Гл. 45. Робогуманоиды. Хиппи на пляже. Этно-Взлёт. Из сборника Голая жена на пляже рассказ

Я трудился, не покладая рук, на благо развития своего теле-фото-бизнеса. Первые заработки были скудными и в основном уходили на выплату кредита и аренду квартиры. Нельзя сказать, чтобы мы жили впроголодь, но пояса были затянуты довольно туго. При этом меня неотступно преследовала давняя мечта заняться продажей гуманоидных роботов. Рынок, по моим расчётам, был хоть и узкий, но заполненный огромными деньжищами – уже сформировалась довольно ощутимая прослойка упоротых нуворишей, готовых выложить кругленькую сумму за механического слугу, который бы готовил им латте и рассказывал о последних новинках компании Apple. Я связался с японской компанией, с чьего конвейера сошёл тот самый робот-регистратор, который связал нас с Алиной узами брака, и попросил их выслать свежий каталог. Оказалось, что за три года они шагнули далеко вперёд – роботы становились всё более и более похожими на людей: уже не было тех нелепых золотистых антенн на головах, и передвигались они не на колёсиках, а шагали пусть всё ещё несуразными, но уже напоминающими человеческие, шагами. Я листал каталог и чувствовал, как во мне просыпается азарт – тот же, что когда-то заставлял меня рыть интернет в поисках лазерных телевизоров и мягких клавиатур. Только теперь это было серьёзнее. Это было будущее, которое само шло ко мне в руки, пусть пока неуклюже и на кривых ногах.

Выходной на 7-м километре был по пятницам. В этот день там проводили тотальную уборку и санитарную обработку, чтобы встретить следующую неделю в чистоте и порядке. Я обычно захватывал ещё и субботу, устраивая себе законный отдых, чтобы вдоволь насладиться общением с семьёй. У нас даже было особое название для моих выходных: «папины дни». Забава ждала их с нетерпением, Алина – с тихим облегчением, а я – с чувством человека, который наконец-то может выдохнуть и вспомнить, что он не только торгаш, но ещё и муж и отец.

Однажды, прогуливаясь с дочкой по набережной, мы присели на лавочку, чтобы полакомиться мороженым, и в какой-то момент к нам приблизились два хиппи-подобных молодых человека. Один из них, длинноволосый парень лет восемнадцати в цветастой куртке, покосился на меня с явным любопытством, видимо, заметив косичку-дрэд, торчащую из моего затылка, и, похоже, принял за своего. Проходя мимо нашей скамейки, он замедлил шаг и хрипловато поинтересовался, по-одесски растягивая слова:

– Закури-ить не найдё-ётся?

Я тихонько усмехнулся – теперь у меня был совершенно оправданный и, что самое главное, абсолютно честный ответ на подобные проявления интереса к моей персоне:

– Уже год как не курю. И вам не советую!

– О, классно, – сказал хипп. – Я тоже не курю. Просто захотелось познакомиться. Не часто встретишь своих людей в нашем захолустье.

Он протянул руку и представился:

– Дэн. А это мой друг Жулио.

Жулио выглядел так, словно был жителем другой планеты. В мочках ушей зияли туннели размером с пятак, из-под ворота кожаной косухи выползали татуировки, покрывавшие шею и, судя по всему, всё остальное тело. Не проронив ни слова, он кивнул и улыбнулся с таким видом, как будто знал сокровенную тайну, которую не раскрыл бы даже под пытками.

Новые знакомые пригласили нас присоединиться к тусовке, которую устраивали их друзья на пляже по вечерам.

– Будет пиво, вино и кое-что ещё, – многозначительно подмигнул Дэн.

Последняя опция заинтересовала меня, пожалуй, больше других. После бесконечных дней на 7-м километре, с утра до вечера, среди утюгов, флешек и бесконечных «а покажите вон ту штуковину», мне хотелось хоть ненадолго сорвать с себя эту пересохшую корку усталости. Не набухаться, нет. Просто выпасть из колеса сансары на пару часов. В восемь вечера мы с Алиной и Забавой пришли на условленное место у кромки воды под сетчатым забором, обозначавшим призрачную границу между пляжем и территорией порта, и обнаружили там с десяток молодых людей, сидящих на песке и передающих по кругу ту самую «последнюю опцию». Мы познакомились, и я уже тогда понял, что жизнь связала нас с этими людьми на долгие годы. Среди них была хорошенькая израильтянка Авигаль, которую все по приколу называли Галечкой. Она сразу мне приглянулась – не в том смысле, о котором можно подумать, а в том, в каком уставший мужчина вдруг замечает, что мир ещё не окончательно сошёл с ума, если в нём встречаются такие лица. Тонкие черты, светлые, почти прозрачные глаза, в которых плескалось что-то детское и одновременно древнее, как у людей, родившихся у моря и впитавших его с молоком матери. Волосы она носила коротко, по-мальчишески, но это ей шло – открывало шею и делало похожей на подростка, случайно оказавшегося среди взрослых. На левом запястье у неё была крошечная татуировка – оливковая веточка, символ мира. При ближайшем рассмотрении, правда, веточка превращалась в рыбку: пара листиков складывалась в хвост, а ягодка – в глаз. Авигаль уверяла, что это вышло случайно, но при этом улыбалась так, что верить ей решительно не хотелось. Она говорила с лёгким акцентом, удлинняя гласные, и от этого даже обычные слова звучали как маленькие мантры. Я поймал себя на мысли, что смотрю на неё чуть дольше, чем следовало, и мысленно одёрнул себя: «Эй, чувак! Держи себя в руках». Хотя никакой опасности не было – просто усталое мужское любопытство, не более того. Она была подругой Жулио, и у неё был сын Беня (сокращённо от «Беньямин»), чуть младше нашей Забавы. Дети тут же подружились, и когда пришла пора прощаться, не могли отлипнуть друг от друга.

***

К лету наше финансовое состояние начало улучшаться, но мы продолжали активно искать дополнительные способы заработка. Однажды, когда я сидел на кухне, наслаждаясь свежесваренным борщом, Алина прибежала из комнаты с ноутбуком и тыкнула пальцем в экран, где была открыта страничка с рекламой фестиваля под названием «Этно-Слёт».

Название меня зацепило сразу – но не так, как хотели организаторы. Они, судя по всему, имели в виду, что люди слетаются вместе, как ласточки на песчаный берег. Но мне услышалось другое. В самом слове «слёт» есть что-то от «слететь с катушек», «слететь с горы вниз». А нам, людям, которые всю жизнь то карабкаются на недостижимую высоту, то удерживают равновесие на скользком склоне, нужно не вниз, а вверх. «Этно-Взлёт» звучало гораздо более вдохновляюще – как праздник народных традиций и лета, где душа не падает в пропасть, а поднимается в небо. Я написал письмо организаторам, подробно изложил свои соображения и предложил переименовать грядущее событие. На следующее утро, заглянув на сайт фестиваля, я обнаружил в заголовке надпись «Этно-Взлёт». Моя дипломатия, как всегда, оказалась на высоте.

Когда я пробежал глазами по объявлению, у меня в голове сразу сложился небольшой, но весьма перспективный бизнес-план. Алина уже второй месяц ходила на недавно открывшиеся в местном Доме культуры курсы батика. Она ещё с детства увлекалась живописью, и теперь решила отточить свои рисовальные навыки на чём-то более практичном, чем бумага. И я подумал: почему бы не превратить её умения в дополнительный ручеёк дохода? Приехав на 7-й с утра, я тут же направился в сектор одежды и закупил сотню белых футболок размером от S до XXL, затем нашёл ларёк с красителями для тканей и выгреб всё, до чего дотянулся глаз – от классических индиго и марены до ядовито-салатовых и кислотно-розовых, которые в приличном обществе лучше не показывать. Алина восприняла идею с энтузиазмом и замутила на кухне настоящую мастерскую по покраске маек в технике tie-dye. Из-под её рук выходили настоящие шедевры психоделической моды: спирали, расходящиеся от центра, как галактики; круги, похожие на разрезанные апельсины; разводы, напоминавшие карты далёких планет; полосы, перетекающие одна в другую, как закат над морем. Каждая майка была единственной в своём роде, и Алина вкладывала в них столько старания, что некоторые экземпляры было даже жалко продавать. Забава помогала – точнее, мешала, но с таким усердием, что рука не поднималась её отогнать. А я смотрел на всё это цветное безумие и думал: такие психоделические узоры явно придутся по вкусу «новым хиппи». На этно-фестивале, где собирается именно такая публика, цветастые майки ручной работы должны были разлетаться как горячие пирожки. Неплохой бизнес на чужом пристрастии к самовыражению – цинично, но зато честно.

Место для фестиваля подобрали подходящее: подножие древнего пещерного города Эски-Кермен, между Бахчисараем и Севастополем, в горах, у леса и озера. Там даже воздух пахнет высотой. На четыре июньских дня территория должна была превратиться в остров счастья и свободы. В рекламной статье организаторы обещали атмосферу дружелюбия, теплоты и творчества, а главное – что каждый привозит эту атмосферу с собой и дарит другим. «Каким он будет – зависит от каждого из нас», писали они.

И где-то там, в этих строчках, между обещаниями и правилами, мне уже мерещились горы – не конкретные вершины, а скорее горизонт, к которому все мы идём, чтобы, поднявшись, попытаться заглянуть за облака.

Правила фестиваля были простыми и честными: не употреблять алкоголь, не проявлять агрессию, отвечать за себя и уважать других. Никаких нравоучений, никакого надзора – только договор между взрослыми людьми, которые приехали праздновать, а не выяснять отношения. Разместиться можно было в арендованной палатке или в лесничьем домике с душем, туалетом и розеткой для телефона. Питание – от 5 до 10 гривен за завтрак, обед или ужин, но можно готовить на костре самому. Взносы – 70 гривен за все четыре дня в палатке или 220 в домике. Собранные средства организаторы обещали передать на развитие этнокультуры.

Но самое интересное – возможность войти в праздник не гостем, а творцом. Тем, кто привезёт с собой мастер-класс, игру, шоу, песню, танец или невиданный костюм. Я подумал: именно в этом и заключается то, что важнее всего. Не потреблять, а привнести, научить других чему-то своему. Мы с Алиной везли сотню цветастых футболок – и это был наш взнос. Пусть не мастер-класс и не шоу, но что-то своё, сделанное с любовью.

Я пометил даты в календаре. Всё складывалось как нельзя лучше: ночёвки в палатке, синие горы, костёр, ощущение свободы и единения с родственными душами. Может, это и есть тот самый взлёт, которого мы так долго ждём – не трамплин, не рывок, а медленный подъём в гору, где тебя не толкают в спину, а просто идут рядом.

Я закрыл ноутбук и посмотрел на Алину. Она улыбалась той самой улыбкой, которой улыбаются люди, когда всё уже решено и осталось только собрать вещи. За окном стояла привычная южная ночь – с далёким лаем собак, шумом моря и запахом цветущих акаций, а я представлял себе горы в утренней дымке и незнакомых людей, которые через несколько дней, возможно, станут мне ближе некоторых старых знакомых.

За два дня до фестиваля у нас в коридоре стояло два баула готовых изделий. Мы собрали рюкзаки, купили билеты до Бахчисарая, и вечером накануне открытия сели в поезд, чувствуя, что едем не просто поторговать на этно-базаре, а куда-то дальше – за пределы привычного. Мне вдруг захотелось, чтобы поезд шёл медленнее, подъём на гору длился дольше, а взлёт – тот самый, который я придумал, сидя за кухонным столом – начался не завтра, а прямо сейчас, в эту самую секунду.

Продолжение следует…