Танец семи вуалей. Глава четырнадцатая. Часть I

«Танец семи вуалей»,

или В горячем плену Востока

Глава четырнадцатая:

«В золотой броне»

Часть I

Предоставить доступ в интернет, чтобы молодые люди могли лично удостовериться, что представляет собой этот танец, Селимхан наотрез отказался. Он ещё не настолько доверял пленникам, чтобы позволить себе такую оплошность. Хотя московские власти давно были им куплены, его деловые партнёры до сих пор не знали, чем именно промышляет хозяин Каср аль-Хайяль в стенах своего дворца. Поэтому пришлось довольствоваться тем немногим, что предоставила им Нгиян-ханум, а именно: старыми книгами по восточной мифологии, пожелтевшими репродукциями и видеоклипами, скачанными из Ютуба.

Так начались изнурительные репетиции. Но теперь ребята работали не как сломленные, запуганные рабы, а как единый, сплочённый коллектив свободных людей. Все четверо поставили перед собой одну-единственную цель – победить, что и придавало им сил и уверенности, несмотря на то что времени почти не оставалось: невидимый счётчик неумолимо отсчитывал дни. А их было всего три.

В просторном репетиционном зале, казалось, сам воздух был наэлектризован. Андрей и Даша работали в паре. Истосковавшиеся друг по другу за два месяца разлуки, теперь, на репетициях, они были одним целым. Андрей почти не выпускал девушку из объятий. Каждое движение, каждый поворот головы были наполнены такой отчаянной страстью и нежностью, что у любого случайного зрителя перехватывало дыхание. Пока на них была самая обычная, будничная одежда: Даша репетировала в чёрном тренировочном топе и легинсах, Андрей – в брюках и футболке. Главным же элементом их танца были вуали. Настоящих шелков ещё не подобрали, поэтому они тренировались на лёгких отрезах ткани, принесённых служанками. Андрей действовал со звериной грацией: одним резким движением срывал с Даши невесомую вуаль, подбрасывал вверх и тут же, перехватив другой рукой, отшвыривал в сторону, ни на секунду не прекращая своего стремительного движения вокруг неё. Ткань взлетала, создавая рядом с девушкой живой, дышащий кокон, и тут же опадала, обнажая её беззащитность. Весь дворец жил в предвкушении предстоящего праздника. Напряжение, исходившее от репетирующих, передалось даже охране и прислуге; в дверях зала то и дело беззвучно толпился народ: поварята, евнухи, горничные и даже суровые стражники в камуфляже застывали в проёме, боясь пошевелиться, заворожённые этой первобытной магией. Все расслабились, очарованные красотой момента, забыв, что эти стены для них – тюрьма. К удивлению челяди, Селимхан не вмешивался; в ожидании грандиозного зрелища он словно объявил всем временную свободу.

Когда же над Каср аль-Хайяль сгущались сумерки и музыка смолкала, магия рассеивалась, уступая место изнуряющей реальности. Возвращаясь в свои покои, Даша и Андрей едва держались на ногах. Усталость наваливалась свинцовым грузом, а вместе с ней приходил удушающий страх. В такие моменты Андрей был мрачнее тучи: лицо становилось суровым, как холодная маска, надетая помимо его воли, а в голосе сквозила такая глухая, беспомощная злость на самого себя, что Даша временами боялась его. Но она прекрасно понимала: этот гнев вызван не усталостью, а страхом за неё. Она не спорила, не пыталась навязывать своё мнение, лишь опускала горячую ладонь на его плечо и, глядя в глаза, в которых читалась любовь и вера в него, тихо шептала: «Мы справимся! Потому что сейчас мы вместе! И если не наши тела, так наша любовь поможет нам! » Она видела, как на его глаза наворачиваются слёзы – те самые, которые и помогают выстоять и победить. «Главное – что мы вместе», – повторяла она, и это были самые дорогие слова из всех, что он слышал за последние два месяца. Именно они придавали ему сил. В такие минуты Андрей готов был танцевать все тридцать шесть часов без перерыва, чтобы потом, упав в её объятия, наконец ощутить себя счастливым.

Когда они входили в свои покои, атмосфера и там была не легче. Девушки тоже отчаянно волновались, но внутри маленького коллектива что-то необратимо переменилось. Разительно изменилась Ольга. В её глазах теперь не было прежнего холодного эгоизма и высокомерия. Видя, как Андрея трясёт от скрытой ярости и бессилия, она впервые за долгое время сама подошла к нему и негромко, но твёрдо произнесла: «Хватит беситься, красавчик. Вы сегодня были на высоте. Даже у стражи челюсти отвисали. Всё у вас получится, слышишь? Не смей сдаваться раньше времени».

Даша не удивлялась: борьба за выживание в этом золотом раю сплотила их. Она не почувствовала и тени ревности, когда Ольга, положив руку Андрею на живот, посмотрела на него тем взглядом, каким обычно женщины смотрят на мужчин. Ещё три месяца назад это сильно укололо бы её, но не сегодня. Сегодня они не были соперницами. Они были единым целым.

Но сильнее всего поражала Лера: девочка будто оттаяла и уже не казалась тем испуганным зверьком, который забивался в угол от любого шороха; исчезла и капризная, избалованная дочка богатых родителей, которая ещё недавно требовала красивых нарядов и закатывала истерики. Наставления строгого, но справедливого Селима и жестокая обстановка, в которой приходилось выживать, круто изменили её характер. Сейчас перед ними стояла повзрослевшая юная леди. В её осанке появилась гордость, а в глазах – решимость человека, готового бороться за свою жизнь.

В такой обстановке и пролетели три дня данные для испытания, которое уже через несколько часов должно было решить их судьбы: выстоят они и победят или проиграют, навсегда оставшись в этих изолированных от внешнего мира золотых стенах Каср аль-Хайяль. Последняя ночь прошла как в лихорадке. Никто не мог уснуть. В просторных залах дворца допоздна слышался стук молотков – слуги возводили подиум, проверяли тяжёлый бархатный занавес и настраивали скрытую акустическую систему. Дворец наполнялся суетой, запахом изысканных яств и страхом пленников.

Уже утром служанки принесли костюмы. Для Леры – воздушный наряд, подчёркивающий её обновлённую грацию. Для Ольги нечто совершенно иное, дерзкое и опасное, полностью соответствующее её тайной задумке как покорить взор Селимхана. А тем временем в коридоре за закрытыми дверями раздавался зычный, раскатистый голос. Это пробовал микрофон нанятый Селимханом лощёный, циничный конферансье, чей голос обычно открывал закрытые аукционы и «подпольные вечера» для элиты. Его вальяжный баритон эхом разносился по анфиладе комнат, заставляя сердца ребят сжиматься. Ловушка захлопнулась. Обратного пути не было. Всё, что они могли теперь, – это довериться друг другу и той магии, которую три дня взращивали втайне от своего палача.

Зал, где должно было развернуться завораживающее дух представление, изменился до неузнаваемости. Селимхан превратил вековую роскошь дворца в ультрасовременное пространство элитного ночного клуба. Посреди мраморных колонн и стрельчатых арок теперь возвышалась футуристическая сцена с длинным зеркальным подиумом. Пространство буквально дышало скрытой современной мощью: помещение заполнила новейшая световая аппаратура и передовые акустические системы. Мягкие лучи прожекторов скользили по стенам, создавая удивительный контраст между цифровой эпохой и древними традициями. Этот дерзкий, агрессивный лоск настолько ошеломлял на фоне восточного величия Каср аль-Хайяль, что даже евнухи, привыкшие к незыблемой тишине дворцовых покоев, растерянно озирались, чувствуя себя заброшенными в иную цивилизацию.

Ложе самого Селимхана, вынесенное к самому краю подиума, представляло собой огромный, низкий диван, обитый тёмным бархатом. На его глубоких сиденьях были небрежно брошены подушки из мягкого атласа, расшитые золотой нитью. На низком столике из тёмного вулканического стекла в серебряных пиалах замерли изысканные закуски-мезе: нежнейший баклажанный мутаббаль, крошечные рулетики из виноградных листьев и фаршированные финики. В центре возвышалась горка чёрной икры, которую подавали на тёплых мини-лепёшках с прохладным кремом лабне. Рядом, в тяжёлом ведёрке из гранёного хрусталя, утопала в колотом льду бутылка «Кристаль», чьё золотистое стекло тускло поблескивало в неоновых лучах. Хозяин же этого оазиса порока восседал в самом центре, лениво развалившись среди шёлковых подушек. Окружённый безмолвно застывшей поодаль свитой с опахалами, он был готов насладиться зрелищем, созданным только для его глаз.

В полумраке гримёрной пахло сандалом, сухими розами и дорогим маслом для тела. Даша стояла посреди комнаты абсолютно обнажённой, стараясь дышать ровно. Её кожа после омовения казалась атласной и слегка светилась в ярком пламени свечей.

Нгиян-ханум действовала молча, с благоговейной сосредоточенностью жрицы. На низком столике перед ней покоилось то, что должно было стать единственной одеждой Даши-Дильрубы. Это было… золото. Но не просто золото, – а её оружие.

– Не дыши так глубоко, девочка, успокойся, – тихо, но властно произнесла наставница, беря в руки первый элемент. – Вы справитесь! Я верю в вас.

Первым элементом были литые золотые чашечки в форме распускающихся цветков лотоса. Каждого лепестка касалась рука великого мастера, инкрустировавшего их крупными, чистейшими бриллиантами. Нгиян-ханум приложила холодный металл к обнажённой груди Даши; золото обожгло кожу холодом, и по всему телу побежали мурашки. Затем тончайшие, почти невидимые цепочки поползли по её плечам, скрестились на спине и застегнулись под лопатками, намертво зафиксировав драгоценные чашечки. При каждом вздохе бриллианты улавливали свет свечей и брызгали острыми искрами. Наставница опустилась на колени. Даша едва заметно вздрогнула, когда прохладные пальцы Нгиян-ханум обвили её талию тонкой цепочкой – камарбандом. От этого пояса вниз потянулись золотые нити, которые удерживали изящно изогнутую пластину, усыпанную бриллиантовой россыпью. Пластина идеально легла на лобок, повторяя контуры тела и скрывая интимную зону сплошным сияющим щитом.

– Повернись, – скомандовала Нгиян-ханум.

Даша повернулась спиной. Наставница аккуратно расправила цепочку на пояснице. От неё вертикально вниз, точно по ложбинке между ягодиц, побежало переливающееся золотое плетение, а на самом конце, у основания бёдер, засверкала крупная каплевидная подвеска. Женщина слегка тронула её пальцем: при малейшем движении бёдер капля должна была маняще покачиваться, ловя блики света. Даша посмотрела в зеркало. Из полумрака на неё глядела невиданной красоты богиня: полностью обнажённая, закованная в изящную, ослепительную ювелирную броню. Она была раздета и одновременно защищена драгоценным пламенем. Завершило наряд дорогое колье, которое укрыло шею девушки. Оно представляло собой сложнейшее переплетение ледяных нитей, усыпанных множеством бриллиантов, напоминающих застывшие капли чистейшей океанской воды: два изящных каскада бриллиантовых звеньев мягко легли на ключицы Даши, сходясь к центру груди, где сияли массивные медальоны-соцветия; сердцем нижнего, самого крупного цветка был исполинский круглый бриллиант идеальной огранки весом чуть более пятнадцати карат, который слепил глаза своим первозданным ледяным блеском; этот камень был заключён в тонкое кольцо из ярко-зелёного, полупрозрачного жадеита, создавая гипнотический контраст с белым огнём бриллиантов и придавая украшению облик мистического артефакта. От центрального бутона вниз, точно указывая на ложбинку груди, спускалась тяжёлая подвеска с крупным алмазом. Позади шеи, скрепляя эту многослойную сияющую симфонию, замерли искусно вылитые серебряные фигуры бабочек и летучих мышей, чьи крылья также были сотканы из бриллиантовой россыпи. Колье не просто украшало шею – оно венчало её, превращая обнажённую девушку в ожившую святыню, окутанную алмазным сиянием.

– А теперь самое главное – твоя одежда, – прошептала наставница, поднимая с сундука ворох невесомого, полупрозрачного шёлка. Это были вуали – ровно семь штук. Цвета были подобраны с восточным коварством: они должны были обещать, дразнить и прятать. Нгиян-ханум начала снизу. Сначала она повязала на бёдра девушки четыре вуали: на правый бок легла изумрудно-зелёная, на левый – солнечно-жёлтая. Спереди Дашу прикрыл белоснежный отрез, а сзади – ткань цвета синевы ночного неба. Они перекрывали друг друга, полностью скрывая и золотую пластину, и драгоценную каплю в ложбинке ягодиц, но при ходьбе шёлк должен был коварно расходиться, обнажая изгибы ног. Две следующие – огненно-алую и ярко-бирюзовую – Нгиян-ханум тугими кольцами обвила вокруг Дашиных рук – от самых плеч до запястий, оставив лишь длинные летящие концы. Последним штрихом была чернильно-чёрная вуаль, которую наставница набросила Даше на голову. Тёмная ткань окутала её лицо, словно чадра, превращая девушку в загадочный, почти мистический силуэт. Сквозь слои разноцветного шёлка очертания колье и бриллиантовых лотосов на груди стали едва различимы, они лишь угадывались, маня своей тайной.

Нгиян-ханум отступила на шаг, любуясь своей работой.

– Ты готова?

Даша едва заметно кивнула. От волнения она не могла вымолвить ни слова, слыша, как в груди бьётся сердце, а в голове предательски стучит одна мысль: она не сможет завладеть вниманием Селима, и он лишь посмеётся над ними, навсегда похоронив в Каср аль-Хайяль.

– Иди и сожги этот зал дотла! – провозгласила Нгиян-ханум, гордо вскинув голову и взмахнув рукой в сторону двери.

В этот момент за дверью послышался уверенный, чёткий шаг. Это шёл Андрей.