Катя и два орка

1

Катя всегда считала, что её жизнь — это вечный компромисс между «я хочу торт» и «я хочу влезть в джинсы сорок второго размера». В три часа ночи компромисс обычно проигрывал с разгромным счётом. Она стояла на кухне в растянутой футболке с надписью «I’m fine», держала в одной руке полупустой пакет чипсов «сметана и лук», а в другой — телефон, где подруга только что прислала голосовое: «Кать, ты опять ешь в три часа ночи, жирная. Завтра на пробежку, не отнекивайся».

Именно в этот момент кухня решила, что скучно жить.

Воздух перед холодильником вспучился, замерцал грязно-фиолетовым, будто кто-то разлил вино и поджёг, и прямо из ниоткуда вылез овальный портал размером с дверной проём. Из него пахнуло дымом, мокрой землёй и чем-то дико мужественным. Катя успела только произнести своё любимое слово «блядь» и шагнула вперёд — скорее от неожиданности, чем от желания приключений. Чипсы полетели следом, пакет эффектно крутанулся в воздухе и исчез в портале вместе с ней.

Падение оказалось коротким и мягким. Она шлёпнулась не на землю, а на что-то горячее, твёрдое, широкое и явно дышащее.

— Ого, — раздался бас прямо над ухом. Голос был такой низкий, что вибрация прошла ей по позвоночнику. — Брат, смотри. Небо нам сбросило мягкую штуковину. Ещё и пахнет вкусно.

Катя открыла глаза. Над ней нависали два лица. Зелёных. С клыками. С шрамами. С выражением, каким обычно смотрят на неожиданный, но очень приятный подарок, упавший прямо с неба.

Орки. Два огромных орка.

Один, на котором она лежала животом вниз, был чуть шире в плечах, с тёмно-зелёной кожей, покрытой старыми шрамами, и особенно заметным шрамом через левую бровь. Второй стоял рядом — повыше, с более светлым, почти оливковым оттенком кожи и серьёзным, оценивающим взглядом ярко-жёлтых глаз.

— Я… — начала Катя и поняла, что её мягкий живот удобно устроился прямо на чужой широкой груди, а одна рука орка уже лежит у неё на бедре. — Я попаданка.

— Что? — переспросил стоящий.

— Попаданка. Человек из другого мира. Классика жанра. Обычно сразу королевой делают, или в гарем берут, или на дракона сажают. Иногда сразу трахают. Я, если честно, рассчитывала на более мягкий вариант.

Орки переглянулись. Тот, что лежал под ней, хмыкнул.

— Она говорит слишком много, — заметил он. Голос у него был ещё ниже, чем у брата. — И мягкая. Очень. Как будто специально для рук сделана.

Катя попыталась сесть. Получилось криво и с оханьем. Она была пышкой — настоящей, с тяжёлой грудью, которая уже начинала вываливаться из лифчика, с округлыми бёдрами, мягким животом и плечами, которые категорически не любили узкие лямки. В своём мире это иногда вызывало комментарии вроде «может, спортзал?» Здесь оба орка смотрели на неё так, будто она была самым вкусным куском мяса на осеннем пиру после удачной охоты.

— Я Катя, — представилась она, поправляя футболку, которая предательски задралась и открыла полоску белого мягкого живота. — И я не «штуковина». Я человек. Женщина. И мне сейчас очень нужна еда, потому что я голодная, злая и только что пережила межмировой прыжок.

— Ка-тя, — повторил второй орк, будто пробуя слово на язык. — Я Грок. Это мой брат Торг. Мы из клана Кровавого Клыка. Ты упала прямо нам на голову. По нашим обычаям это знак.

— Извините, — автоматически сказала Катя. — Портал виноват. И чипсы тоже. Они, наверное, где-то тут рядом валяются.

Грок наклонился ближе. Его жёлтые глаза медленно, почти неторопливо осмотрели её от растрёпанной макушки до босых пальцев ног (тапки куда-то делись в портале).

— Ты не похожа на эльфийку. И на гнома. И на человека из наших земель. Ты… другая. Мягче. Пахнешь сладко и странно. Как будто мёд, смешанный с чем-то ещё.

Торг, всё ещё лежавший под ней, тихо хмыкнул и слегка сжал пальцами её бедро. Ладонь была огромной, горячей и совсем не грубой.

— И тяжелее. Но приятно. Лежишь, как тёплая дорогая шкура. Можно привыкнуть.

Катя покраснела до кончиков ушей. В своём мире такие слова обычно означали «ты жирная, сходи похудей». Здесь же оба смотрели с нескрываемым, почти голодным одобрением.

— Слушайте, — сказала она, наконец слезая с Торга. Руки у него были огромные и совсем не спешили отпускать, так что пришлось слегка отбиваться. — Я не знаю ваших обычаев. Но если вы собираетесь меня съесть, то хотя бы сначала покормите. Я серьёзно. Голодная женщина — опасная женщина. Особенно пышка.

Грок и Торг снова переглянулись. На этот раз с лёгким удивлением.

— Мы не едим людей, — сказал Грок спокойно. — Мы берём.

— Берёте?

— В жёны. Или в наложницы. Или просто берём. Надолго. Иногда навсегда.

Катя моргнула.

— Оба?

— Мы братья, — пояснил Торг, поднимаясь во весь свой немалый рост. Он был чуть выше Грока и шире в плечах. Шрамы на груди выглядели так, будто их оставила очень злая медведица, а потом ещё и дракон приложился для надёжности. — Мы делим добычу. И женщин, если они согласны. Это важно. Согласие.

— Я не добыча!

— Ты упала с неба прямо нам на голову, — спокойно ответил Грок. — По нашим законам это знак духов. Духи редко ошибаются.

Катя открыла рот, закрыла, снова открыла. Аргументы заканчивались.

— А если я откажусь?

— Тогда мы тебя отпустим, — сказал Торг без тени угрозы. — Но сначала покажем лагерь. И накормим. Ты сказала, что голодна. А голодная женщина может наделать глупостей.

Это было… неожиданно цивилизованно для орков. Катя ожидала чего-то более «хррр, женщина, моя», а получила почти вежливое предложение.

Лагерь клана Кровавого Клыка оказался большим и шумным. Костры пылали повсюду, шкуры сушились на растяжках, палатки из толстой кожи стояли рядами, пахло жареным мясом, дымом, потом и чем-то пряным, похожим на можжевельник. Самки орков — зелёные, мускулистые, с клыками и явно способные свернуть шею любому человеку одной левой — смотрели на Катю с откровенным любопытством. Самцы — с интересом и лёгкой завистью к Гроку и Торгу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Братья усадили её у своего костра, сунули в руки огромный кусок мяса на кости (похоже, кабан) и кружку чего-то тёмного, пахнущего травами и крепким спиртом.

— Ешь, — сказал Грок. — Потом поговорим.

Катя ела. Мясо было сочным, с дымком, слегка солоноватым. Напиток обжёг горло, но согрел изнутри и немного развязал язык. Через полчаса она уже чувствовала себя гораздо лучше, сытее и чуть-чуть пьяной.

— Так… — начала она, облизывая жирные пальцы. — Вы правда оба хотите… меня?

Торг кивнул, не отводя глаз.

— Ты мягкая. И пахнешь странно. Сладко. Как будто мёд и что-то ещё, чего мы не знаем.

— И говоришь много, — добавил Грок. — Нам нравится. У нас женщины обычно либо молчат, либо рычат, либо бьют. Ты — новое.

Катя рассмеялась так, что чуть не пролила напиток.

— Вы серьёзно? Я пышка. У меня живот. И бёдра. И грудь, которая не влезает в нормальные лифчики. В моём мире за это стыдят. Говорят «убери живот», «займись спортом», «ты бы похудела».

Грок наклонился ближе. Его рука легла на её бедро — тяжело, горячо, собственнически. Пальцы слегка сжали мягкую плоть, но не до боли.

— У нас мягкость считается признаком богатства. И плодородия. И… удовольствия. Кости торчат — плохо. Значит, женщина голодная или больная. Мягкая женщина — хорошо. Очень хорошо. На ней удобно спать. И держать. И…

Он не закончил, но взгляд сказал всё.

Торг сел с другой стороны. Его ладонь легла на её талию, пальцы чуть сжали мягкую кожу над бедром.

— Мы можем быть нежными, — сказал он низким голосом, от которого мурашки побежали по спине. — Или грубыми. Как ты захочешь. Но сначала ты должна сказать «да». Вслух. Чтобы духи слышали.

Катя почувствовала, как между ног становится жарко и влажно. Чёрт. Она и правда попала в эротическое фэнтези. И оба этих зелёных идиота смотрели на неё так, будто она была единственной женщиной в мире, достойной внимания.

— А если я скажу «да»… вы будете… по очереди?

— Да, — ответил Грок твёрдо.

— Хорошо, — выдохнула Катя. Щёки горели. — Я люблю, когда всё внимание на мне. И когда меня… ценят.

Оба орка переглянулись и пожали плечами.

— Тогда… — Катя облизала губы и почувствовала, как сердце колотится где-то в горле. — Покажите, на что способны зелёные идиоты. Но если будет больно — я вас укушу. И не по-доброму.

Грок усмехнулся. Клыки блеснули в свете костра.

— Кусай. Нам понравится.

Они увели её в свою палатку — большую, просторную, заваленную мехами, шкурами и парой сундуков. Пахло кожей, дымом, мужским потом и чем-то дико притягательным, мускусным. Катя села на кучу мехов, чувствуя, как ноги слегка дрожат.

Грок начал первым. Он снял с себя кожаный жилет медленно, будто давая ей время привыкнуть. Обнажилась широкая грудь, покрытая шрамами и тёмными жёсткими волосками. Потом развязал шнуровку штанов и спустил их.

Катя невольно вытаращилась.

Член у него был… соответствующий размеру. Толстый, длинный, тёмно-зелёный с почти чёрной головкой, уже полувозбуждённый, тяжёлый.

— Ого, — только и сказала она. — Это… внушительно. Я надеюсь, у вас есть инструкция.

— Не бойся, — тихо произнёс Грок, опускаясь перед ней на колени. — Мы не сломаем. Мы умеем быть осторожными. Когда нужно.

Он стянул с неё футболку одним движением. Бюстгальтер последовал за ней почти сразу — застёжка не выдержала больших пальцев. Тяжёлая грудь высвободилась, соски уже затвердели от прохлады и возбуждения. Грок провёл по ним большими шершавыми пальцами, потом наклонился и взял один в рот.

Катя ахнула. Язык у него был горячий, чуть шершавый, как у большой кошки. Он сосал жадно, но осторожно, второй рукой массируя другую грудь, слегка оттягивая сосок, покусывая.

Торг сел сзади, обнял её за талию, прижал к своей широкой горячей груди. Его руки скользнули вниз, расстегнули её джинсы (молния жалобно пискнула) и стянули вместе с трусиками одним уверенным движением.

— Мягкая… — проворчал он ей в ухо, и дыхание обожгло кожу. — Везде. Особенно здесь. И здесь.

Его пальцы нашли её складки, раздвинули уже влажные губы, провели по мокрой щели, слегка нажали на клитор. Катя выгнулась, застонала, откинула голову ему на плечо.

Грок отпустил грудь и спустился ниже. Он раздвинул её бёдра своими огромными ладонями и провёл языком между губ — широко, медленно, собирая влагу, будто пробовал на вкус.

— А-ах, блядь…

Орки явно умели пользоваться языком. Грок лизал неспешно, с видимым удовольствием, потом сосредоточился на клиторе, посасывая его, слегка покусывая клыками (осторожно, но ощутимо). Торг в это время мял её грудь сзади, прикусывал шею, оставляя лёгкие красные следы, шептал что-то на своём гортанном языке, от чего вибрация шла прямо в кости.

Катя кончила быстро — слишком быстро для первого раза. Тело затряслось, она вцепилась Гроку в жёсткие тёмные волосы, громко застонала, бёдра непроизвольно толкнулись вперёд, размазывая влагу по его рту.

— Хорошая, — похвалил Грок, вытирая рот тыльной стороной ладони. Глаза у него блестели. — Теперь… глубже.

Он лёг на спину прямо на меха, потянул её на себя сильными руками. Катя оседлала его бёдра. Член упирался ей в мягкий живот — горячий, тяжёлый, пульсирующий.

— Медленно, — предупредил он. — Ты узкая. Мы не торопимся.

Она приподнялась, направила толстую головку к входу. Вошла с трудом — он был действительно толстый. Но она была мокрая после оргазма, и постепенно, сантиметр за сантиметром, с тихими всхлипами и ругательствами приняла его.

Когда он вошёл полностью, Катя тяжело дышала, опираясь руками о его грудь. Живот был слегка натянут, внутри чувствовалась каждая неровность и каждый толчок крови.

— Двигайся, — тихо сказал Грок, гладя её бёдра большими пальцами. — Как тебе удобно.

Она начала качаться. Сначала медленно, привыкая к наполненности, потом быстрее. Грудь тяжело покачивалась вперёд-назад. Грок держал её за бёдра, помогая, иногда подбрасывая вверх своими мощными бёдрами, заставляя её ахать.

Торг стоял рядом, уже полностью обнажённый. Его член был чуть короче, но заметно толще у основания, с лёгким изгибом вверх. Он медленно гладил себя, глядя, как Катя скачет, как трясётся её мягкий живот и тяжёлая грудь, как по бёдрам стекает влага.

— Хочешь попробовать его в рот? — спросил Грок хрипло.

Катя кивнула, не переставая двигаться.

Торг подошёл ближе. Она наклонилась вперёд, взяла его член в руку — горячий, тяжёлый, — потом в рот. Он был солоноватый, с лёгким мускусным привкусом. Она сосала, стараясь принять глубже, пока Грок снизу толкался вверх, заполняя её полностью. Слюна стекала по подбородку, но ей было плевать.

Это было слишком много ощущений сразу. Слишком хорошо.

Грок кончил первым — с низким протяжным рыком, заливая её изнутри горячей густой спермой. Катя почувствовала, как она вытекает, когда он медленно выскользнул, оставляя её пустой и пульсирующей.

Торг тут же подхватил её, будто она ничего не весила (хотя весила она немало), и перевернул на четвереньки.

— Моя очередь, женщина.

Он вошёл сразу, одним мощным движением, до конца. Катя вскрикнула в меха. Торг трахал жёстче — глубокими, размеренными толчками, держа её за широкие бёдра так, что пальцы оставляли красные следы. Каждый толчок заставлял грудь тяжело качаться, живот шлёпать о его бёдра с мокрым звуком.

Грок сел рядом, гладил её спину огромной ладонью, иногда наклонялся и целовал плечо, прикусывал, шептал:

— Нравится? Скажи.

— Да… блядь… да… сильнее… не останавливайся…

Торг ускорился. Катя кончила снова — с громким стоном, сжимаясь вокруг него судорожно, почти плача от удовольствия. Он последовал почти сразу, заливая её второй порцией, такой же обильной и горячей.

Они рухнули на меха все трое. Катя лежала между ними, липкая, довольная, слегка дрожащая, с растёкшейся по бёдрам спермой.

— Вы… неплохие, — хрипло сказала она. — Для зелёных идиотов. Я ожидала хуже.

Грок хмыкнул и провёл пальцем по её мягкому животу, собирая капельку пота.

— Мы только начали, Ка-тя. Ночь длинная.

Ночь действительно выдалась длинной.

Они брали её по очереди ещё четыре раза. Грок любил, когда она сверху — чтобы смотреть, как качается её грудь и мягкий живот, как она сама выбирает темп, как краснеет и кусает губы. Он мог часами ласкать её руками и ртом, прежде чем войти. Торг предпочитал сзади или когда она лежала на боку, одна нога закинута ему на бедро, а он входил глубоко и медленно, почти мучительно, заставляя её умолять. Иногда один трахал её, а второй давал пососать. Иногда они просто ласкали её руками и ртами — лизали грудь, живот, внутренние стороны бёдер, клитор, — пока она не начинала дрожать и просить.

Между раундами они кормили её мясом прямо с ножа, поили водой из меха, вытирали пот с её лба кусками ткани.

— В твоём мире такие, как ты, не ценятся? — удивился Грок, когда Катя, лежа на его груди после третьего оргазма, рассказала про диеты, комментарии, «убери живот» и «ты бы похудела к лету».

— Не особо. Там любят кости и впалые животы. Мягкость считается недостатком.

— Глупцы, — просто сказал Торг, поглаживая её бедро огромной ладонью. — Мягкая женщина — лучшая женщина. На ней удобно спать. И трахать. И держать. И защищать. У нас такие ценятся выше золота.

Катя рассмеялась, уткнувшись лицом ему в шею.

— Вы меня балуете. Я могу привыкнуть. И тогда вам будет плохо, потому что я стану требовательной.

— Мы готовы, — ответил Грок серьёзно.

К утру она была вся в следах от пальцев, клыков и засосов. И совершенно, абсолютно счастливая. Тело ныло приятной тяжестью, между ног было мокро и липко, а в груди поселилось странное тепло.

— Остаёшься? — спросил Грок, когда солнце уже поднялось и сквозь дыру в крыше палатки падал золотистый свет.

Катя посмотрела на двух зелёных гигантов. На их шрамы, клыки, огромные руки, которыми они только что делали ей очень, очень приятно. На то, как они смотрели на неё — не как на «жирную», а как на добычу, которую хочется беречь, кусать и иногда носить на руках.

— А портал обратно появится?

— Не знаем, — честно ответил Торг. — Но если появится… мы можем его сломать. Или завалить камнями. Или я сяду на него задницей. Он больше не откроется.

Катя улыбнулась.

— Тогда остаюсь. Но с условиями.

— Какими?

— Вы оба мои. Чтобы мяса было много. Чтобы иногда можно было просто полежать и ничего не делать. Чтобы никто не говорил мне «убери живот». И чтобы вы иногда слушались, когда я командую.

Грок и Торг переглянулись.

— Принято, — сказал Грок.

— И ещё… — Катя хитро прищурилась. — Иногда я буду сверху. И командовать. И вы будете слушаться. Даже если я скажу «медленнее» или «вот здесь потри».

Торг усмехнулся, показывая клыки.

— Мы не против. Командуй, женщина. Мы любим, когда мягкая командует.

Так Катя, пышка из другого мира, стала женщиной двух орков клана Кровавого Клыка.

2

Жизнь в лагере оказалась проще и шумнее, чем Катя ожидала. Её не заставляли драться или охотиться (хотя Торг однажды предложил научить держать топор, и она чуть не отрубила себе ногу — топор был тяжёлый, а она была сонная). Вместо этого её кормили, грели у костра и регулярно, очень регулярно трахали.

Грок оказался более спокойным и внимательным. Он любил долгие прелюдии — мог часами лизать её, гладить каждый изгиб, целовать живот, бёдра, внутренние стороны коленей. Говорил мало, но смотрел так, что у Кати подгибались колени. Торг был прямолинейнее: приходил с охоты, кидал лук и колчан, стягивал с неё одежду (если она была) и брал жёстко, глубоко, иногда прямо у костра, под завистливыми взглядами других самцов и одобрительными ухмылками самок.

Однажды к ним подошла самка-орчиха по имени Граа — высокая, с шрамом на щеке и острым взглядом.

— Странная женщина, — сказала она, осматривая Катю с ног до головы. — Мягкая. Как будто не из нашего мира. И говорит много.

— Именно, — ответила Катя, не вставая с меха. — И я уже занята. Дважды. Так что даже не смотри на моих.

Граа хмыкнула, но с уважением.

— Хорошо. Пусть братья будут счастливы. А то ходили злые последние луны. Теперь хотя бы улыбаются.

Юмор у орков был своеобразный. Когда Катя в третий раз за день попросила ещё мяса, Торг торжественно объявил всему лагерю громким басом:

— Наша женщина голодная! Несите кабана! Лучшего!

Кабана принесли. Катя ела под одобрительные возгласы и смех. Кто-то даже кинул ей яблоко.

Секс случался часто. Иногда утром, когда они ещё лежали в мехах, сонные и тёплые. Иногда днём, если Грок возвращался с дозора раньше срока. Иногда ночью, когда Торг приходил с запахом крови, дыма и леса.

Однажды Катя попросила:

— Хочу, чтобы вы оба были рядом. Но по очереди. И чтобы один держал меня, пока второй… ну, вы поняли.

Они поняли идеально.

Грок сел, прислонившись к толстому столбу палатки. Катя оседлала его лицом к нему, медленно опустилась на толстый член. Он вошёл глубоко, до самого конца, заставив её выдохнуть. Она начала качаться, опираясь руками о его плечи, глядя в жёлтые глаза.

Торг встал сзади, но не входил. Вместо этого он обхватил её грудь своими огромными ладонями, мял, щипал соски, целовал и слегка кусал шею, пока она двигалась на брате. Его член упирался ей в поясницу — горячий, готовый.

Потом они поменялись. Торг лёг на меха, Катя опустилась на него, а Грок сел рядом и дал ей взять свой уже снова твёрдый член в рот. Она сосала, двигалась, стонала, когда Торг поднимал бёдра навстречу.

Она кончала громко. Орки рычали. Меха под ними были мокрыми от пота, спермы и её влаги.

— Ещё, — просила она хрипло. — Ещё. Я хочу ещё.

И они давали. Без отказа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

3

Через две недели Катя уже почти не думала о своём мире. Телефон давно сел и превратился в бесполезный гладкий камень, который она использовала как пресс-папье для сушёных трав. Чипсы закончились в первый же день (Торг попробовал один и сказал, что «на вкус как сухая трава с солью»). А здесь у неё было мясо, тепло, два огромных зелёных идиота, которые смотрели на её мягкий живот с таким вожделением, будто это было лучшее, что они видели в жизни.

Однажды вечером, когда они снова лежали втроём после особенно долгой и мокрой ночи, Катя сказала, глядя в потолок палатки:

— Я, кажется, беременна.

Грок и Торг одновременно подняли головы.

— Правда? — спросил Грок тихо.

— Ну… задержка уже больше недели. И грудь стала ещё чувствительнее. И я хочу мяса ещё больше, чем обычно. И иногда тошнит по утрам. Классика.

Торг ухмыльнулся так широко, что клыки блеснули в полумраке.

— Хорошо.

— Хорошо?! — Катя приподнялась на локте. — Это всё, что ты можешь сказать?

— У нас будут сильные дети, — сказал Грок и положил огромную ладонь ей на живот с такой нежностью, что у неё защимило в груди. — Мягкая мать — сильные дети. Духи довольны.

Катя покачала головой, но улыбнулась.

— Вы невозможные. Оба.

— А ты наша, — просто ответил Торг и поцеловал её. Глубоко, жадно, с лёгким укусом за нижнюю губу.

Потом Грок тоже. Медленнее, но не менее жадно.

А потом они снова взяли её — по очереди, медленно, бережно, будто она уже была самой ценной вещью в их жизни. Грок целовал живот между толчками. Торг шептал что-то на своём языке, гладя её бока.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

4

Через месяц живот Кати стал заметно круглее. Бёдра — шире. Грудь — тяжелее и чувствительнее. Грок и Торг смотрели на изменения с откровенным, почти религиозным одобрением. Иногда Торг просто клал голову ей на живот и слушал, будто там уже можно было что-то услышать.

Однажды они взяли её на охоту (скорее посмотреть, чем участвовать). Катя сидела на большом камне, завёрнутая в шкуру, и наблюдала, как два её орка загоняют кабана. Когда они вернулись с добычей, она сказала:

— Вы красивые, когда работаете. В смысле, охотитесь.

Грок моргнул.

— Красивые?

— Ну да. Зелёные, мускулистые, с клыками. Мои.

Торг рассмеялся и подхватил её на руки, несмотря на протесты.

— Тогда мы ещё поохотимся. Чтобы ты смотрела.

Секс в ту ночь был особенно нежным. Они по очереди входили в неё медленно, целуя каждый сантиметр кожи, шепча, какая она мягкая, тёплая, их.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

5

Через полгода Катя сидела у костра, завернутая в огромную шкуру, и ела жареного кабана прямо с ножа. Живот был уже прилично круглым, бёдра — шире, чем когда-либо, грудь — тяжёлой и полной. Грок и Торг сидели рядом и смотрели на неё с таким выражением, будто она была богиней плодородия собственной персоной.

— Скоро зима, — сказал Грок, укладывая голову ей на колени. — Будем греться.

— Втроём, — добавил Торг. — И ребёнком. Может, двумя. Духи щедры.

Катя погладила обоих по жёстким тёмным волосам.

— Только вы двое. И не надо предлагать кузенов. Или соседей. Или «просто посмотреть».

Орки расхохотались так громко, что соседние палатки зашевелились, а кто-то даже высунул голову и спросил, всё ли в порядке.

— Как скажешь, женщина, — сказал Грок, целуя её ладонь.

— Твоя команда, — добавил Торг. — Мы слушаемся. Особенно когда ты сверху.

И Катя, довольная, сытая, регулярно и очень хорошо трахаемая двумя зелёными идиотами, поняла, что попаданчество — это, пожалуй, лучшее, что с ней случалось за всю жизнь.

Особенно когда тебя ценят именно за то, за что в прошлой жизни ругали.

А портал так и не появился.

Видимо, вселенная тоже была довольна результатом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец