг?! Нет уж, от чужаков помощь не нужна! Но ударить в грязь лицом тоже не хочется, поэтому она напишет шпаргалки. А то действительно стыдно будет, если сдаст пустой лист на экзамене.

***

Прежде уверенная в себе Рита сидела перед аудиторией в ожидании вступительного экзамена по математике и почему-то немного нервничала. Все вокруг были такие серьезные, судорожно что-то повторяли, и эта атмосфера волнения передавалась Рите.

«Перед смертью не надышишься!» – лихо подумала Рита и порадовалась, что написала кучу шпаргалок. И, как полагается, спрятала их в надежном месте – под чулками. Проверенный способ. Когда она будет сидеть на экзамене, можно будет юбку слегка приподнять, подсмотреть – и экзамен в кармане! Ха! И никакой «Митя» не заметит! Она еще даже не видела его, но уже чувствовала какое-то противостояние, как будто он в маминой команде против нее.

Сквозь гул взволнованных голосов откуда-то издалека Рита услышала шаги, ровные и неспешные. Она подняла глаза и посмотрела на приближающуюся мужскую фигуру: лаконичный костюм, размеренные движения, хорошая осанка. Своим спокойным и уверенным видом этот человек буквально разгонял общую атмосферу напряженности, поэтому Рита не могла отвести от него взгляд. Мужчина улыбнулся Рите глазами. У Риты не было никаких доказательств, но она было точно уверена, что это он. Теперь она не чувствовала по отношению к нему никакого противостояния. А даже наоборот.

У аудитории вдруг все стихли, как по команде, и стали внимательно смотреть на подошедшего к двери мужчину с ключами в руке.

– Так, господа абитуриенты, заходим, – распорядился мужчина, – по одному.

«Да какой же это Митя? – подумала Рита. – Это Дмитрий Алексеевич!» – вспомнила она его отчество.

Он вошел в аудиторию и сел за стол, на котором уже были разложены билеты. Рита за ним наблюдала. До того, как она увидела Дмитрия Алексеевича, она собиралась списывать, но сейчас ей становилось страшновато это делать, и почему-то захотелось написать экзамен честно.

Вот какой-то парень достал неудачный билет – начал возмущаться и нести какую-то жалостливую белиберду прямо у преподавательского стола. Дмитрий Алексеевич ничего не сказал. Просто твердо посмотрел на него взглядом, не терпящим возражений. Парень смирился и разочарованно побрел к дальней парте.

«Ну точно списывать собрался!» – подумала Рита, и ей стало стыдно оттого, что она тоже собиралась.

Рита робко подошла к столу, за которым сидел Дмитрий Алексеевич. Она никак не могла выбрать билет – внимательно их рассматривала, пытаясь через бумагу определить, что написано на обратной стороне. Уже ведь понятно, что перетянуть билет точно не дадут!

Дмитрий Алексеевич ухмыльнулся:

– Смелее. Все равно не разглядите, что на обратной стороне – специально для этого я использую толстую бумагу, – и посмотрел ей прямо в глаза. Но не так, как на того парня. С добротой.

– Да я и не пыталась! – начала отнекиваться Рита. Но сама чувствовала, как у нее щеки краснеют оттого, что ее коварный план так легко раскрыли.

– Неужели? – кажется, Дмитрия Алексеевича Ритина хитрость забавляла, потому что он отвечал с легкой улыбкой.

Рита ничего не ответила и наконец вытянула билет.

– Морщитесь? Не нравится билет? – подразнил ее Дмитрий Алексеевич.

– Да нет, нормально, – не хотела признаваться Рита.

Билет был не самый ужасный, но тема была не из Ритиных любимых, она ее не очень хорошо знала.

«Похоже, придется все-таки списывать, – подумала Рита со смесью огорчения, стыда и страха быть обнаруженной. Но у Риты созрела стратегия. – Лучшая защита – это нападение. Сяду на первую парту, и он точно не будет ожидать, что я списываю. Того, что под носом, обычно не замечают».

Но, похоже, эта стратегия оказалась ошибочной. Хотя Дмитрий Алексеевич постоянно был занят – выслушивал ответы других ребят и комментировал – Рите казалось, что он глаз с нее не сводит. Или не казалось?

Когда Дмитрий Алексеевич отвлекался на других абитуриентов, Рита пыталась быстренько подглядеть в свои шпаргалки, но никогда не успевала разглядеть формулы как следует. Ей было слишком стыдно, что он может ее заметить, поэтому она металась между необходимостью подсмотреть и желанием написать экзамен честно. Хм, а откуда у нее это желание написать экзамен честно? Ей хотелось впечатлить Дмитрия Алексеевича своими знаниями?

«Нет! – Рита отогнала от себя эту мысль. – Быть такого не может!» – и продолжила корпеть над задачей.

В аудитории оставалось все меньше человек. Кто-то выходил со счастливым лицом, кто-то – с удрученным. Значит, Дмитрий Алексеевич строгий?.. Эта мысль Риту взволновала.

В целом, Рита доделала задачи – не идеально, но сделала всё, что смогла. Но она была так не уверена в своих решениях, что боялась идти отвечать. И просто смотрела, как другие идут вперед. А, может, ей просто хотелось подольше понаблюдать за Дмитрием Алексеевичем? Все-таки он строгий или добрый? А, может, и то, и другое? Вот, одна девочка вышла чуть ли не с заплаканным лицом. А другая – с радостным… Хм…

Наконец Рита осталась в аудитории одна с Дмитрием Алексеевичем. Он посмотрел на нее так, что ей стало стыдно не только за списывание, а вообще за все свои «грехи» вместе взятые: и за то, что она из любопытства прочитала подружкин дневник в третьем классе, и за то, что когда-то забыла строчку стихотворения на литературе, и еще Бог знает за что.

Дмитрий Алексеевич поднялся со своего места, медленно подошел к Рите и серьезно посмотрел на нее. Она смущенно отвела взгляд.

– Сидите на первой парте и нагло списываете, – Дмитрий Алексеевич не стал ходить вокруг да около. – Нарываетесь, Маргарита!

– Да я не… – Рита вскочила со стула, горячо пытаясь оправдаться. Сказать, что она была смущена и шокирована происходящим, – ничего не сказать.

– А знаете, что бывает с теми, кто нарушает правила?

– Их наказывают? – робко предположила Рита, ужасаясь тому, как точно ее запретные мысли воплощаются в реальность. Вообще-то, вариантов того, что делают с нарушителями правил, было много: например, их могли просто удалить из игры. Но сейчас Рите очень хотелось, чтобы ее именно наказали.

– Верно, – подтвердил Дмитрий Алексеевич и начал медленно расстегивать свой ремень. – Поднимите юбку.

Рита чуть было не возмутилась, но подумала, что, наверное, он всё же имел в виду что-то другое, и просто подобрала юбку так, что теперь Дмитрию Алексеевичу было видно край ее чулок и спрятанные там шпаргалки.

Он полностью вытащил ремень из брюк, сложил пополам и грозно посмотрел на Риту.

– Так-так, – Дмитрий Алексеевич подошел ближе, – настолько, что у Риты сердце заколотилось. Она робко и смущенно подняла на него взгляд. Она определенно чувствовала себя виноватой, но в глазах Дмитрия Алексеевича не было жесткого холодного обвинения. Скорее задор и твердость духа.

– Шпаргалки прямо под чулками! – отметил Дмитрий Алексеевич и ловким движением руки вытащил несколько аккуратно сложенных бумажек из-под Ритиных чулок.

Он коснулся ее бедер! Это что-то значило. Несмотря на всю возмутительность и неприемлемость ситуации, в глубине души Рита находила в этом удовольствие. Хотя она пока была не готова признаться в этом самой себе.

С томительным стыдом она ждала, когда же он сделает еще что-нибудь возмутительное.

– Пороть вас за это надо!

А вот и оно – возмутительное! Но Рита не смела возражать. Лишь завороженно смотрела на него. Надо так надо.

– А в трусах у вас тоже шпаргалки?

– Откуда такие предположения? Проверяли уже что ли у кого-то? – Риту черт дернул за язык.

– За дерзость вас тоже надо пороть, – твердо сказал Дмитрий Алексеевич.

Рита покраснела еще больше, но даже не успела начать препираться, как Дмитрий Алексеевич продолжил:

– Повернитесь к парте.

Рита сделала, как он сказал.

Он легко прикоснулся одной рукой к ее спине, и Рита легла животом на парту, протянув руки вперед. Она как будто знала, что он хотел, чтобы она делала. И как это так получается?!

Дмитрий Алексеевич резким движением задрал ее юбку. Вторым движением стянул с нее трусы.

Рита услышала звон бляшки ремня. Что же сейчас будет?! Когда? Прямо сейчас? Страшно и волнительно. И хочется. Рита как будто не верила, что это происходит на самом деле.

Первый удар ремня твердо убедил ее в реальности происходящего.

– Ай! – воскликнула Рита. От этого громкого хлопка у нее внутри словно лавина упала.

Удары ремня были такими громкими, что это звучало пошло. Или это Рите так казалось? Что она там себе надумала?

АЙ. Больно.

Окно ведь открыто! Неужели кто-то слышит, как ее наказывают?

Айй!

Ремнем. Прямо из брюк!

А-ай!

– Шпаргалка, – еще раз пожурил Риту Дмитрий Алексеевич.

А-АЙ!

– По логарифмам.

Ремень осуждающе хлопнул Риту по попе. Бляшка грозно лязгнула.

– Что вам не понятно в логарифмах?

Крепкие удары ремня, опускавшиеся то на одну, то на другую ягодицу, не давали Рите сконцентрироваться и ответить что-то осмысленное. Боль уже поглотила часть стыда, выуживая из Ритиных губ инстинктивные стоны и вскрикивания.

– Останетесь после экзамена – я объясню вам эту тему.

Почему-то теперь Рите сразу захотелось учить математику. Не то что с мамой.

Пауза и… удар! Громкий! Сочный! Последний. И напитавшаяся вскриками и хлопками тишина… Пропитавшийся стыдом горячий летний воздух.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

– Ну что, понятно? – добрым голосом поинтересовался Дмитрий Алексеевич.

– Вроде да, – сказала Рита, заканчивая решать задачу. – Ай.

Дмитрий Алексеевич ухмыльнулся:

– Больно сидеть?

Рита кинула на него осуждающий взгляд. Но увидев его игривые глаза, смущенно заулыбалась.

– Ну да.

– Зато больше списывать не будете.

– И меньше тоже! – порка не убедила Риту держать язык за зубами.

Дмитрий Алексеевич рассмеялся:

– Что, мало было?

– Нет-нет, в самый раз! – оправдалась Рита и протянула ему листок с решенной задачей.

Он быстро проверил и сказал:

– Все правильно, умница.

И погладил ее по голове.

Рита таяла, как шарик мороженого под мощным согревающим солнцем. Не ванильного мороженого.

– А сами-то куда поступать хотели? – такой неожиданный вопрос ввел Риту в ступор.

Она уже, может, и к нему хотела. Поступать…

– Да… – замялась Рита. – На германистику. Но мама говорит, математика лучше.

– Будете поступать на германистику.

– Это как? – опешила Рита.

– А вот так. Так же, как и сегодня – будете писать экзамен.

– Как и сегодня? – Рита засмущалась.

– Только без порки. Надеюсь, списывать не будете?

– А вдруг буду? – Рита хитро и задиристо на него посмотрела.

Он ответил ей доброй улыбкой и просто опустил руку на ремень.

– Но мама же сказала поступать на математику.

– А вы делайте так, как я говорю, а не как мама.

Рите как будто нужно было это разрешение, потому что сама она противостоять маминому давлению не могла.

Всё вдруг стало так просто.

– Хорошо.

И так естественно.

– Я с вами позанимаюсь до экзамена по немецкому.

– Вы еще и немецкий знаете? – Рита была под впечатлением.

– Я много чего знаю. А вы знаете, что произойдет, если вы будете отлынивать.

Почему-то Рите казалось, что он сохранит ее ответы на случай, если она всё-таки решит поступать на математику. Правильные послепорочные ответы.

От этого на душе становилось легко и спокойно.

Можно просто попросить

В дверь позвонили. Рита подскочила, как заведенная, и глянула на кухонные часы – ровно семь, как и приглашали. Хотя она даже не сомневалась, что Дмитрий Алексеевич придет вовремя. За две недели их занятий немецким Рита успела так сильно им очароваться, что была готова сразу без проверки записать пунктуальность в список его многочисленных достоинств.

Завтра будет экзамен по немецкому, и мама решила пригласить Дмитрия Алексеевича, чтобы отблагодарить его за занятия с Ритой.

– Рит, открой, а я пока мясо из духовки достану, – попросила ее мама.

Рита помчалась к двери, по пути пытаясь придать своему лицу нейтральное выражение.

– Дмитрий Алексеевич! Здравствуйте! – сказала она ему, не сумев сдержать смущенную улыбку.

– Здравствуй, Рита, – тепло ответил он, войдя в прихожую.

Он оставил свой зонтик-трость у двери, и Рита нагнулась, чтобы поставить перед ним тапочки. Возможно, она делала чуть больше, чем предполагают нормы гостеприимства.

– Проходите, – радушно сказала Рита, указав на кухню.

– Ой, Митенька, сколько лет, сколько зим! – оживилась мама. – С выпускного курса ведь не виделись!

Рита поморщилась. Он мог быть только Дмитрием Алексеевичем и никак иначе.

Он поздоровался с мамой и протянул ей торт.

– Ой, да не на-адо было! – начала причитать мама, явно лишь из вежливости. – Праздновать будем, как Рита экзамен сдаст.

– Что ж, можете отложить торт до завтра, – рассудил Дмитрий Алексеевич.

***

Пока они ели второе, мама всё осыпала Дмитрия Алексеевича благодарностями за то, что он занимался с Ритой немецким. Осыпала так долго, что Дмитрий Алексеевич уже начал односложно отвечать с натянутой улыбкой, а Рите стало как-то неловко находиться за столом, и она вызвалась заварить еще чаю. Она отошла поставить чайник, но всё равно хорошо слышала, о чем говорили Дмитрий Алексеевич с мамой.

– Я бы и не подумала Риту на немецкий отдавать, – удивлялась мама, – если бы не ты, Митенька!

А ведь еще недавно она непреклонно стояла на том, чтобы Рита поступала на матмех!

– По немецкому у нас очень хорошая программа, – Дмитрий Алексеевич приводил неоспоримые аргументы. – Все студенты ездят на стажировки, очень сильная кафедра.

– Ну всё, убедил! – рассмеялась мама.

Но Дмитрий Алексеевич продолжал:

– Завкафедрой, Марина Фёдоровна, – блестящий специалист.

– Конечно-конечно, хороший наставник – это очень важно, – с серьёзным видом начала поддакивать мама.

– Очень, – подчеркнуто согласился Дмитрий Алексеевич, звонко поставив чашку на блюдце.

Рита инстинктивно обернулась на его голос и увидела, что он смотрит на нее.

Она опустила глаза и провела взгляд по стрелке его брюк прямо к ремню. Черный, как голод, костюм так странно смотрелся в этой тесной кухне. Рите хотелось сесть к Дмитрию Алексеевичу на колени, помешать ему сахарок в чае. Как-нибудь побыть хорошей девочкой. Хотя все две недели их занятий немецким она была очень старательна: всегда приходила вовремя, выполняла всё домашнее задание и была внимательной к каждому его слову. Он настолько не позволял себе переходить границы, что Рите уже хотелось какой-нибудь намеренной дерзостью вынудить его это сделать. Но с другой стороны, она не хотела его разочаровывать. Поэтому исправно делала всё, что он говорил, и терпеливо надеялась, сама не зная, на что.

– Еще чаю? – предложила Рита. Хотя ей хотелось предложить гораздо больше, чем чай.

– Не откажусь, – улыбнулся Дмитрий Алексеевич.

– Давайте тортику? – подсуетилась мама.

– Нет уж, оставьте торт на завтра – съедите, когда Рита сдаст экзамен.

Мама немного опешила. А Рита обрадовалась. Как хорошо он ее за пояс заткнул!

– Последнюю чашечку, и я пойду, время уже, – добавил Дмитрий Алексеевич.

– Конечно-конечно, – не стала возражать мама.

Он буквально проглотил чашку чая, которую ему только что налила Рита, и встал из-за стола.

– Рит, проводишь? – попросила мама.

– Конечно, – ответила Рита и поспешила вслед за Дмитрием Алексеевичем, который уже ушел в прихожую.

– Удачи завтра на экзамене, Рита!

– Спасибо, Дмитрий Алексеевич.

– После экзамена зайдёте ко мне в кабинет, – сказал он ей. – Расскажете, как написали.

Риту словно зажгли, как фонарь на темной улице. Кажется, намечается что-то интересное!

– И не вздумайте списывать, – загадочно напомнил Дмитрий Алексеевич, улыбаясь Рите глазами.

***

Рита нервничала, собираясь утром на экзамен. Но не из-за самого экзамена, а из-за того, что будет после. Она зайдет к Дмитрию Алексеевичу и… и что? А ничего! Целых две недели ничего! Если она ничего не предпримет, то так и будет «ничего»!

«Он же сказал мне не списывать, – начала соображать Рита. – А что будет, если я спишу?»

Дьяволята в Ритиной душе предвкушающе захохотали.

«Нет! – тут же запротестовала совесть. – Я же пообещала ему не списывать! Все-таки не буду».

Риту раздирали два противоборствующих желания: чтобы он ее наказал; и никогда не разочаровывать его, чтобы у него не было повода ее наказывать.

Как разрешить эту проблему, Рита не знала, поэтому за нее всё сделал случай.

***

Когда она поднималась в кабинет Дмитрия Алексеевича, у нее коленки дрожали, словно бы она действительно списывала. Хотя она даже шпаргалки с собой на экзамен не брала. Внутреннее напряжение готово было вырваться из-под контроля в любой момент.

– Заходите, – отозвался Дмитрий Алексеевич на ее робкий стук. – И дверь закройте покрепче.

У Риты вспыхнули щеки. А зачем это дверь закрывать?

Он оторвался от своих бумаг и посмотрел на нее так, что у нее душа ушла в пятки. Но тут же улыбнулся – и душа вернулась обратно на свое место.

– Ну что, вас можно поздравить! – бодро начал Дмитрий Алексеевич. – Как прошел экзамен?

Рита уже начала смущаться от одного его вида, но пыталась четко отвечать на поставленный вопрос:

– Хорошо! Все задания были похожи на то, что мы с вами разбирали.

– Разумеется, – прервал ее Дмитрий Алексеевич. – Я ведь знаю, какие там задания.

«Конечно, он знает», – подумала Рита.

– Вот только последнее задание с текстом… – несмело продолжила она.

– Что там с текстом? – заинтересовался Дмитрий Алексеевич.

– Там были те слова, которые мы проходили на последнем занятии. Я их не очень запомнила, – виновато призналась Рита.

– И что же? – Дмитрий Алексеевич внимательно смотрел на нее.

– А то! – в Риту будто бес вселился. – Шпоры сделала да списала! Ха!

Дмитрий Алексеевич продолжал спокойно смотреть ей в глаза, буквально пронизывая ее стыдом.

– Вы ведь понимаете, что это значит? – строго сказал он и без колебаний достал ремень из брюк.

– Понимаю, – робко отозвалась Рита.

Он посмотрел на нее, как на чашку утреннего кофе. Вроде и удовольствие, а вроде и рутина.

Рите показалось, что она его всё-таки разочаровала. Мгновения скользили, как нож сквозь подтаявшее масло. Рита внезапно вскрикнула:

– Подождите!

Чем весьма удивила Дмитрия Алексеевича.

– Вот как? – Дмитрий Алексеевич слегка вскинул бровь, ожидая объяснений. – Подождать?

С ремнем в руке – Рита не думала, что он будет ждать долго.

– Я не списывала.

Дмитрий Алексеевич промолчал, продолжая укоризненно смотреть ей в глаза.

– Вот, смотрите, – начала убеждать его Рита, расстегивая юбку. – Шпаргалок нет.

И правда, в чулках не было шпаргалок. А в другом месте их и не спрятать – ВУЗ серьёзный, перед экзаменом всех абитуриентов осматривают. Разве что под юбку не заглядывают.

Дмитрий Алексеевич разразился громким хохотом.

«Неужели он всё понял?» – начала думать Рита. И ей вдруг сделалось еще стыднее: то ли оттого, что она стояла перед ним полуголая; то ли оттого, что не смогла скрыть, как сильно ей хотелось, чтобы он ее выпорол.

Теперь Дмитрий Алексеевич смотрел на нее совершенно по-другому: как охотник на кролика – с азартом и некоторым умилением. Он переложил ремень в другую руку и крепко сжал его, словно уже никогда не выпустит.

– А ты знала, что за враньё наказывают еще строже, чем за списывание? – у него в глазах заиграли какие-то весёлые чертинки. – Снимай трусы.

«Боже, что бы люди подумали, если бы услышали наш разговор?» – распереживалась Рита. Хотя она и сама много о чем думала.

Когда Рита оборачивалась к нему спиной, то боковым зрением ухватила край ремня, и на мгновение он показался ей опасным змеем, который вот-вот на нее набросится.

Рита была права – Дмитрий Алексеевич не собирался долго ждать. Первый удар был таким хлестким и жестким, что Рита засомневалась, правильно ли она сделала, что разыграла весь этот спектакль.

– АЙ! – сорвалось у нее с губ.

– Не айкать, – поправил ее Дмитрий Алексеевич, отвесив второй удар.

Рита старалась следовать его указанию, поэтому на этот раз вместо четкого «ай» у нее получился протяжный стон.

Дмитрий Алексеевич несколько ослабил удары.

«Вроде и терпимо», – думала Рита. Но все равно при каждом касании ремня у нее из груди вырывался какой-то глубокий неразличимый звук – то ли вздох отчаяния, то ли стон удовольствия.

«Кожей по коже, – плыло у Риты в голове. – Что может быть проще? И эффективнее».

Ремень оглушительной строчкой впечатался в ягодицы.

– Запомни, – резким хлопком ремня Дмитрий Алексеевич обращал внимание к своим словам. – Если хочется, – он твердо вбивал в нее эту простую истину. – Можно просто попросить.

Всё закончилось так же резко, как началось. У Риты вместо мозгов в голове была сахарная вата.

– Как скажете, – согласилась она.

На нее навалилось облегчение и тупое довольство, как будто она наконец-то наелась за все голодные недели. Уже как-то и не важно, врала она или нет. Если что – ее точно простили.

– Но учтите, что в дальнейшем враньё вам может ремнём не обойтись, – сдержанно предупредил Дмитрий Алексеевич, затягивая ремень обратно в брюки. – А теперь расскажите подробнее, что было с теми словами в тексте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Разлука

Несмотря на то, что до начала учебы оставался целый месяц, Рита была уже наслышана о требовательности Марины Фёдоровны, заведующей кафедрой немецкого. Об этом говорили и в коридорах, и в кабинете приемной комиссии, но исключительно шёпотом – будто боялись накликать беду или навлечь на себя неблагосклонность представителей местного «пантеона». Рита еще не видела никого из своих будущих преподавателей, но перспектива не оправдать их ожиданий ее пугала, поэтому она продолжала слёзно донимать Дмитрия Алексеевича:

– Пожалуйста, дайте мне дополнительные задания на август! Я же только недавно решила поступать на немецкий и мало готовилась! Наверняка, у остальных уровень будет выше моего. Мне же Марина Фёдоровна спуску не даст!

– А вы, видимо, хотите, чтобы это я вам спуску не давал, да? – по-доброму подначивал ее Дмитрий Алексеевич.

Рита смутилась и замолчала. Он попал в точку. Хотеть-то она хотела, но ведь Дмитрий Алексеевич вел другой предмет, который был далек от гуманитарного направления – вряд ли им на кафедре немецкого предложат математику даже как факультатив. Рите не пришло в голову, что «не давать спуску» можно и не числясь официально в списке ее преподавателей.

Видимо, Дмитрий Алексеевич остался доволен Ритиной реакцией, потому что быстро согласился:

– Ладно. Дам тебе еще упражнений. Хотя, на мой взгляд, лучше бы ты отдохнула перед учёбой. Поступление – это всегда нервно. Но раз ты настаиваешь… – он протянул ей распечатки. – Но у меня отпуск в августе. Я уезжаю, поэтому видеться мы с тобой не сможем.

Рита поникла. Конечно, он и так был довольно далек от нее – она без пары недель первокурсница, а он декан! Куда там! Но ей не хотелось, чтобы он становился еще и физически дальше – так фантастически прекрасная реальность казалась еще более фантомной.

Дмитрий Алексеевич, видимо, не обратил на это внимания и продолжил:

– Если будут вопросы – ты знаешь, как со мной связаться.

Да, она знает, как с ним связаться – прислать решения по электронной почте. Но что эти бездушные буквы? Они только подстегивают воспаленное воображение, жаждущее тепла рук и слов, – как слабый безликий суррогат чарующей реальности, вкусной, тактильной и острой. Суррогат, который никогда не удовлетворяет полностью. А даже если они с Дмитрием Алексеевичем решат обсудить правки по телефону – искаженный машиной голос, у которого будто отняли всю звонкость и живость. Нет, Рита определенно не хотела, чтобы Дмитрий Алексеевич уезжал так надолго.

Интересно, его совсем не беспокоит, что они месяц не увидятся?

Рите было любопытно, куда он едет. И с кем. Но она решила не спрашивать – это не ее дело. А, может, боялась расстроиться еще больше.

***

Теперь у Риты был месяц, который ей предстояло провести наедине с собой и с заданиями. Она так расстроилась из-за отъезда Дмитрия Алексеевича, что первоначальная решимость нагонять пробелы по немецкому у нее и вовсе улетучилась. Ну, допустим, не дотягивает она до ожидаемого уровня достойного первокурсника кафедры – и что? Это всё так не важно по сравнению с тем, что теперь у нее нет возможности видеться с Дмитрием Алексеевичем. Она была расстроена, как ребенок, у которого отняли единственный положенный ему кусок праздничного торта. Только ощущалось это по-взрослому болезненно.

Рита чувствовала себя узником в темнице своих мыслей и не могла заставить себя как следует заняться заданиями. День тянулся за днем, она глядела потухшим взглядом на распечатки, выданные ей Дмитрием Алексеевичем, и лишь продолжала вкушать эту отвратительную тоску. Палящая и цветущая августовская жара была словно насмешкой над ее сковывающей печалью.

Рита всё-таки сделала несколько упражнений, несмотря на то, что в таком состоянии концентрация внимания стоила ей значительных усилий. Ведь было бы странно попросить у Дмитрия Алексеевича дополнительные задания и не сделать ни одного. Он бы тогда, наверное, совсем в ней разочаровался. Хотя он не горел решимостью давать ей задания – Рита ведь сама его уговорила. И зачем тогда она всё это делает? Она отложила задания в сторону и посмотрела в окно, словно могла найти там картины лучше и радостнее, чем предлагало ей опечаленное одиночеством воображение. Но вид из окна был приторно летним и оттого будто чуждым и раздражающим.

***

В конце августа Дмитрий Алексеевич вернулся из отпуска и назначил Рите встречу, приуроченную к разбору заданий, которые он дал ей на каникулы. Но она же так ничего ему и не отправила! И не сделала даже и половины! Видимо, вместо разбора заданий будет разбор полетов.

Тон его сообщения был на удивление спокойным. В нем не было ни заигрывания, ни радости, ни печали, ни угрозы наказания за невыполненные задания. И это тревожило Риту. Ей отчаянно хотелось хоть чего-нибудь – всё лучше, чем равнодушие.

Она стояла перед Дмитрием Алексеевичем, пронизанная робким чувством вины и смиренной надеждой на что-то. Рита сама не знала, на что. Она подавляла гложущий ее страх так, что уже практически не могла его распознать. Но боялась она не возможного наказания, а скорее его отсутствия. Что если Дмитрию Алексеевичу всё равно, старалась ли она ради него? Что если ему всё равно, виделись они или нет? Что если ему всё равно, что дальше?

– Как я вижу, задания не сделаны, – подытожил Дмитрий Алексеевич.

– Кроме этих двух, – уточнила Рита.

– Кроме этих двух, – задумчиво подтвердил он и озадаченно вгляделся куда-то в пространство, погрузившись в свои мысли. – Я думал, ты решила воспользоваться моим первоначальным советом и отдохнуть от учёбы до сентября.

– Просто не смогла заставить себя делать задания.

Рита решила не уточнять, почему у нее не получилось себя заставить. Ей было страшно открыто признаться Дмитрию Алексеевичу, что она в нем нуждается. Такая откровенность обнажала ее уязвимость и внушала необъяснимое чувство опасности и тревоги. Хотя ей казалось, что это было очевидно, даже если не озвучено.

– Похоже, за тобой глаз да глаз нужен, – ласково сказал он, глядя на Риту.

– Нужен! – охотно согласилась Рита, предвкушая его ненавязчивую, но надежную опеку.

Заинтересованность, звучащая в его голосе, окрыляла и возвращала Рите вкус к жизни. Ярко-красная полоса заката за окном уже не казалась усмешливо-раздражающей, а, наоборот, навевала приятные ассоциации и желания.

Теперь зависимость виделась не удушающими путами, а благословенной нитью судьбы. Уязвимость казалась не опасностью, а близостью. Откровенность порождала не страх, а доверие.

Рита тихо подошла к Дмитрию Алексеевичу – так близко, что могла ощутить его дыхание. По-кошачьи уперлась носом в его грудь, затем робко опустила взгляд на ремень, осторожно провела по нему пальцем и попросила:

– Накажите меня, пожалуйста.

– Сто́ит ли? – наверное, он не хотел делать Рите больно. – Я не считаю эти задания обязательными.

– Пожалуйста, – мягко настаивала Рита.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

Обычно их порка была полна драйва, страсти и необузданности, но на этот раз она воплощала исключительно заботу, нежность и любовь. С каждым ударом ремня – более умеренным по силе, чем изначально ожидала Рита, – она чувствовала принятие и расслабление, а боль была не жгучей, а всего лишь бодрящей и бережно задевающей потаенные струны души. Эти сладкие успокаивающие впечатления укрыли Риту словно теплым одеялом и позволили наконец расслабиться. Но, кажется, убаюканный зверек внутри нее всё же был не домашним, а диким, и нуждался в соответствующем подходе и обращении.

Несмотря на пришедшее спокойствие, радость и благодарность, Рита жаждала большего. Но откуда взять дух настоящего наказания, если Дмитрий Алексеевич не считает невыполненные летние задания поводом для оного?

– Можно еще, пожалуйста? – попросила Рита в надежде, что сила и количество ударов усилят чувство наказанности и помогут ей ощутить более глубокое удовлетворение.

Дмитрий Алексеевич не внял ее просьбе – он отложил ремень и твердо обозначил:

– Я не считаю это причиной для наказания. Я же говорил, что отдых летом пошел бы тебе на пользу. Задания делать было вовсе не обязательно, но раз уж ты сама вызвалась и не сделала, то это, конечно, тянет на небольшую порку. Сильно наказывать я тебя за это не собираюсь, но если ты чувствуешь, что недостаточно постаралась, то можешь выполнить для меня одно поручение.

Рита радостно встрепенулась и приготовилась слушать, что за поручение он ей даст. Внутренний зверь, кажется, смягчался и приручался, начиная находить подлинное удовольствие не только в бурных актах наказания, но и в чувстве принадлежности и полезности.

Поручение

– Что за поручение? – напомнила ему Рита и сверкнула любопытными глазами, как только они сели пить чай.

Сидеть было совсем не больно.

– Купите мне новый ремень к началу учебного года. Мой старый истрепался, – с невозмутимым видом сказал Дмитрий Алексеевич.

Рита, пытаясь не выдавать смущения, представила, обо что он истрепался.

Дмитрий Алексеевич продолжил:

– Вы знаете, каким должен быть хороший ремень?

– Ну… Таким, чтоб порол хорошо, – робко предположила Рита, заливаясь краской.

Дмитрий Алексеевич улыбнулся и, на удивление, поддержал ход ее мысли:

– Это разумеется. А хорошо пороть будет гладкая натуральная кожа, без нашивок и выступающих декоративных элементов. По ширине выбирай что-то адекватное, средних стандартных размеров.

Рита была уверена, что в его руках любая вещь порола бы хорошо, но всё равно внимательно слушала Дмитрия Алексеевича и старалась запомнить характеристики, которые он называл. Рита вдруг почувствовала легкий благоговейный страх и торжество от того, что ее могли бы выпороть таким правильным ремнем. А вместе с тем – ответственность за его будущую покупку.

– Запомнила? – прервал ее сосредоточение Дмитрий Алексеевич.

– Вроде да, – неуверенно ответила Рита, пытаясь крепко-накрепко уложить в памяти всё, что сказал Дмитрий Алексеевич. Ей ведь не хотелось купить что-то неподходящее!

Дмитрий Алексеевич вытащил из бумажника деньги и положил перед Ритой на стол.

– Ого! – воскликнула она.

– Сдачу вернёшь.

– А тут не много?

– Ты думаешь, я не знаю, сколько стоит хороший ремень? Если сдача будет оставаться слишком большая, значит, ты выбрала что-то некачественное. Если тебе, наоборот, не будет хватать денег, знай – даже хорошая вещь столько не стоит.

– Ладно, – каким-то хитро-заговорщическим голосом согласилась Рита и подумала: «Дмитрию Алексеевичу виднее».

***

Почему-то Рите было очень неловко идти в торговый центр и искать там… то самое. Она чувствовала себя так, будто делала что-то постыдное, хотя умом и понимала, что окружающие не могут знать о её намерениях.

«Хотя некоторые всё же могут», – признала Рита, вспоминая Дмитрия Алексеевича. Он как будто всегда знал, чего она хочет.

«Хотя нетрудно догадаться», – подумала она, и ей стало еще стыднее от того, что для Дмитрия Алексеевича ее желания были так очевидны. Она попыталась отвлечься от этой мысли, вернувшись к делу.

Она смотрела на окружающих так, будто от них надо было спрятаться. Вот мимо нее прошли оживленно хохочущие девчонки – наверняка идут выбирать одежду к новому учебному году. Затем по коридору суматошно пронеслась какая-то семья, чуть не сбив Риту с ног: видимо, пытаются урвать детям форму по акции. И только Рита ходит одна, аккуратно, как лисица на охоте, и выбирает ремень! Знали бы они, для чего! А, может, не только для этого? Может, Дмитрий Алексеевич еще будет носить его на работу?

«Тогда надо выбрать не только качественный, но и красивый!» – Рита еще больше прониклась ответственностью своего задания.

Наконец решившись на активные действия, она свернула в ближайший магазин и начала искать глазами нужные стенды.

«Мне ведь нужен мужской ремень, значит, придется идти в мужской отдел», – подумала Рита, и ей сделалось еще более неловко от этой необходимости. Как будто мужчины лучше остальных могли знать, зачем ей понадобилась такая покупка!

«Вот вроде ничего», – подумала Рита, зацепившись взглядом за один из экземпляров. И тут же представила, как Дмитрий Алексеевич горячо и щедро хлещет им ее. Риту охватил встревоженный восторг, а в ушах начал греметь звук порки. Она подошла и осторожно провела пальцами по блестящей коже, стараясь не выдавать своего волнения перед остальными покупателями.

«Ну, на ощупь не то чтобы очень приятно», – разочаровалась Рита, и рука сама скользнула на соседний экземпляр.

Снова сцена порки в голове. Зудящая неловкость. Приятный стыд.

Рита начала жадно перебирать все висящие на стойке ремни, уделяя каждому лишь несколько секунд – их было так много, и ей хотелось пощупать все.

Она даже забыла, что нужно оценивать их характеристики, но, наткнувшись на вычурно-цветастый тканевый поясок, с отвращением подумала: «нет!» – и вышла из магазина.

В торговом центре было еще много магазинов. И в большинстве из них наверняка продаётся то, что ей нужно!

Рита любила рассмотреть все доступные варианты, прежде чем делать покупку. Иногда ей было сложно определиться с выбором, поэтому во многом она делала его логически – мысленно сравнивая товары по важным для нее критериям. Этот внутренний процесс, как правило, происходил без ее активного участия, но, тем не менее, загружал голову и отнимал силы.

Но выбор ремня вовсе не был утомительным, ведь его не надо было мерять, а только… прикидывать, как бы он пришелся ей по попе. И к костюму Дмитрия Алексеевича.

В Рите проклюнулся игривый азарт, – словно пробку от шампанского сорвало. Окружающий гул голосов вдруг слился в какой-то однообразный фон и отступил на задний план, больше не сдерживая полет фантазии. У Риты в голове с новой силой вспыхнули сцены наказаний, сжигая дотла всю внутреннюю цензуру и осмотрительность.

В следующем магазине Рита быстро отыскала уголок с аксессуарами, но ни один из них не тронул ее тематическое сердце. Разочарованно взглянув на безжизненно висящие полоски кожи, Рита начала вспоминать, какими критериями Дмитрий Алексеевич велел ей руководствоваться при покупке. Интуиция ее не подвела – представленные товары действительно не соответствовали стандартам: у этого материал вообще искусственный, а у того украшения слишком объемные… Рита взглянула на цену – да вместо нормального ремня таких можно с десяток купить! И пороть производителей…

Недовольная, Рита вышла из этого магазина и задумалась: «Всё-таки непростое это дело – ремень выбирать». Но сдаваться она не собиралась!

Обойдя чуть ли не половину торгового центра, Рита обратила внимание на, пожалуй, наиболее подходящий для своей цели магазин – кожаных товаров. Небольшой, но гордый, он прятался между броскими молодежными гигантами масс-маркета. Убранство выглядело солидным, но при этом без пафоса – довольно сдержанным, если не сказать аристократическим. Частью именно такой среды и атмосферы, как казалось Рите, мог бы быть идеальный ремень! Она стремительно направилась ко входу в магазин, по пути кинув взгляд на вывеску – какая-то неизвестная ей фирма. Бренд ли? Сейчас она это и проверит по ценникам.

«Ну, – прикинула Рита, – если брать не самый дорогой, то денег вполне хватает. И сдача остается не очень большая – всё, как и говорил Дмитрий Алексеевич!»

Рита с богемным наслаждением ощупала один из ремней, даже не обращая внимания на странный взгляд продавца. Или ей только казалось, что он был странным? А, впрочем, какое дело?

Здесь весь ассортимент Рите очень даже нравился! Если в предыдущих магазинах она без разбору накидывалась на каждый аксессуар, поглощенная необузданными желаниями, то теперь эта горячка прошла, уступив место терпеливому и разборчивому взгляду.

– Добро пожаловать! Вам нужна помощь? – обратился к ней консультант.

«Помощь с чем?» – озорливо подумала Рита и ответила:

– Нет, спасибо. Я просто смотрю.

«И просто думаю…»

Еще немного посозерцав эти ужасно прекрасные ремни, она взяла тот, что приглянулся ей с самого начала, и направилась к кассе.

После оплаты у нее оставалась сдача – не так уж много, но не так уж и мало. Рита помнила, что Дмитрий Алексеевич говорил вернуть ему сдачу. Изначально Рита и собиралась так сделать, но теперь, когда она была в приподнятом настроении, она подумала, что можно потратить эти деньги лучше – купить торт!

Тогда и ремню сразу найдется применение! Да и вообще – хорошо будет чай с тортиком попить. Рита находила всё больше оправданий для своего желания немножко нашкодить.

«Решено!» – с хитрым торжеством подумала она и направилась в ближайшую кондитерскую.

С тортом в руках, чувством выполненного долга и легкостью на душе, Рита отправилась к Дмитрию Алексеевичу домой, как на праздник.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

– Неплохой ремень, – одобрительно сказал Дмитрий Алексеевич, разминая его в руках и внимательно осматривая. – Пороть будет хорошо. – Дмитрий Алексеевич свернул его пополам, как будто собирался пустить в ход сейчас же. – И сильно!

Рите было бы очень неловко, если бы Дмитрий Алексеевич заметил, какими голодными глазами она смотрит на него с орудием наказания в руке. Поэтому она старалась вести себя как обычно, хотя легкая суетливость наверняка выдавала ее волнение. Она дождалась, пока вскипит чайник, привычно разлила кипяток по чашкам и села на противоположный от Дмитрия Алексеевича край стола. Как будто там он бы ее не достал…

На блюдцах уже был красиво выложен тот самый торт, который ей не предполагалось покупать. Наверняка ей за это достанется!

Рита поспешила отпить чаю, словно хотела спрятаться за каёмочкой чашки от прямого взгляда Дмитрия Алексеевича, перед которым она и сама чувствовала себя как на блюдце. Но чашку пришлось быстро поставить обратно – было слишком горячо.

Дмитрий Алексеевич положил ремень себе на колено и тоже отпил чаю – так медленно и расслабленно, будто никуда не торопился.

«Кипяток пьет! Верхние точно не люди!» – ужаснулась в мыслях Рита.

Дмитрий Алексеевич сделал еще глоток, продолжая смотреть ей в глаза. Вот бывает раздевающий взгляд, а его взгляд – Рита даже сама не знала, как его описать.

«Тянет момент!» – подумала Рита и заела куском тортика отплясывающие нервы.

– Торт вкусный, но я всё равно тебя выпорю, – с улыбкой сказал ей Дмитрий Алексеевич.

– Потому что я потратила сдачу, хотя вы не велели этого делать? – спросила Рита, с опасением предвкушая наказание, которое, можно сказать, она сама и подстроила – это было так очевидно и неизящно, что сначала она даже сомневалась, стоит ли так поступать. Хотя в глубине души ей казалось, что Дмитрий Алексеевич счёл это милым и не сердился.

– За это тоже, – рассмеялся он. – Но в основном потому, что я так хочу.

Этот аргумент казался Рите неоспоримым и красивым – словно аксиома, не требующая доказательств. Именно эта причина всегда была главной, а остальные поводы – лишь ширмой. Впрочем, почему бы и не наказываться по разным поводам? Если он так хочет. Или вовсе без повода – если он хочет так.

Рита облизнула ложку с последним кусочком торта и преданно посмотрела в глаза Дмитрию Алексеевичу. Ожидание порки было слаще десерта.

Что-то подсказывало ей, что в этот раз будет намного больнее, чем в предыдущий.

След некрасивого поступка или настоящее наказание

Вроде ничего плохого и не происходит, но чувство вины от некрасивого опрометчивого поступка так и гложет, подтачивает – как хищный зверь, временно запертый в хлипкую клетку.

«Надо сказать Дмитрию Алексеевичу, – думала Рита, надеясь на разрешение этой ситуации. – Но страшно!»

Сомнения и опасения, намотанные на стальную нить времени, превращали ту в колючую проволоку, за которую Рита то и дело цеплялась. Это расшатывало и доводило Риту до абсурда: то ей казалось, что это ужасно – он ее никогда не простит и тут же прекратит все их отношения! То ей казалось, что из-за такой мелочи можно и вовсе не волноваться.

Когда она натыкалась на Дмитрия Алексеевича в университетских коридорах, ей хотелось одновременно и раскаяться во всем, и убежать, но, будучи не в силах решиться ни на что из этого, она просто застывала как вкопанная. Здоровалась с ним дрожащим голосом и отводила взгляд, чтобы он ничего не смог там разглядеть.

Не в состоянии уже пребывать в таком душевном раздрае, Рита всё же собралась рассказать Дмитрию Алексеевичу. Будь что будет! Завтра она пойдет к нему и во всем признается!

***

Ощущение было хуже, чем перед самыми сложными выпускными экзаменами.

Противоречивым образом наполненная и сомнениями, и решимостью, Рита постучала в кабинет Дмитрия Алексеевича.

Услышав оттуда бодрое «Войдите!», она проскользнула внутрь и закрыла дверь.

– Рита! Здравствуй! Как успехи? – оторвался от бумаг Дмитрий Алексеевич.

– Успехи… хорошо, – сказала Рита.

– Что-то случилось? – внимательно посмотрел ей в глаза Дмитрий Алексеевич, но казалось, что он заглядывает прямо в душу. Наверное, то же самое он хотел спросить, когда она сталкивалась с ним в коридорах и, плохо скрывая тревогу, намеревалась поскорее улизнуть, как с места преступления.

Рита нервно потеребила край юбки и, сглотнув, начала признания:

– Я кое-что сделала, – сказала Рита, стыдливо потупившись в пол. – Но боюсь говорить. Боюсь, что вы станете обо мне плохо думать.

– Так-так, – серьёзно, но спокойно сказал Дмитрий Алексеевич и ожидающе посмотрел на Риту, слегка приподняв брови.

Взволнованная, она виновато посмотрела ему в глаза и тут же отвела взгляд.

– Раз ты нашла смелость начать этот разговор, значит, в глубине души считаешь, что проступок не критичный и заслуживает прощения, – подбодрил ее Дмитрий Алексеевич.

Он всегда умел формулировать Ритины мысли лучше нее самой! Рита, конечно, надеялась, что так и будет, но уже сама своим суждениям не доверяла.

Легко улыбнувшись уголками губ, он добавил:

– За честность достаётся меньше.

И тут же вернул своему лицу прежнее серьезное выражение.

– Простите. Мне, правда, очень неловко... – начала с извинений Рита. Затем собралась с духом и выложила. – Я рассказала своим подругам о нас... Ну, о том, чем мы с вами занимаемся. Хотя вы говорили держать это в секрете.

– И что же ты им рассказала?

– Что вы меня порете, и мне это нравится, – залилась краской Рита.

Боже! Рассказать одногруппницам, что их декан наказывает ее ремнём по голой заднице! Звучит до невозможности абсурдно, как пошлый анекдот. Рита могла бы надеяться, что за такие россказни ее просто сочтут фантазёркой, но отказывать лучшим подругам в проницательности и доверии было бы оскорбительно.

Если об этом узнает администрация, это будет скандал!

«Хотя Дмитрий Алексеевич ведь и есть администрация», – промелькнула мысль у Риты в голове.

Всегда найдется шишка покрупнее!

– вновь заползали в душу сомнения.

– А зачем рассказала? – коротко, но не зло спросил Дмитрий Алексеевич.

– Ну... Не выдержала, захотелось с кем-то поделиться. Накатило, – пояснила Рита. – Хотя я и понимаю, что это был запрет. Простите.

Нельзя ведь так рисковать чужой репутацией! О чем она только думала?! Но она тогда не думала, одни ремешки были в голове вместо извилин.

– Подруги университетские? – уточнил Дмитрий Алексеевич.

После недолгой паузы Рита ответила:

– Да, с нашего курса. Лена и Маша.

Дмитрий Алексеевич как-то озадаченно выдохнул, перекрутил в руках ручку и, со звоном положив ее на стол, продолжил:

– Что сделано, то сделано. Надежные подруги хоть?

– Конечно! Я им полностью доверяю!

Хотя еще недавно Рита и себя считала надежной и тоже себе доверяла. Но вот так взяла и глупо проболталась! И кто ее за язык тянул?

– Что ж, надеюсь, слухи не поползут дальше. В следующий раз спроси у меня разрешения, прежде чем кому-то рассказывать.

Дмитрий Алексеевич говорил таким тоном, будто отчитывал ее. И это было правильно.

– Конечно! – согласилась Рита.

У нее словно камень с души свалился, когда она услышала, что Дмитрий Алексеевич не считает это катастрофой и готов ее простить. Но... вот так просто? Не мог же он просто пожурить и погладить ее по голове за нарушение такого важного правила. Ощущение вины всё еще терзало Риту. Инцидент казался незавершенным и требовал более тщательного рассмотрения.

Рита сказала:

– Мне тяжело носить в душе след некрасивого поступка. Я буду благодарна, если вы простите меня, и готова принять любое ваше наказание.

С этими словами Рита, поддавшись какому-то порыву из глубины души, робко обняла Дмитрия Алексеевича.

Хоть она и не любила боль как таковую, сейчас ее ничуть не пугала перспектива быть по-настоящему сильно выпоротой. Боль, как незначимый побочный эффект, сейчас виделась благом и могла служить доказательством того, что она действительно будет наказана.

"Впрочем, всё на усмотрение Дмитрия Алексеевича", – подумала Рита.

Тем не менее, убежденная в его лучших качествах – справедливости, твёрдости духа и безупречном чувстве меры – Рита была уверена, что он не мог допустить того, чего нельзя было бы выдержать.

Рита всегда была с ним искренней: все предыдущие порки она ничуть не считала игрой, но всё же в них присутствовал элемент кокетства и шалости. Сейчас же всё было по-настоящему. Чувство вины – везде и нигде. Невидимое, неосязаемое, оно подавляло, как бездонная черная пропасть, которую Рита не могла ничем заполнить. Сколько бы она ни старалась смотреть на звезды, немое присутствие этой пропасти безжалостно перетягивало всё внимание на себя и поглощало его, как чёрная дыра.

Единожды накрученного уже так просто не открутишь.

Рита прижималась к Дмитрию Алексеевичу с опаской и благоговением, словно прикасалась к спящему тигру. Восхищение и нежность, которые она к нему чувствовала всегда, сейчас были подтравлены чувством вины, но оттого ощущались еще острее и пронзительнее; били в голову, как хмельной напиток. Рите казалось, она была готова умолять, чтобы ее наказали.

Но этого делать не пришлось.

Дмитрий Алексеевич не стал отстраняться от робких объятий Риты и поддержал их легким ответным жестом. Выражение его лица не выказывало гневной непростительности, за что Рита была уже ему благодарна. Напротив, он был полон сочувствия. В нем действительно читалось понимание, участие и готовность помочь.

Даже в своих нежных заботливых чувствах Дмитрий Алексеевич не терял своей непоколебимой твёрдости, чем вызывал у Риты особенное уважение. Он словно был той опорой, за которую можно держаться, даже если свои опоры бесследно пропали в недрах черной бездны.

– Раздевайся, – скомандовал Дмитрий Алексеевич.

Наверное, в таких случаях традиция велит назначать большое количество ударов. Но Дмитрий Алексеевич никогда не назначал удары. Чрезмерная точность и ритуализированность в данном случае были бы элементом косности и не позволяли бы Верхнему подлинно распоряжаться процессом наказания. Чтобы не растерять прочность, твердость всё же требует некоторой гибкости.

Точное количество ударов Рита никогда не считала. Наверное, Дмитрий Алексеевич тоже не считал. Число, как карта вдохновения, рождалось в контексте. А контекст был подчинен Дмитрию Алексеевичу.

"Сколько нужно" – вспоминала его слова Рита. Как непреложный закон и опора иерархии, этот принцип гарантировал полный контроль наказывающего над процессом наказания. Контроль, который нужно было отдать либо полностью, либо никак.

И благо, что Дмитрий Алексеевич был согласен его принять.

Раздеваясь, Рита чувствовала необъяснимую сакральность Настоящего Наказания. А вместе с тем и стыд от того, что этот сакральный процесс сопровождается вполне приземлённым возбуждением.

"Что ж, если надо, меня и за это накажут", – подумала Рита, успокаиваясь. Она старалась отпустить себя и быть как можно более открытой и откровенной.

Она считала, что только будучи полностью откровенной, можно извлечь из этого действа всё причитающееся. Всё иное – оскорбление самой идеи наказания.

Рита перегнулась через край стола, смиренно готовясь принять то, что ей полагается.

«Открытости, конечно, такая поза прибавляет!» – смущенно подумала Рита.

Жаркое дыхание сбивалось от мыслей о предстоящем.

Рита услышала звук расстегивающегося ремня.

Она сейчас не видела лица Дмитрия Алексеевича, но была убеждена, что он смотрит на нее со спокойной непоколебимой уверенностью, в которой так хотелось раствориться.

В Рите заискрились все краски бытия от возможности быть причастной к такому человеку и быть наказанной его рукой.

Хлест ремня!

Рита издала неразличимый стон.

Хлоп! Хлоп!

Несколько сильных ударов пришлись по ее беззащитной попе почти без перерыва.

Теперь уже Рита не смогла сдержаться:

– Ай! А-ай!

Дмитрий Алексеевич хлестко прошелся ремнем по разным частям Ритиных ягодиц и отвесил завершающий удар серии по верхней части бёдер.

АЙ!

Попа болезненно, но заслуженно горела, как белый флаг при пожаре. Пока острая жгучая боль немного не отступила, было совершенно невозможно думать ни о чем другом.

Дав Ритиным ощущениям подуспокоиться, Дмитрий Алексеевич продолжил порку.

Хотелось стонать и ёрзать, и Рите не всегда удавалось себя сдерживать.

"Следы некрасивого поступка переходят в более осязаемые следы наказания, – подумала Рита. – И, надо признать, так их носить легче".

Способность выдерживать такое физическое воздействие у Риты была уже на грани, и по кромке сознания даже промелькнула мысль о том, чтобы попросить Дмитрия Алексеевича остановиться. Но она не хотела ограничивать его волю ни в малейшей степени, поэтому набралась терпения и приготовилась к самым наказательным ударам из всех. Самым запоминающимся, самым действенным.

Через несколько ударов умеренной силы Дмитрий Алексеевич остановился.

"Я больше не буду" – вспомнила Рита типичную фразу для таких ситуаций. Она бы усмехнулась, если бы у нее хватило на это собранности. Конечно, она больше не будет. Было бы нелепо предположить обратное. Она ведь полностью осознала свою вину еще до начала наказания. Она больше никогда, ни за что не сделает того, что может его разочаровать или нарушить его репутацию. И уж тем более того, что идет вразрез с его запретами.

Некоторое время Рита молчала, утопая в навалившемся вдруг ощущении лёгкости и свободы. А потом сказала:

– Спасибо.

Он простил её.

Хотя во время их разговора Рите и не казалось, что он на нее злился. Но всё равно быть наказанной оказалось легче, чем не наказанной.

Дмитрий Алексеевич подошёл к ней, заботливо погладил ее по попе и затем ласково обнял. Это был уже не тот лёгкий ответный жест; это были по-настоящему глубокие, всепрощающие, родные объятия.

Рита обняла его так крепко, как только могла, но хотела ещё крепче. Нежность, благодарность и любовь переполняли ее настолько, что она, казалось, вот-вот может расплакаться от избытка чувств.

Острое ощущение счастья резало ее, словно кусочек подтаявшего масла. Отчего-то так пронзительно, неповторимо приятно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Девичьи мечты или долгая-долгая шлёпка

Когда Рита весело заскочила в кабинет Дмитрия Алексеевича, тот сначала насторожился:

– Опять что-то натворила?

– Нет, что вы! – Рита вся светилась каким-то мечтательным сиянием.

Дмитрий Алексеевич сверился со временем:

– И пришла ровно в приёмные часы.

– Конечно, я же послушная!

Дмитрий Алексеевич улыбнулся такой наивной самонадеянности, но промолчал: ни к чему сейчас было вспоминать ее недавние прегрешения.

Рита смотрела на него с какой-то неестественной для первокурсницы радостью – обычно после зачётной недели студенты выглядят ровно наоборот.

– Что у тебя? Выкладывай, – перешел к делу Дмитрий Алексеевич.

– Я тут всё думаю, – мечтательно начала Рита, – как было бы здорово, если бы вы меня долго-долго шлёпали...

Дмитрий Алексеевич растянулся в коварно-снисходительной улыбке:

– И долго думаешь?

– Ну так, – замялась Рита. – Прилично…

Хотя на самом деле думала она об этом до неприличия много!

Рита продолжила:

– Я же в последнее время так хорошо себя веду, – она с кокетливым смущением заглянула Дмитрию Алексеевичу в глаза. – Пороть стало и не за что совсем…

– Скромности тебе не занимать, – рассмеялся он.

– Ну правда же, хорошо себя веду? – Рита делала вид, что не замечает доброй иронии Дмитрия Алексеевича, и продолжала мило подлизываться.

Надо признать, у нее это на удивление хорошо получалось, несмотря на всю бесхитростность ее линии поведения. Или как раз благодаря ей.

– Правда-правда, – ласково похвалил он ее. – Наказывать, действительно, не за что. Хотя давать по попе можно не только в наказание, но и в поощрение.

У Риты диковато заблестели глазки.

– Что ж, с зачётом по математике ты хорошо справилась, можно побаловать тебя долгой-долгой шлёпкой, – Дмитрий Алексеевич особенно подчеркнул последние слова и с покровительственной нежностью посмотрел на Риту.

– Правда? Ура!!

– Но это дело домашнее, – предупредил ее Дмитрий Алексеевич. – Уж тем более если

долго-долго

. Поэтому сегодня после занятий поедем ко мне домой.

Он еще раз невольно улыбнулся, глядя на то, в какой восторг Риту приводят такие простые радости.

– Спасибо! Тогда после пары я зайду к вам ещё раз! – весело сказала Рита, поцеловала его в щечку и выбежала из кабинета.

***

Дмитрий Алексеевич положил ключи на полку у двери, разулся и прошел в комнату. Затем он снял пиджак и галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки и немного закатал рукава. Рита отметила, что даже в непринужденной обстановке Дмитрий Алексеевич выглядит строгим и значительным, но при этом легкая домашняя расслабленность создает ощущение особого доверия и зарождающейся интимности.

Дмитрий Алексеевич сел на край дивана и позвал Риту к себе.

"Об этом и мечтала!" – благоговейно думала она, укладываясь к нему на колени. Сладкое ощущение от прикосновения к нему било в голову, как божественная молния.

А когда Дмитрий Алексеевич задрал ей юбку, это сладкое ощущение заискрилось стыдом.

«Он сидит тут прилично одетый, весь такой важный, а я попой кверху»…

Затем он приспустил с Риты трусики, оставив их на бедрах, и начал сосредоточенно, медитативно водить ладонью по ее ягодицам.

На полное заживление от настоящей наказательной порки ушло довольно много времени. К тому же после этого Рита себя очень хорошо вела, поэтому уже почти и забыла, как ощущается крепкая мужская рука на голых ягодицах. Какое упущение!

Шлёп!

Неожиданно больно! Дмитрий Алексеевич поочередно впечатывал свою ладонь то слева, то справа, да так быстро, что Рита не успевала отделить эти ощущения – они горели единым пламенем.

Дав Рите передышку, Дмитрий Алексеевич прокомментировал:

– Пошлёпал всего ничего, а попка уже красная.

Рита не знала, хорошо это или плохо, но в голосе Дмитрия Алексеевича слышалось какое-то неясное довольство, поэтому сама она тоже была довольна.

– Да? Ну вам виднее, – тихонько сказала смущенная Рита.

– Конечно, мне виднее, – приговаривал Дмитрий Алексеевич, нежно водя своими тёплыми ладонями по ее попе.

Минута покоя длилась недолго. Дмитрий Алексеевич начал новую серию – более размеренную и обстоятельную. Хотела Рита того или нет, но глубоко чувствовала послевкусие после каждого крепкого шлепка, а как только оно начинало сходить на нет, Дмитрий Алексеевич добавлял ей новых ощущений.

«Больно! Ну конечно, такими ручищами… – думала Рита. – А мог бы ещё что-то приятное сделать...»

В такой ситуации только одно

приятное

лезло в голову.

От стыдных мыслей Рита лишь сильнее уткнулась носом в диван и, стараясь совладать с болевой завесой, начала беспрерывно тянуть:

– М-М-М-м-м!..

– Что ты пищишь, как кошка? – посмеялся Дмитрий Алексеевич.

– А кошки трусов не носят! – у нее хватило дерзости пререкаться в таком уязвимом положении.

– Неужели? – сказал Дмитрий Алексеевич, стягивая с нее трусики полностью.

Рита послушно вытянула ноги, чтобы ему было легче это сделать.

Всё! Пал последний оплот благочестия! Хотя Рита и так не особенно за него держалась.

Дмитрий Алексеевич швырнул ее трусы куда-то подальше вглубь комнаты.

"Так, он ведь не первый раз меня без трусов видит", – лихорадочно хваталась за мысли Рита, пытаясь хоть как-то совладать с охватившим ее горячим смущением, но всё было напрасно.

Сердце бешено колотилось от восторга.

Когда она думала о долгой-долгой шлёпке, она представляла, что будет мирно лежать у Дмитрия Алексеевича на коленях, как тюлень на пляже, и купаться в его нежных прикосновениях, как в лучах солнца.

Дмитрий Алексеевич хорошенько хлопнул ее по заднице, не дав додумать продолжение тех фантазий.

"Больно, почти как от ремня! Несправедливо!" – с этой мыслью Рита протестующе задрыгала ногами, но Дмитрий Алексеевич не обращал внимания на эти самовольные капризы, и в итоге ей пришлось смириться и терпеть.

– Теперь сможешь всем рассказать, как злой декан затащил тебя в свою злую обитель, нагло снял с тебя трусики и больно отшлёпал до красноты! – Дмитрий Алексеевич как сказку сочинял.

Злой? Рита знала, что он не серьёзно, но всё равно в сердцах воскликнула:

– Нет, вы хороший! Вы самый лучший!

– Самый? – нарочито грозным голосом сказал Дмитрий Алексеевич. – А у тебя есть, с кем сравнить?

Он звонко и смачно приложился ладонью к ее попе.

– Нет, что вы! Я и сравнивать не хочу. Вы самый-самый лучший! – с горячной нежностью начала доказывать Рита.

– Смотри у меня, – улыбнулся Дмитрий Алексеевич. – А то придётся тебе таку-ую порку устроить!

Интонации его голоса то весело подскакивали, то грозно опускались.

– Какую такую? – ехидно полюбопытствовала Рита, будто ей обещали новую дорогую игрушку.

– Мир наказаний велик и разнообразен! Ремень пробьет, а розги покусают...

Он словно бестиарий описывал.

– Ой, страшно! – воскликнула Рита.

– Вот и правильно. Лучше послушно лежи и наслаждайся тем, что просила.

Дмитрий Алексеевич не оставлял на Ритиных ягодицах ни единого места, которое бы не горело от его прикосновений.

– Я и так послушно лежу.

АЙ!

Куда ж так больно?

Хоть это и было названо поощрением, ощущалось всё равно как наказание: больно и отчитывают. Хотя и ласково… Поощрительное наказание?

«Наверное, от судьбы не уйдешь», – подумала Рита и снова издала какое-то жалобное мяуканье:

– М-м-м...

– Послушно, говоришь? – Дмитрий Алексеевич не прерывался. – А кто это тут ёрзает?

Рита пыталась оставаться неподвижной, но ей стало даже как-то себя жалко. Может, она хотела не долгую-долгую шлёпку, а просто долго-долго лежать у Дмитрия Алексеевича на коленях?

Он отнял руку, и ягодицы тут же перестало жечь.

"А вроде и нормально, – с облегчением подумала Рита. – Нет, все-таки я хотела именно шлёпку!"

Рита расплылась в приятном довольстве. Дмитрий Алексеевич ласково поглаживал ее по попе, и она была готова мурчать ему что угодно.

Вдруг он провел ладонью между ее бедер, и Рита инстинктивно развела ноги, чтобы не препятствовать движениям его руки.

"Аа! Он теперь всё знает!! – кричала Рита у себя в голове, как будто это было не очевидно. – Но, боже, как приятно... "

Рита была готова провалиться сквозь землю от стыда, но колени Дмитрия Алексеевича надёжно удерживали ее в прежнем положении.

– Злой декан еще и соблазняет доверчивых первокурсниц, – поддразнил он её.

– Ага, как тролль!

Какую глупость сморозила! Точно надо учиться держать язык за зубами!

Всегда серьезный Дмитрий Алексеевич сейчас вдруг громко рассмеялся:

– Вижу, курс скандинавского фольклора даром не прошёл! – отметил он и отнял руку от Ритиных прелестей.

"Ну вот, зря сказала!" – начала сокрушаться Рита, разочарованно вздохнув.

– Девочка моя, не расстраивайся. Ты хотела по попе – получай, – нежно и задорно сказал Дмитрий Алексеевич, снова принявшись за старое.

У нее и так уже всё горело! А он по-хозяйски водил своей ладонью по ее ягодицам, то и дело похлопывая.

– Я ж теперь не только этого хочу-у, – жалобно простонала Рита.

– Это заметно, – улыбнулся Дмитрий Алексеевич.

– Вы вообще свой костюм когда-нибудь снимаете?

– М, начались претензии? – кажется, Дмитрия Алексеевича это забавляло. – Снимаю, конечно. И начинаю с ремня!

– М! – протестующе завопила Рита. – Не хочу ремня! Хватило с того раза. Вас хочу.

Дмитрий Алексеевич заправил ей за ухо растрепавшиеся волосы, а затем ласково, но серьёзно сказал:

– Тогда раздевайся полностью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Д.

Рита плюхнулась на кровать, взяла телефон и, торжественно подняв его вверх, тыкнула. Но напрасно – связь так и не ловила. Уже второй день.

Тогда Рита кинула телефон на покрывало, раздраженно вздохнула и от нечего делать подошла к окну – других развлечений в деревне не было. Надувшись, она смотрела вдаль – на выгоревшую рожь и безликое калёно-белое солнце. Слепит! Задернула штору.

Каждый день одно и то же: цветы польешь, книжку почитаешь, бабушке поможешь…

Ее отправили к бабушке на лето, как маленькую. Мама затеяла дома ремонт. Сама-то к подруге поехала жить, а ее – к бабушке!

Так вот, поможешь бабушке с обедом – если она пустит на кухне хозяйничать, ха! – послоняешься по тропинкам вокруг дома, вот и день прошел.

А связь так и не ловит! А так хотелось написать Дмитрию Алексеевичу. Она соскучилась.

Почему ее не могли отправить к Дмитрию Алексеевичу на лето? Заодно бы математику подтянула и еще бог знает что. Она, конечно, понимала, почему, но всё равно хотелось. Мечталось. А если бы она была старше, можно было бы ездить в отпуска вместе? Хотя отпуск – это у Дмитрия Алексеевича, он же работает. А у нее «кани-и-икулы».

Рита зачем-то взяла с собой в деревню учебник по математике за первый курс. Слишком умная или слишком дура? Или просто слишком любит своего преподавателя по математике? В любом случае, сейчас учебник пригодился как нельзя кстати. Рита его открыла, вырвала случайную страницу и от балды написала под одной задачкой какой-то ответ. Ни решения, ничего. Завернула страницу в самолетик, вложила в конверт и заклеила.

Она всегда хотела уметь облизывать конверт, что-то в этом есть. Но ей казалось, что это будет выглядеть по-дурацки (зачем его вообще облизывать-то?), поэтому она так никогда толком и не потренировалась это делать. И в этот раз тоже получилось вот так по-крестьянски: отклеила, шлёп, заклеила.

Рита любовно подписала конверт, аккуратно выводя каждую буковку. И довольно взглянула на него. Готово! Осталось только отправить. Интересно, сколько будет идти?

– Ба-а, – крикнула Рита через всю комнату.

– Ась!

– Я пойду пройдусь. Тебе ничего не надо?

– Ну семечек купи кулёк!

– Ладно!

– И кроссворды.

– Ага-а.

Рита поскакала на почту. Солнце теперь казалось горяче-ласковым, а колосья ржи, слегка покачивающиеся на ветру, – какими-то… вечными. Растянувшийся на несколько километров, такой пейзаж показался бы ей величественным, если бы не суетливое потрескивание каких-то сверчков. Которое, впрочем, сменилось гулом голосов, когда Рита подошла к станции.

***

Ответ от Дмитрия Алексеевича пришел довольно быстро:

Рита-Рита-Маргарита…

Драть тебя надо. За то, что книги портишь.

Рита и не думала оправдываться. «Дерите!» «Дрите»? «Отдерите меня»? Неприлично как-то.

Пока Рита в томительном волнении думала, что лучше ответить, на следующий день пришло новое письмо от Дмитрия Алексеевича. Рита разорвала конверт и жадно пробежала глазами по строчкам:

Судя по твоим выходкам, Маргарита, заняться в деревне тебе решительно нечем. В таком случае, я тебя займу.

Как проснешься, делай зарядку, как я показывал. Днем – на речку. Чтобы обязательно переплывала туда-обратно. Я знаю – ты можешь. Вечером – прогулка. И не за чипсами в ближайший магазин!

Узнаю, что не делала – буду драть не только за испорченные книги.

Желаю тебе прекрасных летних каникул,

Д.

Рита даже не сомневалась, делать или нет. Но почему-то написала:

А как вы узнаете, делала ли я?

Ответ получила еще более неожиданный:

Достаточно просто тебя раздеть.

У Риты всё затрепетало. Стыдно.

Но вообще-то он прав: когда делаешь хоть что-то, тело выглядит заметно лучше по сравнению с тем, когда не делаешь ничего. Ну то есть, заметно для того, кто знает, как оно вообще выглядело до этого…

Ох…

Хотя вот с его этой «зарядкой», как он это называет… Это было самое тяжелое! Тяжелее, чем речку переплывать. Когда речку переплываешь, там хотя бы прохлада. А тут – упражнения какие-то, отжимания, приседания, планки. Зарядка – она же вроде для того, чтобы «зарядиться», а тут уже пахать, да с самого утра! Для него-то, может, это и зарядка, а вот Рите сложно! Ох… – теперь Рита вздыхала смиренно. Но хочешь, не хочешь – придется делать.

Хотя Рита была уверена – драть ее будут в любом случае. И эта перспектива ее ни капельки не расстраивала.

Д

– драть!

Д

– Дмитрий Алексеевич

Д

– Д/с

Вычитала она где-то про эту аббревиатуру, пока связь ловила. Точно не тем в деревне занимается. Но она же тут вроде как и ни при чем? Там ошейники всякие.

Рита еще раз вздохнула и пошла делать «зарядку».

***

А драли Риту всяко. И за испорченный учебник по математике. И за пререкания. И за то что, несмотря на свои пререкания, все-таки умница. Всегда одним и тем же ремнем. Ее любимым ремнем. Только сходили следы «воспитания», Рита умудрялась нарваться на новые. И как у нее так получается?

Где-то в голове у Риты рельсы не сходились: подозревала она, что слушалась бы Дмитрия Алексеевича, даже если б никакого ремня не было. Но как же без ремня-то?

В следующий раз Дмитрий Алексеевич обещал составить компанию в деревне и говорил что-то про розги. Чтобы «мотивировать на еще большие свершения».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Если бы не дождь

Во входную дверь нетерпеливо стукнули два раза и, не дожидаясь приглашения, нагло внеслись в прихожую. Специально для опаздывающих дверь в квартиру была открыта.

Дмитрий Алексеевич посмотрел на часы: без пятнадцати пять. Такое никуда не годится!

Рита ворвалась в его комнату, запыхавшаяся:

– Я… – не могла она отдышаться, – я время перепутала. Подумала, вы на пять назначали, а потом вспомнила, что на четыре, – Рита стояла раскрасневшаяся, бежала изо всех сил. – Даже зонтик забыла.

Она, бедная, кажется, насквозь промокла. Белая блузка прилипала к телу, а капли с нее капали прямо на паркет. Ну что ты будешь делать!

– Знаете что, раздевайтесь и становитесь в угол, – недолго думал Дмитрий Алексеевич. – Надеюсь, другие числа вы не перепутаете. Сколько будет семью девять?

Промокшая Рита обиженно посмотрела на него:

– Что? Таблица умножения? Вы меня за маленькую что ли держите?

– Никто вас не держит, Рита. – Почему она еще не в углу?! – Ежели вам не нравятся мои методы, вы в полном праве отказаться от дополнительных занятий.

– Ну как же не нравятся… – Рита раскраснелась еще больше, расстегивая блузку.

Хотя и признаться, что нравятся, тоже было стыдно.

– А что до таблицы умножения, то помнится, в прошлый раз вы забыли, сколько будет семью восемь, – Дмитрий Алексеевич уже отчего-то улыбался, и тон его стал снисходительнее.

– Но я же вспомнила! – возразила Рита.

– Вспомнила! – подтвердил Дмитрий Алексеевич. – Но медленно! А должно от зубов отскакивать.

Рита надулась.

Дмитрий Алексеевич усмехнулся и уже смотрел на нее по-доброму. Очень уж было забавно наблюдать, как полуголая девушка препирается.

– Остальное тоже снимать? – спросила Рита.

– А что, остальное не промокло? – Дмитрий Алексеевич всё улыбался и улыбался.

«Мне что, сказать ему, что трусики промокли? Пошлость-то какая!» – подумала Рита. И решила не говорить ничего, а просто молча сделать. Всегда верная стратегия.

Сказано раздеваться – вот, пожалуйста! Рита с каким-то вызовом посмотрела Дмитрию Алексеевичу в глаза, а затем послушно стала в угол. Капли дождя медленно стекали по спине, щекотали, и Рита пару раз инстинктивно дернула плечами.

– Холодно.

Дмитрий Алексеевич подошел сзади и аккуратно передвинул ее волосы со спины на грудь.

– Ничего, скоро согреешься, – ласково и тихо сказал он. – Я пойду повешу твою одежду на сушилку. А ты пока вспоминай, сколько будет семью девять.

– Шестьдесят три…

Рита вообще-то хотела активно ему возразить! Всерьез спрашивать таблицу умножения – это же оскорбление! Но способность к сопротивлению совершенно покидала ее, когда Дмитрий Алексеевич к ней так прикасался.

– Вот и молодец.

Дмитрий Алексеевич медленным движением разгладил ее мокрые волосы, пропустив их между пальцев. Еще несколько капель упали на пол.

– Тогда вспоминай синус тридцати градусов, – сказал он и отошел от Риты.

– Чего сразу так сложно?!

– Это? Сложно? Рита, вы меня огорчаете.

Только вот огорченным его голос совершенно не звучал.

Рита начала напряженно думать. Вот что-что, а думать в непростых обстоятельствах ее Дмитрий Алексеевич натренировал отменно! Все время приходилось думать сквозь возбуждение. Что за спартанские условия! Титаном мысли станет, блин!

– Это мы с вами еще в шахматы вслепую не играли, – доносился смех Дмитрия Алексеевича из ванной. – Между прочим, очень хорошее занятие, когда в углу стоите. Остроту мысли развивает.

– И на что же играть? На раздевание? – начала дерзить Рита.

Рита слышала, как Дмитрий Алексеевич вернулся в комнату. Хотелось обернуться и посмотреть на него. Но он сам подошел к Рите и вдруг накрыл ее большим мягким полотенцем. И обнял так крепко, что Рита в этом полотенце даже рукой не могла пошевелить. Она закрыла глаза, прислонилась затылком к груди Дмитрия Алексеевича и наконец-то почувствовала долгожданное тепло.

– Тогда боюсь подумать, что еще в своем положении вы можете проиграть, – сказал он ей на ушко, сжимая ее в объятиях. И добавил, – пошли греться.

– Пятичасовой чай? – Рите уже тоже стало весело.

Дмитрий Алексеевич посмотрел на часы и рассмеялся.

– Тогда извольте и в остальном придерживаться британских традиций, леди. Что предпочитаете: розгу или трость?

– Ой…

– Тогда я огорчу вас: чай у меня отечественный, – начал Дмитрий Алексеевич. – И методы тоже отечественные.

Рита скользнула влажным взглядом по ремню и попыталась подавить смущенную улыбку.

А вот Дмитрий Алексеевич нагло улыбался!

– Поэтому, как допьете чай, милости прошу, – он указал на кровать. – А там, глядишь, и блузочка ваша высохнет.

– И юбочка… – добавила Рита.

– И юбочка.

Чай предательски заканчивался! Рита поболтала остатками заварки и придумала:

– А я!.. Добавки попрошу! Чаю…

– Добавка вам обеспечена, не сомневайтесь.

Но Рита же не то имела в виду! В знак протеста она начала грызть большой бублик – это явно дело небыстрое.

– Оттягиваете неизбежное, Маргарита? Смотрите! Дооттягиваетесь до того, что пропустите последний автобус и придется вам оставаться на ночь.

– А можно? – ляпнула Рита в сердцах.

– Не о том вы думаете, Маргарита, ох, не о том, – на лице Дмитрия Алексеевича заиграла демоническая улыбка.

– Развращает ваша математика! Вот что я вам скажу! – смелости Рите было не занимать.

Она демонстративно положила бублик обратно на блюдце, встала и направилась к кровати.

– Вы так и не ответили: синус тридцати градусов, – Дмитрий Алексеевич вернул разговор в должное русло.

– Одна вторая.

– Что ж, – смягчился Дмитрий Алексеевич, – хотя бы за это вас пороть не придется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Опоздала, потому что...

Если спросить у людей, которые постоянно опаздывают, почему они это делают, будьте уверены – ничего обстоятельного они вам ответить не смогут. Вот взять, например, Риту. Опоздала, потому что хотела полежать еще пять минут, а они превратились в пятнадцать? Опоздала, потому что не погладила с вечера блузку и пришлось гладить утром? Опоздала, потому что…

Рите уже было неловко каждый раз объясняться перед Дмитрием Алексеевичем, а он всё равно каждый раз спрашивал объяснений. Ну разве не понятно, что она опаздывает просто потому что опаздывает и всё тут?

Но Дмитрий Алексеевич говорил, что на всё есть причина. Правда, людям собранным и серьезным – как раз как Дмитрий Алексеевич – такие «причины» обычно кажутся нелепыми ребяческими оправданиями.

Неужто вы специально нарываетесь, Маргарита?

Раньше математика у нас не была первой парой, и я упустил такой важный момент в вашем воспитании.

Ребята, которые это слышали, иногда хихикали на заднем ряду – наверное, думали, что это Дмитрий Алексеевич так шутит. Ха-ха. Не знали они, что Рите действительно может ой как больно достаться за эти опоздания.

– И почему же вы опоздали на этот раз? – Ритина наглость перешла всякие границы, поэтому Дмитрий Алексеевич пригласил ее после пары в свой кабинет и устроил «допрос с пристрастием».

– А… это… Кошка шнурки съела! – хихикнула Рита и тут же пожалела, что это сделала.

– Дошутитесь вы у меня, Маргарита, что никакого ремня не хватит.

«Это как, не хватит?» – подумала Рита, но спросить не решилась. Стояла смотрела на Дмитрия Алексеевича, представляла всякое и краснела.

– Извините… – Рита первая не выдержала молчания. – Ну не получается у меня не опаздывать, не знаю, почему.

– А я знаю, Рита, – сказал Дмитрий Алексеевич. – Потому что давно не хорошую порку не получала.

То ли хихикать, то ли уже нет.

– А может, вы будете мне звонить с утра, чтобы я не опаздывала? – Рите вдруг начали приходить в голову всякие идеи, лишь бы отвести тему разговора от порки. Она ведь правда не специально опаздывает! Правда же?

– Еще чего. Рита, это ты будешь мне звонить с утра, отчитываться, что вовремя встала и собралась.

– Инициатива наказуема, да? – поникла Рита.

– К наказаниям, Рита, мы еще не переходили.

– А перейдём?

– Будьте же скромнее в своих желаниях, дорогая Маргарита. Иногда открывающиеся возможности превосходят все смелые ожидания, и тогда с ними можно просто не справиться.

Риту вся эта «философия» очень будоражила. Дмитрий Алексеевич так ладно говорил такие запутанные вещи. Ей богу, можно уже и не пороть…

– Но хватит лирики, – оборвал ее тягучие мысли Дмитрий Алексеевич.

«Выходит, всё-таки нельзя не пороть…» – подумала Рита и забоялась.

– Кошка, говорите, шнурки съела? – иронично напомнил он ей. – Мусе передавайте привет, но отвечать за нее все равно придется вам.

– Вот так несправедливо…

– Порка – это вообще очень несправедливо. Ни в чем не повинным постоянно опаздывающим девушкам достается по попе за просто так.

– Каким девушкам? Больше ведь никто не опаздывает!

– Вот именно, Рита, больше никто не опаздывает! И не стыдно тебе? – Сказал Дмитрий Алексеевич, спуская с нее трусики.

«Интересно, он заметил, что они красивые, розовенькие?»

– Очень стыдно, – совершенно искренне призналась Рита.

– Вот и правильно, – сказал Дмитрий Алексеевич и крепко хлопнул ее по попе.

И еще, и еще…

– А вы заметили, что у меня трусы красивые, розовенькие? – не надолго Рите терпения хватило.

Она слышала, что мужчины никогда не замечают новую одежду. Или вернее назвать это «раздежда», учитывая как часто Дмитрий Алексеевич с нее трусики снимает. Правда, стыдно, что в основном, для порки. Неужели она и правда так плохо себя ведет?

– Заметил, – улыбнулся Дмитрий Алексеевич.

– Я долго выбирала!

– Надеюсь, ты не поэтому опоздала? – рассмеялся он.

– Ага-а, выбирала, может, вообще без трусов пойти, – Рита дерзила и дерзила, ей пока явно мало досталось.

– Иногда, Риточка, выбирать не приходится, – Дмитрий Алексеевич стал шлепать ее сильнее. – Но если уж вам вздумается прийти в университет без трусов, то будьте уверены – никуда, кроме моего кабинета, вы в таком виде не попадете. Ох и достанется же вам за такие вольности!

– Дмитрий Алексеевич, а когда в университетах отменили телесные наказания?

– Отменят, когда вы станете приходить на занятия вовремя, – шутил он.

– Правда, отменят? – подхватила Рита.

– Смотря как вы будете себя вести.

– А как надо себя вести?

– Я целый год учу вас, как себя вести, а вы до сих пор то учебник забываете, то опаздываете – улыбался Дмитрий Алексеевич. – Над дисциплиной еще явно работать и работать…

– Я честно стараюсь, просто некоторые вещи так плохо отпеча-атываются… – кокетничала Рита.

Но, кажется, Дмитрия Алексеевича ничуть не смущало, что она так открыто нарывается. И пусть. У всего есть свой порядок.

– Чтобы всё хорошо отпечатывалось, есть особое средство.

«Знаем мы эти средства», – хитро подумала Рита. Воспитание Дмитрия Алексеевича особым разнообразием методов не отличалось. Впрочем, Риту всё более чем устраивало. Больно только.

Чтобы перейти к этим известным более действенным средствам, Дмитрию Алексеевичу пришлось поднять Риту со своих колен и поставить в другое положение – вперегиб через край его письменного стола.

Почему-то Рите эта поза казалась особенно стыдной, хотя, разумеется, объективно – существуют и более неприличные позы.

Дмитрий Алексеевич наконец достал ремень из брюк и сказал:

– Даже не думайте, что за столько опозданий кряду вам полагаются какие-то поблажки.

Рите стало страшновато. Доигралась. Может, не надо было все-таки врать про кошку? Хотя, более вразумительной причины у нее и не бы…

Ай!

– Больно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Еще бы.

Ай, ай!

Рита начала переминаться с ноги на ногу, но Дмитрий Алексеевич как будто этого не замечал – он продолжал наносить сильные размеренные удары. В промежутках между ними Рите казалось, что она уже немного привыкла к боли, но как только ремень снова обжигал ее, она понимала, что нет, не привыкла.

Почему ж это так больно? В фантазиях это всё более... гладко и сладко. И ведь каждый раз ее к настоящему ремню приводят именно фантазии. Но она ведь уже хорошо знает, что в реальности всё намного более прозаично! Почему же ее всегда тянет нарваться на наказание снова и снова?

Ай!

Все-таки зря опаздывала.

Совсем не жалеет ее Дмитрий Алексеевич.

Ай-яй-яй!

«Сколько же еще?» – мучительно думала Рита.

Дмитрий Алексеевич выдержал небольшую паузу и… крепко и звонко хлопнул ее ремнем! Как точку поставил. Хотя Рите казалось, что у нее на попе уже места живого нет.

– Если неумолимые обстоятельства снова будут подталкивать вас к опозданию, вспомните сегодняшний день, и я уверен – у вас получится преодолеть любые препятствия к тому, чтобы прийти на занятие вовремя.

Дмитрий Алексеевич говорил неспешно и отчетливо, будто каждое отдельное слово имело самостоятельную ценность, и в таком размазанном состоянии Рита уже почти успела к концу фразы забыть ее начало. Но всё равно была в восторге. Важнее тут было не «что», а «как».

***

Вечером Дмитрий Алексеевич позвонил Рите поинтересоваться, как у нее дела.

– Да знаете, уже почти не болит! – Рита немного слукавила – всё-таки болело, но уже совсем не так, как сразу после порки.

– Это хорошо, – кажется, Дмитрий Алексеевич был доволен. Хотя, не понятно, чем. Разве Верхние не должны хотеть, чтобы у нижних после порки всё болело как можно дольше?

– Хотя, знаете, на попу смотреть страшно…

– А ты не смотри, – рассмеялся Дмитрий Алексеевич.

– А всё равно смотрю! – призналась Рита.

Дмитрий Алексеевич снова рассмеялся своим злобным верхним смехом. Ну вот что тут смешного?!

– Домашнее задание сделала?

– Да, всё решила! – похвасталась Рита.

– Завтра проверим, – сурово сказал Дмитрий Алексеевич. – Сумку на завтра собрала?

– Ну почти.

– Рита, с таких мелочей и начинаются опоздания. Готовь всё с вечера.

– Да, сейчас посмотрю… Так, учебник по математике сложила, тетрадку тоже, проездной… Вроде всё собрала.

– Молодец. Одежду на завтра подготовила?

Они перешли к таким банальностям, что Рите уже действительно стало становиться стыдно, что она такие элементарные вещи сама не делает и даже это Дмитрию Алексеевичу приходится за нее контролировать. А ведь и правда – минутка там, минутка сям, вот уже и опаздываешь с утра.

– Да я еще не решила, что надевать…

– Значит, наденешь белую блузку, которая мне нравится. И юбку, которую сегодня надевала.

– Ладно, – быстро согласилась Рита.

– Вот и умница. Всё, марш спать.

– Ла-адно. До завтра! – Рита чего-то и возмутилась, что он тут раскомандовался, но и обрадовалась, что они уже завтра утром увидятся снова. Быстрее ляжет спать – быстрее снова увидит Дмитрия Алексеевича!

***

– Можно? – Рита зашла в кабинет самая первая.

– Маргарита? – по его тону было не понятно, удивлен Дмитрий Алексеевич или именно этого он и ожидал. – Не ждал увидеть вас так рано, – теперь он явно иронизировал.

– Присаживайтесь, – подчеркнуто довольно сказал он и указал на первый ряд.

– Да знаете, что-то больновато сидеть будет, – парировала Рита и демонстративно осталась стоять на пороге аудитории.

– Предпочтете постоять в углу? В отличие от вас, я на вашу голую попу смотреть не боюсь.

Рита раскраснелась. Стыд-то какой!

– А если кто-то увидит?!

– Что ж, будет всем урок – что бывает, когда систематически опаздываешь на занятия, – Дмитрий Алексеевич громко смеялся.

А Рите как-то не до шуток было. Он действительно хочет, чтобы она в угол встала?

– Но вы же говорили, что, кроме меня, больше никто не опаздывает… – робко сказала Рита.

– Вы теперь тоже не опаздываете, – мягко и ласково сказал он.

– Даже раньше прихожу! – радостно похвалилась Рита и заулыбалась.

– Это меня радует. Но опять же – кроме вас, так рано не приходит никто. Так что прошу – на ближайшие десять минут угол в вашем распоряжении.

Рита раскраснелась еще больше, но пришлось делать, как он говорит.

Помолвка

Увернувшись от очередных шаблонных поздравлений, Ангелина протиснулась к фуршетному столу: в честь их помолвки с Игорем угощения были изысканнее обычного, поэтому она надеялась занять себя чем-то более интересным, чем бессмысленные и бесконечные светские беседы.

– Игорь Алексеевич, – доносился откуда-то издалека заискивающий, слегка дрожащий голос.

«Оставили бы его в покое хоть на празднике. Вечно кто-то пытается набиться в знакомые к моему мужу, – подумала Ангелина, уже привыкшая к этой веренице незнакомых лиц. – Ну, почти мужу…»

Зачем вообще нужна помолвка? Ангелине казалось, что этот обычай уже давно в прошлом, но раз Игорь сказал, что так надо, значит, надо.

Ангелина скучающе повертела в руке креветку на шпажке и, к своей досаде, услышала, как к ней через ползала обращается раздражающе-фамильярный голос подвыпившего мужчины. К сожалению, хорошо ей знакомого.

– Ангелина Сергеевна-а, – он неуклюже взял два бокала шампанского с подноса проходящего мимо официанта и направился к ней, буквально расталкивая толпу своим внушительным брюхом.

Ангелина изо всех сил постаралась изобразить радость от «неожиданной» встречи. Она сомневалась, что у нее получилось, но, впрочем, ее собеседник был так толстокож, что легкая неестественность улыбки никак не могла ее выдать.

– А-а, Афанасий Иннокентьевич! Какой сюрприз!

Чистая ложь.

Она, конечно, надеялась его сегодня не увидеть, но никак не могла всерьез ожидать, что он не заявится: все-таки помолвка его «дорогой Ангелиночки»!

Критик из какого-то сомнительного журнала. Откуда он вообще взялся? Ангелина раньше не замечала его очерков. Хотя, впрочем, она редко следила за критикой что своих картин, что чужих.

Тем временем он, приблизившись к ней плотнее необходимого, протянул ей бокал шампанского и осадил «радушным» оскалом. Даже не удосужившись соблюсти приличия и задать какой-нибудь формальный вопрос, он начал тараторить:

– Я уже почти подготовил статью о картине с Вашей последней выставки! Просто невероятно! Какая глубина! Кувшин на синем фоне… просто кричит о тоске души!... А отражение…

«Синий фон это просто синий фон», – подумала Ангелина, вспоминая, как она писала ту постановку. Ну просто понравилась ей синяя драпировка! И всё тут!

Она натянуто улыбнулась, убирая за спину руку, чтобы ее собеседник ненароком не увидел неоттеревшийся след синей масляной краски на запястье – а то вдруг снова заподозрит ее в «тоске души».

Казалось, от его речей даже дохлая креветка на шпажке скрючилась еще больше.

Афанасий Иннокентьевич вывалил на нее свои теории по поводу ее же картин. Для Ангелины это стало таким же откровением, каким могло бы стать для остальных читателей его будущей статьи, потому что совершенно никакого скрытого смысла она в свои картины не вкладывала. Но согласиться было легче, чем спорить. Художнику – писать, а критику – критиковать.

Наконец он сообразил, что злоупотребляет ее вниманием, и начал нехотя завершать беседу:

– Ах, да, и поздравляю Вас с помолвкой!

– Спасибо-спасибо…

– Если что-то будет нужно или захотите что-то добавить в статью, вы знаете мой номер.

«Ничего мне от вас не нужно…» – подумала Ангелина, уже еле скрывая раздражение.

И критик наконец отошел от нее, прихватив по пути очередной бокал шампанского.

«Совсем не знает меры. Ну куда ему еще», – отметила про себя Ангелина, и у нее возникла совершенно возмутительная идея.

«Игорь наверняка не одобрит… Он же всегда такой правильный. Но… не могу я больше вести эти дурацкие светские беседы! Какая скука!»

Борясь с голосом совести (надо отметить – весьма слабым), Ангелина проследила глазами за официантом, который разносил напитки. Когда тот, по второму кругу приближаясь к Афанасию Иннокентьевичу, остановился перед другой компанией, Ангелина незаметно промелькнула мимо и добавила в единственный оставшийся на подносе бокал жгучего перца.

Как и предполагала Ангелина, Афанасий Иннокентьевич не мог упустить возможность отхватить очередную порцию алкоголя, поэтому даже сам протиснулся к официанту и, изображая светскую учтивость, «позволил себе украсть последний бокал».

Результат не заставил себя ждать.

Критик судорожным движением выронил бокал, вылив оставшееся содержимое на свой претенциозный смокинг; высунул язык изо рта и начал изо всех сил махать на него ладонями, прося – нет, требуя! – у окружающих поскорее принести ему воды.

«Бедный Афанасий Иннокентьич, бедный Афанасий Иннокентьич… – думала Ангелина. – Наверняка, от пузырьков шампанского еще сильнее жжёт…»

Наконец сделав глоток воды, критик обрушил весь свой гнев на растерянного официанта:

– Что ты тут гостям подаешь! Безобразие!!

Все гости оборвали разговоры на полуслове и обратили всё свое внимание на критика, который, как ему и полагается, критиковал:

– Перец в шампанском!! Что за глупая шутка?!! Это издевательство!

Казалось, Афанасий Иннокентьич вот-вот в сердцах даст несчастному официанту пощечину. Или просто по носу. Официант, кажется, не понимал, что происходит, и испуганно бегал глазами по залу.

– Как себе здесь позволяют обращаться с гостями!? Это же скандал!

До скандала это явно не дотягивало, но всё же Ангелина подумала: «Плохо дело! Как бы из-за этого у Игоря репутация не испортилась. Это же он организовывал». Критик оказался весьма вспыльчив.

Пока Афанасий Иннокентьевич продолжал свое представление, Ангелина увидела, как к ней приближается Игорь – лицо его было так серьезно, что она вмиг догадалась, зачем он к ней идет, и ей стало неловко заранее... Попалась.

– Выйдем ненадолго, – сказал он ей на ушко чеканным голосом и повел на террасу.

Кажется, гости были так заняты конфузом Афанасия Иннокентьевича, что даже не заметили, как виновники торжества исчезли из зала.

Здесь было так высоко, что захватывало дух.

Ангелина нервно сглотнула.

Игорь аккуратно закрыл стеклянную дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ангелину пробрала дрожь: то ли от прохладного вечернего ветра, то ли от того, что Игорь явно недоволен ее выходкой, а это значит…

– Подними платье, – сказал он ей, ловким движением расстегивая свой ремень.

Ангелина выгнулась, взявшись руками за поручень, и посмотрела вниз: машинки были такими маленькими, как будто игрушечными. Зато порка настоящая…

«А нас здесь не увидят?»

«Наверное, нет, от стекла будет отражаться свет, а тут на террасе темно.»

Как бы там ни было, Игорь наверняка всё предусмотрел.

Мысли пролетали в голове, как пули.

Игорь всегда всё предусматривал, поэтому можно было расслабиться. Хотя всё равно не получалось. Ангелина напряженно дышала, крепче обхватывая руками поручень.

– Уже второй раз то же самое… – с легким разочарованием сказал Игорь. – Снова перец в шампанское.

Ангелина молчала, проникаясь всей тяжестью своего проступка. Но то, что дальше сказал Игорь, ее удивило:

– Я думал, люди творческих профессий более изобретательны.

В его голосе как будто проскакивала добрая насмешка. Или даже одобрение?..

Но порядок есть порядок.

Ай!

Первый удар. За неизобретательность? Или всё же за то, что не полагается сыпать гостям в бокалы перец, даже если гости очень доставучие? А, может, за то, что из-за нее досталось ни в чем не повинному официанту?

«Что, если нас все-таки заметят? – тревожилась Ангелина. – Что тогда скажут? Наверняка, этот же Афанасий Иннокентьевич опубликует скандальную статью с каким-нибудь бульварным заголовком:

«Директор прогрессивной компании оказался приверженцем домостроя!»

«Популярная художница – жертва домашнего насилия!»

Бугага!

Решит ли теперь критик, что синий фон на ее картине на самом деле отражает синяки на ее заднице, а не «тоску души»?

Да, такая сенсация, конечно, отвлекла бы публику от его собственного конфуза, но, ремень больно ужалил Ангелину, и думать стало некогда.

Она старалась сдерживать крик, чтобы их точно не услышали.

Быть замеченными им сегодня, видимо, не судьба. Игорь сказал:

– Остальное получишь дома, – как ни в чем не бывало, заправляя ремень обратно в брюки.

Ангелина чувствовала, как сильно она покраснела, и даже холодный ветер не сбивал жар с ее щек.

Она стыдливо подняла взгляд на Игоря и тут же опустила, согласившись:

– Как скажете…

Называет его на «вы». Хотя они вообще-то уже почти муж и жена… Неловко как-то. Но «тыкать» в такие моменты язык не поворачивался.

«Игорь Алексеевич» – вот было его имя во время того, как он ее наказывал. Прямо как его подчиненные к нему обращается.

Стало еще более неловко.

Хотя он ведь действительно во многих аспектах брал руководство на себя. Если бы не его «твердая рука», Ангелина бы уже, как обычно, протранжирила выручку с последней выставки, а так капитал начал расти! Громкое слово, конечно, – «капитал». Но что есть, то есть.

Оказывается, приятно смотреть на циферки на счету.

«Он такой умный…» – подумала Ангелина. Она всегда так думала, когда он ее порол. И умный, и привлекательный, и вообще самый замечательный. Почему-то после порки осознание любви к нему всегда было особенно пронзительным.

Спонтанная порка на открытой террасе, в опасной близости от жадной до впечатлений публики, пьянила больше, чем то самое шампанское, с которым так не повезло критику.

Ангелина была уверена, что после второго такого случая он не рискнет еще раз заявляться на их с Игорем мероприятия, поэтому Игорю не придется в дальнейшем оценивать ее «изобретательность», как он это назвал. Изобретательность в придумывании козней для раздражающих критиков.

Ничуть не изменившись в лице, Игорь вышел в зал, Ангелина за ним.

Какой-то гость заговорил с ними.

– Да-да, воздухом выходили подышать, – учтиво ответил Игорь. – Что? С Афанасием Иннокентьевичем? Такое? Да что вы говорите? Не заметил – на террасе был.

Ангелина попыталась спрятаться у Игоря за спиной, чтобы ее подозрительное смущение осталось незамеченным.

К счастью, этот гость, видимо, обладал гораздо более развитым чувством такта, потому что на покрасневшие щеки Ангелины не обратил никакого внимания. Ангелина надеялась, что он не знает, почему она сейчас выглядит так взволнованно и взбалмошно; а если и знает – то, что его чувства такта хватит и на то, чтобы об этом помалкивать.

Из одной башни

Ровно в полдень Алиса отложила заковыристые документы и спустилась в кофейню соседнего здания. Она работала на новом месте ещё всего ничего, поэтому пока не успела изучить все заведения в округе. Конкретно в эту кофейню она шла впервые, поэтому не знала, что там лучше взять.

Удивительно, как ее вообще приняли в эту компанию. Если верить словам предыдущего руководителя, Алиса хорошо справлялась со своей работой, но она почему-то всё ещё иногда чувствовала себя наглой девчонкой, забравшейся в костюм деловой женщины. Это всегда вызывало у нее неуместную робость и неловкость, которую она старалась скрывать не только от окружающих, но и от самой себя.

Из двух касс она стала в очередь к той, в которой было меньше покупателей, и стала рассматривать меню на стене. Но, как по закону подлости, соседняя очередь двигалась быстрее! Вот всегда так!

Ну ладно, она не спешит.

Краем глаза Алиса заметила в соседней очереди мужчину, который как будто чем-то отличался от всех остальных. Но чем?

Признаться честно, Алиса всегда невольно обращала внимание на мужчин в костюмах, хотя иногда и быстро разочаровывалась, потому что у некоторых манеры и поведение совсем не соответствовали нужному образу. То эти дурацкие цветастые галстуки с принтами, которые убивали всю серьезность, то какая-то сельская манера разговора…

Но у того, на кого она сейчас смотрела, на вид всё было идеально. Но так ведь не бывает!

«Нельзя так глазеть, а то заметит! – одернула себя Алиса, в смущении отвернувшись. – Если уже не заметил!»

Она пыталась сосредоточиться на меню и наконец уже выбрать что-то, но строчки представали каким-то бессмысленным набором букв, и она снова украдкой оглядывалась на того самого загадочного покупателя в костюме, который уже отходил от кассы. Что-то в нем было. Но что?

– Что будете? – огорошил ее вопрос кассирши.

Она так и не успела выбрать, поэтому пришлось второпях ткнуть в какой-то случайный кофе. Ну, с карамелью, вроде звучит вкусно.

Алиса поставила кофе на поднос и задумчиво вплыла в середину зала, оглядываясь вокруг в поисках свободного столика. Несмотря на то, что свободных столов в кофейне было достаточно, Алиса никак не могла определиться, за какой лучше сесть, поэтому продолжала растерянно переводить взгляд с одного на другой с мыслями: «Этот как-то слишком близко к центру, ой, а тот уже заняли…»

– Здесь свободно, – услышала она откуда-то справа вкрадчиво-вежливый, почти насмешливый голос.

Она обернулась и увидела того самого мужчину, на которого она всё это время – безуспешно! – старалась не глазеть в очереди. Он еле заметно улыбался и пристально смотрел на нее.

– Спасибо, – смутившись, ответила она и поспешила занять место напротив него.

Учитывая, что в кофейне всё-таки были другие свободные столы, то, что она села именно сюда, выглядело, как будто она специально напросилась.

– Никак не могла решить, куда сесть, – Алиса смущенно сказала это куда-то в пол, словно пытаясь оправдаться.

Но он же сам предложил!

– Хорошо, что вам всё-таки не пришлось решать, правда?

У Алисы сердце заколотилось. Она совершенно не ожидала таких слов. Странный выбор формулировки. Вроде ничего такого и не сказал, но… если бы он знал, о чем ей так активно и навязчиво думалось в последние дни, он бы тоже, наверняка, счёл, что его слова звучат достаточно откровенно и вызывающе.

Была не была:

– Пожалуй, хорошо… – Алиса неуверенно согласилась, ожидая, что же будет дальше.

Она, и правда, часто спотыкалась в решении таких простых бытовых вопросов: какую пачку макарон выбрать из двух одинаковых, за какой стол сесть из почти одинаковых…

– Марк, – представился он.

– Алиса.

– Необычное имя, – он улыбнулся.

– Да? Для меня уже обычное.

Он слегка рассмеялся.

«Наверное, надо было добавить, что у него имя тоже достаточно редкое», – подумала Алиса, но уже упустила момент.

Затем между ними повисло густое молчание, которое, однако, не было неловким.

Марк неспешно отпил кофе и многозначительно устремил взгляд куда-то вдаль. Хоть сейчас он и не был сфокусирован на чем-то конкретном, казалось, от этого его лицо ничуть не потеряло своей заразительной цепкости. Он так и притягивал взгляд. Алиса, окончательно позабыв все приличия, уставилась на него, как на какое-то произведение искусства, которое почему-то оказалось в обычной, ничем не примечательной кофейне. Он был красив. Не столько чертами, сколько вот этой неведомо откуда взявшейся живой, почти что электрической атмосферой. Казалось, он был словно какой-то чистый крепкий кристалл, от которого отскакивали все малозначительные бытовые разговоры, доносившиеся с соседних столов.

Алиса подумала, что с таким видом, как у него, нужно пить какой-нибудь неприлично дорогой виски в неприлично дорогом баре, а не обычный кофе в обычной кофейне.

Буквально через мгновение Марк вернулся в диалог, и его насыщенная живость, так привлекавшая Алису, снова была обращена на нее, вместо того, чтобы просто наполнять пространство:

– Не видел вас раньше в этой кофейне.

«Как будто обратил бы внимание, если бы и увидел», – с недоверием подумала Алиса, но ответила:

– Я недавно начала работать тут неподалеку. Но, наверное, мы из разных башен…

Не может же быть, чтобы они работали в одном здании!

– А я думал, что мы из

одной

башни, – многозначительно сказал он, особенно подчеркивая слово «одной», как будто имел в виду нечто большее.

Алиса не была уверена, есть ли резон думать в связи с ним о чем-то большем. Было страшно обмануться, но упустить такой прекрасный шанс было еще страшнее. Ей хотелось с ним хоть чего-нибудь.

Удивительно, как далеко в желаниях ее успело унести по отношению к незнакомому мужчине, которого она впервые увидела дай бог минут пятнадцать назад.

Она не знала, как продолжать этот диалог, поэтому вместо того, чтобы сказать что-то, слегка трясущимися руками поднесла ко рту чашку горячего кофе и сделала глоток, стараясь не смотреть на Марка больше, чем того позволяли глупые приличия.

«Отсмотрела уже своё в очереди», – думала Алиса.

Марк глянул на часы.

«Он торопится? – подумала Алиса с легкой тревогой. – Но ведь обеденный перерыв только начался».

Ей не хотелось с ним расставаться.

От нечего делать Алиса тоже скользнула взглядом на его часы и подумала: «Ох, как классно, обычные классические часы, а не вот эти все умные».

Алиса уже неоднократно приходила к выводу, что вся эта новая умная техника зачастую оказывается умнее нее, и бывает сложно понять, как вообще чего-то от нее добиться. Поэтому она пользовалась обычными вещами, и было здорово видеть, что симпатичный ей мужчина придерживается таких же предпочтений.

– Я работаю в соседнем сером здании, – робко продолжила разговор Алиса, надеясь, что это как-то поможет задержать Марка.

– Что ж, ты права, мы действительно в разных зданиях. Я в стеклянном через дорогу.

– Круто! Оно ж самое высокое!

– К счастью, лифт быстро поднимается, – улыбнувшись, сказал он, и прежде чем Алиса успела что-то добавить, огорчил ее. – К сожалению, мне уже пора идти.

«Наверняка, какой-то начальник, – подумала Алиса. – Раз так много работает. Они все много работают. Надо было устраиваться в стеклянное здание».

Она вдруг вспомнила своих одноклассниц, которые в свое время выбирали ВУЗ по тому, насколько вкусные там булки в автоматах и насколько современные туалеты. Тогда это казалось ей возмутительной нелепостью, но теперь она и сама была бы не прочь вернуться на месяц назад и выбрать работу по зданию, в котором находится офис, и по… мужчине. Если бы ее туда приняли, конечно.

Алиса уже было почти рассталась с мечтой продолжить знакомство и приготовилась печально растягивать оставшийся кофе по оставшемуся времени обеденного перерыва, как Марк сказал:

– Надеюсь, вы не откажетесь дать мне свой телефон.

Алиса даже как-то оживилась:

– Конечно! Записываете?

– Я запомню.

Алиса почувствовала, как у нее по лицу пробежал синий экран. Марк пояснил:

– Я прихожу сюда расслабиться и отвлечься от работы, поэтому телефон и другие вещи никогда с собой не беру.

Он спокойно улыбался, но смотрел на нее выжидающе, как будто и правда торопился.

Алиса поспешила озвучить свой номер телефона.

Она не стала предлагать ему ручку и бумажку, хоть у нее в сумке они и имелись, как и много чего еще – на все случаи жизни.

Наверное, он знает, что делает. Сказано просто дать телефон, значит, она так и сделает.

– До встречи! – улыбнулся он и, не дождавшись ответа завороженной Алисы, быстрым шагом вышел из кофейни. Даже не оглянулся.

Она бы точно оглянулась!

До встречи

Значит, они еще встретятся! А когда?

Алиса стала допивать кофе радостно, а не печально, как предполагала, что будет делать, еще минуту назад.

«Уж он-то точно умнее умных часов, раз вот так просто телефон запомнит», – подумала Алиса под впечатлением и тоже начала собираться обратно на работу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

«А вдруг всё-таки забыл! – тревожась, думала Алиса в конце рабочего дня. – Или я случайно назвала ему неправильный номер!!»

Она специально задержалась в офисе после шести, потому что ждала, что вечером ее новый знакомый пригласит ее на еще один кофе. Но он не торопился этого делать.

«То ли передумал, то ли не собирался сегодня продолжать знакомство, то ли и правда номер забыл… – перебирала варианты Алиса. – То ли до сих пор еще работает! Начальник же!»

У нее не было никаких доказательств, но она уже как-то для себя решила, что он должен быть начальником. Уж очень у него начальственный вид. И ощущение от него такое… как будто возьмет да и прикажет что-то, а она возьмет и сделает.

Ах.

Пока Алиса расплывалась в своих фантазиях, проходящий мимо руководитель отдела похвалил ее за усердие. Она ведь оставалась в офисе, когда все уже ушли, и изображала сосредоточенность, склонившись над кипой бумаг.

Ей даже как-то неловко стало. Она осталась просто потому, что была твердо настроена сходить сегодня вечером на свидание, а не потому, что горела желанием трудиться на благо компании сверх положенного времени.

«Вот так вот случайно подумают еще, что я старательнее, чем есть на самом деле, и начнут большего ожидать от меня, – подумала Алиса. – Надо тоже собираться!»

Хотя, конечно, произвести хорошее впечатление на новой работе было не лишним.

Выйдя на шумную улицу, Алиса посмотрела на часы – не на такие классные, как у Марка, а на обычные часы телефона: 18:50.

Через дорогу было то самое стеклянное здание…

Интересно, он еще там?

Совершенно дикая мысль пришла в голову Алисе, и она решила действовать быстро, пока эта мысль не успела испариться под тяжестью здравого смысла.

Глаза боятся, а руки делают. Но в ее случае делали ноги.

Алиса, сама в шоке от происходящего, быстро шагала в сторону стеклянной башни, как в прострации. Люди вокруг казались немного нереальными, как в фильме.

Если бы это был фильм, Алисе хотелось бы, чтобы это был до наглости неприличный и откровенный фильм.

Стараясь не оглядываться по сторонам, будучи твердо преданной своему безумному плану, она проскользнула в то самое здание. На стойке администратора на удивление никого не было.

«Наверное, потому что рабочее время уже закончилось», – подумала Алиса и, чтобы не спугнуть удачу, поскорее прошла к лифту.

«Он говорил, что лифт поднимается быстро. Наверное, работает где-то на верхних этажах», – рассудила Алиса.

Верхних. Где ж еще работать Верхнему, как не на верхних этажах?

Хоть в ее логике, затуманенной порочными желаниями, и имелись значительные огрехи, логика всё равно сработала!

Алиса оглянулась по сторонам и увидела на стене список компаний, офисы которых находились в этом здании. Там были даже имена директоров и схема расположения их кабинетов.

«Всё-таки, и правда, начальник…» – увидела Алиса знакомое имя и, юркнув в лифт, дрожащей рукой нажала на кнопку верхнего этажа.

До того, как она проникла в эту стеклянную башню, ей просто нравилось представлять, что Марк весь такой… крутой… отдает распоряжения…

«Вернее, Марк Викторович, раз я теперь знаю его отчество», – раньше тот факт, что он, возможно, начальник, просто дополнительно подстегивал ее фантазию, но теперь, когда Алиса узнала, что так оно и есть, она начала осознавать, в какую авантюру ввязалась.

Прокралась к нему в офис без разрешения и без приглашения.

Она чувствовала, как начинает краснеть.

Может, надо повернуть назад?

Но лифт уже едет вверх!

И ради чего прокралась?

Она сама не знала. То есть, конечно, пока она сидела на работе, она воображала, как бы он достал ремень из своих брюк и хорошенько бы ее выпорол, но не могла же она и в самом деле на это рассчитывать!

Хотя сейчас она действительно думала, что ее следует выпороть и за то, что на работе она думала не о работе, и за то, что она вот-вот без спросу (и без приличного повода!) заявится в кабинет к малознакомому мужчине, который, наверняка, еще и делом занят, и за…

«Интересно, а за что он считал бы справедливым выпороть?» – мечтательно думала Алиса.

Дзыньк!

Лифт прибыл! И правда, слишком быстро!!

Что же делать??

Разум говорил одуматься, спуститься обратно и уехать домой, как будто ее тут и не было! А ноги, заплетаясь, сами шагали в сторону его кабинета. Сердце то рвалось из груди, то уходило в пятки.

Алиса нервно мяла край пальто, свешенного через локоть. Подойдя к заветному кабинету, она, словно перед прыжком со скалы, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. А затем постучалась в дверь, совершенно не зная, что будет говорить и делать дальше.

Она услышала серьезное «войдите».

Раз сказано входить, надо входить. Иначе зачем она вообще пришла?

Алиса робко проскользнула в кабинет и виновато взглянула на своего нового знакомого.

Он вопросительно посмотрел на нее с легкой, но довольной улыбкой:

– Не ожидал вас здесь увидеть.

– Я подумала, вдруг вы забыли мой телефон…

Он громко рассмеялся. Даже как-то демонически, как показалось Алисе.

Как-то ей вдруг страшновато сделалось. А вдруг, и правда, выпорет…

– Не забыл, – сдержанно ответил он. – Думал пригласить вас куда-нибудь после того, как закончу работу. Но вижу, идти уже никуда не нужно, раз вы сами пришли. И как вам это удалось?

– Да просто… зашла, увидела ваше имя на стене, поднялась, и вот я здесь.

Это действительно оказалось на удивление просто.

На его лице вдруг опять заиграла та демоническая улыбка, но тут же уступила место чинной серьезности:

– Чтобы вы знали, я даже подчиненным не позволяю беспокоить меня во время работы…

Алиса испуганно сглотнула и посмотрела на него с боязливым восхищением.

– … без уважительного повода, – добавил он.

Алиса ничего не ответила. Лишь завороженно смотрела на него.

«Хотела, чтобы вы меня выпороли» – это же, наверное, не уважительный повод.

Марк Викторович продолжил:

– Но тебе повезло, ты пришла ровно тогда, когда я только что закончил работу, – он отложил в сторону какой-то явно важный документ. Как будто освобождал стол!

Но для чего?

Сердце забилось еще чаще.

«Повезло ли?» – с сожалением подумала Алиса и наконец нашла смелость что-то ответить:

– А что было бы, если бы я пришла чуть раньше?

– Пришлось бы тебя наказать.

Алиса уже не знала, то ли ей пытаться скрывать свой восторг от этих слов, то ли уже перестать притворяться благородной девицей. Хотя всё равно контролировать себя настолько, чтобы успешно это скрывать, она не умела.

Он продолжил:

– Но раз ты проделала весь этот путь…

Алиса ловила каждое его слово.

– … стоит наказать тебя для профилактики.

Ох! Хоть для профилактики!!!

– Накажите, – сорвалось у нее с губ, тихо, но пронзительно. Она посмотрела в пол, затем подняла взгляд на него, и робко направилась к его столу.

– Потревожь вы меня, скажем, на пятнадцать минут раньше окончания моего рабочего времени, вы могли бы заслуженно получить пятнадцать ударов ремнем.

«Нечего было на работе так долго засиживаться!! – подумала Алиса. – Надо было сразу уходить, в шесть!», и сказала:

– Интересная математика.

– Да, математика – это интересно.

Она перегнулась через стол, он расстегнул ее юбку.

Алиса не верила, что это на самом деле происходит. Была как в счастливом, но мрачно-густом тумане. Ее вот-вот выпорют!

Он спустил с нее юбку и нижнее белье.

Господи, как же стыдно!

Услышала, как он расстегивает ремень.

Тяжелое дыхание.

Он отвесил ей пятнадцать хлестких ударов ремнем!

Было больно, но так… размеренно, что она даже успевала чувствовать стыд в промежутках.

Пятнадцать – это почти дюжина. Такая русская дюжина…

«Красиво…» – подумала Алиса, расплываясь в восторге и возбуждении.

Это всё так красиво. Хотя, конечно, хотелось бы больше.

– Ваше наказание окончено, – отчеканил Марк Викторович.

– М, – жалостливо протянула Алиса. – Хочется еще.

– Больше пока не за что. Пробираться в офис к незнакомому мужчине – это, конечно, довольно опрометчиво, но, как видите, приносит свои плоды. Хорошего понемножку.

Он заправил ремень обратно в брюки и шлепнул ее по попе. Как печать поставил.

Ай!

Она слышала, что из-за стола нужно вставать наполовину голодным. Или как там.

– Говорил же, что мы из одной башни, – хитро сказал он, разливая по стаканам что-то горячительное и приглашая ее сесть в кресло.

Алиса очень смущалась. Неужели по ней это так очевидно??

Хотя она ведь и сама не отлипала от него взглядом в кофейне. Наверное, почувствовала что-то такое.

– А вдруг я бы всё-таки оказалась… ну, не нижней? – спросила она.

– Тогда получила бы по заднице зря, – рассмеялся он. Затем добавил чуть более ровным тоном. – Ну или был бы просто секс.

– А так будет сложно-секс?

От этих разговоров она смущалась еще больше, но то, что она уже успела выпить в этом чудо-кабинете, немного распустило ей язык.

– Ха-ха! – рассмеялся он и азартно добавил. – Будешь дерзить – не рассчитывай в следующий раз так легко отделаться!

Алиса была под впечатлением. Какой же он классный! Можно просто лечь к нему на коленки и вот это всё?

Она была готова хоть ковриком лечь на пол и кататься от счастья туда-сюда, как кошка.

– Кажется, тебе на сегодня хватит алкоголя, – рассудил он и, оставив ее стакан пустым, налил себе еще.

У нее и так перед глазами плыло – то ли от восторга, то ли от опьянения, то ли от офигения…

Хотелось и слушаться, и дерзить одновременно.

Завтра с работы точно надо уйти пораньше!

Алиса пыталась собрать расплывшиеся мозги в кучу и заняться арифметикой: сосчитать, во сколько ей надо выйти, чтобы получить ремня столько, сколько требует ее изголодавшаяся, но сегодня отведавшая чего-то совершенно потрясающего, душа.

Из одной башни: продолжение

Вечером Алиса, всё ещё пребывая в восторженном угаре после своей безумной вылазки, активно планировала завтрашний день. Как она поняла из их послепорочного диалога за крепкими напитками, Марк Викторович был рад их знакомству и был не прочь увидеться еще раз.

«Так, если за условные пятнадцать минут он дал мне пятнадцать ударов, значит, надо прийти за сто минут, это около полутора часов, – размышляла Алиса. – Но я не могу уйти с работы так рано!»

Грустинка попала в глаз.

«Я заканчиваю в шесть, дойду где-то за десять минут, там и останется на пятьдесят ударов…» – Алиса закончила с расчетами, которые обещали гораздо более скромный результат, чем тот, на который она надеялась изначально.

Но что поделаешь? Не всегда получается так, как хочется. Это взрослая жизнь.

Смирившись с тем, что удовольствие её будет неполным, она легла спать.

***

Доброе утро ;)

Пришла смс от Марка, как только Алиса разлепила глаза от звона будильника. Да еще и вот этот смайлик коварный! Так соблазнительно!

Всё-таки он не забыл номер! И ее тоже! Алиса так обрадовалась. И мгновенно набрала ответ.

После недолгой, но вдохновляющей переписки он написал:

Ну всё, я пошел работать.

Алиса пожелала ему удачи, а сама тем временем думала: «Он начинает работать, когда я еще в постели валяюсь, и заканчивает позже меня. Видимо, работа для него очень важна!»

Эта мысль продолжала крутиться у нее в голове, когда она завтракала, чистила зубы и одевалась.

«Наверное, лучше вообще не отвлекать его от дел! – к Алисе пришло озарение. – Даже если очень хочется получить по попе…»

Первоначальный план пришлось снова скорректировать. Алиса решила прийти к нему после семи – то есть, уже после того, как он освободится. Лучше даже чуть позже – на всякий случай. Наверное, он будет ей доволен.

«Надо и мне тоже работать поусерднее, вместо того чтобы дурака валять и думать о всяком… личном!» – Алиса вдруг взбодрилась и посерьезнела.

И она действительно старалась. Гнала из головы мысли о ремне и порке и вместо них пыталась вселить в себя мысли о документах и отчетах!

Ну прямо жертва труду!

Через пару часов вроде даже стало получаться.

***

Ровно в шесть Алиса с чувством выполненного долга отложила все документы в сторону и села как дура: «А что дальше-то?»

До того, как Марк освободится, оставался час. Но она не хотела проводить это время в своем офисе – и так уже вчера засиделась. К тому же, сегодня она старалась больше обычного, поэтому сочла, что внимания работе уделила достаточно.

Надо пойти поесть!

Вчера она в обеденный перерыв выпила только чашку кофе, а вечером Марк напоил ее крепким алкоголем «за знакомство». И на голодный желудок ей это так ударило по мозгам, что она совсем там разомлела и начала нести какую-то белиберду. Тогда ей это казалось смелой, откровенной, а главное – очень уместной искренностью! А сегодня казалось нелепым выступлением, за которое было стыдно.

Вроде она что-то там говорила про ремни, про то, как это возбуждает, и вообще про философию наказаний…

Боже.

Точно надо поесть – мало ли что сегодня случится!

Хоть выбрать кафешку и стол было не так уж просто (их ведь так много!), Алиса справилась без помощи всяких мужчин в костюмах и уже радостно уплетала какую-то азиатскую курицу с рисом.

***

Сегодня стойка администратора в стеклянном здании уже не пустовала. Видимо, вчера это была просто случайность. Алиса уже приготовилась выдумывать какую-то достоверную причину посещения, но, к ее удивлению, администратор вообще ее ни о чем не спросила, хоть явно и заметила.

«Повезло дважды!» – подумала Алиса и, стараясь не оглядываться, чтобы не сглазить, прошла к лифту. Ей вспомнились ситуации, когда кондуктор, в упор глядя на нее, почему-то забывал проверить её билет. А она «забывала» его оплатить. Вот сейчас у нее было такое же странное ощущение.

Ну что ж, первое испытание пройдено! Дальше лифт.

Сегодня перед встречей с Марком Викторовичем она нервничала гораздо меньше.

– Входи! – позвал он Алису, как только та постучалась к нему в кабинет.

Он расслабленно сидел в кресле и пил кофе.

– Добрый вечер! – поздоровалась Алиса. – О, вы уже закончили?

– Какое-то время назад, – хитро улыбнулся Марк.

«И мне не сказал!»

– А вчера вы заканчивали в семь… – пролепетала Алиса.

– У меня нет строго фиксированного времени. Начинаю, когда считаю нужным; заканчиваю, когда считаю нужным, – пояснил Марк. – Вернее, когда позволяют обстоятельства.

– Ну да, вы ж начальник.

– Ха-ха! Ну да.

Алиса бы вообще так работать не смогла!! Она бы просто филонила всё время. А Марк Викторович такой серьезный и дисциплинированный! Она посмотрела на него восторженным взглядом.

– Кофейку? – предложил он.

– Спасибо, не откажусь.

– Ты, значит, специально пришла после семи? – уточнил он, как-то особенно хитро поглядывая на нее.

– Да.

– Я тебя ждал. Было интересно, во сколько ты придешь.

Алиса сильно засмущалась. Он ее ждал… Специально.

– Ну вот, пришла, – не нашла она, что ответить.

– Я попросил администратора тебя пропустить.

– А как она меня узнала? Она же даже не спрашивала моего имени!

– А я сказал, если вечером придет симпатичная чудаковатая девушка, пропустить без вопросов.

Так, он, значит, считает ее симпатичной. Приятно! Но «чудаковатой»… Впрочем, она это не впервые о себе слышит. И главное ведь, сработало такое краткое описание!

– Спасибо…

Алисе показалось, что сейчас его улыбка особенно довольная. Или не показалось?

– Ты такая послушная, что теперь еще больше хочется тебя выпороть.

«А уж мне-то как хочется!» – пронеслось в голове, и сердце запрыгало от счастья.

Алиса попыталась скрыть от Марка Викторовича свой взгляд, словно по глазам ее можно было в чем-то уличить. Но легкая улыбка, которая невольно появилась у нее на лице, выдавала все её мысли, и от этого Алиса чувствовала себя еще более неловко.

– Выпорите… – сказала Алиса тихо. – Пожалуйста.

Стыдно было вот так открыто просить. Но ведь очевидного всё равно не скроешь?

– Успеется, – улыбнулся Марк. – Вчера я собирался тебя куда-нибудь пригласить, но… тогда планы резко изменились.

На его лице заиграла коварная улыбка.

Алисе очередной раз напомнили, что она бесцеремонно вломилась в кабинет к малознакомому мужчине, почти что в его рабочее время, и напросилась на порку. Но, видимо, недопросилась, потому что выдали всего пятнадцать ударов. Стало еще стыднее…

– … поэтому приглашаю тебя сегодня вместе поужинать.

Голос Марка звучал бойко, но слегка насмешливо, как будто его забавляла вся эта ситуация.

«Блин, я только что поела!» – с досадой подумала Алиса. Ах, курица коварная, соблазнила ее почем зря!

– Спасибо! Я только что поела, но все равно пойду!

Кажется, сейчас она будет той самой девушкой из мемов, которая приходит в ресторан и демонстративно жует один салат. Но она же не специально! Эх, наверное, не надо было Марка об этом предупреждать.

Марк опять рассмеялся.

– Мой косяк. В следующий раз приглашу тебя заранее.

Ох, он сказал, что пригласит ее еще… Значит, на этом их общение не закончится?

Он добавил:

– Я не ел. Так что пойдем.

И они пошли.

Алиса решила всё-таки не быть девушкой из мема, поэтому, кроме салата, заказала еще какую-то любопытную закуску. Обычно она брала только основное блюдо – это сытно и достаточно экономно. Вернее, менее расточительно, чем могло бы быть. Но раз есть особо не хотелось, то можно было попробовать что-то новое.

Марк заказал большое блюдо с говядиной. Алиса записала это в свой мысленный блокнотик, на случай, если ей когда-нибудь пригодится знать, какую еду любит Марк.

Беседа так увлекла ее, что Алиса, казалось, на время даже забыла про порку. Но тут же вспомнила, когда они закончили есть. В момент образовавшейся паузы мысль о порке будто снова выглянула из-за угла, как темный преследователь.

Ощущение неотвратимости наказания и радовало, и волновало. Как та светлая грусть, от которой так горько, но так сладко щемит в груди. Он же ее выпорет, да?

Официант принёс счёт.

Алиса пискнула:

– Давайте я за себя заплачу?

Марк натянуто улыбнулся и приподнял бровь:

– Ты решила соблюсти

все

приличия, да?

– Те, которые остались…

Он смерил ее снисходительным взглядом:

– Что ж, можешь поставить себе галочку, что это приличие соблюдено, – улыбаясь, сказал он и положил деньги в счёт, даже не дав Алисе взглянуть на него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

– А куда мы едем? – поинтересовалась Алиса.

– Ко мне.

Логично.

Алиса начала прикидывать в уме, насколько вписывалось в приличия спать с мужчиной на второй день знакомства.

«День знакомства второй, но свидание третье, – думала она. – Покатит».

Хотя в этом вопросе любые вводные не изменили бы ее желания. Просто было приятно считать себя достаточно приличной.

Хоть медаль на грудь вешай за приличие! Особенно на контрасте со своим вчерашним вторжением в офис Марка Викторовича…

Алиса внезапно попросила:

– Давайте заедем в магазин?

– Зачем? У меня всё есть, – бодро ответил Марк.

– За зубной щеткой…

Марк рассмеялся:

– Хорошо, заедем.

А Алиса обрадовалась, что в это «всё, что у него есть», не входит новая зубная щетка. Она уж было представила, как Марк выдает по зубной щётке каждой новой девушке, которую приводит домой. Из специального ящичка с зубными щётками. Пронумерованными. Но, наверное, это всё ее домыслы и пустые опасения. Можно немного расслабиться.

Призадумавшись, Марк добавил:

– Ты забавная.

Алиса не знала, воспринимать ей это как комплимент или как что, поэтому ничего не ответила. Забавная так забавная.

«Блин, это же получается, что с этой зубной щеткой я буквально поставила его в известность, что собираюсь у него ночевать!!» – подумала Алиса. Расслабиться всё-таки не получилось.

Это вроде как было изначально очевидно или… не очевидно? У Алисы опять возникло ощущение, что она напросилась.

Поэтому теперь она старалась вести себя скромно и учтиво. Не выдавать сразу же всё, что в голову придет, а только реагировать на то, что говорит и делает сам Марк.

***

Пока они общались, ужинали и ехали, диалог то и дело перескакивал на сторонние темы; Алиса то задумывалась о чем-то другом, то отшучивалась, тем самым не давая своему потоку наваждения разрастись до пугающих высот.

Но когда Марк закрыл за ней входную дверь квартиры, она почувствовала, что от того, зачем они к нему приехали, их отделяют всего лишь какие-то мгновения.

Всё вдруг стало серьезно.

Алиса нервно сглотнула и почувствовала, как у нее дрожат руки.

А у Марка, конечно, не дрожат.

Удивительно, как Верхние могут оставаться собранными и сосредоточенными в моменты накала чувств. Алиса от такого всегда млела и плавилась. От стыда ее бросало в жар, но руки при этом холодели и тряслись, как на осеннем ветру. Ей казалось, в такие моменты она представляет собой сущее противоречие. Хорошо, что есть тот, кто всё контролирует и говорит ей, что делать. Потому что сама собой она бы управиться не смогла.

– Сначала отшлепаю тебя, как следует, – сказал Марк и прошел в комнату.

«Сначала? – подумала Алиса. – А потом что?»

Стало и радостно, и любопытно, и страшно. Ей казалось, что если с ней прямо сейчас же не сделают что-нибудь, она сломается от перегрева, как какая-нибудь микроволновка.

Под сладким мороком беснующихся мыслей она проследовала за Марком и увидела, что он уже сидит на крае дивана и ожидающе смотрит на нее.

– Разденься, – сказал он спокойно и твердо.

От этого станет еще стыднее… Особенно, когда он так смотрит.

Алиса начала трясущимися руками расстегивать молнию на юбке, затем пуговицы на блузке.

Выражение лица Марка, казалось, не менялось – оставалось таким же непроницаемым и непоколебимым вне зависимости от степени оголенности Алисы. От этого она стеснялась еще больше.

Казалось, она уже достигла самого пика эмоционального напряжения. Но раз она уже здесь, то никуда не деться, и всё каким-то образом происходит само собой. Вернее, оно происходит так, как этим распоряжается Марк.

По его указанию Алиса легла к нему на колено.

Первые шлепки несколько поправили положение, переведя фокус с душевных ощущений на телесные.

Подумаешь – ладонь, а все равно больно! Как будто Марк специально старался делать удары более болезненными, не давая Алисе даже опомниться в промежутках между ними, осаждая ладонью то правую, то левую ягодицу.

Ай!

Ай!

Она уже и от шлёпки ёрзала; даже мелькнула мысль, что, может, ремень будет лишним, но… Не ей это решать. Алиса попыталась смиренно сосредоточиться на том, чтобы терпеть боль, но та вскоре прекратилась.

Марк сказал Алисе встать и перегнуться через спинку дивана, затем встал сам и начал расстегивать ремень.

Самое вкусное, но самое острое.

Алиса тяжело дышала, то ли от страха, то ли от предвкушения. Ладони отчего-то вспотели.

И что она там хотела рассчитать? Сто ударов? Пятьдесят? Какой глупостью ей сейчас это казалось – попытаться что-то решить за него, перехитрить, навязать.

Ей выдадут столько ударов, сколько нужно.

Она не считала. Не сказали считать. Позволив погрузиться в самую глубь омута чувств.

Больно, но хорошо.

Хорошо, что это было. И хорошо, что это закончилось. Потому что, несмотря на всё стремление души быть наказанной, боль оставалась просто болью, и тело уже молило о прекращении.

Хотя наказывать ее было и не за что, Алиса всё равно ощущала порку наказанием. Приятным, желанным, стыдным. Поощрительное наказание? Наказание без повода?

А чем желание наказать – не повод? Коли есть возможность.

Промелькнула мысль, что потом обязательно надо будет еще раз обсудить с Марком «философию наказаний», только на трезвую голову. Она уверена – он скажет что-то толковое на этот счет, объяснит. Увидит с той стороны, с которой она на это еще не могла взглянуть.

Вместе с расслаблением после перенесённого пришла глубокая благодарность и нежность к Марку, словно оголено сейчас было не только ее тело, но и ее душа.

Естественным продолжением стал «просто секс», о котором Марк вчера вскользь упоминал.

Из заряженной наказанием атмосферы неведомой нитью тянулся весь восторг, накал и надрыв, вся та искристая пылкость, зажигающая огонь в груди. Огонь, пожирающий остатки сознания, если помимо мечущейся и терзающейся души коснуться его хоть немного и телом.

***

Алиса разлепила глаза и уткнулась носом в руку Марка. Сколько прошло времени?

Ах, рука Марка. Из Алисиной души снова полилась нежность, такая сильная, что если ее не проявить, то она затопит тебя полностью. Алиса начала целовать его руки, даже самые кончики пальцев.

Когда волна нежности схлынула, оставив после себя тихую, теплую гавань чувств, Алиса подумала, что можно немного осмотреться.

Она нащупала ногами тапки и побрела куда-то по квартире, с ленивым, но пробуждающимся любопытством оглядывая всё, что было вокруг.

«О!» – подумала она, когда увидела красивый шкаф из темного дерева, до потолка заставленный книгами.

– Хочешь что-то взять почитать? – спросил Марк.

– Может, вот эту, – ответила Алиса, доставая со средней полки книгу в красивом издании.

– Смотри, заставлю пересказывать, – посмеялся Марк.

– Ой.

– Шучу. Это же художественная литература. Но вот эту книгу, – Марк достал какой-то толстый том с полки, до которой Алиса бы даже не дотянулась. – Можешь, и правда, внимательно прочитать. Будет полезно тебе в работе.

– Спасибо!

– Я потом проверю, – хитро сказал Марк, после чего они вернулись в постель.

И, кажется, мысль о работе закралась в постель вместе с ними…

Хотя всякий посчитает, что постель – не место для того, чтобы обсуждать работу, Алисе такие разговоры сейчас казались вполне органичными. Лежать в объятиях Марка было приятно, а когда он рассказывал ей о своих делах, она очередной раз осознавала, какой же он умный, и от этого он казался ей еще более привлекательным.

Она совсем не удивлялась, что он начальник. Она бы даже не удивилась, если бы он был начальником начальников. А, может, так оно и было. Алиса всё равно не разбиралась в этих корпоративных моментах.

«Надо будет попросить его потом об этом тоже рассказать», – подумала Алиса, сладко засыпая под сказку о его работе. Она очень надеялась, что Марк на это не обидится и не перестанет рассказывать в будущем.

Тематический флафф

Разлепив глаза от мягкого света, проникающего в спальню, Света осторожно посмотрела на Андрея. Спит или не спит? Когда Света увидела, что он тоже проснулся, в ее мирный утренний настрой тут же забралась какая-то хитринка:

– А вы знаете, что сегодня день отшлёпывания? – вдруг выдала Света вместо «доброго утра».

Андрей улыбнулся:

– У нас каждый день – день отшлёпывания.

Как будто нужно было об этом напоминать!

Ее действительно каждый день дома шлёпали! Эта стыдная и сладкая рутина – такая простая и такая немыслимая одновременно. Ну как ее вообще в нашу-то современность могут каждый день дома шлёпать?! Как девчонку малую! Вроде и взрослая уже, и не положено, а все равно нравится и хочется… Хотя… Раз Андрей так сказал, значит, у них c ним так положено!

«Блин, краснею уж с самого утра. Жаль, не тем местом, которым хотелось бы, – крутилось в голове у Светы. – Ну почему меня так штырит с каждого его слова?!»

Она с тягучим смущением посмотрела на Андрея и тут же отвела взгляд в сторону.

– Ну вообще-то, и правда: сегодня вот в Америке день отшлёпывания… – начала оправдываться Света, совершенно не понятно, зачем. Будто от того, что она скажет, зависит, отшлёпают ее или нет – ха-ха…

– А у нас будет утро отшлёпывания, – мягко отозвался Андрей.

Так уже ведь утро! И где? У Светы сердце забилось в предвкушении.

Андрей продолжил:

– И день отшлёпывания, и вечер отшлёпывания…

Почему-то одновременно захотелось и протестовать (хотя бы ради приличия – она же хорошо себя вела!), и слушаться: Да, да, конечно, дорогой Верхний, отшлёпайте меня целиком и полностью, можно вообще не переставая: и полдник отшлёпывания, и ночь отшлёпывания! И от такого противоречия стало еще стыднее.

От его слов Свету сладострастной негой размазывало по постели, с которой она еще и встать не успела. Рассредоточенная горячность уже рисовала сладкие картины: как она ложится к нему на колени, как он спускает с нее трусики, этот блаженный миг перед началом, и потом… шлёпка-а-а-а.

Бесконечная шлёпка-а-а-а.

Хотя на деле…

– Ай, больно! – пискнула Света.

– И это еще только утро! – довольно сказал Андрей и продолжил крепкой ладонью осаждать Светины ягодицы то справа, то слева.

– Может, утра и хватит?.. – начала малодушничать Света.

– О-хо-хо! – весело воскликнул Андрей. – А кто-то мне говорил, что сегодня день отшлёпывания! Нет уж, по такому случаю получишь всё по полной программе.

Шлёп!

Шлёп!

Шлёп!

«Хотя, вообще-то, возбуждает», – подумала Света и уткнулась лицом в подушку. И хочется, и колется.

– Не хотела бы – не напоминала бы, – поддразнил ее Андрей.

– Ну вообще-то, и правда хотела… – буркнула Света.

– Вот и молодец.

На это Света смущенно промолчала. Лежать голой попой кверху – велика ли наука.

Шлёп!

Шлёп!

Шлёп!

– Заодно морально подготовишься к завтрашнему дню, – сказал Андрей.

– А что у нас завтра?

– А завтра у нас суббота.

Света вдруг осознала всю серьезность и неотвратимость своего положения, и от этого предательски приятно защемило в груди.

– И первое мая, – вспомнила Света красный день календаря и начала кокетливо хитрить. – Может, не надо? В честь праздника. Я же хорошо себя вела.

На словах – Света будто пыталась отговорить Андрея от порки, хотя сама не знала, зачем она это делает. Ведь получать от него порку было очень приятно! Хоть и больно. Но слова сами срывались с губ, исполняя какой-то устоявшийся, милый сердцу ритуал.

– Вела себя хорошо, а будешь еще лучше! – у Андрея на всё найдется аргумент.

Хотя для порки не нужны были аргументы. Порка существовала сама по себе – как незыблемый порядок. Именно это противоречивым образом одновременно и приносило спокойствие, и волновало.

– И попка будет праздничного красного цвета! – Андрея это явно забавляло.

От напоминаний о предстоящей порке Света каждый раз как будто погружалась в горячую ванну – мысли расплывались, как в парном тумане, а всем ее существом завладевал демон неясного мутного наслаждения. Тело будто ослабевало, готовясь отдаться неизбежному; лишь руки подрагивали – то ли от сладкого страха, то ли от возбуждения. Но внутри всё, наоборот, напрягалось, концентрировалось, завязывалось в узел из волнений и предвкушений; трепетало, как бабочка, которую вот-вот поймают в сачок.

***

Кажется, утро, день и вечер отшлёпывания действительно подготовили Свету к сегодняшнему дню, как и говорил Андрей. Почти что бесконечная шлёпка не давала ни на секунду вынырнуть из этого волшебного настроения – когда тебя наказывают.

Утром в субботу Света чувствовала себя волнительно – как в детстве перед линейкой! Как будто ее ждет что-то торжественное и ответственное.

Как и полагается – с утра ее снова отшлёпали. Ее ведь каждый день шлёпают!

И вот все подготовительные процедуры завершены…

Осталось только…

Света неровно задышала, точно зная, что ее ждет.

– Принеси ремень.

Ей нравилось иногда ходить по дому голой: например, с утра – лениво пойти умыться, поставить чайник…

Но идти голой за ремнем – это совершенно другое!

Казалось, стыду нет конца и края.

Она прикоснулась к ремню, как к чему-то священному. И передала Андрею.

Дорогой Верхний, накажите меня целиком и полностью…

Сказать она это не решилась, но всё говорило за нее.

Удары ремнем – хлесткие, сильные, громкие, родные, горячие, стыдные… – они ложились на ягодицы один за другим. В них была и беспорядочность, и порядок одновременно.

Хлоп!

Хлоп!

Хлоп!

Один за другим…

Горячо и сладко, как блины – в стопочку перед масленицей.

Неумолимо и уверенно – как дрова из-под топора.

Ласково и чудесно, как волны – на теплый песок.

Уже было не стыдно. Только больно, смиренно и благодарственно.

На мгновение дух пространства захватила тишина – но ненадолго, ведь Свету каждый день шлёпают… И суббота тоже бывает каждую неделю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец