Танец семи вуалей. Глава пятнадцатая. Часть I

«Танец семи вуалей»,

или В горячем плену Востока

Глава пятнадцатая:

«Танец семи вуалей»

Часть I

Из боковой двери, расположенной у самого края сцены, вышла Нгиян-ханум. Конферансье, только что объявивший номер, подался назад и скрылся в темноте «кулис». Теперь все взгляды были прикованы к женщине, ведущей под руку хрупкую фигурку, укрытую с головой чёрной вуалью. Оставив её в самом центре, Нгиян-ханум поспешно удалилась. Селимхан, только-только переведший дух, мгновенно подобрался всем телом; бокал едва не выскользнул из его пальцев. Он уловил нечто, заставившее его похолодеть от предвкушения: острые, ослепительные искры чистейших бриллиантов и блеск литого золота слепили глаза, пробиваясь сквозь полупрозрачные слои наброшенных на незнакомку покрывал.    

В тот же миг тяжёлые двери в дальнем конце зала беззвучно распахнулись. Из динамиков, укрытых за шёлковыми драпировками, полились пронзительные звуки индийской мелодии, и пронзительный женский голос запел: «Яд… тумхари джаб джаб ааеее… Гит… тумхара яд дилаеее… Мере дил гае джа – зуби-зуби, зуби… Масти меин гае джа – зуби, зуби, зуби… Зу-зу-зуби-зуби, зуби, зуби, зуби… хей, хей, зу-у, зуубии…» Под эти слова, эхом разлетавшиеся под сводами дворца, в зал вошёл Андрей. Белоснежный костюм сидел на нём безупречно, выгодно выделяя высокую, статную фигуру на фоне тонувшей в полумраке современной роскоши. Его движения были спокойными, но в каждом шаге угадывалась опасная сила хищника. Он шёл уверенно, не глядя по сторонам. Проходя мимо ложа Селимхана так близко, что тот мог расслышать мерный ритм его дыхания, он даже не повернул головы; его взгляд был намертво прикован к сцене, где замерла тонкая, укрытая чёрной вуалью фигура.

Повинуясь ритму песни, Андрей поднялся на сцену. Селимхан шумно выдохнул, пальцы медленно разжались, отпуская бокал, который с тихим звоном опустился на столик. Разум хозяина Каср аль-Хайяль всё ещё пылал – выжженный дикой грацией Ольги. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя, вернуть власть над собственным телом, но сцена не знала пощады.

Огромный зал погрузился во тьму. Умолкли все звуки, кроме тяжёлого дыхания Селимхана. Луч прожектора, прорезав сумрак, ударил в центр подиума – запылал яркий свет, в котором вспыхнул белоснежный шёлк костюма Андрея. На этот раз его глаза не были подведены сурьмой, а на губах не горел алый цвет помады – сегодня он вернул свой привычный мужской облик, воплощая собой непоколебимую силу и стойкость. Но не он приковывал к себе хищный взгляд Селим-хана, а тот загадочный силуэт. Сквозь коварное сплетение разноцветной ткани невозможно было разглядеть очертания девичьей фигуры – наставница спрятала её под ворохом покрывал с расчётливой жестокостью, но именно в этой недоступности и крылось самое страшное оружие. Музыка стихла. Андрей подошёл к неподвижной фигуре, встал вплотную и, медленно приподнял чёрную ткань, закрывавшую её лицо. В тот же миг его глазам предстала богиня: её густые каштановые волосы были высоко собраны в безупречный, зеркально гладкий хвост, открывавший точёную шею и виски; перехваченный у самого основания тяжёлым золотым кольцом, этот шёлковый каскад прядей тёмной волной спускался вдоль спины. Лицо же девушки было истинным произведением колдовского искусства: глаза, густо подведённые чёрной сурьмой, были опущены, а длинные пушистые ресницы бросали мягкую тень на скулы; идеальная линия бровей, казалось, была выведена кистью настоящего мастера-визажиста, а на левой брови дерзкой искрой контрастировала маленькая, изящная штанга из белого золота с бриллиантовыми наконечниками – как след её прошлой жизни, который наставница превратила в часть роскошного образа; в мочках покачивались длинные серьги-водопады из чистейших бриллиантов, которые при малейшем движении головы оживали, создавая иллюзию струящегося света и непрерывного мерцания; в крыло правой ноздри был вдет едва заметный золотой пирсинг-гвоздик с крошечным, но ослепительно ярким алмазом, вспыхивающим в такт её дыханию. Но сильнее всего выделялись чувственные губы – они горели сочным алым блеском, а их контур был обведён чёткой тёмной линией, придававшей облику опасную притягательность. Готовя лицо девушки Нгиян-ханум, намеренно отказалась от роскошной матхапатти и не стала выводить бинди на левой скуле в виде полумесяца, окружённого звёздами. Наставница знала: в пылу яростного танца тяжёлая вуаль могла зацепиться за золотое украшение, а неизбежные слёзы и пот – безжалостно смыть священный рисунок.

Стоило Андрею приподнять вуаль, как грудь девушки вспыхнула слепящим блеском: засияли литые золотые чашечки в форме лотосов, сплошь усыпанные брызжущими светом бриллиантами. Даша медленно подняла глаза. Их взгляды встретились – прямо здесь, на виду у затаившего дыхание хищника. В это мгновение для Андрея исчез и Каср аль-Хайяль с его золотыми стенами, и его хозяин, и сама опасность, неотступно преследовавшая их всё это время. Мир вокруг сузился до размеров её зрачков, и в его сознании отчаянным криком зазвучали строки:

Сквозь золото, сквозь чёрную сурьму,

Я вижу Дашу... Господи, живую!

Но эту маску, шаль и эту тьму –

Я вместе с этой клеткой разрываю…

Последние слова ещё не успели раствориться в его мыслях, как в тишину зала ворвалась музыка. Это не был взрыв барабанов – напротив, мелодия прокралась в полумрак мягко, но так пронзительно, что даже у Селимхана по коже побежали мурашки. Из динамиков поплыл плачущий голос армянского дудука, переплетённый с едва слышным, глубоким перебором струн уда – восточной лютни. Звуки не оглушали, они проникали под кожу, заставляя сердце биться в такт тоскующему мотиву. Мелодия была неспешной, но в ней крылось столько тоски, страсти и щемящей нежности, что огромное пространство дворца словно сжалось до размеров двоих. Время в Каср аль-Хайяль остановилось. Даша сделала первое движение; шёлк на её бёдрах коварно разошёлся, на долю секунды обнажив изящный изгиб ноги, и тут же сомкнулся вновь. Пробив слои разноцветных вуалей, в глаза Селимхану вновь ударил ослепительно-ледяной отблеск. Там, под тканями, засияли мириады безупречных бриллиантов, брызгая острыми искрами сквозь шёлковую броню. Хозяин дворца подался вперёд, впиваясь пальцами в бархатную обивку дивана. Шёлк не просто прятал красавицу – он скрывал сокровище, способное купить весь его мир. Селимхан замер, поражённый их преображением.

Андрей шагнул к девушке вплотную, мягко перехватив её за талию. Его белоснежный костюм сидел на нём как влитой. Он вёл партнёршу корпусом, его стопы поочерёдно приподнимались в пружинящем, гипнотическом ритме – так гибко и плавно, словно в его тело вдохнули чужую, опасную пластику. Даша послушно следовала за ним, чувствуя силу его рук. Когда Андрей на миг ослабил хватку, позволяя ей прогнуться, она сделала скользящий шаг назад; маня его за собой, она выгнула спину, её руки взмыли вверх в традиционном восточном жесте, а в сознании, точно отчаянный крик, зазвучал её голос – обращённый к нему:

Срываю шёлк. Под ним – ожог ресниц.

Андрей, любимый... Что они сменили?

Твой гордый шаг, не знавший рабских уз,

В кошачью грацию насильно обратили...

Его тело, подчиняясь воле танца, превратилось в живую тень партнёрши. Он начал кружить вокруг неё, как хищная птица, отвечая ей мысленно – жёстко и уверенно:

Смотри в глаза и укрощай свой страх!

Пусть Селимхан пирует, празднуя победу.

Звенит металл на бёдрах и руках,

Но я душой назад к родному свету еду…

Резкое движение, перехват рук: секунда – и они столкнулись в центре зала, на мгновение застыв спина к спине. Андрей медленно развернулся. Его пальцы перехватили концы тканей – алую и бирюзовую, которые тугими кольцами были намотаны на руки девушки от плеч до самых запястий. Последовал мощный рывок – вторая и третья ткани со свистом взлетели к потолку и медленно, точно подбитые птицы, опустились к их ногам. Теперь полностью обнажились точёные плечи девушки и её изящные кисти, окольцованные золотыми браслетами. Этот рывок словно придал ей энергии – Даша снова закружилась, увлекая партнёра за собой, в то время как в её голове набатом били строки:

Вторая ткань летит на хладный пол,

За нею – третья, четвёртая и пятая...

Наш чистый мир владыка расколол,

Я пред тираном, но с тобой – распятая…

Распятая?! – яростно взревела его мысль в ответ на её безмолвный плач. –               

Ты – пламя и кинжал!..

Андрей опустился на одно колено. Его пальцы перехватили зелёную и жёлтую вуали, свисавшие по бокам её бёдер. Одним яростным движением он выхватил эти ткани, взмахнул ими, пройдясь шёлком по её ногам, и подбросил вверх. По бёдрам Даши, очерчивая их идеальный изгиб, заструились золотые цепочки, уходящие за спину. Селимхан при виде обнажённых бёдер девушки судорожно впился пальцами в колени. Но это была не просто нагота – это была торжествующая, божественная роскошь, упрятанная в золото. Андрей резко поднялся на ноги; прижимая девушку к груди, он закружился с ней в бешеном ритме по простору сцены; затем, удерживая её за запястье, то и дело отталкивал от себя и снова притягивал обратно, а в это время его сознание продолжало бушевать в безмолвном диалоге с ней:

…Пусть Селим-хан считает нас рабами.

Он в жаркий плен твоё лишь тело взял,

Но не любовь, что дышит между нами!..

Андрей бросил взгляд в сторону ложа Селимхана, и снова обратил его на партнёршу:

Шестая шаль летит с тебя, скользя,

Как облако, накрыв мои желанья.

Я снова обрету тебя любя!

Ты не его Дильруба – нет! Ты моя… Дарья…

Он сорвал шестую – белоснежную вуаль, закрывавшую её спереди, и так же подбросил; Даша запрокинула голову, подставляя лицо под падающую ткань, и прозрачный шёлк медленно скатился по её коже. Осталось последнее полотно – синее, прикрывающее её сзади. Зал застыл в удушающем предвкушении. Даша качнула бедром, браслеты на лодыжках отозвались звоном, а её душа безмолвно закричала в темноту:

Седьмая шаль... Я отдала свой стыд,

Пред чёрной бездной обнажая душу.

Пусть твой безмолвный, но кричащий вид

Оковы хладные навек разрушит...    

Нельзя сказать, что эти чарующие движения давались им легко, как казалось со стороны. Нет, они выкладывались, отдавая танцу всю свою энергию. Изнурительные тренировки не прошли даром, подарив их телам невероятную гибкость, а шагам – уверенность. Они жили – дышали танцем. Необходимо было выложиться до последнего дыхания – ведь на кону стояла их свобода и… любовь. Находясь в опасной близости друг от друга, они синхронизировали каждое движение до миллиметра. Срывая с партнёрши ткани, Андрей словно снимал с неё заклятие, наложенное хозяином Каср аль-Хайяль. Тот же сидел неподвижно, застыв в паутине бушующих в голове фантазий. Временами он поднимал правую руку и медленно качал ею в воздухе: евнухи, понимая этот жест, принимались махать опахалами с удвоенной силой, обдувая его покрытое горячей испариной тело. А в это время танцоры подходили к кульминации номера; они замерли, тесно прижавшись друг к другу, а их глаза беззвучно шептали:

Мы дотанцуем этот адский бал

Под звон монет, в горячем плену юга.

Но тот, кто нас в одну ловушку взял,

Пусть знает: мы вырвем из неё друг друга!

Андрей подхватил Дашу, поднимая её высоко над собой. Перед этим синяя вуаль, которую они, как и учила Нгиян-ханум, сорвали вместе, соскользнула с неё, путаясь в воздухе, и опала к их ногам. Даша опустилась на пол абсолютно обнажённой, но полностью одетой в ювелирное пламя. На её лобке, удерживаемая золотыми нитями на талии, сияла изящная пластина, усыпанная россыпью драгоценных камней. Когда она повернулась спиной, Селимхан увидел, как тонкая, переливающаяся цепочка камарбанда уходит в ложбинку между её ягодиц, заканчиваясь крупной каплевидной подвеской, мерцающей при каждом движении. Могущественный хозяин Каср аль-Хайяль тяжело сглотнул и потянулся к бокалу.

В финале Даша сделала резкий прогиб назад, падая на руки партнёра. Андрей подхватил девушку, на долю секунды прильнув к её губам в коротком, отчаянном поцелуе, и тут же отпрянул, заставляя её выпрямиться. Теперь она стояла перед ним – чистая, сияющая, закованная в золото и бриллианты, недосягаемая в своей первозданной красоте. Шёлк был сброшен. Бриллиантовая броня на обнажённом теле взрывалась мириадами ледяных искр, ослепляя взор и гипнотизируя разум.

Танец был окончен. Эхо их мыслей всё ещё дрожало в воздухе, а Селимхан, видя их торжество, так и остался сидеть, не в силах рассеять этот гипноз. Держа бокал во влажной ладони, он смотрел в пол холодным, диким взглядом. И в это время, когда музыка смолкла и зал снова погрузился в тишину, из боковых дверей медленно вышли Лера, Ольга и Нгиян-ханум. Пожилая женщина набросила на Дашу плотное покрывало, скрывая её золотую наготу, и так же безмолвно отошла в сторону. Все застыли в ожидании, не спуская глаз с Селима. Андрей, точно верный страж замер позади партнёрши, обнимая её за талию и ожидая вердикта хозяина. Он же не торопился. Разделённый с ними значительным расстоянием, он медленно поднял глаза. Их взгляды встретились, и зрачки каждого расширились от напряжения. Под этим суровым, пронзительным взглядом танцоры замерли, не смея пошевелиться. Их губы были плотно сжаты. Владыка Каср аль-Хайяль молчал – казалось, от только что увиденного зрелища он полностью потерял дар речи.  

Наконец он медленно, словно в трансе, поднялся со своего ложа и направился к сцене. Когда он ступил на зеркальный настил, его шаги глухо и зловеще отозвались под высокими сводами зала. Уверенной походкой хозяина он подошёл к замеревшей группе. Взор правителя Каср аль-Хайяль скользнул по атласной коже Даши, едва прикрытой покрывалом, задержался на бледном, испуганном лице Леры и надменном профиле Ольги, мазнул по стоящей чуть поодаль Нгиян-ханум, а затем остановился на Андрее.