Тренер, держись

Пролог

Наташа неслась по гулкому коридору физкультурно-оздоровительного комплекса, рывком распахивая каждую дверь и врываясь внутрь.

- Это не здание, а какой-то лабиринт Минотавра… Зачем одному ФОКу столько раздевалок? — раздраженно бормотала она себе под нос.

Если через пять минут этот мелкий поганец не найдется, то, когда он всё-таки попадется ей на глаза, она собственноручно скрутит его на том самом ковре, на котором он потерпел поражение и надает ему по заднице.

Надо же было так влипнуть: первый раз в жизни мать доверила ей младшего брата, и Наташа умудрилась потерять мальчишку в четырех стенах.

Аббревиатуру ФОК — физкультурно-оздоровительный комплекс — она вообще выучила только вчера вечером.

Телефонный звонок застал её за просмотром сериала:

— Наташенька, выручай, без тебя никак, — голос матери дрожал от паники. — Игорек слег с температурой, мы с дядей Колей тут пляшем вокруг него, а у Юры завтра соревнования в Краснодаре. Я просто не могу его не отпустить, тренер нас убьет!

— Да, мам, я помню про турнир. Я же обещала подъехать к награждению, обязательно буду.

— Вот именно! Мы теперь физически не можем поехать. Хотели уже и Юрку дома оставить, но тренер сказал, что сам заберет команду на автобусе, проконтролирует и привезет обратно. Доченька, вся надежда на тебя. Тренер у нас мужик хороший, ответственный, но там пацанов почти тридцать человек. Как он один за всеми уследит? Умоляю, будь рядом, присмотри за ним.

— Мам, прекрати истерику. Конечно, поеду. И поболею, и прослежу. Глаз с него не спущу, будь спокойна. — А с Игорьком совсем беда? Что врачи говорят?

— Ой, пока непонятно. Сегодня анализы сдали, ждем результаты. Ты же знаешь, какое у него здоровье хрупкое…

— Ну ничего, мамуль. Врачи обещают, что перерастет эти болячки.

— Да, десятый год парню идет, а все никак иммунитет не окрепнет, — в трубке послышался тяжелый вздох.

— Не накручивай себя раньше времени. Всё будет хорошо.

— Да, доченька, верю. Спасибо тебе огромное, родная. Люблю тебя.

— И я тебя, мам. Слушай, есть идея получше. Давай я Юрика после соревнований заберу к себе в город? Потусим где-нибудь, свожу его в парк, потом в кино сходим, а в воскресенье вечером сама привезу его в станицу. Ему же праздник нужен после соревнований.

— Ой, милая, а ты точно не занята? У тебя же свои дела, наверное…

— Мам, для вас я всегда свободна. Ты же знаешь, души в мальчишках не чаю.

— Ну ладно, сейчас напишу тренеру, что ты заберешь брата.

— Целую.

Чтобы разобраться в перипетиях Наташиной семьи, нужно знать ее историю: мама родила Наташу очень рано, едва отметив пятнадцатилетие. Отцом был такой же школьник — первая любовь, гормоны, одна ошибка, которая перевернула жизнь. Два подростка оказались никудышными родителями и разбежались быстро, но справедливости ради стоит отметить: отец Наташи из жизни дочери не исчез. Он платил алименты, забирал её на выходные, а позже стал самым близким другом. Когда Наташе стукнуло восемь, он окончательно перебрался в Краснодар, и она стала проводить у него все каникулы. Во второй раз он так и не женился — погиб, оставив единственной дочери наследство. Так у Наташи внезапно оказалась своя просторная квартира в центре Краснодара и старенький «Жигуленок», который она позже выгодно продала и взяла кредит, чтобы купить новенькую иномарку из салона.

Когда Наташа поступила в институт и окончательно переехала в краевую столицу, судьба её матери сделала крутой вираж. Мама познакомилась с мужчиной — бывшим военным, вышла замуж и в сорок лет решилась на вторые роды. На свет появились близнецы. Юра родился крепышом, а вот Игорек достался родителям слабеньким, болезненным ребенком. Дядя Коля оказался подарком судьбы: редкой души человек, мастер на все руки и трудоголик. За несколько лет он своими руками поднял новый дом, сделал идеальный ремонт, облагородил двор. Рядом с ним мама буквально расцвела, превратившись из уставшей тетки в ухоженную молодую женщину, которая в свои пятьдесят выглядит максимум на сорок.

Так и вышло, что Наташа, которой недавно исполнилось тридцать пять, фактически имеет двух десятилетних братьев-близнецов. Для них она — авторитет, защита и кошелек, а для неё они — главная причина, почему она готова бросить все дела и бежать открывать двери в бесконечных коридорах спорткомплекса.

Юра, перепробовав все возможные виды спорта, которые есть в их станице, остановил свой выбор на самбо, он не самый сильный спортсмен в команде, но бывают у него и победы, и поражения.

Когда он был помладше, если проигрывал на ковре сразу бежал к родным поплакать и получить поддержку, а сегодня этот гаденыш, проиграв пошел не к Наташе, хотя прекрасно видел, где она, а побежал в другую сторону и пока Наташа прорывалась к коридору с раздевалками, уже скрылся из вида.

Наташа, открывает дверь и перед ней очередная раздевалка, только шкафы здесь стоят так, что, если просто открыть дверь она не просматривается и надо зайти вовнутрь и обогнуть металлический шкаф что Наташа и делает.

Она влетает в раздевалку и останавливается как вкопанная перед ней спиной стоит мужчина. Он высокий, очень высокий – не менее ста девяноста сантиметров с тем особым размахом плеч, который выдает многолетнюю работу с весами и борцовским ковром. Его тело сложено плотно и функционально: мощная спина и сильные ноги. В нем нет ни капли лишнего веса или рыхлости, только сухой мышечный корсет человека, для которого физическая нагрузка — это естественное состояние организма.

И самое главное, он абсолютно голый и Наташа видит подтянутые мужские ягодицы.

Она настолько теряется, что стоит и не может сдвинуться с места. В этот момент, открытая ей дверь громко хлопает за ее спиной и мужчина поворачивается к ней лицом и смотрит на нее удивленным взглядом, приподняв правую бровь.

Наташа продолжает беззастенчиво его разглядывать. Ему около сорока, может чуть больше, и каждый год из прожитых им лет читается в его внешности. Сразу видно, что он не русский, а кавказец, но Наташа не особо разбирается, поэтому угадать национальность у нее не получается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его лицо нельзя назвать классически красивым по глянцевым стандартам. Черты крупные, резковатые: тяжелый волевой подбородок, нос с едва заметной горбинкой, густые брови. Но именно эта суровая простота делает его невероятно притягательным. Кожа смуглая, обветренная, а под левым глазом виднеется небольшой белесый шрам — след то ли детской потасовки, то ли жесткой схватки на соревнованиях.

Главная доминанта его внешности — борода. Густая, иссиня-черная, она полностью скрывает линию нижней челюсти и спускается на шею. Она ухоженная, но носит её он естественно — просто ровные линии, подчеркивающие массивность лица. Волосы на голове коротко стрижены, жесткий «ежик» уже начинает серебриться на висках ранней сединой.

Глаза у него темно-карие, почти черные, глубоко посаженные. Взгляд цепкий, спокойный и очень тяжелый — такой бывает у людей, которые привыкли смотреть сквозь противника. Он смотрит прямо в глаза, не отводя взгляда, и от этого Наташе становится неуютно.

Она опускает глаза и проходится по накаченной груди с порослью волос, вообще он довольно волосатый, что Наташе не нравилось никогда, но ему идет, далее подтянутый живот, на котором угадываются четыре кубика.

Он стоит без стеснения, широко расставив ноги и складывает руки на груди, чем привлекает к ним внимание. Руки выдают его профессию сразу: широкие ладони, жесткие костяшки пальцев, покрытые застарелыми мозолями от ковра и груши, и предплечья, перевитые венами. На правом плече красуется татуировка — какой-то орнамент, уходящий на ключицу.

Наташа улавливает запах и ей кажется от него пахнет крепким черным чаем со специями и легким, едва уловимым ароматом чистого мужского парфюма.

Она опускает взгляд ниже и о мамочки!!!! Там в густой поросли волос на нее смотрит его орган и это просто какой-то гигант, глаза Наташи становятся круглыми, а рот открывается от удивления.

Магомед просто обалдел, когда повернулся и увидел эту пигалицу в тренерской раздевалке. Другая бы бежала и верещала, увидев здорового, голого мужика, а эта стоит и пялица, даже глаз не отводит.

И он-то не железный, реагирует на нее, чувствует, как член сначала слегка поднимает голову, но, когда она начинает разглядывать вот так его откровенно, не отводя глаз от того, что у него между ног, его член становится колом во всей своей красе.

Да, и девка та хороша, ей наверное около тридцати, и в её облике читается та спокойная уверенность, которая приходит с жизненным опытом. Мелкая, ему по плечо, ростом примерно метр шестьдесят, не более, из-за чего она кажется изящной и миниатюрной. Но фигура у нее просто космос, еще и подчеркнута одеждой. На ней топ, лосины и сверху накинута вязанная кофта. В глаза бросаются тонкие запястья и хрупкие ключицы, но при этом у неё хорошо очерченная линия талии, небольшая, даже можно сказать маленькая грудь и очень округлые женственные бедра. Она выглядит гармоничной и какой-то невесомой.

Волосы цвета светлого русого льна острижены до плеч. Они слегка завиваются на концах, создавая мягкий, непринужденный объем, который красиво обрамляет лицо.

Но главной притягательной чертой являются глаза — чистого светло-голубого оттенка, которые напоминают ему цвет воды в озерах Дагестана. Из-за контраста со светлыми волосами её взгляд кажется пронзительным и глубоким. Кожа бледная, почти фарфоровая, с едва заметными веснушками на переносице. На лице выделяются высокие скулы и мягкая линия подбородка.

Магомед рассматривает ее и вдруг замечает, что сквозь ее топ проступают острые соски. «Неужели она без белья» - думает Магомед и приглядывается более внимательно, просто теряя дар речи. Он абсолютно прав, она без белья и сейчас соски на ее маленькой груди становятся тверже с каждой секундой, которую она тратит на разглядывания его члена.

- Вот это да, то что нужно – говорит Наташа, увидев орудие мужчины во всей красе.

У Магомеда, челюсть падает на пол от ее заявления.

- Ну раз то, что нужно, проходи раз пришла – отвечает Магомед, немного придя в себя, голос у него при этом тихий, размеренный и он сам удивлен насколько в этой абсурдной ситуации он им владеет.

И тут эта малявка вскидывает голову, смотрит ему в глаза и с визгом:

- Ой, мамочки – краснеет до корней волос, разворачивается, продемонстрировав обалденную, упругую задницу и устремляется к выходу из раздевалки.

Первым порывом Магомеда было догнать, схватить и показать ей, что бывает, когда врываешься к взрослому, голому мужику, но он встряхивает головой и останавливается и только кричит ей вслед:

- Кофту застегни, Гёзель (прим.автора Красавица).

Когда дверь за ней захлопывается, Магомед идет в душ, ему он сейчас необходим и сам говорит себе:

-Куда ты рванул? Ну схватил бы ее и что дальше, в тренерской раздевалке, серьезно? Может это мамка спортсмена какого-нибудь, потом еще неприятностей не оберёшься и доказывай, что она сама пришла.

Но уже выйдя из душа и надевая самбовку, он подумал, что телефончик надо было попытаться взять, хороша девчонка.

Наташа выскочила из раздевалке еле живая.

- Какое позорище, Наташа, ты с ума сбрендила, пялилась на голого мужика, ты в своем уме, нет, что бы сразу сбежать, стояла там как дура. Почему как, дура и есть.

Она опустила глаза и увидела, свои торчащие соски.

- Твою ж мать, он это видел? Видел? Конечно видел, поэтому и крикнул про кофту.

Она быстро застегнулась, что бы скрыть свой позор, слава богу, что то, что у нее в трусиках творится не видно простым глазом.

Она прислонилась к стене, пытаясь привести себя в норму и восстановить дыхание, мысли ее бегали или это были тараканы в ее голове.

- Ну какой мужик, интересно он кто? Какая тебе разница кто? Ты со стыда сгоришь, если еще когда-нибудь его увидишь, не дай бог, больше никаких соревнований. Ну блин, какой он охрененный, а какой у него член, прям то, что мне надо – рассуждала про себя Наташа.

Процесс самобичевания прервал Юрка, он подошел к ней насупившись:

- Все, Натах, поехали.

Она сначала хотела его отругать за финты с побегом, но потом сжалилась, все-таки парень проиграл и расстроился и стал уже слишком взрослым, что рыдать на плече сестры.

Визуалы героев

Дорогие читатели, предлагаю посмотреть как выглядят герои по мнению автора.

Магомед

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наташа

Глава 1

Спустя примерно полгода

Наташа впервые оказалась на Кавказе и искренне недоумевала, почему не приезжала сюда раньше. Вот уже неделю она гостила у подруги Даши — год назад та стремительно вышла замуж за кавказского строительного магната Булата.

За эти дни Наташа в сопровождении подруги и ее мужа исколесила красивейшие места Чеченской республики: любовались водопадами, горными хребтами и бескрайними равнинами.

Вчера компания прибыла в потрясающий горный уголок, где Булат и Даша решили отметить годовщину их свадьбы. Их роман начался со скандалов и нервов: когда-то Булат разыскивал сбежавшую возлюбленную по всему югу, а найдя, отказался ждать даже одного дня и женился в тот же вечер. Пообещав тогда устроить праздник в любой момент и он сдержал слово.

Даша сказала, что торжество будет скромным по местным меркам, даже камерным, но, когда Наташа все увидела своими глазами поняла, что на самом деле оно самое роскошное из всех, что ей доводилось когда-либо видеть.

Сейчас конец мая и горы уже зеленые. Место такое, что дух захватывает: шатер поставили прямо на краю пропасти, на деревянном настиле. Стены у шатра полностью закатаны вверх, потому что еще день и солнце греет. А шаг вправо сделаешь — там не земля, а голые доски, и сразу крутой обрыв в черное ущелье. Внизу по склону расположены корпуса и одиночные домики базы, где разместились гости семейной пары. Всё вокруг затянуто этой горной сыростью и вокруг лес пихтовый стеной стоит. Воздух прохладный, пахнет мокрым камнем и диким чабрецом. Слышен только глухой рев невидимой реки на самом дне ущелья да стук случайных камней сверху.

Наташа заходит внутрь шатра и сначала даже теряется от простора. Белый шатер, высоченный, фермы блестят. Светло, везде эти гирлянды-росинки развешаны, тихонько звенят на сквозняке.

Смотрит направо и глазам своим не верит. Стол огромный из толстого прозрачного стекла, подсветка снизу льется, стулья все в белых бантах. Идеально, стерильно красиво.

А потом взгляд цепляет, что вместо люстры над их стеклянными столами висят тяжелые кованые цепи, настоящие, темные. А на нех рядком висят старинные медные казаны и глиняные кувшины.

Скатерти вроде крахмальные, края лежат красивыми волнами, но вдоль всего стола пришита широкая полоса плотной домоткани с выбитым строгим геометрическим узором. У Наташи сразу руки потянулись погладить, попробовать узор наощупь.

Диджей суетится возле ледяного бара, а в баре бутылки разноцветными огнями переливаются.

И чем дольше Наташа стоит и смотрит, тем больше этих правильных неправильностей замечает. Белое полотно потолка кое-где перехвачено широкими кожаными ремнями с тиснением как конская подпруга. А главная дорожка, которая ведет к президиуму , где будут сидеть Булат и Даша - это старинные персидские ковры.

И самое удивительное, что этот странный микс совершенно не режет глаз.

Наташа просто в восторге от этого сочетания культур и времен, а она на минуточку в некотором смысле профессионал в этом. Все-таки маркетолог в крупной строительной компании «СтройПромИнвест» и в ее обязанности входит помимо разработки рекламных акций еще и организация мероприятий. В ее копилке опыта семинары, конференции и даже парочка пафосных мероприятий, где гостями были первые лица строительного бизнеса юга. Все-таки какая Даша молодец, что смогла реализовать свои идеи и совместить несовместимое.

Сейчас никто не танцует. Мужчины чинно сидят отдельной группой, тихо переговариваются, женщины — своей. Наташа, взглянув на рассадку и быстро найдя глазами свой столик устремляется к нему и занимает свое место.

Даша рассказывала, что здесь не играют совместно свадьбы родня жениха и невесты, даже больше сторона невесты не участвует в торжестве вообще, а на самой свадьбе рассадка предполагает отдельно нахождение мужчин и женщин.

Но так как у Даши с Булатом не свадьба, да и люди они взрослые, решили отойти от традиций и сделать праздник более светским. Заняв свое место, Наташа обратила внимание, что за ее столиком уже сидел Иван, начальник службы безопасности холдинга. Всю неделю он был постоянным сопровождающим для Даши и Наташи и иногда к ним присоединялся Булат. Еще за столиком были родители Ивана, с которыми Наташа так же была уже знакома. Мама Ивана Ольга работала тоже у Булата и заведовала хозяйством в доме, отец Александр – был водителем и работал в центральном офисе. Еще за столом была семейная пара, обоим было уже за пятьдесят, и они очень хорошо знакомы с Ольгой и Алесандром и уже с удовольствием общались. Так же Наташа обратила внимание, что за их столиком было еще два мужчины – какие-то знакомые Булата. Александр на правах старшего взял на себя право и всех представил друг другу.

Многие в республике не употребляют алкогольные напитки, но на столе был большой выбор, и Наташа увидела свое любимое сухое вино, официант наполнил ей бокал. Повернув голову, Наташа увидела, что Иван поджал недовольно губы, у него в бокале был толи сок, толи морс.

Даша не скрывала от нее, что хочет помочь устроить ей личную жизнь и как настоящая сваха расхваливала Ивана, но проведя в его обществе несколько дней Наташа поняла, что это вообще не ее человек – настоящий зануда и шовинист, поэтому она смело взяла бокал и не дожидаясь тоста отпила, почувствовав взрыв знакомого вкуса во рту. Иван промолчал и отвернулся, видимо тоже поняв, что им не по пути.

- Ну и слава богу - подумала Наташа.

Зато другие два мужчины неодобрения не выказывали, один из них поддержал Наташу, подняв свой бокал, в котором угадывался коньяк, а второй с улыбкой разглядывал ее.

А посмотреть сегодня и правда было на что. Наташа постаралась на славу.

Она выбрала платье длинное, закрытое, небесно-голубого оттенка. Когда она надела его в магазине сразу поняла, что вот оно, именно то, что ей надо. Цвет прямо под ее ясные голубые глаза, они еще ярче стали, как два сапфира. Плотная ткань сидела на ней как вторая кожа. Никаких декольте до пупка или вызывающих разрезов по самое бедро — всё чинно, благородно, наглухо закрыто до самого горла. Казалось бы, строгий наряд, а только подстегивал фантазию дальше некуда. Ткань была настолько плотной и гладкой, что совершенно не просвечивала, но при каждом ее шаге или повороте плеча она натягивалась и позволяла безошибочно угадать каждый изгиб фигуры, каждую линию талии и бедер.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Русые волосы уложены крупными голливудскими волнами назад, открывая изящную шею и маленькие жемчужные сережки в ушах. Макияж сдержанный, интеллигентный: ровный тон, легкий румянец, никаких этих модных сейчас блесток во все лицо. Акцент сделан строго на глаза — пушистые ресницы и аккуратные стрелки — и на губы. Единственная шалость в макияже, которую она себе позволила – это губы вишневого оттенка. Не кричащий алый, нет. Именно густая, темная, чуть бархатистая вишня. На фоне этого закрытого платья и бледной кожи губы выглядели просто невероятно сочно, маняще и даже немного порочно.

Тамада поднимает микрофон, диджей сразу приглушает музыку, начинает играть живая гармошка. Под нее в зал заходят Булат и Даша и все взрываются аплодисментами.

Булат крепко держит жену за руку и выводит ее в центр зала. Наташа, видит, что Даша немного смущаются под взглядами гостей, но тут вступает музыка.

Булат выпрямляется, расправляет плечи и начинает просто шагать по кругу, бодро, с притопом, высоко поднимая колени. Руки он держит то на поясе, то согнутыми в локтях перед грудью, иногда резко выбрасывая их вверх от избытка чувств. Он не вращается волчком, а скорее быстро поворачивается всем корпусом то к жене, то от нее, будто хвастаясь: «Смотри, как я могу!»

Она стоит рядом, чуть позади него. Она плывет лебедем, мелко-мелко перебирая ногами, ощущение, что она стоит на месте, но это не так. Ее руки спокойно опущены вдоль тела. Она лишь слегка поводит плечами в такт музыке и скромно улыбается себе под нос, изредка бросая на мужа быстрый смеющийся взгляд исподлобья.

Булат нарезает вокруг нее круги, подпрыгивая и стуча каблуками, словно дразнит. А она только успевает поворачиваться к нему лицом, продолжая свой семенящий шажок.

Это так завораживающе, что Наташа не может отвести от них глаз, все гости стоят кружком и хлопают паре, мужчины подбадривают, что-то выкрикивая.

В какой-то момент гости присоединяются к танцу и тот мужчина, который чокался с Наташей за столом делает перед ней своеобразный жест рукой, приглашая ее танцевать. Наташа показывает ему, что не умеет танцевать лезгинку, но он подмигивает и как будто говорит:

- Не бойся, я помогу.

Наташа ступает в центр, пытается повторить движения и судя по одобрительным возгласам у нее неплохо получается, она улыбается и как всегда, отдается танцу.

Наташа в детстве занималась классическим танцем, потом различными стилями современного танца и даже сейчас вместо тренажерного зала посещает танцевальный. Ведь танцы – это не только спорт, но еще и эмоции, драйв и лучший антидепрессант. Танцевальный опыт позволяет ей быстро подхватить движения и темп, и она видит восхищение в глазах мужчин, и даже занудный Иван бросает на нее косые взгляды.

Праздник идет своим чередом, звучат поздравления, дарятся подарки, столы ломятся от угощений и вино в Наташин бокал льется рекой, в какой-то момент она понимает, что ей точно надо пойти освежиться иначе она рискует быть как говорит мама: «В сопли».

Наташа, лавируя между гостями, устремляется к выходу из шатра — туда, где в вечерней прохладе были обустроены уборные. Разгоняясь на последних шагах, она с размаху налетела на возникшую из ниоткуда мужскую фигуру и отшатнулась, подняв взгляд. В первую секунду ей показалось, что это жестокая игра воображения, та самая «белочка», о которой шутят после сильного возлияния.

Магомед опаздывал безбожно. Выехать из Махачкалы на два часа позже намеченного времени его заставил не внезапный каприз, а форс-мажор: в одном из спортивных клубов прорвало трубы, и он, бросив все дела, до последнего руководил спасением затопленного зала вместе со своими тренерами.

Изначальный замысел дня был соткан из предвкушения: прибыть на базу утром, окунуться в ледяную воду манящего горного озера, которое всегда встречало его как старого знакомого, встретить семью Валуевых и лишь затем чинно проследовать на торжество. Но реальность распорядилась иначе. Прибыв на место, когда праздник уже гудел во всю мощь, Магомед едва успел смыть дорожную пыль под холодными струями душа, набросить черный классический костюм с белоснежной рубашкой и быстрым шагом направился к главному шатру.

Опоздания он ненавидел патологически, особенно если речь шла об этих друзьях. Их знакомство год назад казалось мимолетным и сулило лишь дежурную вежливость, но всё изменилось неожиданно. Магомеду тогда понравилась Даша, однако, увидев взгляды Булата и Даши, мгновенно понял: шансов нет, эта территория безнадежно занята. Спустя пару месяцев Булат сам набрал его номер. Предложение открыть филиал школы самбо в республике при поддержке семьи прозвучало логично, но истинная причина крылась глубже — пасынок Булата, сын Даши, видел себя будущим тренером и мечтал работать именно под началом Магомеда. Так деловое партнерство переросло в крепкую дружбу. Они сблизились, а Даша стала для него мудрой советчицей, хотя их общение неизменно проходило под пристальным, хоть и молчаливым одобрением Булата.

Сделав последний шаг ко входу в шатер, он вдруг почувствовал таранный удар. Девушка буквально впечаталась в него — будь он чуть менее крепким, они бы оба рисковали оказаться на земле. На чистом рефлексе Магомед поймал ее за талию:

— Осторожнее, куда так несешься, Гёзель?

Наташа узнала его в ту же долю секунды. Сработала мышечная память тела и слуха: этот волевой профиль снился ей полгода напролет, этот низкий баритон звал ее то в погоню, то в укрытие — в зависимости от сюжета очередного наваждения.

-Не может быть, — пронеслось в голове. — Так не бывает. Как он вообще здесь оказался?

С тех пор злополучной встречи в раздевалке она вздрагивала от каждого гортанного акцента, сгорая от стыда, перестала ездить даже на соревнования брата, выдумывая любые предлоги, лишь бы снова не пересечься с ним. И вот оно случилось — закон жизни, бьющий точно в цель именно тогда, когда ты расслаблен и совершенно не ждешь удара судьбы.

- Так, Наташа, соберись. Выдохни, извинись и просто уходи — приказала она себе мысленно. — Он тебя не узнал и не узнает. Он давно забыл сумасшедшую, ворвавшуюся полугодом ранее в чужую раздевалку. Сейчас перед ним совершенно другая женщина: макияж, укладка, платье… Это другой человек.

Она уже набрала в легкие воздух для формальных извинений, вскинула голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, и четко поймала тот самый миг узнавания. До этого отстраненный мужской взгляд стал хищным, пронзительным. Взлетела темная бровь — точь-в-точь как тогда, а на губах медленно проступила опасная улыбка.

— Ну, здравствуй, — произнес Магомед.

— Ой, мамочки! — вырвалось у нее сдавленным писком. Этим коротким вскриком она окончательно выдала себя, подтверждая, что перед ним стоит именно та самая пигалица, которая полгода назад устроила переполох и лишила его покоя.

-----------------------------------

История Даши и Булата в книге "Хочу и .... точка" Цикл "Горячий лед"

Дорогие друзья, не забывайте добавлять книгу в библиотеку и ставить звёздочки/ пальчики вверх, так же при желании добавлять комментарии.

Эта поддержка будет приятна автору

Глава 2

Когда за девушкой закрылась дверь уборной, Магомед едва удержался от порыва дождаться её и всё-таки завести разговор. Хотя бы начать со знакомства. Полгода он не мог выбросить её из головы: эти пронзительно-голубые глаза, разметавшиеся волосы, линию губ… Да что там таить — фигурка тоже запала в душу. Он корил себя за то, что не догнал ее тогда, хотя сама обстановка их случайной встречи в раздевалке мало располагала к знакомству.

Вспоминая тот день, он невольно поморщился: выйдя на показательный бой, ради которого и переодевался в самбовку, он даже смешно позировал перед зрителями, надеясь, что она где-то в толпе видит его. Ему отчаянно хотелось зацепить её взгляд, понравиться. Но незнакомки нигде не было видно, и встреча растворилась в суматохе турнира.

За минувшие полгода он лишь однажды приезжал судить соревнования в Краснодар, и в глубине души тайно надеялся встретить её снова. Напрасно. И вот теперь, когда он этого совсем не ждал, она буквально упала ему в руки, чтобы вновь сбежать.

Он стоял в растерянности, пока не раздался голос Булата:

— Брат, слава Аллаху, ты приехал наконец! Я так рад тебя видеть.

Они крепко обнялись, и Булат увлек Магомеда в зал, где уже гремело веселье. Он поздравил Дашу с праздником, произнес торжественный тост, подарил подарок – набор украшений из чистого золота с драгоценными камнями. Магомеда усадили рядом со старейшинами и уважаемыми в республике мужчинами. Перед ним поставили горячее мясо, а воздух наполнился неспешными мужскими разговорами.

Магомед поддерживал беседу, но лицом сидел к залу и это позволило ему увидеть, как девушка вернулась, скользнула за свой столик, схватила бокал с вином и осушила его до дна.

Все это время Наташа сидела в туалете, чувствуя себя последней трусихой. Этот мужчина одновременно пугал её до дрожи и притягивал с непреодолимой силой, превратив мысли в полный хаос.

— Наташа, — прошептала она своему отражению в зеркале, пытаясь унять бешено стучащее сердце. На неё смотрели абсолютно шальные, огромные глаза. — Ну чего ты перепугалась? Успокойся. Выйди. Если он до сих пор стоит там — подойди и извинись. Скажи, что и тогда, и сейчас всё вышло случайно. Улыбнись. И иди гордо в зал.

Выждав ещё пару минут на диванчике, она приоткрыла дверь. Выдохнула с облегчением — пусто. Но следом пришёл острый укол разочарования:

«Нужна ты ему, будет он тебя караулить. Сама себе напридумывала».

Однако стоило сделать шаг в сторону зала, как её накрыла другая, ужасающая мысль:

«А вдруг он возьмёт и расскажет всем о нашем инциденте? Нет, мужчины о таком не говорят… А вдруг?»

Она почти бегом проскользнула к столу и залпом выпила полный бокал вина. Сначала алкоголь ударил в голову тугим звоном, а затем по телу разлилось спасительное расслабление. К чёрту. Она приехала веселиться и радоваться за подругу, и не собирается менять свои планы из-за какого-то мужчины.

Магомед вежливо смеялся шуткам сотрапезников, но ни на секунду не отпускал тонкую фигурку взглядом. Вот она смеётся в танце, вот перебрасывается фразами с женщиной за своим столом, вот что-то горячо говорит Даше. А вот к ней подходит какой-то хрен, склоняет голову, произносит что-то, и она отвечает ему улыбкой. Внутри Магомеда вскипает глухая, черная ярость. Кулаки сами сжимаются до побелевших костяшек, зудят желанием прописать этому наглецу между глаз. Он заставляет себя вдохнуть. Она не его. Никогда не была его. И есть еще одна отрезвляющая мысль на самом дне сознания:

«ОНА НЕ ДЛЯ ТЕБЯ. ТЫ ЕЙ НЕ ПОДОЙДЕШЬ».

Но глазам ведь не запретишь. Он продолжает пожирать её взглядом, ничего не упуская: ни быстрой смены эмоций, ни внезапных улыбок, ни того, как она удивлённо вскидывает брови. Самое главное — он ловит её взгляды, которые она украдкой бросает в его сторону сквозь ресницы. В них плещется что-то такое от чего его внутренности скручивает тугим узлом.

А еще он отчетливо увидел, что под этим сдержанным, целомудренным платьем на ней снова нет белья. Когда на нее упал свет фонаря, мелькнули ее торчащие соски. От этой догадки кровь ударила в пах тяжелой волной.

В какой-то момент Магомед понял, что выдержка трещит по швам. Еще минута — и он просто перекинет её через плечо прямо здесь, на глазах у всех, и унесет прочь. Резко поднявшись из-за стола, он вышел из шатра, миновал шумный двор и пошел к темной глади озера.

Подойдя к озеру, он сел на берегу и задумался.

- Она не для меня, она такая маленькая, тонкая, хрупкая, я же помню, чем закончились отношения с такой же мелкой девушкой - сказал сам себе он - куда мне к ней лезть со своим болтом, все равно у нас ничего не получится.

И он погрузился в воспоминания.

Когда Магомеду было девятнадцать в его родном ауле была шумная свадьба. Под переливы зурны и глухие удары барабана, он увидел её среди подруг невесты. Звали её Амина. Она была невысокая, тонкая, как молодой побег тутовника, со взглядом испуганной горной серны. Ей едва исполнилось восемнадцать.

В тот вечер для юноши перестало существовать всё вокруг. В груди парня поселилась тихая, но неумолимая лихорадка.

Едва отгремел последний аккорд лезгинки, Магомед пришел к своему отцу, почтенному Ахмеду, суровому мужчине с лицом, изрезанным морщинами, и матери, чье слово всегда было мягким. Не поднимая глаз от дубовых досок пола, он сбивчиво рассказал им о своей любви. Родители переглянулись. Отец лишь степенно кивнул, поправил на поясе серебряный кинжал и молча накинул на плечи тяжелую бурку. Мать набросила на голову расписной шелковый платок. Так они втроем отправились «схватить» девушку — совершить старинный обряд

магьари

, сватовство, скрепляющее намерения двух родов.

К удивлению молодого джигита, ворота дома Амины открылись перед ними без единого упрека. Её отец, старый пастух Абдул встретил их у порога и пригласил к столу. По древнему закону адата согласие родителей означало больше тысячи слов влюбленного. Путь был открыт.

Началось время неспешного узнавания друг друга, скованное строгими рамками дагестанского этикета. Они не могли остаться наедине или взяться за руки. Их беседы проходили во дворе, под старой смоковницей, где сушилась золотистая курага, строго в присутствии родных. Говорили они поначалу мало, пряча улыбки, пока старшие вспоминали славную историю обоих тухумов (родов). Но там, где слова были бессильны, говорили взгляды, и этого обоим было достаточно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда первые льды непонимания растаяли, Магомед надел свою лучшую черкеску с газырями, прицепил к поясу лучший кинжал и вновь пошел в дом Абдуллы. На этот раз — просить руки дочери.

Старый пастух долго пил чай из грушевидного стакана-армуда, неторопливо вытирал белоснежные усы. Затем вынес ответ согласно обычаю:

— Если ты сможешь построить для неё надежный кров и будешь беречь мою девочку крепче, чем берегут глаза, я отдаю её тебе.

Через неделю Магомед принес оговоренный калым — выкуп за невесту. Это были не только звонкие монеты, завязанные в новый платок, но и то, что ценится в горах выше золота: откормленный годовалый баран для свадебного угощения, отрез драгоценной дагестанской парчи и искусно выделанная бурка. Родня жениха внесла положенное серебро, скрепляя договор между семьями.

Была настоящая

свадьба

— тот праздник, которому тесно в стенах одного двора. Мужчины собрались в тени виноградной лозы, чинно обсуждая цены на скот и новости из города, пока женщины хлопотали над огромным казаном сушеного мяса. Воздух дрожал от протяжных песен кумузистов и заливистого смеха.

Старейшина аула повязал на талию Амины красный кушак — символ того, что теперь она хозяйка нового дома, благословил молодых Кораном и посыпал их головы конфетами и монетами, чтобы жизнь была такой же сладкой и богатой. Весь аул гулял до рассвета, кружась в бесконечной лезгинке, соревнуясь в удали и щедрости, празднуя рождение новой семьи, сплетенной по законам предков, чести и великой любви.

В первую же ночь, скрепляя их союз, Магомед настолько был ослеплен любовью и страстью, что в какой-то момент потерял над собой полный контроль. Но самое ужасное, что у него совсем не было сексуального опыта, он понятия не имел, что с девственницей надо быть особо осторожным, а с его, мягко говоря, не маленьким членом, втройне. Но тогда он ничего этого не знал и после недолгих ласк такой же зажатой и неопытный девушки, когда его член уже звенел от напряжения, он просто погрузился в неё сразу и на всю длину. Сейчас его передернуло, когда он это все вспомнил и снова представил какую адскую боль она тогда испытала. Он видил ее слезы боли, но остановиться уже не мог. Её спасло только то, что кончил он через несколько движений. Когда он вышел из неё и увидел, что все вокруг в крови, он испугался и позвал свою мать. Когда мама увидела картину как в фильме ужасов, быстро позвала отца и Анаит отвезли в больницу, где ей пришлось наложить несколько швов.

Врач была взрослая женщина, она отвела Магомеда в сторонку и объяснила, что физиология разная и что надо быть внимательным к своей жене, но смотрела на него как на садиста, с презрением.

Тогда она сказала фразу, которую он запомнил навсегда:

-- Молодой человек, вы разве не понимали, что могли её убить, у неё же могло быть внутреннее кровотечение, в следующий раз когда будете это делать, пожалуйста, не запихивайте свой агрегат в неё целиком, а на самом деле, вы друг другу не подходите, но уже ничего не поделать- и с жалость посмотрела на Анаит- бедная девочка, и не трогайте её хотя бы неделю, а лучше две.

Магомед стоял, опустив голову, чувство вины его сжирало.

После приезда домой, он извинился, просил прощения у молодой жены и говорил, что потом будет аккуратнее и если ей когда-нибудь будет больно, она должна ему сказать. Анаит смотрела на него испуганными глазами и кивала.

А спустя две недели, когда Магомед думал, что все забылось, он случайно послушал разговор Анаит со своей матерью, которая приехала проведать дочь и узнать как ей живётся замужем.

Девушка рыдала и просила маму забрать её обратно и уговорить отца на развод.

-- Мама, любимая- плакала девушка- забери меня, я не лягу с ним по доброй воле, я чувствую, что он убьёт меня.

-- Дочь, ну что ты такое говоришь, как он может тебя убить?

-- Мама, кровь была везде, все было в крови, ты понимаешь, меня там даже зашивали, я боль испытала такую, как будто меня на части рвут.

Тёща стала причитать, Магомед стоял под дверью и умирал от стыда и боли. Он вошёл и сказал:

-- Анаит, я дам тебе развод - и вышел.

Так и закончилась его семейная жизнь, он собрал вещи и уехал в Махачкалу.

Всю свою жизнь он занимался самбо, приехав в столицу пошел в зал, что бы привести мысли в порядок.

Судьбу Магомеда определил случайный поворот: знакомство с Маратом, наставником по самбо. Именно этот человек стал его проводником в профессию — помог найти призвание на тренерском поприще, получить профильное образование и заложить фундамент будущего дела. Сначала один собственный зал единоборств, затем второй, третий… Сегодня сеть клубов Магомеда разрослась до тридцати филиалов, раскинувшихся по всему югу. Но главной своей победой он считает не цифры в отчетах, а приглашение возглавить сборную республики.

За фасадом этого триумфа скрывалась совсем иная реальность. В личной жизни Магомед долгие годы был скован необъяснимой робостью, панически боясь сближения с женщинами. Со временем он выработал для себя негласное правило: его партнершами могут быть только опытные женщины. Постепенно он научился владеть собой, считывать женские реакции, безошибочно понимая ту тонкую грань, за которой следует остановиться или вовсе не начинать. И сейчас, глядя на эту пигалицу, он твердо знал: к ней лезть нельзя ни при каких обстоятельствах.

В Махачкале его ждала постоянная любовница Аня. Посоеднее время слишком редко виделись. Магомед ссылался на занятость, но истинная причина крылась в другом: уже полгода в собственной постели он жаждал совершенно другую женщину и ничего не мог поделать со своим наваждением.

Воспоминание о той первой встрече обожгло сознание. Тогда после возвращения из Краснодара он приехал к Ане и во время секса закрыл глаза и явственно представил себе голубые глаза, русые волосы, пухлые губы и эти чертовы дерзко торчащие соски. Сдержанность рухнула. Он брал Аню так яростно, что она заходилась в крике от восторга, а отдышавшись, прошептала:

— Мага, ты никак влюбился?

Он неуклюже перевел все в шутку, но внутри поднялся такой приступ гадливого отвращения к самому себе, что он спешно оделся и ушел. После того случая он долго не появлялся у Ани, пока однажды она сама не набрала его номер.

Магомед тряхнул головой, отгоняя морок воспоминаний, тяжело поднялся с прибрежного камня и принял решение искупаться. Оглядевшись по сторонам — берег был пуст, — он стянул одежду до трусов и бесшумно нырнул в ледяную, недвижимую гладь озера.

Глава 3

Наташа не заметила, в какой именно момент источник её смятения покинул зал. Его отсутствие отозвалось внутри двойственным чувством: с одной стороны — глухим облегчением от того, что больше не нужно ежесекундно кожей ощущать на себе его тяжелый, прожигающий взгляд, а с другой — острой, почти детской обидой. Ей нравилось купаться в этом мужском внимании; он безжалостно будоражил её кровь, подогревал и волновал до дрожи.

Прошло совсем немного времени, и Наташа поймала себя на том, что ей расхотелось абсолютно всего: ни танцевать под тягучую музыку, ни есть, ни даже пить терпкое красное вино. Она просидела за столом еще несколько минут для приличия, машинально улыбаясь тостам, но как только гости старшего поколения начали тяжело подниматься из-за стола, чтобы разойтись по номерам, она решительно встала. Быстро обняв Дашу и шепнув Булату слова благодарности за праздник, Наташа незаметно выскользнула из шатра. Бежала она в том числе и от назойливого внимания мужчин за своим столиком, которое к концу вечера стало откровенно раздражать, превратившись из приятной игры в утомительную повинность.

Выскользнув из шатра, она беззвучно забрала со стола початую бутыль вина. Решение было окончательным: сегодня ей требовалось напиться до глухого беспамятства, до спасительного забытья в своей уединенном домике на берегу озера. Завтра их ждет еще одна встреча, а для этого понадобится та самая пьяная легкость — безразличие ко всему миру, которое всегда накрывает ее с утренним похмельем.

Подойдя к озеру, она лишь утвердилась в правильности своего выбора. Отказ от номера в шумном отеле был единственно верным.

Даша предложила ей выбор между гостиничным корпусом и отдельным домиком рядом с озером, Наташа выбрала второй вариант.

К домику вела тропинка, которая упиралась в современный гостевой модуль. Снаружи он казался обманчиво простым: строгий параллелепипед из клееного бруса, матово-черный металл кровли и панорамное остекление во всю стену. Никакой нарочитой старины — только выверенная геометрия, но стоило подойти ближе, как пространство начало работать по своим законам.

Пространство внутри дышало дорогим минимализмом: выбеленный дуб стен, теплый свет скрытых диодов под потолком и абсолютная тишина, которую не нарушало даже гудение ветра снаружи. Кровать стояла прямо напротив входа — низкий деревянный подиум, на котором покоился матрас, укрытый ворохом графитово-серых льняных пледов.

Вместо плотных штор окна закрывали тяжелые, фактурные рулоны блэкаута, сейчас смотранные до самого верха. Огромные стекла чернильную бездну озера. Широкие подоконники из цельного слэба тянулись вдоль всей стены, заменяя и стол, и полки. На одном стоял фарфоровый чайник и два толстостенных стакана в подстаканниках, на другом лежали раскрытые книги, как элемент дизайна.

Сменив одежду на тонкие шорты и короткий топ, Наташа устроилась на широком подоконнике. За стеклом чернела озерная гладь, лениво ловящая редкие отблески фонарей. Первый бокал густого рубинового вина опрокинула залпом, второй последовал за ним. Сделав глубокий глоток из бутылки, она замерла. Сквозь ночную дымку из воды медленно появилась высокая мужская фигура.

Узнавание ударило под дых. Ей не нужно было гадать — это он. Вышел из черной воды, встал спиной к берегу, широко расставив ноги и скрестив руки на мощной груди. Точно так же он стоял тогда, позволяя ей беззастенчиво себя разглядывать.

Наташа осушила бутылку и, сама не понимая, что творит, спрыгнула с подоконника. Уверенным шагом, подстегиваемая внезапным приливом отчаянной смелости, она двинулась к нему.

Магомед уловил хруст гравия и обернулся, ожидая увидеть секьюрити. Купание после заката здесь было запрещено, вся территория просматривалась камерами, и охрана уже делала ему замечания в предыдущий его приезд сюда.

Но вместо человека в форме перед ним стояла причина его бессонных ночей. На ней были возмутительно короткие шорты, открывающие взгляду бесконечные стройные ноги, крошечный топ и, разумеется, полное отсутствие белья.

На улице было очень прохладно, но он не чувствовал холода, он итак горел как в лихорадке, а тут вновь она, ещё и со своими торчащими сосками.

Чем ближе она к нему подходила, тем больше его начинало трусить от желания, перед глазами уже были картинки: вот она под ним, он входит в нее, медленно растягивает, она стонет.

"Нет, нельзя, я хочу её так, что, если она окажется подо мной, я просто сожру её" - подумал Магомед.

Когда она подошла на расстояние вытянутой руки, он посмотрел на её отчетливо проступающие соски и сказал:

-- Ты принципиально не носишь белье?

Она снова посмотрела на его лицо, грудь, по которой стекали капельки воды, ей вдруг захотелось слизать их и она облизнулась. В этот момент он запрокинул голову и издал какой-то рык.

Она специально не смотрела ему ниже пояса, помня что увидела там пол года назад.

Но после его фразы про белье опустила голову и увидела свои торчащие соски, первым порывом было прикрыть их, но она сдержалась, вскинула подбородок и спросила:

-- Что-то не нравится?

-- Я этого не говорил.

— Так что тогда? - он не ответил и Наташа продолжила - Смелости не хватает договорить?

Тёмная вода озера внизу тяжело дышала ночью. Пахло прелой листвой, остывающим камнем и горьким мужским парфюмом.

Магомед смотрел на неё сверху вниз, она казалась совсем хрупкой, но это впечатление было обманчивым. Наташу его комментарий задел до тёмных пятен перед глазами. Больше всего на свете она презирала мужской шовинизм в любом его проявлении — сытый, ленивый, уверенный в своём праве решать за других. Она демонстративно сложила руки под грудью, копируя его вальяжную позу и намеренно подчёркивая свой скромный размер. Из его горла вырвался сиплый, сдавленный смешок.

— Видишь, как нам обоим хорошо, что я не твоя, — её голос сочился ядом — Не нужно спрашивать разрешения дышать.

Он медленно перевёл взгляд с её ключиц на лицо. В чёрных глазах плеснуло тяжёлое, густое раздражение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не сказал, что мне хорошо. Конкретно сейчас мне пиздец как хреново.

— Почему же? — она изогнула бровь, ветер трепал пряди её волос.

— А ты не догадываешься? Трусы жмут — он шагнул к ней вплотную, сокращая дистанцию до опасного минимума.

Наташа опустила глаза и снова увидела его член, хоть он и был прикрыт тканью боксёров, но целиком спрятать его было не возможно. Он стоял вертикально и головка торчали из под резинки.

"О боже-- подумала Наташа -- как я хочу его, хочу его внутри и он тоже явно хочет, даже не скрывает этого, если сейчас не решусь, буду потом жалеть."

Наташа с трудом оторвала взгляд от его орудия, положила правую руку ему на грудь, зарывшись в мягкие волосы, левой рукой взяла его за шею и потянулась, прошептав:

-- Давай же, поцелуй меня.

Магомед понял, что все, дальше сопротивляться себе он не сможет.

Он накрыл её поддатливые раскрытые губы своими и скользнул в рот языком.

Поцелуй был диким, необузданным, они поедали друг друга, сталкиваюсь зубами.

Магомед обнял её руками и прижал к себе, он остро чувствовал её грудь своей и мягкий поддатливыей живот своим каменным членом.

Наташа гладила его спину, затылок, плечи, руки, наслаждаясь игрой мышц под своими ладонями.

Они оторвались друг от друга, смотрели в глаза, тяжело дыша.

Наташа выдержала паузу, наслаждаясь тем, как опасно потемнели его зрачки, превратившись в два провала. Затем сделала полшага назад, разрывая этот электрический контакт, и склонила голову набок:

— Может, перейдём к формальностям? Как тебя зовут? Хочу знать какое имя стонать.

Его кадык дёрнулся. Это было настолько дерзкое заявление от женщины, что вызвало усмешку, а ещё азарт и похоть.

— Магомед. Можешь даже покричать.

Она протянула руку для рукопожатия — жест был настолько неуместным, что он на секунду опешил. Но пальцы всё равно сомкнулись на её ладони — горячие, сухие, стальные.

— Очень приятно, Магомед. Наташа.

Он разжал пальцы не сразу, ещё пару секунд удерживая тепло её кожи.

Она обошла его плавной, издевательской походкой, едва задев плечом, нос уловил шлейф дорогого парфюма.

Наташа обернулась и сказала только одно слово:

-- Пойдём.

И он пошёл следом как привязанный. Они вошли в домик, тяжелая дверь с мягким гидравлическим щелчком отсекла их от ночной прохлады и всего остального мира.

Наташа сделала пару шагов вперед, остановившись у самого края деревянного настила. Повернулась. Магомед замер прямо за ее спиной, заполнив своей широкоплечей фигурой весь оставшийся свободный пятачок пола. Комната внезапно съежиламь. Между ними оставалось расстояние вытянутой руки, пульсирующее плотным, нагретым воздухом. Он медленно поднял ладонь, собираясь коснуться ее шеи, но так и завис в воздухе, выжидая разрешения пересечь последнюю черту.

Наташа потянула его к себе за руку и спустя мгновение они снова сплелись губами и языками. Это было просто безумие, поделенное на двоих.

Магомед стянул с неё топ и добрался до манящей груди, он сжал ее, наклонился и втянул в себя сначала один сосок, потом другой.

-- Какие вкусные, не зря они мне полгода покоя не давали - проговорил Магомед и облизал правый сосок.

Наташа прогнулась, запустила пальцы в волосы Магомеда, прижав его к себе.

Он так долго этого ждал, так жаждал, что не мог остановиться и оторваться от ее груди. Наташа сходила с ума, она была возбуждена так, как никогда в жизни.

Магомед опустил руки на её попку, сжал и простонал:

-- Охуенная, какая ты охуенная, с ума свела просто.

Он поднял её как пушинку и уложил на кровать, оторвался, потянул ее шортики вниз. Наташа приподняла бедра и он стянул её шорты вместе с трусиками.

Наташа раздвинула чуть ножки, продемонстрировал ему гладкий влажный от соков лобок. Он протянул руку и потрогал её между ног, она была безумно мокрая, он провел большим пальцем вверх и вниз, нащупав клитор, который был уже как набухшая горошина. Наташа утробно простонала, выгнулась и прикусила губу.

-- Не могу больше, пиздец как тебя хочу, просто взорвусь сейчас - прошептал Магомед.

-- У тебя есть резинки? - спросила Наташа.

-- Бля- простонал Магомед, уткнувшись лбом в постель, рядом с ее головой. - сейчас чуть успокоюсь и схожу, должны где-то быть. Ты главное никуда не уходи и не исчезай. В третий раз я не переживу.

Он скривился как от боли, когда Наташа под ним пошевелилась и прошептал:

-- Не двигайся пожалуйста, мне надо несколько минут.

-- Подожди, совсем забыла, должны быть - сказала Наташа, вырвалась из под него, поднялась с кровати, открыла свой чемодан и из бокового кармашка выгребла несколько упаковок презервативов разных размеров.

-- Откуда такое богатство? - напряженно сквозь зубы спросил Магомед.

-- Долго объяснять, выбирай какие подойдут - ответила Наташа.

У Магомеда просто рвало крышу, как так, откуда и зачем такое количество гандонов у девушки, еще и все разные, есть в упаковках, есть без, просто россыпью, что за лютая дичь? От одной мысли, что эта девушка, по которой он сходит с ума от желания, может вести разгульную жизнь, он хотел убивать.

Он сжал кулаки и уже хотел дать заднюю, пока все о ней не выяснит, но в этот момент почувствовал ее губы на головке члена и это выключило ему свет полностью.

Наташа смотрела на головку торчащую из трусов и не могла отвести глаз. Подавшись порыву, она одним движением достала его член из боксёров и тут же слизала каплю жидкости с головки. Член у него конечно красивый, толстый, увитый венами с большой розовый головкой. Она видела конечно обрезанные члены, но так близко никогда, ей понравилось. Она прошептала:

-- Идеальный - и поглотила головку ртом.

Услышав его громкий стон, она с ещё большим энтузиазмом стала облизывать член.

Магомед проиграл битву самому себе, даже не начиная её.

"Закрою уже этот гештальд, трахну её и буду жить дальше спокойно, тем более она сама хочет, течёт просто" - подумал он.

Даже минет она делала так, как ему нравилось. Он терпеть не мог, когда пытались его член запихнуть в себя давясь до рвотных позывов, ему было мерзко от этого. А Наташа облизывала его как леденец, проходясь языком по всей длине, не забывая периодически посасывать головку. Когда она нырнула ниже и взяла в рот его яйцо, он чуть не кончил от кайфа.

-- Наташа, подожди, остановись, не могу больше, как хорошо. - шептал он.

Выбрал из кучи упаковку с подходящим презервативами, разорвал пакетик зубами, раскатал его по члену и лёг на спину.

-- Давай сейчас сама, попробуем насколько смогу в тебя войти - сказал он, думая, что даже если в неё поместится только головка, он уже умрёт от кайфа.

Наташа кивнула, перекинула через него ногу, села в позу наездницы, взяла рукой член и направила в себя.

В ней было горячо и узко, но очень влажно, благодаря чему член скользит как по маслу.

-- Не больно?- спросил Магомед.

Наташа мотнула головой, впитывая ощущения, это было просто невероятно, именно об этом она грезила, именно этого так хотела.

Она чуть подвигалась вперёд - назад, поднялась, практически выпустив член из себя. Магомед решил, что она передумала, но в этот момент она села на него до основания, вобрав его член целиком и простонала.

-- О, Господи боже, да, как хорошо - и начала двигаться как опытная наездница.

Магомед просто сходил с ума от гремучей смеси ревности, страсти и нереального кайфа, который он ощущал внутри.

Его раздирали чувства: с одной стороны хотелось её наказать сам не понимал за что, с другой оттрахать так, что бы она всех забыла, кто был до него и это второе желание побеждало.

Он сел и занялся её грудью, поняв, что соски - это её эрогенная зона, её стоны становились все громче, движения все резче и он чётко почувствовал ее оргазм, а еще она действительно кричала его имя. Её тело зашлось спазмами и его член внутри она сжала так, что у него искры посыпались из глаз, но он сдержался и в этот раз, перевел дыхание и сказал немного грубо:

-- Становись на четвереньки, я ещё не все.

Наташа испытала такой силы оргазм, она до этого момента даже не думала, что такое возможно, внутри все дрожало от пережитого удовольствия и его слова дошли до неё не сразу.

Он сам перевернул её, поставил на колени, провел по спине ребром ладони, что бы она больше прогнулась и взяв за бедра вошёл в неё до конца. Она простонала.

-- Мага

-- Не больно? - спросил он.

-- Нет, хорошо, очень - прошептала Наташа.

Магомед начал движение, постепенно увеличивая темп и амплитуду и внимательно следя за ее реакцями.

А реакции не заставляли себя долго ждать, Наташа стонала, кричала, просила ещё и подмахивала, насаживаясь на его член.

Второй её оргазм был ещё сильнее предыдущего и сбил её с ног, она упала на кровать без сил. Магомед держа её крепко за бедра, сделал ещё несколько толчков и кончил, испытав удовольствие, не сравнимое ни с чем ранее, оно просто размазало его. Ему показалось, что он даже стонал, так ему было хорошо.

Глава 4

Магомед сорвал машину с места. Шины взвизгнули на повороте, глотая извилистую дорогу за пределами базы. Черепную коробку рвали на части обрывки прошлой ночи. Он давил на газ, пытаясь удрать от собственной чернеющей внутри злобы, от воспоминаний о ней, но главное — от осознания того, что убежать от себя невозможно.

Как вышло, что именно она — та единственная, кто сумела пробраться под кожу, отравить кровь и стать наваждением, — оказалась такой?

Вчера он убедился в ее вольном и свободном нраве. Если полгода назад, при первой встрече её взгляды без тени смущения можно было оправдать неожиданностью и растерянностью, да чем угодно. То вчера вечером она сама шагнула к нему из полумрака — почти обнаженная, открыто провоцирующая. Она не играла в соблазнение, она вела эту партию с пугающей уверенностью опытной женщины, точно зная каждый следующий шаг и чем всё закончится. Гора презервативов всех мыслимых размеров в чемодане лишь подтверждала очевидное, избавляя от нужды строить догадки. А то, как она приняла его целиком… Это было движение тела, знающего не одного мужчину. Её раскованность в постели граничила с искусством: она знала каждую точку, каждое движение, способное свести мужчину с ума.

Магомед понимал: он никогда не сможет это проглотить. Не смирится, не простит. Сама мысль о том, что до него эти руки, губы и бёдра принадлежали другим, сводила челюсти судорогой ярости. Он знал себя — убьет любого, кто посмеет намекнуть, что делил с ней постель, что владел ею так же, как теперь владеет Магомед. Само допущение этого жгло калёным железом.

Но куда страшнее этой слепящей злобы был яд собственных чувств. Рядом с ней он ощущал себя путником, который после нескольких дней на испепеляющем солнце рухнул в спасительный оазис и впервые за долгое время сделал глоток воды. Если он останется, если позволит этому случиться снова — он пропал. У него просто не хватит сил оттолкнуть её, разорвать эту сумасшедшую тягу, этот морок, эту химию, вспыхнувшую между ними. Ревность выжжет его изнутри дотла, превратит в безумца, потерявшего остатки рассудка.

Вчера на празднике у него чесались кулаки при виде каждого мужчины, чей взгляд задерживался на ней дольше секунды. И ведь никто не позволил себе ни единого косого слова, ни дерзкого жеста в её адрес. Но праздник закончился. Что будет дальше, когда они окажутся среди обычных людей? Как долго продержится его разум, прежде чем ревность сожрёт его заживо?

Магомед вжимал педаль газа, чувствуя, как стрелка спидометра ползет все дальше вправо, но чем быстрее летел автомобиль по трассе, тем неотвратимее память швыряла его назад — в сегодняшнее утро.

Оно началось в шесть часов утра, ранний подъем - многолетняя привычка, въевшаяся в плоть и кровь за годы профессионального спорта. Он бросил короткий взгляд на безмятежное лицо спящей Наташи, бесшумно выскользнул из домика к озеру. Его вчерашние вещи так и лежали на деревянном лежаке. Он сгреб их одной охапкой и уже шагнул было к своему корпусу, но у самой воды замер.

Секундное колебание — и прохладная гладь снова как вчера сомкнулась над ним.

В свой номер он почти бежал. Футболка, спортивные штаны, небрежно закинутые в сумку вещи. На парковке возле машины время дало сбой: багажник глухо захлопнулся, ладонь легла на холодную ручку водительской двери. Еще мгновение — и он уедет отсюда, не обернувшись. Но невидимая нить натянулась до предела и лопнула. Резкий разворот на пятках, хруст гравия под кроссовками — и он зашагал обратно, к домику, спрятавшемуся недалеко от озера.

Наташа спала, лежа на животе, простынь слегка прикрывала ее попку, оставляю точеную спину открытой его взору. Он стоял и смотрел, впитывал в себя ее образ. Она пошевелилась и перевернулась на спину, закинув руку за голову, грудь приподнялась и соски, которых коснулся сквозняк, напряглись.

Магомед пробурчал под нос ругательство и стал снимать одежду. Еще раз, еще один только раз, как курильщик сделает последнюю затяжку перед тем как дать зарок.

Раздевшись, он стал коленом на кровать и наклонился к ее лицу, поцеловал уголок губ, перешёл на щеку, затем на шею. Она заерзала и прошептала его имя.

Все тело ее было истерзано, соски гудели, между ног тянуло, такой ночи в ее жизни не было никогда. Магомед был неутомим, ей казалось он не останавливался ни на минуту, двигался, двигался, двигался, а она кончала и кончала.

Но когда он ее коснулся, она снова вспыхнула как спичка, между ног стало влажно.

Он вылизывал ее гудящие соски, целовал живот, засовывал язык в пупок, а она просила еще и еще.

Он взял презерватив из ненавистной кучи, которую они за ночь поизрасходовали, но осталось там еще прилично.

Когда он вошел в ее тело, глаза Наташи закрылись от удовольствия.

Магомед нависал над ней смотря в ее лицо, увидев, что она прикрыла веки, сразу сказал:

"Открой глаза, смотри на меня,"

Она распахнула свои голубые очи и он утонул в них, а она в его глазах читала что-то темное и бурлящее и не могла интерпретировать.

"Смотри на меня, смотри кто тебя трахает, с кем ты кончаешь." - повторял он, не отпуская ее взгляд, но она уже слабо понимала его слова, тонула в ощущениях его члена внутри себя, который своим движением доставал до всех ее точечек.

Магомед взял ее за ладыжки и закинул себе на плечи, приподнялся и погрузился еще глубже.

- Не больно? - спросил он.

Наташа замотала головой и издала гортанный стон.

Он наращивал темп, чувствуя как при каждом толчке его яйца бьются об ее попку и еще больше ускорялся, пока они не взорвались одновременно.

После того как сердцебиение выровнялось, Наташа заснула мертвецким сном, а Магомед поднялся, оделся, вышел из домика и захлопнул дверь на замок.

Он сбежал, презирая себя за эту слабость, но иного выбора у него не оставалось. Он просто не мог перешагнуть через ее прошлое, принять новую данность и быть с ней дальше, втиснуться в ряд ее возможных поклонников и партнеров. Она как-то очень быстро, буквально с первого взгляда, прикосновения глубоко проросла под кожу, всколыхнула всё внутри до самого дна и безжалостно перевернула его мир.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Уже в дроге, он наспех набрал сообщение Булату и Даше, сухо извинившись за внезапный отъезд. Истинных причин, разумеется, называть не стал.

На подъезде к Махачкале телефон ожил звонком от Ани:

— Привет, Мага. Ты сегодня или завтра? Увидимся?

— Привет, Ань. Сегодня возвращаюсь, — он тяжело вздохнул, собираясь с духом для удара, который давно следовало нанести. Говорить такое по телефону казалось ему верхом трусости, но оттягивать неизбежное было бы еще хуже. — Нет, Ань. Не увидимся. И вообще… нам больше не стоит встречаться.

— Я так и поняла. Значит, всё-таки влюбился. Она отвечает взаимностью? — в её голосе зазвенела холодная горечь.

— Всё очень сложно, Аня. Да и я не хочу чувствовать себя еще большим ничтожеством, чем сейчас. Мне и так тошно быть последним мудаком.

— Очень жаль. Мне было хорошо с тобой, Магомед.

— Мне тоже, Ань. Тебе нужна помощь? —спросил он, намеренно, давая ей понять, что это все. Магомед никогда не платил женщинам за близость, считая это ниже своего достоинства, но всегда с готовностью решал их проблемы, дарил щедрые подарки и выступал надежной опорой.

— Нет, Мага. Ничего не нужно. Главное — будь счастлив сам. Честно говоря, я хотела увидеться, чтобы понять, как мне теперь жить.

— В каком смысле?

— Помнишь, я летала в Турцию? Познакомилась там с мужчиной. Теперь зовет к себе, познакомиться поближе. Но прежде, чем сделать шаг, я должна была закрыть гештальт здесь.

— Аня, ты хоть понимаешь, насколько это может быть опасно?

— Прекрати. Ты же меня знаешь. Я уже пробила его по всем своим каналам, он абсолютно чист.

— Слушай сюда. Я дам тебе контакт надежного человека в Турции. Наберешь его, скажешь кодовую фразу, и он поймет, что дело дрянь. Включится мгновенно.

В трубке раздался тихий смешок:

— Мага, ты неисправим.

— Разные бывают ситуации. Красивая девушка одна в чужой стране — легкая мишень. Запомни: позвонишь и скажешь ему: «Мага просил подарок передать». Поняла?

— Хорошо, запомнила, мой параноик. Хотя нет, уже бывший мой, — на том конце провода послышался печальный выдох. — Ладно, удачи тебе. Пусть та, кто смогла забраться тебе в душу, сделает тебя счастливым. И пусть всё сложное окажется простым.

Они попрощались. Магомед отложил трубку, как бы ему хотелось верить, что её слова окажутся пророчеством, но судьба пока лишь множила узлы, которые никак не хотели развязываться сами собой.

Прошло почти две недели с его позорного бегства. Он думал, что его отпустит, но нет, становилось только хуже. Магомед ежедневно истязал себя в зале тренировками и спаррингами, а потом приходил домой и падал без сил на кровать, но это не спасало его от сновидений, которые приходили с завидной регулярностью, принося с собой помимо желания жгучее чувство вины.

Несколько раз он порывался позвонить Булату и узнать кто же такая эта Наташа, но каждый раз бил себя по рукам и напоминал себе причины, по которым он тогда уехал от нее, даже не объяснившись.

Когда после изнурительной тренировки он едва переставлял ноги, в зал вошел Марат — его друг и наставник, человек, которого он безмерно уважал.

— Салам, брат.

— Салам.

— Мага, колись. Что задумал?

— О чем ты?

— Я о твоей форме. Ты пашешь с умыслом, вот я и спрашиваю: куда метишь? Россия, мир?

О подлинных причинах своего самоистязания на ковре Магомед рассказать не мог. Он лишь подхватил предложенную другом версию, которая неожиданно пришлась ему по душе.

— Еще не решил, брат. Но да, угадал. Тянет снова выйти на ковер, не как тренер. Пробую силы.

— У тебя отличные шансы. Собственно, ради этого я и приехал. Есть одно предложение.

— Какое? — встрепенулся Магомед. Ему сейчас жизненно необходимо было отвлечься, найти хоть какое-то дело, пока память окончательно не выест душу.

— Как смотришь на то, чтобы уехать недели на две? Сначала проведем серию мастер-классов для подрастающих бойцов, а следом зацепим чемпионат ЮФО. Там заявлена категория «40+».

Это оказалось даже лучше, чем он думал. Сбежать, выпасть из привычной жизни на полмесяца — это должно помочь.

— Я согласен.

— Отлично. Так и думал, поэтому уже вписал тебя в заявку.

Магомед усмехнулся.

— Брат, ты меня знаешь.

— Еще бы. Тогда добивай свои дела, через три дня выдвигаемся в Краснодар.

— Куда?

— В Краснодар. Все старты в этом году там.

Магомед вскинул голову к потолку и едва сдержал глухой стон досады.

Глава 5

Психология была для Наташи не просто хобби, а призмой, сквозь которую она привыкла смотреть на мир. Механизмы защитных реакций психики были ей знакомы досконально, но одно дело — изучать стадии принятия горя по учебнику, и совсем другое — примерять их на себя, когда травмирующая правда имеет привкус чужой слюны и запах остывающего секса.

Осознать, что тебя использовали как бездушную вещь, пропустили через свое ложе за одну долгую ночь во всех мыслимых позах, а с первыми лучами солнца бесследно растворились, даже не попрощавшись — испытание, требующее поистине титанического самообладания.

Разумеется, в первые мгновения разум отказался верить в банальную грязь. В ее картине мира Магомед поступил как истинный мужчина: покинул ее на рассвете лишь затем, чтобы уберечь ее честь от пересудов. Она репетировала перед зеркалом рассеянную полуулыбку, подбирала интонации к будущему диалогу, собираясь идти в шатер. Приняла душ, придирчиво изучая собственное тело — карту минувшего безумия. Багровые метки на груди и животе, саднящая кожа шеи, хранящая рельеф его щетины, синяки на бедрах, распухшие от многочасовых поцелуев губы. И глаза — два влажных драгоценных камня, сияющие животным блеском удовлетворенной самки. Он был дьявольски нежен, но этой нежности хватило, чтобы превратить ее кожу в сплошной кровоподтек. Пришлось прятать улики под глухим воротом водолазки и плотной юбкой в пол. Уложив волосы мягкими волнами и наложив легкий макияж, она взглянула на свое отражение: вылитая невеста из горных селений.

Искать его не пришлось — вести опередили ее шаги. Едва приблизившись к накрытому под шатром завтраку, она столкнулась с Дашей.

— Ты какая-то сама не своя, Наташ, — подруга тут же сжала ее в объятиях, сканируя профессиональным женским взглядом.

— Все хорошо, Дашенька. Наверное, съела что-то с дороги, немного отекла, — солгала Наташа. Ложь далась тяжело, но признаться, от чего именно у нее опухло лицо, было выше ее сил.

— Может, врача?

— Нет-нет, все хорошо.

К ним подошел Булат:

— Доброе утро, Наталья. Как вам наша база? Домик-то хоть оценили?

— О, доброе утро! Место восхитительное, а теремок — чистый восторг. До сих пор благодарю судьбу, что меня поселили туда, а не в общий корпус.

— Я так переживала, что тебе будет одиноко там, на отшибе, — затараторила Даша. — Территория закрытая, камеры кругом, но все равно страшно одной...

При слове «камеры» внутри у Наташи все оборвалось. Единственная надежда теплилась на том, что объективы запечатлели лишь пустой двор. Впрочем, если запись существует — плевать.

— Что ты, Дашуль, я только об этом уединении и мечтала, — улыбнулась она.

— Ты ведь останешься еще на день? Часть гостей уже разъезжается - Наташа пожала плечами. Поезд был завтра, но планы зависели от Маги, а он ничего пока не сказал.

— Если надумаешь ехать, отправим тебя с нашим водителем.

— Договорились.

Булат, уткнувшийся в смартфон, поднял голову:

— Даш, представляешь, у Маги опять форс-мажор. Сбежал ни свет ни заря.

— Вот же зараза, — вспыхнула Даша. — Опоздал вчера, теперь сбежал. Никакого понятия о приличиях.

— Какой Мага? — севшим голосом спросила Наташа.

Оба обернулись.

— Да бессовестный наш. А вы разве знакомы?

— Нет-нет, — слишком поспешно отозвалась Наташа, чувствуя, как краска стыда заливает шею. — Просто имя редкое, вырвалось случайно.

Даша смерила ее недоверчивым взглядом, но промолчала. А Наташу изнутри обожгло ледяным сквозняком паники. Как уехал? Почему?! Неужели нельзя было сказать пару слов утром? Или говорил, а она, оглушенная эйфорией, просто не поняла? Ничего, нужно просто подождать. Он вернется. Или напишет. Найти ее — задача элементарная, они вращаются в одном кругу знакомых хозяев праздника. Спрашивать у Даши она не станет — гордость мешалась с липким, первобытным страхом.

Вернувшись в свой домик, она перевернула его вверх дном в поисках записки. Тщетно. Весь день праздника прошел как в тумане: песни, лезгинка, смех. Она участвовала во всем, механически двигаясь в такт музыке, но телефон держала в руке мертвой хваткой. Напрасно. Поклонники кружили роем, даже занудный Иван, но она отсекала любые попытки сближения одним холодным взглядом.

Вечером домик встретил ее запахом чужого мужчины, ее тела и их соития. Она упала на кровать и рыдала, пока сон не выключил ее выжатый организм. Утром зеркало отразило маску квашеного теста — веки отекли настолько, что Даша всерьез предположила аллергию на горные травы. Спорить сил не было. На вокзал ее вызвался отвезти тот самый Иван. Всю дорогу пытался разговорить, но бился о стену. Уже у вагона, взяв чемодан, он осмелел:

— Наташа, буду проездом в Краснодаре. Могу я позвонить?

Она посмотрела на него пустыми глазами:

— Нет - Взяла ручку чемодана и шагнула на перрон.

В этот момент для Наташи все стало так ясно и понятно, осталось только принять эту информацию и пройти все стадии.

Стадия первая. Отрицание. Началась в воскресенье вечером, вместе с духотой родного Краснодара. Май плавил асфальт при тридцати градусах тепла, кондиционер такси захлебывался жарой. Там, высоко в горах республики, дышалось легко. Здесь квартира встретила ее закупоренным гробом. Чемодан остался стоять посреди гостиной. На столе мигало уведомление рабочего чата: отпуск окончен, завтра в девять утра планерка, днем созвон с застройщиком по прогреву новой очереди ЖК «Южный Берег». Мозг лихорадочно генерировал спасительные иллюзии, те самые жалкие женские мантры самосохранения. Экстренное совещание. Сел аккумулятор. Попал в аварию. Потерял телефон. Уехал к родне в высокогорный аул. Там нет вышек связи. Старикам нужна помощь пахать огород. Он не мог исчезнуть просто так. Это физически невозможно. Она сидела на полу спальни до глубоких сумерек. Отрицание работало как морфий. Завтра. Завтра он обязательно даст о себе знать. Эта мысль грела лучше пухового одеяла. Уснула прямо на кровати, свернувшись эмбрионом и обхватив собственные плечи, все еще кожей ощущая фантомное прикосновение его бороды к своей шее. Иллюзия была густой, как крахмальный кисель. Пока она верила в нелепую случайность, ей не приходилось признавать главное: между его счастливым выдохом ей в ключицу и этой оглушительной тишиной пролегла бездна размером с захлопнувшуюся дверь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стадия вторая. Гнев настиг внезапно, лопнув перетянутой струной где-то под диафрагмой. Понедельник ударил по лицу необходимостью функционировать. Монитор компьютера плыл перед воспаленными глазами. Коллега Светка щебетала над ухом:

— Ой, шоколадка! Где успела так загореть? Девчонки шептались, что ты к Дарье Алексеевне на праздник ездила?

— Да... то есть нет... в смысле, да, — выдавила Наташа.

— Ну видишь! Какая она красотка стала. Правильно говорят: рядом правильный мужик творит чудеса. Он у нее, кстати, писаный красавец.

Наташа усмехнулась, живо представив, как перекосило бы Булата от слова «писаный», но промолчала.

— Говорят, у них там мужчины дикие, щедрые, огонь просто...

— Говорят, что кур доят, вот что, — отрезала Наташа, вскочила и вышла из кабинета, шарахнув дверью так, что Светка подскочила на стуле.

На видеоконференции с партнерами она сидела в строгой блузке, профессионально рассказывала про воронку продаж элитного жилья. Внутри — гулкая космическая пустота. Когда директор попросил показать графики конверсии, она несколько секунд смотрела в монитор невидящим взором, прежде чем осознала вопрос.

Позже, верстая макет для агентства, она искала стоковое фото счастливой пары. Очередная картинка: он обнимает ее сзади, оба хохочут, пьют вино у панорамного окна. Палец замер над мышью. Чужак. Случайный прохожий. Использовал гостеприимство друзей, отработал ею свою ночную норму, поставил галочку в списке побед и испарился. Небось сейчас рассказывает друзьям байки о глупой курице. Кулаки непроизвольно сжались, впиваясь ногтями в ладони до полумесяцев.

Вечером вторника она достает бутылку коллекционного вина, но алкоголь смердит. Она выплескивает рубиновую жидкость в раковину, и звук льющегося вина вызывает желание разбить вдребезги саму раковину. К ночи гнев требует жертв. Она покупает дешевый красный портвейн, пьет его в темноте, плача пьяными, злыми слезами. Да катись он к черту! Да пошли они все! Взгляд падает на раскрытый чемодан. Презервативы. Резкий спазм тошноты. Все. Никаких мужчин. Никогда больше. Она вытряхивает содержимое сумки на пол. Собирает яркие квадратики фольги, швыряет в мусорный пакет. Перетряхивает шкафы, комоды, антресоли, находя новые запасы — мать исправно снабжала тридцатипятилетнюю дочь контрацепцией с упорством параноика. Мама, родившая Наташу в пятнадцать, никогда не упрекала дочь, любила без памяти, но воспитывала так, чтобы та не повторила ее ошибок. Даже эти презервативы, спасшие ночь с Магой — мамина засада. Полгода назад, перед Турцией, мать тайком подсунула в багаж огромный бокс резинок, боясь турецких соблазнов. Наташа тогда долго смеялась в отеле. Теперь ей было не смешно. Пакет туго набивается пластиком и улетает в мусоропровод.

Стадия третья. Торг принимает форму профессиональной деформации. Маркетолог в ней отказывается верить в системный баг продукта и ищет ошибку в коде интерфейса. Где я дала слабину? На каком пикселе упал интерес? Среда уходит на цифровой шпионаж. Даша присылает первую часть фотографий с мероприятия. Наташа листает их с лупой. Маги нет ни на одном групповом кадре.

В четверг отчаяние доводит до абсурда. Пальцы сами набирают сообщение:

- Даш, привет. Мы познакомились с твоим другом Магой. Дай контакт, очень надо найти.

Ладони мгновенно становятся ледяными и липкими.Стирает сообщение, нп отправляя.

Утро четверга начинается с холодного пота. Господи, вдруг дело в ней? Нарушила какой-то сакральный закон гор? Мозг прокручивает пленку назад, ища роковую оплошность. Была слишком доступной? Слишком развязной штучкой? Ведь это она сама его поцеловала. Сама потянула за руку в домик. Сама. Снова открывает фотографии. Изучает манеру одеваться местных женщин: длина в пол, платки, опущенный вниз взгляд. Сравнивает со своим платьем. Боже, какая идиотка. Снова пишет Даше. Отправляет. Удаляет через двадцать секунд, пока та не увидела. Включает на ноутбуке старые клипы с бородатыми джигитами и дает себе страшную клятву: если он объявится до полуночи, она научится варить идеальный хинкал.

Стадия четвертая. Депрессия Сделки не будет. Никто не придет. Выгоревший кислород гнева оставил после себя вакуум. Плотную, свинцовую пустоту. В пятницу на работе она выпадает из реальности. Руководитель трижды повторяет правки по баннеру, прежде чем до нее доходит смысл слов.

Субботу и воскресенье она проводит под одеялом, жалея себя. Это уже не похмелье и не лень. Это клиническая стадия анабиоза. Организм отключает энергозатратные функции. Она перестает мыть голову. Заказывает доставку еды и поглощает контейнеры не глядя — острое, сладкое, горячее, холодное сливаются в серую биомассу. Единственное физическое ощущение — фантомная боль в левой части грудной клетки. Словно оттуда хирургическим путем вырезали кусок мышцы вместе с воспоминанием о том, как он целовал ее ключицы.

Звонит мама узнать про отдых. Наташа бодро врет про праздник и вкус урбеча, чувствуя, как слова застревают в горле сухим комом.

Ночами ее накрывает физическая память — простыни кажутся тяжелыми от мужского тела рядом, но стоит протянуть руку, пальцы ловят лишь холодный воздух.

А самое страшное все воспоминания о ее жизни приходят разом и встраивается в картину и чёткую закономерность.

Глава 6

Наташе восемнадцать лет, все ее подружки гуляют с мальчиками, ходят на свидания, а она нет, мама ей все время говорит, что рано и она верит ей, она учится и поступают именно туда, куда хотела на профессию будущего: маркетолог.

Наташе двадцать и один из самых красивых парней института уже полгода ухаживает за ней, подарки, цветы, свидания, признания и страстные поцелуи у подъезда дома, где она живет с отцом. И вот наконец, она решается и приглашает его к себе в гости, папа уехал на рыбалку на два дня. Наташа прекрасно понимает зачем он придет и что будет дальше, конечно, у нее есть запас резинок.

Все происходит быстро, больно и как-то неуклюже, у него получается не с первого раза, она слишком зажимается и боится, а он не может или не хочет помочь ей расслабиться. Когда наконец-то это происходит, она выдыхает с облегчением и ждет, что он обнимет и успокоит ее, а потом они попробуют еще и будет намного лучше. Но этого не происходит, парень встает и одевается. Она спрашивает:

- Ты уходишь?

- Да, конечно.

- Но ты можешь остаться, папа приедет только завтра.

- А мне уже не надо – говорит парень – я свое получил, да, пришлось потрудиться, полгода не давала, недотрога, но я же сказал, что трахну тебя и вот пожалуйста трахнул.

- Кому сказал? – дрожащим голосом спросила Наташа.

- Да, пацанам, говорили, что никому не даешь, а мне дала.

Он развернулся и вышел, захлопнув дверь.

Больше недели отец допытывался у нее что произошло и почему она прогуливает институт и она сдалась – рассказала. Отец решил по-мужски – сломал парню нос и отбил яйца. А потом пришел следователь и забрал отца до выяснения.

Именно в этот момент, Наташа узнала, что в ней тоже есть та самая сука, которая просыпается в каждой женщине при определенных условиях.

Она набрала номер парня, он ответил самодовольно:

- Что звонишь? Хочешь принести извинения за своего отца?

- Нет, сказать, что написала на тебя заявление за изнасилование.

- Что? Я ничего такого не делал. Ты же сама хотела.

Наташа, поняла, что он быстро включил громкую связь, на фоне мелькнули голоса, и включила актрису, стала рыдать, захлебываясь слезами.

- Я сама хотела? Как ты можешь врать? Ты пришел забрать лекции переписать и накинулся на меня, я же просила тебя, говорила, что я девственница и храню себя для мужа, а ты, ты не слушал, а потом угрожал, что подкараулишь с друзьями и пустите меня по кругу, если я кому-то расскажу об изнасиловании.

На том конце провода она услышала вскрик женщины, видимо его матери.

- Это ложь! Ты врешь! Ты ничего не докажешь – орал он в трубку.

- У меня осталась простынь с пятнами моей крови и скорее всего там и твои следы есть – усталым голосом сказала Наташа и услышал на том конце провода звук пощечины и фразу: «Гаденыш» - это был его отец.

Заявление на отца забрали в тот же день, все обвинения были сняты. Парень ушел в академ и в армию – так наказал его отец. А мальчишки из института, которые после гнусного рассказа козленыша, стали недвусмысленно намекать ей, что дала одному, дай и другим, обходили ее десятой стороной.

Вот такой первый опыт отношений был у Наташи, потом она долго никого к себе не подпускала и даже на свидания не ходила.

Наташе двадцать восемь и у нее первые отношения за семь лет, он старше, опытнее, мудрее и ей с ним хорошо и спокойно. Она решается поехать с ним в отель на море на выходные. Это ее вторая попытка, которая заканчивается ничем, потому что у него так и не получается, член просто не встает, а Наташа слишком неопытна, что бы ему помочь. Больше они не видятся.

Наташе тридцать четыре и вчера ее подруга Даша рассказала ей про свой головокружительный роман и случайно про то, что секс может быть таким, что вся душа на изнанку, а оргазм может заставить просто потерять сознание.

Когда Даша уходит, Наташа случайно натыкается на эротический фильм и он настолько чувственный, что она сама не замечает, как рука оказывается в трусиках и в какой-то момент ей становится так хорошо, что перехватывает дыхание.

После этого, Наташа начинает смотреть эротические и порнографические фильмы, изучать свое тело, впитывать и даже начинает получать удовольствие.

Ей хочется больше, и она решается купить фаллоимитатор, попробовать, так сказать, как оно.

Она долго мониторит магазины и выбирает в самом дальнем микрорайоне города, оставляет машину за четыре квартала, как секретный агент надевает платок и очки и заходит внутрь. Сразу радуется, что продавец девушка.

- Чем могу вам помочь?

У Наташи, конечно, есть легенда и она сразу ее выдает:

- Девушка, нужен мужской орган на подарок подруге, она развелась, и мы подружками хотим ей подарить, так сказать, пошутить.

-О, это очень хорошая идея для подарка после развода – улыбается девушка – подарок нужен эффектный?

- Да, конечно – говорит Наташа, успокоившись, что девушка ей поверила. Признаваться, что покупает себе было очень стыдно.

- Ну тогда, я предлагаю вам вот этот, двадцать два сантиметра – и достает приличных размеров фаллоимитатор. У Наташи глаза лезут на лоб, а девушка продолжает:

- Если себе обычно берут пятнадцать, максимум восемнадцать, но на подарок надо дарить что-то солидное.

- Да уж – говорит Наташа, но заднюю уже не дашь – давайте его.

Девушка упаковывает, Наташа оплачивает и спрашивает:

- А вдруг она решится попробовать.

- Так и пусть, можно же не полностью засовывать – улыбнулась девушка.

- Да – говорит Наташа – так ей и скажу.

Приносит домой и три дня боится его достать, но в субботу покупает бутылку вина, находит один из полюбившихся фильмов, где актриса очень похожа на неё, а её партнёр на вкус Наташи очень сексуальный. Сначала она просто пьёт вино и смотрит, впитывает, а потом решает повторять все за актёрами. Достаёт "дружка", так она его прозвала и начинает игру воображения. Вот актриса опускается на колени перед партнером, Наташа повторяет каждое действие, но вместо мужчины у неё "дружок". Актриса берет его член сначала в руку и масирует, потом в рот, облизывает ствол, посасывает головку, добирается до яиц, партнёр всячески демонстрирует удовольствие. Они переходят непосредственно к акту и Наташа тоже, она очень возбуждена, но немного побаивается. Она потихоньку вводит в себя искусственный член, чувствуя неполненность останавливается. Ощущение нарастают и достигают пика. Наташа начинает водить членом внутри себя одновременно с актёрами в фильме, в какой-то момент её так захлестывают эмоции, что она не расчитав вставляет член полностью в себя до искуственных яиц и кончает так ярко и восхитительно, что не может сдержать вскрик. В этот момент она понимает, что ей нужно и это становится её постоянным хобби. Почти за полгода она пересмотрела несчетное количество фильмов и набралась опыта, оргазмы стали её спутниками, правда с ненастоящим мужчиной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В какой-то момент ей захотелось попробовать по-настоящему, так сказать оригинал и она даже стала знакомиться с мужчинами и ходить на свидания, но ни с одним не дошла не то, что до секса, а даже до второго свидания.

Все были не такие, никто не цеплял и не возбуждал, пока она случайно не вломилась в ту злосчастную раздевалку и увидела его, оригинал. О, да она сразу поняла, что вот именно то, что ей надо и что именно она хотела ощутить в себе, почувствовать тяжесть тела, ощутить прикосновение рук и губ.

После этой встречи фильмы практически ушли из ее спальни, на их место пришли фантазии.

В них она делала шаг к нему или убегала, а он догонял её и прижимал своим горячим обнаженным телом к стене. Её оргазмы с "дружком" стали ещё ярче и она даже делала ему минет, представляя огромного кавказца с чёрными как ночь глазами.

И что теперь, все наперекосяк, мужчина из ее фантазий после секса исчезает не сказав ни слова. А ведь все было восхитительно, он шептал ей такие слова, которые оказались обманом и она осталась с разбитым сердцем, потому что он зацепил ее, сильно зацепил.

Вечером в воскресенье, она смотрит на свое отражение в зеркале и говорит:

- Все хватит страдать, просто он такой же гандон, как и все. Она заставляет себя встать. Выносит пустые бутылки, заказывает клининг, перестирывает белье.

В понедельник офис встречает ее в строгом брючном костюме и с тугим пучком на затылке. Макияж безупречен. Если не заглядывать в зрачки — трещин не видно.

- Хорошо выглядишь, отдохнувшая — бросают коллеги.

Она растягивает уголки губ. Внутри — стерильная камера. Пришло принятие похоже на ходьбу на высокотехнологичном протезе. Она шутит с курьером, подписывает договоры, но делает это на чистой мышечной памяти социального животного.

Вечером едет к родителям в станицу на ужин. Они удивлены внезапному визиту, но рады. Мать подкладывает салат, отчим хвалит загар. Звучит неизбежный вопрос о кавалерах. И вдруг брат Юрик, показывает ролик на планшете. Из динамиков рвется лезгинка. Тот самый мотив. Звук зурны разрезает уют столовой. Кровь отливает от лица. Наташа спокойно встает:

— Вспомнила про срочный отчет. Голова раскалывается - И уезжает под недоуменные взгляды родных, сославшись на мигрень.

Истинное принятие всегда холодное. Приходит оно только в четверг и дарит странное спокойствие. Впервые за почти две недели она готовит еду сама — простую овсяную кашу на воде. Ест ее у окна, глядя на поток машин. Приходит ясность. Трезвая, колючая, как нашатырь.

Сидя на совещании по квартальному плану, она вдруг понимает фундаментальную вещь. Он живет в системе координат, где женщина делится строго на две категории: семья (сестра, невеста, жена) или временное развлечение. Развлечению оставляют хороший отзыв и уходят по-английски, потому что объясняться — значит давать надежду, а она стоит дороже, чем он готов заплатить.

Дело не в контрасте менталитетов. Дело в базовой прошивке разных биологических видов. Они пересеклись на эту ночь, как две кометы, сгорели друг об друга в плотных слоях атмосферы и разлетелись по своим орбитам. Физике этого процесса продолжение не требуется.

Пятничное утро начинается с того, что она берет телефон. Открывает галерею. Листает кадры: горы, рынок, ее руки, держащие горячий хинкал. Раньше эти снимки причиняли физическую боль. Теперь вызывают лишь легкую грусть. Она выбирает лучший кадр — рассвет над каньоном. Нажимает «Поделиться». Отправляет лучшей подруге Лере с подписью:

- Смотри, какая красота. Надо нам следующим летом туда рвануть.

Отправляет. Блокирует экран. Идет ставить турку на плиту. Воспоминание упаковано в архив, зашифровано и переведено в статус «прошлый опыт». Оно окончательно потеряло власть над ее настоящим временем, но это не точно...

Глава 7

- Натах, ты чего? Я же планирую следующим летом уже с пузиком бегать. Сегодня в девять вечера, ты же не забыла?

И Наташу осеняет, сегодня же девичник, Лерка выходит замуж. Свадьбы не будет, они распишутся и улетят на Мальдивы, но девичник это святое и запланирован почти два месяца назад.

И это уже сегодня, нормально ее так бомбануло на две недели.

Первый порыв отказаться, сказаться больной, но потом приходит злость, та самая, которая шепчет:

- Пока ты страдаешь, он явно там ставит еще одну галочку, а может и не одну. Ну уж нет, я сегодня зажгу так, чтобы ему там икнулось, буду танцевать всю ночь напролет и посылать всех мужиков в дальнее пешее, потому что больше ни один ко мне не прикоснется.

В прихожей клуба, залитой холодным светом одинокого бра, перед овальным зеркалом в тяжелой черной раме она бросает на себя взгляд.

На ней —корсет цвета горького графита. Он безжалостно лепит талию, вздергивает грудь и заставляет держать спину с осанкой примы-балерины, лишая тело привычного кислорода. Поверх этой жесткой конструкции небрежно брошен мужской пиджак идеального кроя — обманчивый щит из плотной шерсти, который накинут словно бы впопыхах, но скрывает ровно столько, сколько дозволено правилами игры.

Подол юбки преступает все законы приличия: он заканчивается там, где начинаются длинные ноги. Ткань едва прикрывает разум, обещая свободу движений только до первого резкого наклона или порыва южного ветра. Когда она подается вперед, чтобы поправить ремешок туфли, из-под кромки на долю секунды вспыхивает темная резинка чулок.

Ноги обуты в тяжелые лаковые туфли на толстом, устойчивом каблуке-стилете. В них есть что-то от амуниции гладиатора: они не просто добавляют роста, они меняют саму геометрию шага, заставляя бедра двигаться плавно и хищно. Каждый шаг по плитке будет звучать как удар молоточка.

Ее волосы стянуты на макушке в тугой, высокий хвост, но это не строгий офисный узел. Она оставила нарочитую небрежность: несколько коротких русых прядей выбились у висков и шеи, готовые прилипнуть к разгоряченной коже под софитами танцпола. Лицо превратилось в маску куклы наследника Тутти — ровный, матовый тон кожи, острые черные стрелки, вытянувшие глаза к самым вискам, и густые ресницы, отбрасывающие тени на скулы.

Но центр композиции, точка абсолютной власти над собственным отражением — губы. Плотный слой винной помады. Цвет запекшейся крови, выдержанного каберне или старого бархата.

Пиджак сейчас наброшен на плечи, но там в ревущей утробе клуба, он окажется переброшенным через спинку кожаного кресла. Там, под стеклом, среди льда в бокалах и невидимых наблюдателей, ей понадобится только эта красная броня на губах и сталь в позвоночнике, которую сегодня держит жесткий корсет.

Она берет со столика миниатюрный стальной клатч, в котором нет места ничему, кроме банковской карты, ключей. Последний взгляд в темноту зеркала — холодный, оценивающий кивок собственному отражению и заходит в клуб, она, итак, опоздала почти на час.

Ночной клуб «Эдем» дышит жаром. Первый этаж — это пульсирующий, потный улей. Здесь нет воздуха, только густые облака кальяна и плотная стена звука. Под ногами дрожат дубовые доски танцпола, на котором сотни тел движутся как единый темный организм под жесткий ритм техно. В центре зала, над морем вскинутых рук, медленно вращается гигантская хромированная сфера, разбрасывая по стенам из грубого бетона острые лезвия стробоскопов.

Но ей не сюда, а на второй ярус в отдельную випку, именно там уже изрядно выпившие подруги провожают одну из них в семейную жизнь. Широкая лестница с ковром цвета венозной крови уводит вверх, в полумрак. Пространство второго этажа расчерчено строгими линиями: помимо открытых балконов здесь выстроены стеклянные кубы ВИП-кабин.

Каждая кабина — это своего рода аквариум. Внутри царит кондиционированный холод, обволакивающий кожу. Мебель низкая, обитая черной алькантарой, но главная деталь интерьера — панорамное стекло во всю стену. Оно стоит прямо над краем танцпола.

Стекло покрыто двойным слоем сумеречного напыления. Снизу, из ревущего океана толпы, оно выглядит как глухая матовая панель или часть зеркального потолка. Люди на первом этаже видят лишь свое собственное размытое отражение и мечущиеся лучи прожекторов; они даже не подозревают, что за этой преградой кто-то есть. Им кажется, что там пустота или техническое помещение.

Но изнутри обзор безупречен. Отсюда просматривается весь клуб, каждая клетка этого бьющегося сердца. Сквозь тонировку мир внизу виден в оттенках сепии и глубокого индиго, словно старое кино.

Мягкое кресло обволакивает тело, но Магомед не чувствует ни его уюта, ни прохлады льда, медленно тающего в запотевшем стакане с водой. Алкоголь он даже не рассматривает — там, где прошло его детство, подобное веселье не приветствуется.

Он смотрит на копошащийся человеческий рой свысока, словно хищная птица со скалы. Внизу бьется и пульсирует единое многоголовое существо: десятки мужчин и женщин, парней и девушек сливаются в лихорадочной тряске танца. Они извиваются в такт оглушительному ритму, а он лишь отстраненный зритель из застекольной тишины VIP-ложи.

Сюда, в Краснодар, они с Маратом приехали только сегодня. Впереди суббота, начало мастер-классов для ребят — многих из них Магомед уже знает, эти парни крутые, по-настоящему талантливые. А сегодняшний вечер утонул в чужой просьбе: местные тренеры затащили их в клуб праздновать тридцатилетие одного из них.

Мага хотел сначала отказаться, но решил на обижать гостеприимных ребят. Сегодня за рулем своего тяжелого внедорожника он въехал в этот город, память швырнула ему в лицо ту самую встречу полугодовой давности. Он вдруг с пугающей ясностью понял простую вещь: время здесь бессильно, оно ничего не лечит. Сколько ни петляй по дорогам, сколько ни сбегай — от себя не убежишь. Остается лишь признать свое поражение в глухой, безмолвной войне с самим собой.

Карман брюк жжет телефон. Теперь в нем есть ее номер. И адрес. Вчера, переборов свинцовую тяжесть, он набрал Булата. Сказал как есть: мол, на празднике приметил девушку, Наташу, просит дать контакты. Булат даже не удивился. Спустя пять минут Магомед сжимал в ладони телефон с заветными цифрами, получив вдобавок бонусом точный адрес в Краснодаре.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но так и не решился нажать вызов. Что он ей скажет? Она бросит трубку после первой же фразы, и будет абсолютно права. Завтра. Он поедет к ней сам. Поговорить. Попробует все исправить… Нет. Не попробует. Исправит.

В ложу просачиваются девушки. Некоторых Мага узнает — это болельщицы местной команды, вечные тени соревнований, которые между выездами охотно делят постель со спортсменами. Эта легкость всегда претила Магомеду, такие фанатки вызывали глухое раздражение, хотя ребят он не судил — каждый волен выбирать свою грязь.

Одна из них — высокая блондинка с кричащим макияжем и надутыми до гротеска губами — бесцеремонно опускается в соседнее кресло. Ее вопрос тонет в басах, Мага небрежно кивает, не меняя выражения лица. Ему плевать, что именно она спросила. Он прекрасно считывает эту старую, дешевую игру: она хочет уехать отсюда с ним или любым другим, кто окажется ближе. Но нет. Ему этого не надо. Он перехватывает ее руку, беззастенчиво ползущую по его бедру, и просто стряхивает вниз, давая понять сразу и навсегда.

Вдруг его взгляд цепляется за движение на лестнице. Случайно. Мимоходом. Девушка с русым хвостом поднимается на второй этаж, оступается, теряет туфлю. Наклоняется, чтобы вернуть обувь на ногу, подол юбки предательски ползет вверх, обнажая кружевную резинку чулка. Она стоит прямо напротив их стеклянной перегородки и, конечно, не может видеть Магомеда сквозь матовое напыление. Но она поворачивает голову. Смотрит ровно на него. Прямо в глаза.

Магомеда прошибает ледяной ток высокого напряжения. Ошибки быть не может. Это она. Наташа. Здесь. Сейчас. В этом клубе. Он провожает ее замершим взглядом, пока девушка скрывается за дверью соседней VIP-ложи.

Наташа не могла понять причину внезапной паники, когда сердце пропустило удар и сорвалось в глухую барабанную дробь о грудную клетку. Чтобы унять дрожь, поднимающуюся изнутри холодной волной, она заставила себя сделать глубокий, рваный вдох, пытаясь протолкнуть воздух сквозь внезапно сжавшееся горло.

На сцену, разрезая полумрак вспышками софитов, вывалились музыканты. Грянули оглушительные хиты, и ее подруги, подхваченные звуковой волной, шумно выплеснулись на балконный воздух. Она шагнула следом, но этот порыв не принес спасения — ледяной мандраж так и не отпустил горло, а сердце заходилось в глухой истерике, выбивая о ребра бешеный ритм.

Магомед смотрел на нее, не смея моргнуть, как тогда, на празднике у Булата. Тогда она была восхитительна: наряд подчеркивал фигуру, но оставался в рамках сдержанной, дорогой сексуальности. Сейчас же то, что было на ней надето, просто не укладывалось в его голове. Это выходило за всякие границы приличий, рвало их в клочья.

В груди разрастался тяжелый ядерный шар, готовый детонировать от любой случайной искры. Танцевала она так, что перехватывало дыхание. Плавные взмахи рук в такт басам, хищное вращение бедер, веки сомкнуты в забытьи, быстрый розовый язык влажно касается губ… Черт бы все побрал, он реагировал на нее. Реагировал до животного озноба, до дрожи в сведенных челюстях — смесь черной ревности, слепящей злости и чистого, первобытного возбуждения била его наотмашь. Ему казалось, что спертый воздух клуба сгустился до предела, потому что каждый мужчина здесь смотрит только на нее. Хочет только ее. Желание чужих самцов висело в воздухе липким, осязаемым туманом, и Магомеду хотелось голыми руками разорвать всех в лоскуты.

Рука его соседки снова оказалась на его бедре, но он не чувствовал этого, он горел как лихорадке. Девушка заметила его эрекцию и приняла это на свой счет, сразу осмелев. Она потянулась к его уху и прошептала, проведя по ушной раковине языком:

- Я вижу ты готов, может уедем отсюда?

Смысл сказанного дошел до Магомеда не сразу. Он неотрывно следил за тем, как Наташа скользнула в сторону уборной. Ей перегородил дорогу какой-то подвыпивший парень, но она даже не повела бровью — прошла сквозь него, словно через пустое место. Незнакомец оказался упрямым: он не отступился и двинулся следом.

Магомед сорвался с места одним движением. Сбросил со своего плеча чужую липкую руку, брезгливо вытер ухо и снова пошел за ней, привязанный невидимой нитью.

В коридоре перед туалетами было тихо. Парень уже стоял там, картинно подпирая стену напротив женской двери. Сам Мага замер чуть поодаль, растворившись в густой тени арки.

Наташа выпорхнула из дамской комнаты — такая ослепительно красивая, что у Маги перехватило дыхание. Кажется, незнакомца постигла та же участь, потому что он тут же перешел в атаку:

— Привет, красавица. Давай познакомимся?

— Не знакомлюсь, — бросила Наташа, пытаясь его обойти, но парень вновь выставил плечо, преграждая путь.

— Сделай исключение. Не пожалеешь.

— Зато ты пожалеешь.

— Это еще почему?

— Мужчина мой очень ревнивый. И злой.

— Вообще не страшно.

— А зря. Оторвет тебе что-нибудь лишнее.

Магомед слушал, замерев в своем укрытии. В груди неприятным холодным комом клокотала ревность от ее слов о мужчине, но решение было принято: он все равно будет бороться за нее. Мужчина — это ведь не муж, стерпит, подвинется.

— Ой, как страшно! — развязно хохотнул парень.

— Так я тоже не лыком шит. Может, представишь нас? Кто этот твой страшный мужик? Имя?

— Магомед, — совершенно спокойно ответила Наташа. Мага почувствовал, как непроизвольно растягиваются губы в улыбке.

— Ого. А чего ж он сам не здесь? Отпустил тебя одну… в таком виде? Не боится, что придется драться за такую женщину?

Магомед наконец шагнул из тени. Подошел неслышно, вплотную со спины парня, и произнес ему прямо в затылок тихим, тяжелым голосом:

— Не боится. Он чемпион мира по самбо.

Мага поймал взгляд Наташи — расширенные от удивления глаза, полные немого вопроса. Обернулся и ошарашенный парень. Магомед смерил его сверху вниз ледяным взглядом:

— Мужик, ты извини. Увидел, девушка одна стоит, решил подсобить. Я ничего такого, всё прилично.

— Я видел, — так же ровно ответил Магомед.

Парень испарился, буквально просочившись сквозь стену. Проводив его спину глазами, Мага повернулся обратно к Наташе.

И в ту же секунду правую щеку обожгло звонкой, тяжелой пощечиной.

Глава 8

Наташа кипела от ярости и негодования. Две недели она сходила с ума, дважды мысленно похоронив его — лишь это казалось ей единственным оправданием подобного поступка. А он вот здесь, в клубе развлекается и даже видимо не вспоминал и не думал о ней. Весь такой холеный, отдохнувший, безупречно свежий. Волна негодования поднялась моментально, злые слезы блеснули в ее глазах, но она сдержала их усилием воли.

Но где-то в самой глубине души та наивная дурочка, которой она отчаянно боялась быть, была счастлива его видеть. В сознании против воли вспыхнула предательская мысль: до чего же он хорош, ему невероятно к лицу этот стиль — черная рубашка с закатанными рукавами, черные строгие брюки, свежая стрижка, аккуратно очерченная борода.

И тут же другая мысль: какой же он козел, мудак. Как он смеет? Как у него получается?

Отвращение к собственной слабости обожгло сильнее ненависти. Резким, вложившим всю накопившуюся обиду движением она влепила ему звонкую пощечину. Плата за те две недели пустоты, за свой страх и за эту нелепую, предательскую радость при виде него.

Магомед, не говоря ни слова посмотрел ей глаза и одним легким движением просто перекинул Наташу через плечо и от души приложив ладонью ей по заднице, понес к аварийному выходу.

Громко сказал ей:

— Это тебе за твой блядский наряд.

Она извивалась в его руках, колотила кулаками по широкой спине, осыпала площадной бранью и требовала опустить ее на землю.

Но он нес ее спокойно и легко, пока они не покинули душный полумрак клуба. Магомед сделал несколько шагов прочь от входа и лишь тогда поставил Наташу на ноги, однако запястье разжимать не спешил и держал ее руку крепко, но в тоже время нежно.

Вслед за ними из дверей вывалился охранник, невысокий мужичок с пузиком.

— Эй, мужик, оставь девушку! — окрикнул он их срывающимся голосом.

Магомед медленно обернулся:

— Иди обратно, мы сами разберемся.

— Мужик, не дури. Я сейчас всю смену подниму, полицию вызову. Тебе оно надо? Отпусти ее.

Магомед уже набрал в грудь воздуха для грубого ответа, но тут из-за его плеча показалась Наташа и истерично взвизгнула прямо в лицо секьюрити:

— Ты чего привязался?! Сказали тебе — сами разберемся, иди уже!

Охранник обреченно покрутил головой, бросил что-то презрительное про «тупых баб» и тяжело потрусил обратно к дверям.

Магомед развернулся к ней лицом. Впервые за две недели глухая боль отпустила горло, сердце билось ровно и уверенно, как хорошо настроенный механизм. Он смотрел на нее в упор, не отводя глаз, и даже в этом дешевом, размалеванном образе она казалась ему до боли желанной.

Наташа скрестила руки на груди, упрямо вскинув подбородок.

— Ну здравствуй.

Магомед медленно выдохнул, не сводя с неё тяжелого взгляда:

— Здравствуй. Я безумно рад тебя видеть, но больше так не одевайся.

— Что ты сказал? — Наташа округлила глаза в показном изумлении. — Ты сейчас серьезно?

— Абсолютнее некуда. Выглядишь так, будто вышла на охоту.

— И что с того?

— Ощущение, что снова ищешь приключений на одну ночь, — жестко отрезал Магомед, делая шаг к ней, сокращая дистанцию до опасной.

— А если ищу? — из чистого упрямства процедила она сквозь зубы.

— Значит, отвыкай, — его голос стал низким, вибрирующим. — Больше этого не будет.

— Тебя забыла спросить, — фыркнула Наташа, отворачиваясь.

— Не играй со мной, девочка. Я забираю тебя себе.

Она рассмеялась громко, истерично, запрокинув голову. Звук эхом отразился от стен.

— Серьезно? Орел, ты опоздал ровно на две недели. Для меня это официальный срок исковой давности по мужикам. Гарантия вышла. Ты мне больше не нужен, Магомед. Ни как запасной аэродром, ни как трофей.

Смех оборвался так же резко, как начался. Она вздохнула, плечи вдруг обмякли. При виде него вспыхнула такая отчаянная, глупая надежда, что он искал её все эти дни, прочесывал горло. Но она прекрасно знала правду: они столкнулись случайно. Боль никуда не ушла. От одного его запаха, который она помнила слишком ярко, грудную клетку сдавило стальным обручем, и ей пришлось судорожно сглотнуть колючий ком, вставший поперек горла.

— Ладно, проехали. Я пойду.

Она резко развернулась на каблуках, готовая раствориться в толчее клуба, поняв, что ничего толкового от разговора с ним ей сегодня не дождаться. Но он перехватил ее руку чуть выше локтя и тихо усмехнулся:

— Куда же ты бежишь от своего мужчины?

Наташа демонстративно обвела пустую улицу тяжелым взглядом.

— Своего мужчины, что-то я здесь его не наблюдаю.

-- А как же грозный Магомед?

-- А ты что единственный Магомед в мире? Может я коллекционер?

— Наташ, не провоцируй меня. Не стоит.

— А то что?

— Накажу. Долго наказывать буду.

— Ой, боюсь-боюсь, как страшно. Знаешь, чем пугают взрослую девочку в большом городе? Что тебе нужно?

-- Ты нужна.

-- Свежо придание, но верится с трудом.

-- Признайся, что тоже ничего не забыла- сказал он тихо и поднес ее руку к своим губам, поцеловал запястье.

Наташа вздрогнула от мурашек, побежавших по телу.

-- Наташ, ты же про меня говорила - прошептал он и прошёлся губами по её запястью.

Ее пробило током.

-- Ты же понимаешь сам, что я сказала это только чтобы он от меня отстал.

— Нет. Я понимаю то, что в твоей голове я — твой мужчина.

— Неправильно понимаешь. Одна ночь ничего не значила ни для меня, ни для тебя.

Наташе было горько это говорить, но гордость не давала ей возможность признать, что для нее эта ночь значила невероятно много.

— Значила, Наташа. Еще как значила.

— Поэтому ты сбежал, не сказав ни слова после нее?

— На то были причины.

— Какие именно?

— Теперь это неважно. Вот он я. Весь перед тобой. И готовый на все.

Магомед развел руками, открываясь ей навстречу под равнодушным светом уличного фонаря.

Ее просто разрывало от эмоций, злость смешалась с обидой, но больше она злилась на себя, потому что он ей нравился очень и тяга к нему никуда не делась. А он стоит такой довольный, самоутверждается за ее счёт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Готов на всё? — Наташа запрокинула голову, и её смех эхом отразился от кирпичных стен. — Магомед, ты себя в зеркало видел? Весь такой трагичный, брутальный, брови нахмурил... Прямо памятник нерукотворный из аула приехал.

Она шагнула к нему вплотную, заставив его инстинктивно напрячься и ткнула пальцем в расстегнутый ворот рубашки.

— «Весь перед тобой», — передразнила она с идеальным южным акцентом. — Ага. Только вот этот весь почему-то две недели где-то шкерился. Герой-любовник ушел в закат за шаурмой и забыл вернуться.

Магомед прищурился, сжимая её локоть чуть крепче:

— Наташ, да, я был не прав, надо было поговорить и все обсудить.

-- А мне не нужны твои разговоры и обсуждения. Или, подожди, ты что женат? - сердце её замерло, а потом забилось чаще. Ну, нет, только не это.

-- Нет, с чего вдруг такие мысли?

-- Да, с вас мужиков станется, у вас же ни стыда, ни совести, ни чести. Только помани пальчиком и уже бежите, выпрыгивая из трусов.

Он усмехнулся уголком губ, не поддаваясь на провокацию:

— Рискуешь своим острым язычком, дорогая. Лучше занять его делом – сказал Магомед и демонстративно посмотрел на ее губы.

— Запишись в очередь, дорогой. Так чего тебе нужно?

— Мне нужна ты. Вся. Без остатка.

Наташа снова фыркнула, выдергивая руку и демонстративно стряхивая невидимую пылинку с его плеча.

— Да, да, да, конечно, но только я не из тех, кого можно забыть на две недели, а потом появиться вот он я, бери всего. И кстати- Наташа демонстративно втянула носом воздух рядом с ним - от тебя несёт дешёвыми женскими духами, неужели не дали?

И в этот момент как по мановению волшебной палочки ему на плечо легла рука, он повернулся посмотреть кто там и увидел девушку, которая нагло клеилась к нему ранее в випке.

- Мага, ты куда пропал? – спросила девушка, надув и без того перекаченные губы – мы же собирались уехать.

Он скинул ее руку со своего плеча и уже собирался жестко отбрить ее, но, когда перевел взгляд на Наташу и увидел, что у той огонь валит из глаз и дым идет из ушей, пока не стал.

- Это что за курица? – обманчиво спокойным голосом спросила Наташа.

- Сама, ты курица – огрызнулась девушка – Мага, пойдем, ты так и будешь тут стоять? Кто это вообще?

Но ей никто не ответил.

Наташа перевела взбешенный взгляд на него:

- Ты трахался с ней? – спросила она, голос звенел от гнева.

Магомед упивался ее ревностью, не только ему с ума сходить. Если её так выбесила эта девица, значит и у Наташи ничего не прошло и её также цепляет он, как и она его. Он понимал, что это низко, но улыбку радости скрыть не мог. Но все-таки решил ответить прямо и правду, играть с огнем не стоило.

- Нет.

Его улыбка выбесила её так, что она разрывалась между желанием расцарапать ему лицо, выдрать волосы этой потаскухе или гордо уйти.

- Так значит собирался трахаться, так?

Он смотрел на Наташу прямо, не отводя глаз.

- Тоже нет.

- Как нет – взвизгнула девица – у тебя же встал на меня.

- Да, ты не волнуйся – сказала Наташа, посмотрев на нее устало, у нее как будто воздух выбили из легких. – у него на всех стоит, это нормально, потом перевела взгляд на него:

- Презервативы-то есть? В этот раз хоть подготовился? – ядовито спросила она.

Ее ярость можно было пощупать в прямом смысле слова и это значило только одно: еще есть шанс все исправить.

- Неа, если, что у тебя возьму – ответил он в ее же елейно - ядовитой манере.

- А у меня нет -сказала Наташа и добавила – кончились.

Девица продолжала стоять, хлопая глазами наблюдала за их перепалкой. Периодически она пыталась вставить слово, но ей просто не давали это сделать. Она развернулась и пошла в клуб, но никто даже не заметил этого.

- Ты врешь – сказал Магомед, вспомнив эту кучу, которая была у нее в чемодане и вскипев мгновенно. Его глаза метали молнии и теперь была ее очередь кайфовать, ловя его вибрации.

- Неа – передразнила она его - ни одного у меня не осталось.

Он схватил и прижал ее к себе и тихо на ухо проговорил

- Да, ни на кого у меня не стоит, кроме как на тебя, как увидел тогда тебя в этой чертовой раздевалке, так и пропал, только и видел твои глаза, губы, волосы и еще соски эти. И сегодня наблюдал как танцевала с подругами на балконе второго этажа и с ума сходил от чувств этих, понял, что не смогу без тебя, все приму, все прощу. Наряды эти твои блядские, взгляды кобелей чужих, которыми они раздевают тебя — это садомазохизм высшей пробы. Особенно когда хочется сломать им хребты голыми руками прямо там на месте. Не доводи до греха, не одевайся так, не провоцируй мужиков, ты просто не понимаешь, что со мной делаешь. – он провел рукой по ее скуле, перешел на шею, а потом по груди и сжал, почувствовав ладонью острый сосок – бля, ты опять без белья.

Наташу колотило от его признания и прикосновений, как будто она выскочила на мороз или в прорубь нырнула, но она понимала, что нельзя растворятся, нельзя со всем соглашаться и сдаваться так легко, он уже один раз ее переехал танком, второй раз она может не пережить.

Она взяла себя в руки и уверенно сказала, сама удивившись, что голос ее не дрожал.

- Раз уж ты решил поиграть в хана или рабовладельца, запомни первое правило: ошейник примеряю только по предварительной записи. Свободная касса вон там, — она махнула рукой в сторону, где еще недавно стояла девица — попробуй надеть его на какую-нибудь овцу. Они блеют тише и не кусаются. А теперь отпусти меня, пока я не напомнила тебе, что эмансипация добралась даже до самых отдалённых аулов.

Глава 9

Она ожидала чего угодно, что он психанет, крикнет, стукнет в стену рядом с ее головой или даже ударит, но не того, что он накинется на ее губы с первобытной страстью.

Его губы оказались сухими и горячими. Язык властно раздвинул ее зубы, и поцелуй мгновенно перерос в глубокий, обжигающий пожар. Земля ушла из-под ног — колени предательски дрогнули.

Ведь стоило ей увидеть его сегодня в этом клубе, как пелена самообмана рухнула. Она поняла лишь одно: ничего не кончилось. Она так и не сумела отпустить его, и теперь боль вернулась с такой сокрушительной силой, что легкие свело спазмом — вдох давался физически тяжело, словно она тонула.

Он продолжал пить ее дыхание, прижимая к себе трепещущее тело, и сам дрожал от чистого, животного удовольствия просто чувствовать ее в своих руках.

— Поехали? — хрипло выдохнул он.

Она лишь судорожно кивнула.

Хлопок тяжелой двери его внедорожника ударил по нервам сухим щелчком оружейного затвора. Салон принял ее бархатным полумраком, дышащей прохладой дорогой кожи и терпким ароматом жженого древесного угля. Взгляд утонул в темных зеркалах полированного шпона, по которым лениво скользили янтарные блики контурной подсветки. Передние кресла напоминали троны — строгие, идеальной эргономики, прошитые тончайшей контрастной нитью. На заднем диване царила своя тишина: там можно было провалиться всей спиной, вытянув ноги, а из мягкого свечения подголовников лился ровный матовый свет. За толстым слоем двойного стекла проплывала равнодушная неоновая городская ночь, но ее гул оставался снаружи, разбиваясь о невидимую стену абсолютной звукоизоляции. Мир за бортом казался плоским картонным макетом, суетливой бутафорией. Здесь же время густело, замедляя свой бег до ритма глубокого дыхания, а под пальцами едва ощутимо пульсировало теплое дерево дверной ручки.

Магомед обошел капот и опустился на водительское место. Музыка не вспыхнула. Дворники методично заскребли по стеклу, отсчитывая секунды метрономом. Его пальцы легли на экран навигатора и забили ее адрес — быстро, по памяти, короткими ударами широких костяшек.

Она замерла, глядя на ползущую строку маршрута.

— Откуда ты знаешь, где я живу? — голос предательски дрогнул.

— Булат сказал, — он перевел рычаг селектора в «Драйв», даже не повернув головы. Сказано было ровно, между делом, словно речь шла о прогнозе погоды или курсе валют.

«Значит, он искал меня», — восторженно пискнула внутри та самая девочка-дурочка, которая, по всей видимости, уже сорвалась в эту пропасть с головой. Но Наташа слишком хорошо помнила другое: он так и не появился. Не приехал. Просто исчез в проклятых горах.

Они вывернули на центральную улицу. Она скосила глаза, пользуясь тем, что дорога требовала всего его внимания, и позволила себе беззастенчиво смотреть.

Его профиль в мертвенном свете приборной панели казался высеченным из антрацита: резкая линия челюсти, тяжелая тень бороды. Но больше всего ее завораживали руки. Они лежали на руле пугающе расслабленно. Так хирург держит скальпель над первым надрезом. Пальцы лениво поглаживали кожаную оплетку — раз-два, вправо-влево. Этот гипнотический ритм совсем не вязался с многотонной ревущей массой металла, которой он управлял. Машина отзывалась на малейшее движение кисти, скользя во тьме абсолютно послушно, а эти руки будто были созданы для того, чтобы сворачивать шеи. Эта абсолютная, нечеловеческая небрежность одновременно завораживала и парализовывала первобытным ужасом. Только сегодня она осознала, какой чудовищной, сжатой пружиной силы является этот мужчина.

Магомед все своим нутром чувствовал ее взгляд. Он прикрывал глаза и глубоко дышал, боясь, что зверь выпрыгнул изнутри. Тот самый зверь, который помнил как хорошо было с ней, какая, она тупая и горячая внутри, какое удовольствие он испытывал, когда двигался внутри неё, какая у неё шёлковая кожа и как она стонет и кричит во время оргазма. Он сжал зубы так, что они должны были скрошиться, но память упрямо подкидывала воспоминания их ночи и это сводило его с ума так же сильно, как и то, что она без белья, впрочем каа всегда.

— Так ты чемпион мира по самбо? — Наташа решила вбить кол в повисшую тишину, уточняя то, что услышала краем уха ранее и благодаря этому он смог немного переключиться.

— Да. А еще России и Европы. Ты не знала?

— Ах ну да. Совсем забыла. Ты же рассказывал мне об этом утром. Когда мы проснулись, позавтракали и мило поговорили.

— Наташ, не добивай. Это итак были самые отвратные две недели в моей жизни.

— Ну тогда ладно - слова брызнули с ее губ ядовитыми каплями. — Тогда конечно. Мне-то прекрасно было, подумаешь — мужик трахал всю ночь, а наутро свалил в закат, это ведь так нормально для меня!

В этот момент тяжелый внедорожник замер у ее подъезда. Он отстегнул ремень, перегнулся через центральный тоннель и поймал ее лицо ладонями. Поцелуй вышел другим — нежным, почти молитвенным, ласкающим ее искусанные губы своими.

— Наташ… прости меня. Я был последним дураком. Но все исправлю. Клянусь тебе.

Ее злость улетучилась сама собой.

- У тебя был кто-нибудь за это время? – спросила она шепотом. Ей было безумно важно это узнать.

- Нет, я же тебе сказал, что кроме тебя и не вижу никого.

- Девушка из клуба сказала, что у тебя встал на нее.

Магомед засмеялся тихо и снова нежно поцеловал ее.

- Наташа, на тебя у меня встал сразу, как только ты мелькнула в окне. Я еще глазами тебя не увидел и не узнал, а оно – он приложил ее руку к своем сердцу – ну и он – он посмотрел вниз на свою ширинку – уже узнали. Я наблюдал за тобой, даже глаз не отводил, а она почему-то приняла мою реакцию на свой счет, а я даже ее лица не помню, только тебя и видел, и пошел за тобой специально, когда ты ушла от подруг своих.

- Ой, девчонки, надо же им написать, что я уехала – вскрикнула Наташа, схватила свой телефон, открыла чат, а там уже была во всю паника. Быстро написала, что у нее все нормально и она уехала и тут же получила звонок от Лерки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Наташа, это точно ты? Тебя не украли? Не похитили?

- Нет, Лер, это точно я.

- Точно?

- Точно, выхухоль.

- А ну слава богу, а то мы тут шороху навели, уже камеры посмотрели, увидели, что тебя какой-то мужик на плече из клуба унес, охранник еще за вами бежал. Охранник сказал, что ты сама его прогнала и только это остановило нас, чтобы вызвать полицию. - тараторила Лерка.

- Нет, Лер, все нормально, еще раз с праздником, люблю, целую.

- И я тебя, рассказывай давай кто это?

- Лерочка, не удобно говорить сейчас.

- Так ты с ним что ли? – спросила Лера.

- Хм, да.

- Точно все нормально?

- Точно, точно, дважды выхухоль.

На том конце раздался Леркин смех.

- Хорошо, но чтобы позвонила мне, обязательно.

- Обязательно позвоню Лерочка. Целую тебя, обнимаю сильно-сильно.

- И я тебя.

Наташа отключила вызов и посмотрела на Магомеда.

- Хорошие у тебя подруги- сказал Магомед.

- Да.

- А причем был выхухоль?

Она рассмеялась в голос и он снова завис на ее улыбке.

— Это такая глупая история. Мы когда были студентками, придумали кодовые слова. Выхухоль – это значит со мной все хорошо, и я в безопасности.

— Выхухоль, — тихо повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Странный выбор для пароля.

— Мы тогда подрабатывали в зоопарке, убирали вольер с енотами, а выхухоль была нашим внутренним мемом. Неуловимая, смешная и чертовски живучая.

Магомед медленно выдохнул, отпуская напряжение, которое держало его плечи каменными последний час.

— Тогда слушай внимательно, Наташа. Я скажу тебе свое кодовое слово.

Он взял ее руку, перевернул ладонью вверх и провел большим пальцем по линии жизни. Кожа под его пальцами горела.

— «Терек». Когда ты скажешь это слово, знай: вода успокоится, камни лягут на дно, и течение больше не собьет тебя с ног. Я пойму, что мне надо остановиться. Мне ничего от тебя не нужно силой. Только то, что ты сама захочешь дать.

Наташа смотрела на их сцепленные руки. Его ладони были сухими и горячими, мозолистыми там, где у обычных программистов или менеджеров мягкая кожа. Руки человека, который умеет работать ими, а не только стучать по клавиатуре. Она чуть заметно кивнула, заворожённо наблюдая за ним.

— Хорошо, Магомед. Терек. Запомнила. Но раз уж мы вспомнили студенчество… У нас был еще один пароль. На случай, если все совсем плохо и нужна срочная эвакуация. Сказать его можно было только шепотом, чтобы никто вокруг не понял.

Она наклонилась к самому его уху, щекоча дыханием мочку. От нее пахло яблоками и чем-то неуловимо тревожным, как озон перед грозой.

— «Синий трактор», — прошептала она. — Если я говорю это — приезжай, где бы ты ни был.

Магомед замер. Теплый смех, готовый сорваться с губ, застрял где-то в горле. Синий трактор. Эта детская песенка никак не вязалась со взрослым миром. Как в ней уживается вот это все: женщина, сводящая мужчин с ума и вот эта девочка, которая использует дурацкие кодовые слова.

- Я приеду по первому твоему зову – абсолютно серьезно сказал он.

Ей хотелось сказать, что она звала его целых две недели, но почему-то не стала.

- Наташ - тихо прошептал он и посмотрел ей в глаза – можешь не отвечать, но я не могу не задать это вопрос: у тебя был кто-то за эти две недели?

Из вредности ей хотелось сказать, что да, был и не один и вообще наговорить ему много всего, но посмотрев в его глаза она просто сказала:

- Нет.

Глава 10

Обычно после ночных гуляний Наташа просыпалась разбитой и уставшей, но не сегодня. Она подскочила очень рано, приняла душ, приготовила себе полноценный завтрак и с чашечкой кофе вышла на балкон.

В домофон позвонили и она побежала открывать.

- Кто там?

- Это курьер.

Наташа нажала на кнопку открывания двери и стала ждать загадочного курьера. Загадочного, потому что она ничего не заказывала.

Курьер поднялся на ее второй этаж и вручил ей огромный букет: пышные бутоны темно-алых роз, похожие на бархатные рюши, плотно склонили тяжелые головы в объятиях глянцевитой изумрудной листвы. Воздух вокруг сразу стал медово – пряным. Наташа втянула аромат и улыбнулась, ей не надо было гадать от кого они, но в букете была карточка, которую она прочитала, зайдя в квартиру и положив розы на кухонный стол.

«Я был неправ. Давай сбросим настройки до заводских и начнем с конфетно-букетного периода? Эти розы дико волнуются перед первым свиданием. Позволь мне пригласить тебя на него? Буду ждать сегодня в ресторане Пальмира в 19.00.»

Наташа закружилась по комнате в танце и искренне заулыбалась впервые за две недели.

Воспоминания о вчерашнем вечере и о том как они прощались, нахлынули резко и щеки сразу порозовели.

Магомед настоял на том, чтобы проводить ее.

Ее подъезд прятался в самом сердце сталинского ампира. Это был тот самый старый центр — монументальный, дышащий историей, где время застыло в лепнине массивных карнизов и строгой геометрии фасадов. Но внутри парадная дышала совсем иначе. Никакого запаха сырости, ветхости или затхлой пыли десятилетий. Дом содержали люди со средствами и вкусом: недавний капитальный ремонт укротил старость здания, превратив его в безупречную, дорогую классику. На широких ступенях лежала идеально подогнанная керамогранитная плитка цвета слоновой кости, стыки которой были едва различимы. Латунные ручки дверей тускло мерцали благородной патиной, а воздух пах свежим деревом, сухим теплом и воском для паркета.

Это был камерный мир для избранных. Всего две квартиры на просторной лестничной клетке. Интеллигентый ковчег: за одной дверью доживала свой век седая дама, бывший преподаватель русского языка и литературы, знавшая наизусть весь Серебряный век; здесь же обитала пара театральных критиков, вечно спорящих о Мейерхольде по утрам возле мусоропровода. На третьем этаже писал свои новые романы угрюмый прозаик, а рядом с ним жил музейный работник, приносивший домой запахи старинной бумаги и лака. Сюда не долетал шум центральной улицы, здесь царила тишина академических кабинетов.

Наташа уже потянулась к латунному язычку звонка, собираясь сухо попрощаться прямо на крыльце подъезда, когда тяжелая дверь за ее спиной плавно, но плотно захлопнулась.

— Провожу до двери, а то мало ли, — ровно прокомментировал он, отрезая ей путь к отступлению. Его голос в гулкой пустоте парадной прозвучал ниже и глубже обычного.

Она промолчала. Язык не повернулся сказать ему, что бояться в этом доме решительно некого. Что это заповедник благопристойности, почти монастырь. Зачем объяснять, что ее соседка Дина Сергеевна — уважаемый преподаватель медицинского университета, женщина около сорока, тихая вдова, чья взрослая дочь учится сейчас в Москве? Или упоминать, что недавно к Дине Сергеевне приехала дальняя родственница — совсем юная девушка Наиля, робкая и незаметная? Эта информация казалась лишней, да и нравилась Наташе его такая мужская забота.

Они начали подъем. Наташа шагнула первой, кожей спины ощущая тяжелый, изучающий взгляд, который буравил пространство между ее лопаток. И вдруг она поймала себя на мысли, что упивается этим вниманием. Ей нравилось чувствовать его желание — густое, осязаемое, повисшее в стерильном воздухе идеальной сталинки. Ее тело отозвалось само собой, помимо воли хозяйки. Спина непроизвольно выпрямилась, плечи расправились. Походка обрела хищную, кошачью плавность, какой никогда не было раньше, а бедра начали двигаться в такт шагам — грациозно, с непривычной, вызывающей амплитудой, откровенно виляя из стороны в сторону.

Почти у самой цели, на последней, самой высокой ступени перед площадкой, тонкий ремешок сумочки соскользнул с плеча. Она неловко качнулась, пытаясь удержать равновесие, и связка ключей выскользнула из пальцев. Тяжелый металл звонко, издевательски громко брякнул о плитку, разбивая торжественную тишину дома. Звук получился резким, как выстрел стартового пистолета.

Наташа вздрогнула и совсем потеряв ориентир наклонилась так, что продемонстрировала Магомеду не только резинку чулок, но и свою умопомрачительную заднице, упакованную в кружевные трусики - шортики.

Для него это стало последней каплей, выдержка, державшаяся на последней тонкой нитке лопнула и дальше сработали инстинкты.

Наташа даже не успела понять как она оказалась прижата спиной к двери своей же квартиры, его губы на её губах, его язык у нее во рту, а руки под её юбкой с бешеной страстью сжимают её ягодицы.

Сердце Магомеда стучало так, что готово было вырваться из груди, Наташа стонала ему в рот, чем сводила с ума. Член бы просто каменный.

Он провел вдоль её трусиков пальцами, поднырнул под них и коснулся её губок, почувствовав влагу.

Она была такая мокрая там, ему стало понятно, что возбуждена она уже давно. Он зарычал ей в рот и нырнул пальцем между её губок, погрузив в неё.

-- Хочу тебя - прошептал ей в губы и прижался к ней, продемонстрировав силу желания.

Наташа тоже сходила с ума, тело вспомнило его моментально и жаждало ощутить в себе его член, но головой она понимала, что так нельзя, что она опять наступает на те же грабли, нельзя ему сдаваться так просто.

Он поднял её ногу и отодвинул в сторону ее трусики, осознание, что он ослеплен страстью так, что ещё чуть-чуть и возьмёт её прям здесь в подъезде, пришло резко.

Её это отрезвило мгновенно и она уперлась руками в его плечи.

-- Мага, нет, остановись - прошептала она.

-- Не могу, пожалуйста, я сдохну сейчас, так тебя хочу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

-- Мага, стоп.

Она уворачивалась от поцелуев и пыталась оттолкнуть, но силы были не равны и тут она вспомнила его слова.

-- Мага, Терек.

Он сначала завис, а потом резко остановился, упёрся лбом в дверь за ее спиной, грудь ходила ходуном, сердце сорвалось с цепи и стучало как бешеное.

-- Прости, Наташа, прости, я не знаю что со мной, как животное на тебя накинулся.

Она вырвалась из его рук, быстро открыла дверь и спряталась за ней.

Прислонилась спиной и не могла выровнять дыхание. Вспомнила технику квадрата и стала дышать на четыре счета.

Спустя некоторое время на телефон пришло сообщение с незнакомого номера:

«Прости, я больше себе такого не позволю.»

Ей не надо было думать и гадать от кого оно. Первым порывом было написать:

«Очень жаль» - но она вовремя себя остановила и оставила сообщение без ответа.

Через некоторое время телефон снова пиликнул сообщением:

«Не злись на меня и не обижайся, просто у меня от тебя срывает башню. Наша ночь все эти дни у меня перед глазами. Я буду держать себя в руках. Обещаю. Дай мне шанс»

Наташа ответила коротко:

«Хорошо.»

И вот теперь он приглашает ее на свидание в ресторан. Наташа заметалась по квартире, быстро поставила цветы в вазу, предварительно подрезав стебельки. Позвонила своему стилисту и упросила выделить для нее окошко, та пошла на встречу и уже через час Наташа опустилась в кресло салона красоты.

- Наташенька, что хочешь сегодня?

- Ириша, я тебе доверяю полностью, у меня свидание с мужчиной мечты, но он кавказец, надо что-то сдержанное и в тоже время с изюминкой.

- А в чем пойдешь уже придумала?

- Да, выбрала платье, все перемерила и решила, сейчас покажу – Наташа показала девушке на телефоне фотографию платья. Та кивнула и сказала:

- Отлично, я знаю, что тебе надо – и принялась за работу.

Посмотрев в зеркало, Наташа была в восторге – это то, что надо.

Ее макияж - эффект влажной кожи теплого оттенка. Глаза с мягкой растушевкой тенями во внешнем уголке и тонкой незаметной стрелкой. Ресницы густые, но разделенные. Губы — сатиновая помада приглушенного ягодного оттенка. Низкий тугой пучок («булочка балерины»). Несколько тонких прядей намеренно выпущены у висков и слегка подкручены плойкой для мягкости.

Выбирая платье ей хотелось что-то утонченное, но в тоже время эффектное, она не могла отказать себе в удовольствии видеть желание в его глазах, ей очень хотелось проверить его выдержку, вчера он не сдержался, а сегодня сможет?

Поэтому она выбрала платье из плотного струящегося шелка цвета глубокого изумруда, длинной чуть ниже колена с американской проймой и открытой спиной, полностью закрытое спереди, но открывающее спину при повороте. Он хотел, что бы она не носила короткое, вот пожалуйста его пожелание исполнено. И конечно данное платье не предполагало белья, чтобы соски сильно не выделялись, а они точно будут при встрече с ним, в этом Наташа не сомневалась, она использовала специальные тейпы.

На ноги она обула босоножки на тонкой десятисантиметровой шпильке, цвета золотая латунь. Главная их деталь — это тонкие перемычки, которые создают эффект «голой стопы», визуально удлиняя ногу.

Наташа покрутилась еще раз у зеркала в своей прихожей и осталась довольна своим видом. Посмотрела на часы 18.55, самое время выходить, такси, предварительно вызванное Магомедом, уже ее ожидало.

Он ждал ее возле входа в ресторан «Пальмира» с букетом цветов, на этот раз это были полевые цветы, упакованные с явным вкусом. Когда она вышла из такси и направилась к нему, он в очередной раз испытал прилив счастья и сердце глухо забилось. Она была прекрасная, шла легкой походкой, на ее губах играла игривая улыбка. Он оценил, что платье было длинное, не такое как вчерашняя ее юбка и весь ее вид говорил об утонченной сдержанности и аристократическом вкусе.

- Здравствуй – проговорил он хриплым отчего-то севшим голосом.

- Здравствуй – отозвалась она.

Магомед вручил ей букет.

- Я рад, что ты пришла.

- Сомневался, что приду?

- Было опасение после моего вчерашнего поведения.

- Я решила дать тебе шанс - улыбнулась Наташа, умолчав, что целый день умирала от восторга в ожидании этого свидания.

Он предложил ей локоть, она взяла его под руку, и они вошли вместе в зал ресторана.

Ресторан «Пальмира» встретил их прохладным сумраком. Двусветное пространство с высокими потолками, облицованное редким португальским мрамором и панелями из мореного дуба. Строгая геометрия линий, скрытая архитектурная подсветка по периметру и панорамные окна в пол с видом на огни города. Столики расставлены на значительном удалении друг от друга для абсолютной приватности. В центре зала — авторская люстра из кристаллов весом более тонны. Живой звук. На белоснежном рояле играет тапер, исполняя классические произведения в современной неоклассической обработке или глубокий хаус без вокала. Звучание выверено до децибела акустикой, музыка обволакивает, но растворяется при малейшем наклоне к собеседнику.

При входе в зал сразу чувствуется сдержанная роскошь и статус. Приглушенный свет, идеальная тишина коврового покрытия и безупречная работа персонала, который предугадывает желания без слов.

Рядом с ними возникает администратор и уточнив бронирование столиков провожает их к укромному уголку, где уже сервирован столик на двоих.

Магомед делает знак администратору, что сам поможет сесть гостье и обходит ее со спины, отодвигая стул. Его сразу бросает в жар от обнаженной спины, открывающейся в вырезе платья, пульс начинает стучать в висках и в классических брюках становится тесно. Он тяжело сглатывает моментально собравшуюся во рту слюну и с неимоверным усилием заставляет себя оторвать взгляд от ее тела и сесть на стул напротив нее.

Наташа поняла, что он оценил ее платье по горящим глазам и тяжелому взгляду, в котором легко угадывался немой вопрос: «Ты издеваешься?». Но вслух он ничего не сказал.

Официант приносит меню, оно довольно обширное: тяжелый фолиант в переплете из шагреневой кожи с серебряным тиснением. Внутри — плотная дизайнерская бумага цвета слоновой кости без пластиковых разделителей. Вместо привычных категорий кухня выстроена по эмоциональным состояниям и текстурам: «Первозданность», «Деконструкция», «Нежность». Названия блюд сведены к абсолютному минимуму: «Дальневосточная креветка. Васаби. Настурция» или «Говядина вагю А5. Черный чеснок. Дым». Каждое предложение занимает ровно одну строку, оставляя остальное пространство листа звеняще пустым. К меню прилагается отдельный кожаный конверт со списком винтажных вин погреба, где стоимость некоторых позиций сопоставима с ценой автомобиля, а также карта редких коньяков урожая начала прошлого века.

Официант не спрашивает, готов ли гость сделать заказ. Он лишь почтительно наклоняет голову и отходит, выжидая, чтобы дать время прикоснуться к первому впечатлению от гастрономической философии шефа.

- Я живу здесь недалеко, но ни разу не была в этом ресторане, здесь очень красиво, почему ты выбрал именно его?

Магомед пожал плечами:

- Спросил местных ребят, куда сводить девушку мечты, и они посоветовали.

Наташа улыбнулась, вспомнив как описала его сегодня Ире.

- Так значит, я девушка мечты?

- Да – ответил он прямо и посмотрел ей в глаза.

В этот момент официант принес им бутылку вина и предложил попробовать, Наташа сделали глоток и кивнула, официант наполнил ей бокал, Магомеду налил воду и отошел.

- Ты вообще не употребляешь алкоголь? – спросила Наташа.

- Вообще – кивнул он.

- Почему?

- Там откуда я родом это не принято, вера не позволяет, да и не приучен я, всю жизнь в спорте.

Наташа металась от желания ему понравится до уверенности, что нельзя прогибаться под мужчину и пытаться угодить, второе победило и она сказала:

- А я пью.

- Я знаю – коротко ответил он.

- Тебя это раздражает? – спросила она с вызовом.

- Нет – пожал он плечами. Его действительно это не напрягало и не раздражало. За свою жизнь он много видел и понимал, что нельзя осуждать кого бы то ни было за привычки. А Наташа вообще его ничем не раздражала – мне в тебе нравится абсолютно все.

— И что же тебе во мне нравится? — Наташа чуть склонила голову, и свет от хрустальной люстры над столиком поймал золотистый блик в её волосах.

Магомед не отвел взгляд. Он смотрел на неё так внимательно, словно изучал сложную шахматную партию или новый удар в спарринге.

— То, как ты споришь с собой прямо сейчас, — тихо сказал он. — У тебя лицо меняется каждую секунду. Ты настоящая. Не пытаешься казаться проще и глупее, сложнее и умнее.

Наташа растерянно моргнула. Она привыкла к комплиментам о глазах, фигуре или чувстве юмора, но никто никогда не хвалил её внутреннюю сумятицу.

Глава 11

Официант бесшумно вернулся и уточнил готовы ли они сделать заказ.

— Я буду стейк прожарки велл-дан, овощи на гриле, — сказал Магомед официанту.

Тот кивнул и перевел вопросительный взгляд на Наташу.

— А мне... — она сделала паузу — Мне ризотто с белыми грибами.

Когда официант отошел, она снова повернулась к Магомеду:

— Вел-дан? Серьезно? Это же подошва. Вся суть хорошего мяса теряется.

— Суть хорошего мяса — это когда оно безопасно приготовлено, — усмехнулся он. — К тому же, у меня железная челюсть. Справлюсь.

Наташа рассмеялась, делая глоток вина. Оно терпким теплом разлилось по горлу, снимая остатки напряжения.

— Спортсмен, который ест уголь. Кстати, о спорте. Ты вчера говорил, что чемпион, расскажи подробнее.

— Был раньше, — поправил Магомед. — По самбо. Тяжелый вес. Сейчас просто тренирую ребят. Передаю опыт.

— Поэтому ты такой спокойный? — Наташа покрутила ножку бокала между пальцами, вспоминая как вчера врезала ему по лицу, как провоцировала словами — Тебя невозможно вывести из себя?

— На ковре, если потеряешь контроль хотя бы на секунду, бой закончится нокаутом, — он наклонился чуть ближе через стол, опираясь на предплечья. Его голос стал ниже, доверительнее. — А вне ковра… зачем тратить энергию на злость?

Он взял со стола салфетку, сложил её пополам, а затем одним резким, почти неуловимым движением пальцев свернул из неё идеально ровного бумажного журавлика. Поставил его между солонкой и перечницей.

— Видишь? Руки помнят. Если нервничаю, лучше делать что-то руками. А рядом с тобой мне всегда хочется занять руки, чтобы не лезть к тебе, а они так и чешутся.

Наташа посмотрела на журавлика, потом на его открытые ладони. Ей вдруг стало жарко то ли от вина, то ли от полумрака зала, то ли от этой пугающей прямоты. Чтобы скрыть румянец, она решила сменить тему на более безопасную:

— Раз уж мы заговорили о честности. Тогда полгода назад, когда я ввалилась в раздевалку, что ты подумал? Только честно.

Он посмотрел на нее пристально, и она быстро затараторила, продолжая свою мысль:

- Даже если скажешь, что подумал, что я просто сумасшедшая, я не обижусь.

- Честно? Я вообще ни о чем не думал, я просто стоял смотрел на тебя и умирал от желания схватить тебя, прижать к стене или усадить на стол, ну и ты поняла…

- Нет, я тогда не поняла.

- А мой штатив – он посмотрел красноречиво на нее – тебя ни на какие мысли не натолкнул?

- Неа – игриво ответила Наташа – я просто зависла и ни о чем не думала- засмеялась она.

Этот разговор принимал опасный для него поворот, он обещал ей и себе, что у них будет конфетно-букетный период, но чем больше они говорила на эти щекотливые темы, тем ближе он становился к точке, за которой есть шансы нарушить данное слово.

- Мага, хорошо, а когда на празднике мы встретились, что ты подумал? – спросила Наташа, отпив вино.

- Я подумал, что мне не может так повезти, когда ты упала ко мне в руки – улыбнулся он.

- Ну ты же не планировал продолжить знакомство – высказала она свой упрек.

- Не планировал, куда мне было лезть к тебе, ты такая маленькая, невесомая, я был уверен что даже соваться мне не стоить.

- Почему?

- Давай не будем об этом. Боялся больно тебе сделать, но бояться надо было не этого.

— А чего именно?

— Что после первой встречи захочется сразу вторую, третью, а потом уже никуда не отпускать. – тихо сказал он.

- А это так страшно для тебя? – спросила Наташа.

- Я бы сказал, это несколько выбивается из моих планов – ответил честно Магомед.

В этот момент официант принес их заказ и прервал разговор, они принялись за еду, и Наташа в состоянии эйфории немного упустила нить разговора, хотя хотела уточнить что ж это за планы такие.

- Так, я уже поняла, что ты нашел мой адрес и телефон, почему тогда не приехал и не позвонил?

- Наташ, давай честно, я пробовал вычеркнуть тебя из головы почти две недели, но когда уже ехал в Краснодар понял что это бессмысленная борьба с собой, но самое главное я не смогу тебя уже отпустить. Я представил, что ты будешь с другим и уже готов был сломать его, даже не зная человека, поэтому попросил у Булата твои контакты. И если бы мы вчера случайно не столкнулись, то сегодня я уже бы стоял под твоим подъездом специально.

Наташа вздохнула, у нее еще осталось много вопросов, но самый главный, что же такое заставило его бороться с собой и отказываться от нее, если она ему так понравилась. Она решила пока его не задавать, итак, забросала его вопросами.

- Наташа, расскажи, чем ты занимаешься?

- Я маркетолог в строительной компании «СтройПромИнвест», мы вместе работаем с Дашей и подружились там же. Я, кстати, видела, как начались их отношения с Булатом.

- О как, расскажешь? – спросил он, и ему правда было очень интересно.

- Мы были на мероприятии в республике и там они встретились первый раз, мне кажется, он сразу в нее влюбился, он так на нее смотрел, просто пожирал глазами, все это заметили, даже наши коллеги-мужчины, и самое забавное, что они испугались.

- Почему?

- Ну а как не испугаться, такой человек, у себя дома, ему бы никто не помешал, если бы он захотел вдруг ее забрать прям с мероприятия. Ты знаешь у него в глазах такое было, когда он смотрел на нее, что даже жутковато было. А потом Булат пригласил всех в ресторан панорамный, и мы с ней почему-то решили, что ей надо быть как можно более вызывающей, ну типа он горец любит скромных и послушных, а она такая будет пить, курить, в откровенном наряде, но все вышло совсем наоборот, он завелся не на шутку.

Магомед рассмеялся в голос:

- Что-то подсказывает, что он разгадал ваш хитроумный план.

- Может быть – сказала Наташа – но ты бы видел, как он на нее посмотрел, когда она вошла в ресторан в платье с открытой спиной, такая все эффектная.

- Представляю – сказал Магомед и многозначительно уставился на Наташу, она зарумянилась, посмотрела ему прямо в глаза и провела своим язычком по верхней губе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он рыкнул, глубоко вздохнул и прикрыл глаза, пытаясь вернуть себе хотя бы немного равновесия. Было ощущение, что она специально провоцирует его, точно знает, что надо сделать, чтобы он потерял рассудок. Он быстро перевел тему:

- Ну так, ты маркетолог, а чем увлекаешься?

- Я еще веду социальные сети для нескольких компаний и даже для пары блогеров, это и неплохой доход дополнительный и хобби, снимаю прикольные ролики, пишу для них мини-сценарии.

- Круто, покажешь?

- Да, я кину тебе ссылки на пару контентов?

- А мне поможешь с этим?

- В смысле? – спросила Наташа, напрягаясь от мысли, что он хочет вести или уже ведет свою страницу, где возможно показывает себя, свое шикарное тело, выставляет свои фотки. Вот еще, она не хотела ни с кем делиться знанием, что скрывается под его одеждой. Он должен быть ее целиком и только ее.

- Сети моих спортивных клубов.

- У тебя сетка клубов? Ты не говорил?

Для нее это был сюрприз, она думала он простой тренер, а он оказывается еще и бизнесмен.

- Да, по всему ЮФО, у меня сеть школ самбо – увидев восхищение в ее глазах, ему захотелось еще больше похвастаться своими успехами - а еще я тренер сборной Дагестана пр самбо и сюда меня пригласили провести мастер-классы, которые будут проходить всю неделю в Краснодаре и округе.

— Вот это да – сказала Наташа восхищенно. - А можно прийти на твой мастер-класс.

- Можно, а зачем? – удивился он.

- Посмотреть.

- Можно, конечно, но лучше приходи в субботу, следующую на соревнования, они будут в ФОКе, где мы впервые встретились – сначала Магомед хотел сказать, что будет выступать, но решил промолчать, пусть сама увидит.

- Я подумаю – ответила Наташа, решив, что точно пойдет.

- Ну так что глянешь страницу моей школы?

- Конечно, ссылку пришли, и я посмотрю.

- Спасибо.

- Пожалуйста – улыбнулась Наташа.

Они разговаривали очень много, Наташа рассказала про свою семью, про братьев. Магомед про родной горный аул и своих родственников, а их было очень много, всего в семье их было девять детей. Наташа слушала с удивленными глазами.

- У твоих родителей девять детей?

- Да.

— Вот это да, ничего себе, а у тебя есть дети – спросила она осторожно.

- Нет пока – ответил он и опять многозначительно на нее посмотрел. Она потупила взгляд и промолчала.

Спустя некоторое время Наташа посмотрела в окно и сказала.

- Это просто замечательный вечер.

— Еще нет, — он потянулся к своему стакану с водой, но замер. — Всё зависит от десерта.

— При чем тут десерт? — удивилась она.

— Официант предложил принести одну порцию чего-нибудь фирменного на двоих. Две вилочки. Сказал, что многие пары так делают в финале вечера. Я согласился. Теперь всё зависит от того, позволишь ли ты мне съесть свою половину.

В этот момент между их приборами появился теплый яблочный тарт татен, политый тонкой карамельной нитью, и две серебряные вилочки. Парфюм печеных яблок, корицы и сливочного масла мгновенно заполнил пространство над столом.

Наташа смотрела на этот маленький кулинарный шедевр, потом на серьезного Магомеда, который ждал её ответа с напряжением, которое можно было пощупать руками.

Она взяла свою вилочку, отделила кусочек теплого теста, зацепив пропитанную карамелью половинку яблока, и протянула её ему.

— Надеюсь это не нарушает твой спортивный режим, — прошептала она.

Магомед принял угощение. На долю секунды их пальцы соприкоснулись. Он медленно снял карамель с вилки губами, не отрывая от неё взгляда.

— Режим подождет — ответил он, и в его абсолютно серьезных глазах заплясали те самые чертики, которые она видела в домике у озера.

Глава 12

Магомед сдержал свое слово и действительно ухаживал за Наташей, устроил конфетно-букетный период, они виделись каждый день, гуляли, проводили вместе время и ей даже казалось, что он боится лишний раз к ней прикоснуться, она чувствовала себя хрустальной вазой, которую боятся разбить случайным касанием. Магомед думал, что ему будет сложно держать себя в руках рядом с ней, что он будет постоянно бороться с собой, бить себя по рукам, но это оказалось совсем не так, им было настолько интересно вместе, что он наслаждался каждой минутой в ее обществе. Она оказалось прекрасной собеседницей, ее истории были наполнены смыслом, деталями и тонким юмором, а голос он готов был слушать часами. Но был еще один немаловажный фактор, держать себя в узде – это спортивный режим и предстоящий в субботу бой, так сказать, он копил тестостерон.

В воскресенье он устроил ей экскурсию в Лагонаки, к своему стыду, Наташа там не была ни разу.

Они выехали из Краснодара затемно, чтобы к рассвету быть наверху. Наташа наслаждалась дорогой и сначала украдкой, а потом уже не скрываясь любовалась Магомедом. Говорят, что, если хочешь узнать какой мужчина в постели посмотри, как он управляет автомобилем. У него все соответствовало на сто процентов, такой же уверенный, точно знающий, что нужно делать и на какие кнопки жать. Ее потряхивало от эмоций, но она дала себе слово, что не сделает первый шаг, как бы ей не хотелось, будет ждать его инициативы. Кожаный салон новенького внедорожника пах смесью дорогого парфюма, нагретой алькантары и едва уловимого озона от климат-контроля. Под капотом мощный шестицилиндровый мотор, а адаптивная пневмоподвеска съедала стыки трассы так, словно их нет вовсе.

Первый гравийный участок после станицы Даховская машина встретила с аристократичным презрением. Умная трансмиссия мягко перебирала тягой, тяжелый кузов лишь слегка покачивался, когда колеса проваливались в промоины. За окном проплывала знаменитая каменная арка «Чертов палец». В свете светодиодных фар она выглядела не грозным стражем ущелья, а просто причудливым куском известняка.

Асфальт окончательно исчезает у подножия плато. Магомед включает режим «Бездорожье», увеличивающий клиренс до максимума. Пневмостойки глухо шипят, поднимая их над колеей. Теперь они плывут по древней морене: слева обрывается вниз зеленое море долины реки Белой, справа нависают серые скалы Утюга. Внутри царит абсолютная тишина — двойные стекла отсекли рев горной реки еще десять километров назад. Лишь иногда коротко хрустнет мелкая галька.

Солнце выкатывается из-за пиков Оштена внезапно, заливая кабину теплым золотом. Навигация теряет спутники среди этих исполинских стен, но им это уже не нужно. Они паркуемся прямо на краю смотровой площадки, там, где другие оставляют легковушки внизу, боясь застрять. Выходят наружу, и холодный утренний воздух бьет в лицо запахом влажной земли и реликтовых самшитов.

Лагонаки просыпается. Туман сползает с пологих альпийских лугов белыми языками, цепляясь за карстовые воронки. Плато лежит перед ними огромное, ровное и абсолютно пустое, расчерченное редкими тропами сквозь густой клевер. Кажется, что эту звенящую высокогорную тишину можно потрогать рукой.

К обеду они спускаются обратно к Большой Азишской пещере. Вход в подземелье зияет черной дырой в отвесной стене. Температура снаружи падает сразу градусов на пятнадцать. Спускаются по мокрым металлическим ступеням глубоко под землю. Там пахнет вечностью — сыростью, известняком и чем-то грибным. Луч мощного диодного фонаря на смартфоне вязнет во мраке, не доставая до потолка. С него свисают гигантские сталактиты, похожие на окаменевшие сосульки или зубы древнего чудовища. Натеки на стенах сложились в причудливые барельефы: вот застыл орган из сотен тонких трубочек, вот укрыл голову каменный медведь, а рядом плачет бледная «Плачущая гуровая завеса». Капли воды срываются со сталагмитов и разбиваются о камни с оглушительным, неправдоподобно громким эхом. В одной из галерей подсвеченные снизу бассейны кажутся бездонными колодцами с жидким янтарем. На выходе из пещеры кожа лица кажется странно натянутой, а глаза режет от яркого дневного света.

Забравшись обратно в салон автомобиля, Наташа вздрогнула от холода, и Магомед включил подогрев салона и сидений.

— Холодно, конечно. — Она зябко передернула плечами, плотнее запахивая воротник курточки, и положила озябшие пальцы на его запястье.

— Сейчас согрею. — Он нажал кнопку на руле, и по темному дереву пробежала оранжевая волна подсветки. — Как ты вообще согласилась лезть в эту ледяную дыру? На улице плюс двадцать пять, а там было градусов семь.

— Зато теперь я официально видела, как плачет камень. И знаешь… это впечатляет. — Она кивнула. — Когда упала та капля со свода прямо в «ванночку», и звук разошелся под землей… у меня сердце пропустило удар. Казалось, сейчас свод рухнет прямо нам на головы.

— А я все время боялся за тебя на этих мокрых ступенях, — он усмехнулся, переводя селектор коробки в положение Drive. Пневмоподвеска мягко качнула тяжелый кузов, съезжая с гравия на ровный асфальт. — Готов был нести тебя до самого выхода. Плюс этот вечный туман от спелеологов. У камеры телефона весь объектив покрылся испариной, так и не смог снять твою гуровую завесу.

— Не нужно было снимать. Это надо просто видеть глазами. — Она повернулась к нему, снимая заколку и встряхивая волосами. В салон тут же вплыл тонкий аромат ее духов, смешанный с запахом пещерной сырости, который она принесла на волосах.

Он бросил взгляд на огромный экран приборной панели, где исчезла последняя красная точка зоны отсутствия связи.

— Навигатор сдался еще на Утюге. Спутники ушли за скалу. Впервые за три года мне пришлось ехать по солнцу и памяти, а не по синей линии.

— Мне понравилось, что там никого не было. Никакого дыма от мангалов, никакой громкой музыки из открытых багажников. Только лошади фыркали. — Она достала из кармана телефон, включила камеру и навела на него. — Скажи «спелеология».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он засмеялся, взял ее руку, поднес к губам и поцеловал тыльную сторону ладони.

— Представляешь мы утвердили проект для застройщика с панорамным остеклением. – сказала она невпопад, резко меняя тему, потеряв сразу мысль, которая была до этого.

— Будешь открывать шампанское? — Он плавно затормозил перед большой ямой на дороге. — Или отметим покорение Кавказа глотком воды из той ржавой колонки у парковки? – показал он пальцем.

— О нет, лучше из бутылки в бардачке. — Она засмеялась, открыла охлаждаемый отсек и вытащила маленькую стеклянную бутылочку. — За то, чтобы внутри всегда оставалось место для чего-то дикого. Даже если снаружи всё такое… премиальное. И за то, что тыинастоял выехать в шесть утра. Иначе стояли бы сейчас в очереди за билетами вместе со школьными экскурсиями.

— Дикое оставим снаружи, а внутри пусть будет тепло. Пристегнись. До ресторана, который я забронировал час езды.

Мотор басовито рыкнул, и новенький внедорожник бесшумно растворился в зелени горного серпантина.

В понедельник звонок телефона вырвала Наташу из дневной рабочей суеты. На проводе был брат Юрик — их с ним связывала та особая, доверительная дружба, когда старшая сестра стала главным хранителем тайн младшего. Он делился с ней сокровенным и накануне признался по секрету, что неровно дышит к девчонке из параллельного класса.

Но в этот раз голос брата звенел от совершенно иного восторга:

— Натах, ты не поверишь! В четверг у нас в школе мастер-класс от самого Магомеда Алиева. Это же вообще космос! Мама с папой отпустили.

— Поздравляю, Юрка, я очень за тебя рада, — отозвалась она как можно ровнее.

Внутри у Наташи всё оборвалось. Она знала, что Мага дает эти закрытые уроки, но то, что мостик между ее миром и его вселенной внезапно ляжет через десятилетнего брата, стало для нее полной неожиданностью.

— А… ты его знаешь? — осторожно протянула она.

— Ты чего, Натах, совсем? — искренне изумился мальчишка. — Его же каждый самбист знает! Он такой зверь на ковре, творит такое, что тебе даже во сне не увидеть.

Наташа прикрыла рот ладонью, давя рвущийся смешок. Уж кто-кто, а она слишком хорошо представляла, что именно он способен сотворить на ковре, да и далеко за его пределами. Обменявшись еще парой фраз, она повесила трубку.

Вечером, неспешно бредя с Магомедом по залитым янтарным светом улицам Краснодара, слова так и просились наружу. Но она промолчала. Подышала ими и спрятала обратно. Не стоило торопиться. Их хрупкая связь пока висела на тонкой нити, и куда она приведет — оставалось туманным. Втягивать сюда десятилетнего восторженного Юру было преждевременно. Да и родители наверняка будут там. Для нынешнего статуса их отношений это испытание казалось непосильным: одно дело — вечера вдвоем, и совсем другое — официальное семейное знакомство.

Но где Наташа проводила вечер четверга даже не стоит гадать, конечно, она поехала в родную станицу под предлогом, что соскучилась и сделав вид, что забыла про мастер-класс, на который записался Юра, изобразив недовольное лицо вместе со всей семьей пошла смотреть на легендарного Магомеда Алиева и его тренировку для юных спортсменов.

«Наташа, ты стала сталкером» - пробормотала она себе под нос, скрываясь за дверью спортивного зала школы, где проводилось мероприятие. Что бы вдруг Магомед не увидел ее в толпе, она спряталась за колонной и наблюдала за ним исподтишка, выбрав место, где он точно ее не заметит.

На нем была майка и спортивные штаны, Наташе показалось, что он похудел или как говорят у спортсменов подсушился, мышцы стали более рельефными и выраженными. Сейчас он выглядел как тот самый мышечный каркас из учебника анатомии.

Она облизнулась и вдруг ясно осознала, что хочет его безумно, вот прям сегодня, сейчас. Зачем чего-то ждать, строить из себя? У них уже все было и больше она ждать не намерена. Она поедет домой после окончания мастер-класса и пригласит его в гости, накроет стол, а дальше будет его соблазнять.

Но все пошло не по плану, сбежать заранее не удалось, а потом и вовсе Юрка подошел вместе с Магомедом к маме и отчиму. Наташа сильнее вжалась в колону, практически слилась с ней, чтобы не выдать себя.

После обмена любезностями , Магомед вдруг сказал:

- Нина Васильевна, я возможно тороплю события, ну раз так получилось и мы сегодня познакомились здесь, я хочу сказать, что мне очень нравится ваша дочь и я ухаживаю за ней.

Лица ее родных вытянулись, глаза стали круглыми от удивления и они все одновременно повернулись к ней, выдав место ее дислокации.

Глава 13

Магомед тоже посмотрел туда же куда, и его собеседники и увидел Наташу, которая пряталась за колонной. Он был удивлен и в тоже время очень рад ее видеть, значит приехала на него посмотреть, то, что приехала она к нему он не сомневался.

На самом деле он очень внимательно ее слушал все эти дни и впитывал ее рассказы, запоминая важные детали. Так он узнал, что у нее есть два брата Юра и Игорь, что у них другая фамилия, она еще смеялась, что все они птицы, только она сокол, потому что Соколова, а они соловьи. Так же она рассказала откуда она родом и что в Краснодар приехала, поступив в университет. Поэтому сложить ему два и два, увидев в списке мастер-класса в ее родной станице Соловьева Юрия, ему не составило труда.

Все пазлы сошлись в его голове, сразу стало понятно, как она оказалась тогда в раздевалке и кого искала. Но он решил себя перепроверить и спросил у мальчишки после тренировки есть ли у него браться и сестры. Тот ответил:

- Есть брат – близнец Игорь и сеструха Натаха. А когда пацан сказал, что пришел с родителями, Магомед решил, что более идеального времени для знакомства быть не может.

- Наташ? – вопросительно спросила мама.

И Наташа красная как рак подошла к ним, опустив глаза.

- Теперь понятно почему ты приехала именно сегодня – добродушно засмеялся дядя Коля, жена толкнула его в бок.

- Натах, ты что и правда мутишь с Магомедом Алиевым? – подал голос обалдевший Юрка.

- Что за слова, молодой человек? – сделала замечание мама и Юра засопел.

Мама перевела взгляд на Магомеда:

- Ой, а что мы тут стоим, мы приглашаем вас на ужин и отказы не принимаются – и строго посмотрела на Наташа, как будто прочитала ее мысли о побеге.

Наташа трепетала, словно осиновый лист на ветру, но ужин прошел прекрасно. Родители проявили безупречную деликатность, обойдя стороной все щекотливые темы. Когда же речь зашла о первой встрече, Наташа впала в замешательство, а Магомед уверенно сказал:

— Наше знакомство состоялось в Краснодаре, на соревнованиях. Она по чистой случайности заглянула в тренерскую, а там был я. Я так понимаю, она пришла поболеть за тебя? — он перевел взгляд на Юру.

Тот шумно выдохнул, насупившись:

— Да. Я тогда проиграл бой и ушел. Нужно было побыть одному, собраться с мыслями.

— Ты сбежал от Наташи?! — ахнула мать, всплеснув руками.

— Мам, всё хорошо, — вступилась девушка. — Просто я потеряла его из виду, пришлось зайти в тренерскую.

— Юра, с тобой я ещк поговорю потом - сказала мама- Что ж, продолжайте, Магомед, это невероятно увлекательно, — попросила она, сгорая от любопытства.

— Признаться, она произвела на меня сильное впечатление, но тогда нам не удалось даже словом перемолвиться.

— Мы почти сразу уехали вместе с Юрой, — вставила Наташа.

— Верно. А затем последовала еще одна счастливая случайность — уже на празднике у общих друзей. Там наше знакомство наконец-то состоядось, — завершил свой рассказ Магомед.

— Это ведь у Даши? — уточнила мама.

— Да, мам. Магомед работает с Булатом и тоже был приглашен.

— Какая прелесть, — прошептала мать, мечтательно улыбаясь. — Пря судьба свела вас вместе.

— Вне всяких сомнений, — мягко согласился Магомед, и теплая улыбка озарила его лицо.

- А он тебе тоже сразу понравился? – подал голос Игорек. Мама шикнула на него.

Магомед с интересом посмотрел на Наташу, подняв бровь. Наташа залилась краской.

- Поначалу я немного испугалась от неожиданности, но потом ..... - она сделала паузу: - рассмотрела его получше и да, он мне понравился – многозначительно сказала Наташа а Магомед тяжело сглотнул, уловив тайный смысл ее слов.

Они пробыли у родителей Наташи до позднего вечера и так как были каждый на своей машине поехали отдельно.

Всю обратную дорогу Наташа лихорадочно перебирала в уме возможные предлоги, лишь бы заманить его к себе. Попросить вкрутить лампочку? Какая пошлая банальность. Сослаться на протекающий кран? Но он же совершенно сухой. Вариантов роилось множество, но ни один не выдерживал критики здравого смысла. Впрочем, это было уже неважно: там, за родительским столом, наблюдая за ним украдкой, она с пугающей ясностью осознала — всё, пропала. Влюбилась.

Магомед тем временем улыбался своим мыслям. Семейный ужин и родители Наташи пришлись ему по сердцу. Когда настал черед вспоминать их первую встречу, он со вкусом поведал о том, как она без стука вторглась в тренерскую. При этих словах девушка залилась густым румянцем до самых корней волос. Магомед намеренно сделал паузу, наслаждаясь моментом, и поймал ее взгляд — огромные, полные ужаса глаза. Казалось, еще мгновение, и она зажмет уши, ожидая, что сейчас прозвучит роковое слово «голый». Разумеется, произнести такое было не в его правилах.

Он проводил Наташу до самого подъезда и, следуя своей неизменной привычке, поднялся вместе с ней к дверям квартиры. На пороге мягко взял ее ладонь, поднес к губам и коснулся кожи поцелуем. Жест вышел донельзя интимным; Наташа вздрогнула всем телом, словно от слабого удара током, и она выпалила:

- Лампочку мне поменяешь?

- Что? – не понял Мага.

- Лампочка у меня перегорела, можешь поменять?

- Да, конечно – ответил он и впервые шагнул в ее квартиру.

Первым делом его нос ловит запах — смесь ванили, ее духов и прохладного вечернего воздуха с улицы. Пространство распахивается сразу: это не тесная клетушка, а высокий, дышащий воздухом холл под трехметровыми потолками. Под ногами похрустывает дубовый паркет «елочка», который начинается прямо от порога, лишь во входной зоне уступая место черно-белой метлахской плитке. Стены выкрашены в густой цвет топленого молока, но стоит поднять голову, как взгляд упирается в настоящую роскошь старого фонда — широкую гипсовую лепнину по периметру потолка, которую отчистили до первозданного белого цвета.

Из коридора три пути. Налево уходит широкий проем гостиной. Он делает шаг туда, и пространство снова меняет масштаб. Комната вытянутая, построенная вокруг огромного арочного окна, стекло которого сейчас отражает только его фигуру и дрожащий свет города снаружи. Ремонт здесь играет на контрасте эпох: тяжелые гипсовые карнизы соседствуют с гладкими стенами, разделенными молдингами. Нижняя часть стен укутана английским ситцем с мелкими розовыми бутонами, а верхняя сливается с цветом шампанского. Его взгляд скользит вниз и цепляется за низкий комод из карельской березы. Вместо банального шкафа вдоль стены выстроена скрытая система хранения: фасады выкрашены точно в тон обоев, выдавая себя лишь тонкими латунными ручками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прямо напротив двери он замечает вторую створку. Она видимо ведет в спальню, именно туда убежала Наташа, попросив его подождать.

Он обернулся и увидел короткий аппендикс, который ведет в кухню, в которой виден гарнитур до потолка с матовыми фасадами цвета грозового неба. В глаза бросается фартук, собранный из мелкой испанской плитки. Десятки неровных квадратов играют всеми оттенками синего и бирюзового, преломляя свет диодной ленты на тысячи граней. Вся современная техника спрятана за деревянными панелями, и о цивилизации напоминает лишь тихое урчание холодильника. Окно смотрит в колодец двора, поэтому вместо штор здесь висят римские полотна из небеленого льна.

Квартира очень красивая, уютная, видно, что все сделанысо вкусом и не сравнится с его зильем в Махачкале, где все чисто мужское и аскетичное.

Тем временем Наташа, поддавшись внезапной суматохе, лихорадочно ворошила содержимое бельевого ящика. Первоначальный план — отыскать настоящую лампочку и разыграть мнимое изумление тем, что все до единой лампы в квартире исправны, — показался ей вдруг нелепым ребячеством. Отбросив эти игры, она решила идти ва-банк: сбросить маски и перейти к прямому штурму.

Ее пальцы наткнулись на алый шелк. Комплект был неправдоподобно прекрасен: тончайшее кружево лифа и невесомая ткань трусиков-танга, не оставлявшая простора воображению. Поверх она накинула халат из той же ткани, намеренно оставив пояс свободным, и бесшумно, на одних носочках, скользнула в гостиную.

Магомед стоял спиной к двери, вполоборота к окну. В темном стекле он уловил ее силуэт. На миг ему почудилось, что это лишь фантом, сотканный из его недавних снов или сокровенных грез, но когда он обернулся, реальность нанесла удар, от которого перехватило дыхание — чувство, сравнимое лишь с оглушительным нокаутом.

Его взгляд прошелся по точеному лицу, соскользнул вдоль изящной шеи к груди, замер на плоском животе и устремился вниз, к бесконечным ногам. Взгляд этот был настолько осязаемым, прожигающим кожу, что Наташе показалось, будто Магомед уже коснулся ее — без рук, одним этим тяжелым, красноречивым молчанием.

Эрекция была мгновенной и сногсшибательной. Ему даже пришлось поправить член в брюках рукой, кадык его дернулся от вязкой слюны. И его реакция не укрылась от Наташи. Она на цыпочках подошла к нему, положила руку на грудь, потянулась и коснулась его губ своими.

-- Наташ, ты что творишь? - прошептал он, из последних сил борясь с собой.

-- Я хочу чтобы ты остался до утра - ответила она.

-- Я не могу сейчас.

-- Почему?

-- Понимаешь, если я останусь, то мы будем заниматься сексом всю ночь, а мне нельзя.

-- Почему? - повторила Наташа вопрос.

-- Не могу сказать.

Наташа отшатнулась от внезапной догадки.

-- Ты чем-то болен? - спросила она и в ее голосе послышался металл. Неужели он ей наврал и спал с кем-то, а теперь лечится непонятно от чего.

-- Ты что, нет конечно, но причина есть и она очень веская.

-- Скажи мне какая.

-- В субботу узнаешь на соревнованиях.

-- Ты думаешь я приду?

Магомед пожал плечами и сказал тихо:

-- Мне бы хотелось, что бы ты пришла. А сейчас я лучше пойду.

-- Ты меня что отшиваешь? Динамишь с сексом? - ее смех был истеричным.

Он обернулся и посмотрел на нее внимательно:

-- Наташ, я и правда не могу.

-- Не хочешь меня? - в голосе было удивление.

Он сделал шаг ближе, взял её руку и положил на свой член, который был твердый как камень.

-- Ещё вопросы есть? Я хочу тебя так, что аж больно, но не могу сейчас.

Он не удержался, наклонился и поцеловал долгим нежным поцелуем, потом развернулся и вышел из квартиры, захлопнув дверь.

В пятницу от не появился, просто позвонил и сказал, что занят и ждет ее завтра в ФОКе на соревнованиях.

Она ответила, что у нее дела.

Глава 14

Конечно Наташа приехала утром в ФОК, не смотря на свою обиду. Она не могла понять, почему он не остался с ней в четверг, ведь он хотел, очень хотел, это было видно невооружённым глазом.

Когда она вошла в зал, шум поглотил её. Кто-то разговаривал, кто-то кричал, объявляли спортсменов, суета накрывала и захватывала.

Она пряталась за спинами людей, пытаясь увидеть Магу и пока не выдавать себя, но все было тщетно, его нигде не было видно.

Пройдясь по залу несколько раз, она нашла местечко в уголке на трибуне, присела и стала ждать.

Магомед написала ей утром сообщение:

"Привет, я очень тебя буду ждать."

Но она на него не ответила, продолжая изображать обиду.

Она думала приедет, встретиться с ним и будет гордо принимать его внимание, но его так нигде и не было видно. Она просидела около получаса и решила всё-таки ответить на сообщение, написала коротко:

"Я здесь"

И в этот момент объявили бой:

Категория: Мужчины старше сорока лет, абсолютный вес. Поединок состоит из трех раундов.

Она ринулась к ковру, там где толпились болельщики, стала протискиваться вперёд. Осознание его поступка и почему он просил ее приехать пришло сразу, а она как последняя идиотка изображала оскорбленную невинность.

Глухой удар гонга вязнет в тяжелом воздухе ФОКа, словно брошенный в воду камень. На ковер выходят двое.

Первый — Магомед. В нем чувствуется вес целой горы, который он пока лишь придерживает на невидимой привязи. Он очень ждал Наташу, хотел бороться для неё, один раз он уже делал это, но она не видела и вот опять. Но тогда это был просто показательный бой, а сейчас все очень серьёзно и соперник его не простой, действующий и тоже чемпион. В момент когда он ступает на ковёр, поднимает глаза и видит ее. Она стоит в первом ряду, глаза её круглые от волнения, руки сложены на груди в молитвенном жесте.

Имя соперника Наташа не запомнила, в момент когда объявили бой Маги, ее начало трясти от волнения, так, что зубы стучали друг о друга, а руки дрожали. Соперник широкоплечий, тяжелый, с ногами, оплетенными жгутами вен. Он не идет по татами, а перетекает из стойки в стойку, низко опустив центр тяжести.

Объявляют первый раунд. Они сходятся в центре ковра. Пожатие рук длится долю секунды — сухой, костяной щелчок сцепленных пальцев, проверка хвата. Первый раунд уходит на разведку боем. Это осторожный танец хищников: ложные проходы в ноги, резкие сбивы, глухая защита плечом вперед. Воздух звенит от напряжения. Соперник Маги трижды рвет дистанцию точными финтами, заставляя Магомеда мазать мимо цели, но уйти от клинча так и не может. За минуту до конца раунда происходит неизбежное. С тяжелым выдохом, от которого Наташа вздрагивает, Магомед вклинивается в захват, проводит мощный бросок через спину с колен и намертво врастает сверху, удерживая соперника в партере до спасительного свистка судьи. Очки уходят в копилку Маги, но незнакомец поднимается на ноги абсолютно невредимым.

Мага идёт в свой угол на ковре, поворачивается и смотрит прямо на Наташу.

Снова гонг. Теперь это звук начала охоты. Соперник понимает: перебороть гору в ее медленной, удушающей силе невозможно. И он перестает бороться. Он начинает танцевать. Тяжелые руки Магомеда рубят пустоту. Незнакомец ныряет под бьющие ладони, крутит мельницу, закручивает соперника вокруг своей оси, используя его же инерцию против него самого. Зал ревет. Дыхание становится тяжелым, ритмичным лязгом. Наташа видит, что Магомед злится. Он бросается в яростную атаку, раскрываясь всем своим весом. Соперник пропускает этот таранный напор в миллиметре от себя, делает глубокий подсад и цепляет пяткой ахилл противника. Резкий, рваный болевой прием на ногу — ущемление икроножной. Хруст сухожилия слышен даже на самых верхних рядах трибуны. Лицо Магомеда впервые искажает гримаса боли, белеют костяшки пальцев, вцепившихся в соперника. У Наташи слезы наворачиваются на глаза, она так остро чувствует его боль, что у нее тоже сводит ногу. Но вторая нога Маги остается свободной. Одним титаническим усилием воли, скрипнув зубами так, что желваки заходили под кожей, он переворачивает поединок, наваливается всей массой и тушует соперника своим телом, дожидаясь команды «Стоп!». Раунд заканчивается клинчем, когда оба бойца тяжело дышат, стоя на одном колене и вцепившись друг в друга мертвой хваткой.

Наташа дрожит, ноги еле держат, волнение достигает своего апогея и она просит всех богов даже не о его победе, а о том, чтобы он вышел невридимым из схватки. Обещает мысленно себе и ему, что больше никогда не будет такой дурой, которая обижается по пустякам.

Третий отрезок боя начинается в звенящей тишине. Усталость свинцовой пылью оседает в легких. Осталось только то, ради чего люди приходят в самбо — характер. Чистая воля, очищенная от мышц и тактических схем. Теперь они похожи на двух баранов, встретившихся на узкой горной тропе. Никакой акробатики. Только лобовая борьба. Захват на отворот. Замок на рукаве. Они стоят посреди ковра, раскачиваясь, пытаясь сломать ось равновесия друг друга. Время замедляется, превращаясь в густую смолу. Проходит секунда, другая... десятая. Взгляд Магомеда стекленеет, фокусируясь на одной точке где-то за левым ухом соперника. Он вдруг подается вперед, разрывая баланс незваного гостя. Шаг, еще один. Подшаг. Спина незнакомца описывает дугу над пропастью ковра.

Это был классический, почти академичный бросок прогибом, выполненный уже на чистом инстинкте самосохранения. Огромная масса придавила соперника к жесткой ткани. Удар о татами вышибает из легких остатки воздуха. Попытки сделать мост разбиваются о гранитную грудь Магомеда. Горец давит, перекрывая кислород, заламывая захват глубже, лишая кислорода. Судья отсчитывает касание лопатками. Раз. Два. Три.

Удар ладонью по ковру тонет в обрушившейся на зал овации.

Магомед медленно, тяжело встает. По его виску ползет капля едкого пота. Он протягивает руку поверженному. Тот смотрит на эту широкую ладонь снизу вверх несколько долгих секунд, прежде чем вложить в нее свою. Бой окончен. Имя победителя вписано в протокол чернилами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сойдя с ковра, Магомед впивается взглядом в Наташу и движется к ней сквозь поредевшую толпу. Его путь — это череда рефлекторных рукопожатий, ответных хлопков по плечам и скупых кивков на поздравления товарищей.

Люди сами расступаются перед ним, освобождая проход. Он достигает цели, молча стискивает её ладонь, и она без единого слова позволяет увлечь себя за собой.

За спиной остается гулкий зал. Лестница. Коридор. Дверь с табличкой «Тренерская». Втолкнув Наташу внутрь, он захлопывает ее приваливается и нависает над девушкой, уперев руки по обе стороны от её головы.

От него исходит густой, первобытный аромат мужского одеколона и едкого пота. Эта терпкая смесь ударяет в голову, лишая воли. Наташа никогда не могла представить, что запах взмокшего мужчины способен довести до дрожи, но сейчас всё её существо жаждало одного — прижаться к нему, впитать этот солоноватый дух, пропахнуть им насквозь.

— Перед важным боем спортсмену нельзя многое, — его голос звучит тихо, хрипло, а взгляд буравит её зрачки. — В том числе близость. Нужно копить тестостерон, чтобы потом выплеснуть его на ковре. Во время схватки адреналин зашкаливает, именно поэтому мы способны творить там невероятные вещи. А после… когда гонг смолкает, избыток гормонов требует выхода.

Он смотрит неотрывно, не моргая, и ей кажется, что в глубине его глаз бушует шторм из чистого вожделения, животной похоти и того, что отчаянно хочется принять за любовь.

Но её язвительная натура не умеет сдаваться без боя:

— Ты мне это объясняешь, чтобы я понимала: если бы я не приехала сегодня, тебе пришлось бы выплескивать эту адскую смесь с кем-то другим?

Магомед запрокидывает голову и смеётся — глухо, раскатисто. Затем резко подается вперед, утыкается носом в её шею и шумно втягивает воздух, словно зверь, берущий след.

— Я говорю это затем, чтобы ты поняла, почему я ушёл от тебя в четверг, почему не появился вчера, и что тебя ждет, если ты позовешь меня сегодня. И ещё одно: другие женщины для меня больше не существуют. Скорее всего я бы заявился к тебе без приглашения и только твои слова могут меня остановить.

-- Терек? - спрашивает она, вспомнив его про кодовое слово.

Он смеется.

-- Любое, означающее что ты меня не хочешь - говорит он наклоняясь к ее губам, но не целуя.

Наташа подается ближе, почти касаясь его губ и шепчет:

-- Поздравляю с победой, мой чемпион! У меня трусики такие мокрые, что я даже переживаю, что промочила насквозь штаны.

Он впивается ей в губы бешеным поцелуем, она прижимается, проводит руками по груди, животу, чувствует его напряжение в паху. А он сжимает её ягодицы, проходится пальцами между ног и действительно чувствует влагу.

Рычит, вгрызаясь в ее рот.

Отстраняется, пытаясь привести дыхание в норму.

-- Я быстро в душ, забираю медаль и едем к тебе? - это что-то между утверждением и вопросом.

Она кивает, понимая, что если бы он продолжил, она бы не отказала и отдалась ему прямо здесь в ФОКе, где вокруг куча людей и в любой момент сюда может кто-то войти, а это уже слишком. Хорошо, что хоть у одного из них есть здравый смысл.

Магомед действительно очень быстро собирается, но награждение затягивается, все лично хотят его поздравить, пожать руку, поговорить.

Выезжают они только спустя час, снова каждый на своей машине. Магомед думает, что это хорошо, иначе они бы просто не доехали, а Наташа жалеет, что не взяла утром такси.

По дороге Магомед заезжает в аптеку и скупает все подходящие презервативы и Наташа делает тоже самое.

Глава 15

Когда Наташа затормозила у своего подъезда, на парковке её уже дожидался Магомед.

Он распахнул дверцу автомобиля и подал ей руку.

— Привет, — тихо произнёс он, помогая ей выбраться из салона.

— Привет, — выдохнула она в ответ, чувствуя, как от его близости перехватывает дыхание.

Не размыкая рук, они прошли к подъезду и по знакомой лестнице поднялись на нужный этаж. В этот самый миг соседняя дверь приоткрылась, и на площадку вышла Дина — соседка Наташи в безупречном деловом костюме. Её лицо тронула лёгкая улыбка.

— Здравствуй, Наташа. Как дела? Сто лет тебя не видела, всё в порядке?

— Здравствуй, Дина. Всё хорошо. Просто завал на работе был, домой приползала и падала. А ты как?

— Тоже всё благополучно. О, знакомо. Сейчас-то отпустило немного?

— В четверг проект сдали.

— Вот это победа! Я так понимаю, выходные теперь твои?

— Ну, почти.- улыбнулась Наташа.- Как племянница твоя?

— Ой, да выспалась наконец, учится непокладая рук, днем и ночью. Сразу плюс сто процентов к настроению у нас обеих.

— Ладно, побежала я. - сказала Дина - хорошего дня.

— Хорошего дня. Рада была увидеть!

Взгляд женщины скользнул по фигуре Магомеда, задержался на нём с нескрываемым удивлением, но так и не найдя нужных слов, она молча отвернулась и заспешила вниз по ступеням.

Магомед даже не повернул головы вслед соседке. Он смотрел только на Наташу, пожирая её глазами, словно сгорая заживо в невидимом пламени. Его взгляд был настолько обжигающим, что воздух между ними казался раскалённым.

Как только дверь была открыта и они оказались внутри за закрытой дверью, Магомед прижал Наташу к стене, проговорив:

"Если ты не готова, не хочешь или есть любая другая причина меня остановить, сделай это сейчас."

Она потянулась к его губам.

"Хватит разговоров" - и впилась сама в его губы, привстав на носочки.

Он тут же ответил на поцелуй и сразу перехватил инициативу, сделав его глубоким, страстным обжигающим.

Руки его были везде, гладили, сжимали, ласкали. Она запустила свои ладошки под его футболку, гладила грудь, подтянутый живот.

Он скинул с ее плеч мастерку, задрал топ, увидев стоящие как пики соски.

-- Наташ, ты когда-нибудь начнёшь носить белье?

Она ответила стоном, потому что он сразу втянул в рот её сок, облизывая языком.

-- Какая ты сладкая, не могу больше, хочу тебя так, что сейчас яйца лопнут.- шептал он.

Опустился ниже, стянул с нее лосины вместе с трусиками, помог выпутаться из них, целуя ей живот над лобком.

Раскрыл её и погрузился палец в неё, она была такая мокрая, что сомнений в её желании не оставалось.

-- Прости, я не смогу сейчас долго - сказал он, доставая стоящий член из спортивных штанов и спуская их вместе с боксерами.

Достал презерватив, раскатал по члену и подняв одну её ногу, приставил член ко входу, одним движением заполнил её, растягивая изнутри.

На его рык, она ответила стоном. Он приподнял ее под попу, закинул обе её ноги себе на спину и совершил первый глубокий толчок.

Посмотрел ей в глаза и сделал следующий, потом ещё и ещё.

Его состояние было такое, что он понимал, что сдерживать свою разрядку бесполезно, он просто не сможет это сделать, поэтому он продолжал совершать толчки упиваясь ощущениями внутри неё. Никогда ему не было так хорошо.

Её глаза закатывались от удовольствия и каждым движением, он доставал какие-то точки в ее организме, которые вызывали мурашки по всему телу.

Она стонала все громче, он вторил ей своим надрывным дыханием.

Магомед начал кончать неожиданно для себя, договорившись с самим собой, что наверстает, но в тот момент, когда вонзился глубоко и резко в ее тело, почувствовал членом её сокращения и услышал длинный громкий стон удовлетворения.

Когда первый порыв был позади, они переместился в спальню и любили друг друга медленно, чувственно и очень сладко. Заканчивали и начинали снова и каждый раз в момент апогея Магомед срывался и не мог насытиться ей.

Прервавшись на ужин, они не удержалась и занялись любовью на кухонном столе и Наташа отдавалась с такой страстью, что у него вместо крови начинала течь настоящая лава.

Уснули они глубоко за полночь, уставшие, но довольные.

Утром, когда сквозь занавески уже пробивались солнечные лучи, Магомед открыл глаза. Его взгляд тотчас нашел Наташу. Она спала на спине в безмятежной наготе сна: густые волосы шелком разметались по подушке, длинные ресницы бросали дрожащую тень на разрумянившиеся щеки, а припухшие от его ночных поцелуев губы чуть приоткрылись. Во сне она трогательно морщила нос и едва слышно посапывала.

Сонно вздохнув, Наташа чуть повернулась в его руках и доверчиво уткнулась холодным носом во впадину подмышки. Ее ладонь легла на его грудь, словно пытаясь сосчитать удары сердца и стала перебирать и путаться в волосах, а ногу по-хозяйски перекинула через его бедро, сплетая их тела в единый узел.

Она медленно разлепила веки, и утренний свет выхватил из полумрака ее затуманенный взгляд. Несколько секунд она просто смотрела на него — глубоко, бездонно, трогательно, будто заново узнавала каждую черточку его лица.

— Доброе утро, — сорвался с ее губ едва слышный шепот, больше похожий на выдох.

— Доброе утро, — хрипло ответил он, притягивая ее к себе за затылок для поцелуя.

Сначала это был лишь нежный ответ на ее пробуждение — теплый, благодарный, пахнущий сном. Но Магомед углубил его, заставляя ее приоткрыть губы навстречу требовательной ласке его языка. Мир сузился до этого влажного касания, тяжелого дыхания и бешеного стука двух сердец, бьющихся теперь совсем рядом. Поцелуй стремительно терял остатки утренней неги, плавясь в густую, темную тягу. Воздух в комнате мгновенно загустел, стал плотным и горячим, как перед летней грозой. Его рука властно скользнула по изгибу ее талии вниз, жадно сжимая округлость бедра, прижимая ее крепче, заявляя свои права на ее тело. Она ответила тихим, рваным стоном прямо ему в рот, впиваясь пальцами в его плечо, подаваясь всем телом вперед и окончательно отдаваясь нарастающей волне желания, которая уже смывала последние границы между ними.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наташа опрокинула его на спину и забралась сверху, усевшись на его бедра, она стала гладить его грудь. Поцеловала впадину на шее и проследовала губами и языком ниже к его груди, лизнула сначала один сосок, потом другой, чувствуя его ответную реакцию, как вздрогнул его член, который был зажат между их телами.

Опустилась к животу, сосчитав на нем шесть кубиков, проводя по ним языком и губами.

-- Ты похудел- констатировала она факт.

-- Подсушился- ответил он со стоном. - нравится?

-- Ммм, нравится и так, и так - игриво ответила Наташа, спускаясь к его члену и проводя языком от основания к головке и вбирая её в рот.

Выпустила её из рта и тихо прошептала.

-- Мне все нравится и член у тебя красивый, оригинал. - взяла головку в рот и всосала в себя.

Магомед спросил, что значит оригинал, но в тот момент, когда его член погрузился в ее рот, мозг отключился полностью.

Он смотрел вниз и видел её глаза, которые она не отводила, видел с каким удовольствием она облизывала и сосала его член.

-- Поскачу на тебе? - спросила она, выпустив головку изо рта.

-- Мечтаю об этом - ответил он, взял презерватив, надорвал фольгу и уже собрался раскатать его по себе, но она остановила его.

-- Подожди, я хочу кое что попробовать, видела как девочки это делают, а сама никогда не пробовала.

Она забрала у него презерватив, взяла его в рот и попробовала своим ртом раскатать по его члену.

К ее удивлению, его член потерял свою жёсткость и стал опускаться, она удивлённо посмотрела в глаза Магомеду.

Глава 16

-- Наташ, где ты видела это? - спросил он внимательно за ней наблюдая. Опять сомнения полезли в душу, он принял, что у нее есть опыт и что этот опыт по всей видимости обширный. Об этом говорила ее раскованность в сексе, полное отсутствие стеснения и даже движения которые она делала во время акта говорили о том, что она четко знает как доставить мужчине нереальное удовольствие.

-- В каком смысле? — не поняла она. Горячая волна страсти, еще секунду назад затоплявшая комнату, схлынула так же стремительно, как и накатила, оставив после себя звенящую пустоту.

— Наташа… — Магомед тяжело выдохнул, словно бросаясь в ледяную воду. — Я думал, что мне будет проще ничего не знать. Что неведение для меня лучше. Но нет. Я должен все выяснить. Я обязан быть готов к тому дню, когда кто-нибудь посмеет бросить тебе вслед грязное слово или кривую ухмылку. Ты должна понимать: любому, кто тронет тебя хоть словом, я сломаю хребет. Но для этого я должен знать всё. Слышишь? Всё до последней капли. Я приму любую правду, я переживу это сам, но ты обязана рассказать мне всё.

— Какую правду? — Наташа растерянно моргнула, пытаясь пробиться сквозь пелену его внезапной мрачности. — О чем ты говоришь, Магомед?

— Я же вижу. Чувствую кожей. У тебя огромный опыт… — он запнулся, подбирая слова, которые казались ему самому отвратительными, — …в отношениях с мужчинами.

Она медленно села на пятки, судорожно натягивая покрывало до самого подбородка, прячась за ним, как за крепостной стеной.

— Ты серьезно сейчас? — ее голос стал тихим и колючим.

— Да, Наташа. Более чем. Мне нужна вся правда.

И вдруг она начала смеяться. Громко, истерично, запрокинув голову. Хохот сотрясал ее плечи, рвался из самой груди — злой, обжигающий смех человека, которого жестоко обидели. Он смотрел на нее во все глаза, не понимая, то ли она сошла с ума, то ли издевается над ним.

А потом смех оборвался так же резко, как начался. На нее обрушилось ослепительное, унизительное прозрение. Все его метания, его побег тогда и звериная страсть между ними сложились в единую, чудовищную картину.

— То есть подожди, — она приподнялась, глядя на него сверху вниз со смесью брезгливости и изумления. — Ты посчитал меня шалавой, которая прыгнула к тебе в постель без раздумий? И поэтому ты сбежал, даже не собираясь продолжать общение? А теперь мы столкнулись снова, ты захотел меня так, что сводит скулы, и великодушно решил простить мое «темное» прошлое? Так?!

Она смотрела прямо в его глаза и видела там тяжелый, глухой камень подтверждения.

Наташа вскочила с кровати. Не помня себя от ярости и жгучего стыда, она рванулась к двери, но далеко уйти ей было не суждено. Чемпион мира по самбо не зря носил свои титулы. Она не успела сделать и двух шагов — мир смазался в серое пятно, пол ушел из-под ног, а спустя долю секунды она оказалась распластанной спиной на матрасе. Тяжелое тело Магомеда припечатало ее к кровати, лишив малейшей возможности вырваться. Его колени намертво зажали ее бедра.

— Отпусти! — прохрипела она, извиваясь под ним и чувствуя, как предательски наворачиваются на глаза слезы бессильной злобы. — Да, пошел ты!

— Нет, — его лицо оказалось вплотную к ее лицу. От него пахло их недавним безумием, и этот запах вызывал сейчас лишь тошноту. — Скажи. Сколько их было? Скажи мне, черт возьми, чтобы я мог наконец выжечь эту дрянь из своей головы!

— Пусти, убери руки! — она попыталась ударить его коленом, но он сместился, блокируя движение с пугающей легкостью хищника. — Думаешь, если заломаешь меня физически, я стану выворачивать перед тобой душу? Какое право ты имеешь...

— Имею! — рыкнул он, встряхивая ее за плечи. — Потому что я схожу с ума! Потому что я люблю тебя, идиотка, и эта ревность выжигает меня изнутри дотла! Просто скажи, сколько!

-- Ты хочешь знать сколько мужчин было у меня?

— Хочу. — Его голос упал до хриплого шёпота. Магомед медленно провёл кончиком носа по её скуле, вдыхая запах кожи, но она судорожно отвернула лицо.

Обида обрушилась на неё ледяным шквалом, перехватив дыхание. Как он мог? Она обнажила перед ним душу, распахнула двери своей жизни, впустила его в самую сокровенную свою суть, а он принял эту беззащитность за доступность.

Одинокая слеза сорвалась с ресниц и прочертила влажный след на щеке. Он поймал её губами, словно пытаясь вернуть обратно, и продолжил осыпать поцелуями её лицо, шею, солёные веки, не давая отстраниться.

— Не плачь. Я должен знать всё. Мне это необходимо, чтобы дышать рядом с тобой. Понимаешь? Доверься мне. Я увезу тебя в Дагестан. Там никто, слышишь ты, ни одна живая душа не посмеет бросить косой взгляд на мою женщину. На мою жену.

Она замерла под тяжестью этого слова. «Жена». Оно легло на плечи не бархатом фаты, а пудовым камнем старого кавказского очага.

— Твоя жена… — эхом повторила она, и собственный голос показался ей чужим. —А ты меня спросил?

-- Спрашиваю - Наташа, я люблю тебя, ты будешь моей женой?

-- А как же моё "темное" прошлое?

-- Для меня оно не имеет значение, я просто хочу знать.

-- А если твой отец скажет нет? Если твоя мать будет против того, что я пришла в ваш дом не девочкой, а со своим прошлым?

Магомед вдруг отстранился. Тепло его тела исчезло внезапно. Его широкие плечи напряглись, когда он снова заговорил, в его гортанном голосе зазвенела непривычная для неё сталь:

— Моею женой станешь ты, как только будешь готова сказать "да". В этом городе или на моей родине, мне не важно. Перед людьми и перед законом. Мой отец давно понял, что я сам выбираю свой путь. Что до матери... Она знает цену пустым словам. Ей будет достаточно того, что я дышу только ради тебя.

Он посмотрел на нее.

— Если хочешь, спроси меня взамен, — глухо произнес он, нависая над ней скалой. — Спроси прямо сейчас. Сколько женщин делило со мной постель. Спрашивай. Раз уж мы решили резать правду ножом, давай вскроем все раны.

Ей вдруг стало невыносимо стыдно. Ревность, которая сжигала его, накрыла резко и её, стоило только ей представить тех женщин, которые были с ним ранее. Оправдываться было нечем, но и требовать оправданий оказалось унизительно. Она потянулась к нему дрожащими пальцами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мне всё равно, Магомед, — прошептала она ему в ключицу, пряча вновь навернувшиеся слезы. — Увези меня куда угодно. Только не отпускай больше. Сумасшедший ревнивый горец... Один у меня был мужчина, один до тебя.

Он посмотрел ей в глаза.

-- Ты мне веришь? - спросила она.

-- Конечно верю - ответил он, испытав невероятное облегчение.

Она вспомнила с чего все началось и снова спрятав лицо на его груди, прошептала:

-- Я порно смотрела.

-- Ну и что - отзвался он, целуя ее в макушку.

-- Ты спросил, где я видела это все, я отвечаю, я порно смотрела, много раз.

Его смех прозвучал низко и раскатисто, впервые за весь вечер прогнав напряжение.

-- Серьезно?

Она подняла взгляд:

-- Серьезно, я еще должна кое в чем тебе признаться.

Он посмотрел на нее удивленно, в ожидании.

Наташа подошла к шкафу, открыла ящик и взяла в руки коробку.

-- Вот еще один мой секрет, хочешь посмотреть?

-- Только если хочешь мне его показать.

Наташа села на кровать рядом с Магомедом, открыла коробку с "дружком".

У него глаза полезли на лоб. Внутри лежал приличных размеров искуственный мужской член.

-- Это что? - спросил он, хотя уже знал ответ.

-- Это жалкое подобие оригинала - сказала Наташа,

достала фалоимитатор и приложила к его члену:

-- Вот смотри как похож, только твой чуть больше и толще.

Магомед наблюдал за всем этим в полном шоке.

-- Складывай его обратно и выкинь в мусор, он тебе больше не понадобится.

-- А вдруг оригинал будет мне не доступен?

-- Даже не думай об этом, оригинал всегда в твоем распоряжении.

Наташа откинула коробку и поцеловала Магомеда.

Он подмял её под себя, поцелуй стал влажным и глубоким, его язык танцевал танец у нее во рту.

Потом он перешёл на шею и стал опускаться ниже. На груди остановился на долгое время.

-- Как же мне они нравятся - сказал он, облизывая её соски - лучше любого десерта в мире.

Наташа застонала, прогнулась, гладя его по голове и мощной шее.

-- Да, Мага, да - шептала она, как в бреду.

Оторвавшись от ее груди, он перешёл на живот, а потом ниже. Раздвинул её ноги, посмотрел ей туда, потом в лицо и увидел как она залилась краской.

-- Ты такая красивая - прохрипел он и размашисто лизнул её в самом сокровенное месте.

Это было как разряд тока, Наташа выгнулась дугой и застонала.

Магомед вылизывал ее, погружал в неё свой язык и посасывал клитор, она стонала, кричала и дрожала от удовольствия. Потом он подключил пальцы и она забилась в экстазе, а он продолжал работать у нее между ног языком, пока она не затихла.

Когда она открыла глаза и увидела его взгляд, смогла выдохнуть:

-- Я тебя люблю.

И он погрузился в неё до отказа со стоном удовольствия.

Двигался, двигался, двигался, она стонала, кусала губы. В какой-то момент он сменил позу и закинул её ноги себе на плечи, погрузившись ещё глубже.

-- Ты как? - спросил Мага.

-- Восхитительно- ответила Наташа.

-- Кончишь ещё, для меня?

-- Мне кажется, уже не смогу- со стоном ответила она.

-- Сможешь- сказал Магомед и ускорился.

Через несколько минут сумашедших толчков оргазм накрыл ее и утянул его следом.

А спустя несколько часов и оргазмов он спросил:

-- Ну что едем на Кавказ? Знакомиться с моей родней.

Вместо ответа она лишь крепче сцепила руки на его шее, чувствуя, как земля окончательно уходит из-под ног, уступая место гулкому ветру ущелий, который уже звенел в его крови. Впереди была неизвестность, скрытая за пиками Кавказа, но впервые за долгие годы ей не было страшно.

Глава 17

В путь, на родину Магомеда, они с Наташей тронулись лишь спустя неделю. Директор долго артачился, не желая отпускать её и ворчливо приговаривая: «Одну уже отпустил на свою голову», но в конце концов махнул рукой и завизировал заявление на отпуск за свой счет — ровно семь дней.

Все эти минувшие дни влюбленные прожили единым целым, словно давно сложившаяся семья. Дневные часы каждый посвящал своим заботам и работе, а вечера принадлежали только им: неспешные прогулки по городу, совместные ужины, театральные премьеры и гулкая темнота кинозалов. Но самым поразительным для обоих было то, что пресыщение так и не наступало. Их взаимное притяжение ничуть не слабело; едва оставшись наедине, они бросались друг к другу с той же первозданной жадностью, будто это была их первая ночь.

Накануне отъезда, когда сумерки уже сгущались за окном, Магомед спросил:

— Как посмотришь на то, чтобы заглянуть к Булату с Дашей? Мы всё равно поедем мимо, можем заночевать у них.

— С радостью! — всплеснула руками Наташа.

— Пора рассекречиваться, — усмехнулся Магомед. — Булат ведь спрашивал о тебе.

— И что ты ему ответил?

— Сказал, что да, мы встретились. Дальше развивать тему не стал. Не знал, как ты отнесешься… Захочешь ли рассказать.

— Захочу ли я рассказать, что теперь ты мой? — удивленно вскинула брови Наташа.

— А ты моя, — просто отозвался Мага.

Рано утром они тронулись в путь. За пределами автомобиля пейзаж сменялся. Наташа сидела на пассажирском сидении, сжимая в руках холодный бокал для воды. И как обычно занималась своим любимым делом, наблюдала за Магомедом.

Его огромные кисти покоялись на руле расслабленно, почти небрежно, но она видела, как под тонкой тканью поло перекатываются стальные мышцы предплечий. Он вел эту двухтонную машину так же, как тогда вел бой: экономя движения, читая полотно трассы на три корпуса вперед.

Наташа переводит взгляд и смотрит на проносящиеся мимо подсолнуховые поля где-то за Кропоткиным, и впервые за долгое время в ее лице нет тревоги. Только легкая дезориентация человека, которого вытащили из цифрового океана на сухой берег. Время от времени она поворачивается к Магомеду, и в этом взгляде смешиваются профессиональное любопытство и что-то еще, более теплое и уязвимое.

Краснодарский край остается позади тяжелой тенью в зеркале заднего вида. Они сворачивают на восток. Пейзаж начинает меняться. Жирная зелень Кубани уступает место рыжей, выжженной солнцем стерне Ставрополья. Воздух густеет, становится плотным, пахнет горячей пылью и сухой полынью. Солнце висит справа, плавя хромированную окантовку дефлекторов. Кондиционер гудит басовито, поддерживая вечные двадцать два градуса.

— Здесь раньше блокпост стоял, после первой кампании, — вдруг говорит Магомед, не отрывая взгляда от дороги. Голос у него низкий. — Трясли всех подряд. А сейчас только камеры стреляют. Прогресс.

Наташа вздрагивает, отвлекаясь от своих мыслей.

— Страшно звучит. Блокпосты, кампания… У вас там всегда было так?

— Было всякое, — он чуть заметно усмехается краем губ.

— Теперь вон, смотри. Индустриальный парк строят. Мой двоюродный брат. Жизнь берет свое, Наташ. Трава растет даже сквозь асфальт.

Наташа задумалась, ведь они — удивительная пара противоположностей. Он соткан из земли, гравитации и первобытной уверенности. Она — из нейронных связей, метрик охвата и бесконечного потока уведомлений, который сейчас принудительно обнулились. Эта машина везет их не просто в его дом, его жизнь, она везет их навстречу реальности друг друга.

На подъезде к Минеральным Водам ландшафт ломается. Равнина упирается в предгорья. Появляются первые складки Кавказа, синеватые, подернутые знойной дымкой. Дорога сужается, петляет вдоль реки Подкумок. Магомед сбрасывает скорость. Премиум-внедорожник послушно приседает на пневмоподвеске, гася неровности старого асфальта. Звук мотора меняется с утробного урчания на напряженный тенор.

Архитектура теряет купеческую вальяжность юга, становясь строже, прагматичнее. Они проезжают Пятигорск, его Машук тонет в вечерней тени. Солнце спускается к горизонту.

Магомед включает плейлист. Звучит лезгинка — резкая, ритмичная, построенная на голосе гармони и ударных. Наташа инстинктивно выпрямляется, ее пальцы нервно поправляют прядь волос. Для нее этот звук — экзотика, саундтрек к тревоге. Для Магомеда — пульс дома. Он прибавляет громкость.

Граница республики ощущается физически. Словно кто-то провел по карте невидимую линию, за которой воздух меняет состав. Начинает темнеть быстро по -южному. Машина ныряет во тьму республиканской трассы.

И вот здесь начинается магия. В какой-то момент равнина впереди взрывается светом. Из черной пустоты ночи встает Столица-Сити. Ослепительные иглы небоскребов, прошивающие низкие облака. Лазерные лучи бьют вертикально в небо. Город горит электрическим золотом.

Наташа подается вперед, прижимая ладони к стеклу. Ее цифровое оцепенение окончательно смыто волной чистого, детского восторга.

— Это нереально, — выдыхает она. — Откуда столько света?

— Деньги любят тишину и хороший бетон, — отвечает Магомед, но в голосе его слышна гордость.

Они спускаемся в город. Автомобиль плывет по широким проспектам. Витрины закрыты роллетами, жизнь ушла внутрь, но сами здания стоят как декорация к футуристическому роману. Магомед петляет по улицам и паркует рядом с забором нового дома Булата и Даши. Они переехали в него пару недель назад и Магомед с Наташей их первые гости.

Щелкает центральный замок. Они выходят в теплую ночь. Наташа ежится от контраста температур. Магомед открывает ей дверь, подавая руку.

На встречу им выбегает Даша и сразу начинает обнимать Наташу, смотрит на Магомеда с интересом. За ней выходит Булат.

- Добрый вечер, мои дорогие – говорит Даша- я так рада, что вы приехали. Проходите, не стойте, сейчас включат подсветку фонтана.

- Мага, оставляй машину прям здесь – отзывается Булат, пожимая ему руку - круговое движение как раз для этого и сделано — охрана сама загонит ее в паркинг.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наташа видит, что Дашу разрывает от вопросов, есть четкое ощущение, что она сейчас лопнет от любопытства, но держится.

- Так, друзья, нам пока накрывают стол, давайте я вам проведу небольшую экскурсию, мы переехали сами буквально пару недель назад. Мы с вами стоим у главного входа. Видите эти бронзовые ворота? Кажется, что это цельный лист металла, но, если присмотреться к орнаменту — это традиционный узор «бустам», выжженный лазером. Каждая линия выверена по старым эскизам наших мастеров из Шали. Они открываются беззвучно. Булат терпеть не может лязгающий звук дешевой автоматики.

Пойдемте к дому через сад. Чувствуете этот запах? Это горная лаванда и полынь. Муж говорит, что ландшафт должен пахнуть домом, а не магазином «Сад-огород». Обратите внимание на плиты под ногами — это гранит с Терского хребта. Зимой он никогда не становится скользким, какая бы ледяная крупа ни летела с Сунжи. А вместо туй я настояла на платанах. Да, они вырастут не так быстро, зато тень от них такая густая, что летом здесь можно пить чай при сорока градусах жары, и будет прохладно.

Они подошли к дому. Снаружи он кажется строгим, почти холодным — такой черный монолит. Но положив ладонь на стену, Наташа почувствовала, что камень как живой, теплый, даже вечером.

Ступеней нет совсем, уровень земли переходит в холл. Рампа уходит вниз, направо. В доме три уровня. Даша делает едва заметный жест рукой, и архитектурная подсветка включается автоматически. И весь верхний золотой куб теперь парит как в воздухе.

- Справа от нас стеклянный павильон — это спортзал и бассейн. – говорит Даша, показывая рукой в сторону – на случай, если захотите поплавать. Двадцать пять метров длины, вода подогревается геотермальным насосом.

Заходят внутрь, дом очень просторный и в нем много золота, что вызывает улыбку у Наташи. Она вспомнила, как Даша возмущалась по этому поводу, показывая ей их прошлый дом, но видимо избежать этого и в новом доме ей не удалось, а может она просто тоже прониклась любовью к драгоценному металлу.

Даша, как радушная хозяйка, провела для них экскурсию по дому и указала отведенные спальни. Наташа с затаенной досадой отметила, что Магомеда определили в другое крыло, но просить об общей спальне было бы за всякой гранью приличий.

Истинно следуя законам гостеприимства, Даша дала гостям перевести дух после дороги, накормила их плотным, сытным ужином и лишь затем подступилась к подруге с расспросами, забравшись с ногами на кровать в отведённой ей спальне.

Тем часом мужчины уединились в каминном зале. Если Магомед скупо изложил события минувшех недель, придерживаясь той самой официальной версии, которую они загодя преподнесли родителям Наташи, то она сама выложила почти всю правду без утайки, чем вызвала у хозяйки дома приступ искреннего восторга.

— Ой, Наташенька, я так рада, ты не представляешь! — всплеснула руками Даша. — Мага он же золотой, просто чудо. Я счастлива, что вы теперь вместе. Я ведь тебя всё Ивану сватала, а оно вон как повернулось — даже лучше вышло!

— Однозначно лучше, — улыбнулась Наташа.

— И ты… правда влюбилась?

— Дашунь, мне кажется, это случилось еще там, в тренерской. С первого взгляда. Я полгода его из головы выбросить не могла, места себе не находила.

— А он?

— Говорит, что тоже любит.

— Значит, точно любит. Мага не тот человек, чтобы попусту словами бросаться. Тем более везет тебя к своим родным…

— Ох, Даш, мне так страшно… Как они меня примут? Что скажет его мать? Я же совсем не мечта кавказской свекрови.

— Наташа, я перед знакомством с родными Булата точно так же тряслась, думала — от страха сердце осиановится. А все страхи оказались напрасными, меня приняли как родную дочь. Наши тобой мужчины — не маменькины сынки, они сами решают, как им жить и кого вести под венец. Родне и в голову не придет перечить. Так что успокойся. Все будет хорошо.

Глава 18

Едва забрезжил рассвет, как они вновь пустились в дорогу. Позади остался гостеприимный кров и уютный дом хозяев. Разговор с Дашей подарил Наташе робкую надежду и унял душевную смуту.

Их дорога лежала к сердцу Дагестана — в его столицу, где Магомед жил самостоятельно уже много лет. Там им предстояло провести несколько дней: после долгой отлучки на плечи Маги легла вереница неотложных дел. Но под конец рабочей недели, ближе к выходным, их путь ляжет выше — в горы, в родовое гнездо, в аул, где ждала знакомства вся многочисленная семья Магомеда.

Асфальт стелился серой, дышащей жаром лентой. После зеленых коридоров Аргунского ущелья Дагестан встретил сухим, звенящим зноем воздухом, который ударил в приоткрытое окно тяжелым духом полыни и раскаленного бетона.

Поток машин на въезде в город густел с каждым километром, превращая езду в нервный танец сигналов и резких перестроений. Слева тяжело вздохнул Каспий — стальное море, цвета оружейной смазки. Справа город карабкался по рыжим склонам Тарки-Тау хаотичным каменным лесом.

Но Магомед не стал уходить к морю или стеклянным высоткам. Он свернул раньше, увозя их в лабиринт центральных улиц. Город здесь менял голос: рев магистралей остался за спиной, теперь его обступили плотные кроны платанов, чугунные решетки старых особняков и глухие кирпичные заборы частного сектора. Воздух пах листвой после полива, асфальтом и чем-то сладковато-пряным.

Здесь время текло иначе, тягучее и неспешнее. Мага сбросил скорость до пешеходной, пропуская стайку подростков, перебегающих дорогу. Минуя перекресток, где жизнь выплескивалась прямо на проезжую часть от соседнего парка, он нырнул во двор монолитной башни.

Дом стоял здесь как чужеродный элемент, инородное тело, имплантированное в старую советскую застройку. Это был клубный жилой комплекс. Не игла, пронзающая облака, а плотно сбитый двенадцатиэтажный монолит глубокого графитового цвета. На фоне потертого бежевого кирпича соседних хрущевок и выцветших панелек он выглядел вызывающе новым, почти стерильным. Никакой суеты вокруг — только строгий контур здания и безупречная геометрия фасада.

Створки подземного паркинга разошлись беззвучно, проглатывая машину вместе с дорожной пылью.

- Вот мы и дома – сказал Магомед, паркуя автомобиль на место, где были указаны номера его машины.

Наташа улыбнулась.

- Устала? – заботливо спросил он.

- Неа – ее ответ был игривым – мне понравилось ехать с тобой.

- Вот и отлично – его улыбка была искренней и даже немного мальчишеской.

В лифте, отделанном матовой сталью, пахло дорогим деревом и озоном. Кабина подняла их на десятый этаж за несколько секунд.

Двери открылись в прохладную тишину. Они вышли в просторный холл: стены облицованы серым бетоном без отделки, пол — темная матовая плитка, отражающая приглушённый свет встроенных светильников. Ни ковриков, ни пуфов — только лаконичная скамья из массива дерева у окна во всю стену. Отсюда, сверху, городская кутерьма казалась нарисованной. Панорамное окно смотрело, к сожалению, Наташи, не на море. Прямо под ногами лежал зеленый оазис парка, дальше путались крыши старого города. А здесь, внутри, царила абсолютная, спокойная прохлада. Где-то там, далеко внизу, ползли игрушечные машинки. Магомед достал из кармана ключи, сбрасывая с плеч липкую тяжесть долгой дороги.

Дверь квартиры оказалась напротив лифта. Массивная, стальная, с черной фурнитурой и кодовым замком. Вставив ключ, Магомед толкнул её от себя. Дверь открылась беззвучно, впуская их в пространство, где воздух пах свежестью и дорогим кофе.

Квартира встретила сразу — огромным единым пространством, залитым светом через панорамные окна. Стены были обнажены до кирпича, местами покрыты фактурной штукатуркой или оставлены как есть — бетонные плиты с грубой текстурой. Потолок поддерживали открытые металлические балки, а между ними тянулись провода в черных гофрах, словно артерии современного города.

Пол был выложен широкими дубовыми досками, покрытыми маслом с эффектом браширования. Мебель выглядела так, будто её собрали по крупицам из разных эпох: кожаный диван глубокого шоколадного цвета стоял рядом со стеклянным журнальным столиком на тонких ножках, а массивный деревянный обеденный стол соседствовал с дизайнерскими стульями из металла и кожи.

В центре гостиной возвышалась лестница-чердак, ведущая на второй уровень, где располагалась спальня. Лестничные ступени крепились к стене металлическими кронштейнами, перила отсутствовали — только тонкая леска безопасности вдоль края.

На кухне царил минимализм: столешница из искусственного камня, встроенная техника, скрытая за гладкими фасадами, и барная стойка, отделяющая рабочую зону от гостиной. Над ней висели подвесы-светильники, напоминающие промышленные лампы.

Спальня была устроена под самой крышей: кровать стояла прямо под скошенным потолком мансарды, над изголовьем — открытая полка для книг и декора. Окна выходили на город, но здесь, на десятом этаже, шум улицы казался далеким и не мешал тишине.

Вся квартира дышала свободой, простором и сдержанной роскошью, подтверждающей статус владельца. Это была его цитадель — место силы, в котором каждая линия мебели, каждый изгиб металла и фактура дерева безмолвно повествовали о независимом нраве хозяина и его бескомпромиссном вкусе. Здесь можно было сбросить любые маски. Вдали от чужих глаз суета мира истаивала, оставляя только право быть собой и созерцать городскую мозаику с высоты птичьего полета.

— Что скажешь? — нарушил тишину Магомед.

— Мне нравится, — отозвалась Наташа, и голос ее не дрогнул: она говорила истинную правду. Эта брутальная, чисто мужская квартира легла ей на сердце сразу, без остатка. Мысленно она уже видела здесь россыпь своих мелочей — шелк, фарфор, живые цветы, — но благоразумно прикусила язык.

Магомед словно прочел ее мысли. Его голос прозвучал тихо, но весомо:

— Ты первая женщина после матери и сестер, переступившая этот порог. Будущая хозяйка этого дома. Я готов перекроить здесь всё по твоему эскизу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ее губы тронула улыбка. Она шагнула к нему, доверчиво прижалась всем телом и потянулась за поцелуем.

— Я люблю тебя, — сорвался с ее губ горячий шепот.

— И я люблю тебя, — эхом ответил он, принимая ее признание прямо в свои губы.

Поцелуй стал горячим и глубоким, он прошептал:

-- Я еле уговорил себя, что бы не пробраться к тебе ночью.

-- Я тоже об этом думала.

Наташа потянула вверх его футболку и как только Магомед снял её, поцеловала его грудь, пальчики её порхали по его телу и эти ласки отзывались внутри него.

Он поднял её и усадил на столешницу барной стойки сам занял место между ее ног. Снял с неё футболку, приподняв попу стянул спортивные штаны вместе с трусиками. Опустил руку и провел между ее губками.

-- Какая ты, не могу больше - хрипло сказал он, размазывая её влагу.

Она забралась в его брюки и добралась до его уже стоящего члена, освободила его и спустив с него штаны, высвободила наружу член.

Своей ладошкой водила по всей его длине, обводила пальцами головку, смотря вниз и облизывая губы.

-- Мммм, Наташа сводишь с ума, хочу в тебя.

Она посмотрела ему в глаза.

-- Я тоже тебя хочу.

-- Можно я тебя попробую без презерватива, я смогу остановиться, обещаю.

Наташа кивнула и он пододвинув её к краю, направил член в неё и войдя целиком, застонал.

-- Невероятно в тебе, невероятно - шептал он.

Наташа тоже ощущала его по-другому, острее, ярче, она стонала с каждым его движением громче и громче.

Он стиснув зубы работал бедрами, умирая от кайфа. Она была такая горячая и мокрая внутри, что его яйца сжались.

Каждое его движение выбивало воздух из ее лёгких и оргазм несся на нее как поезд, он не был неожиданным, но таким сильным, что она выгнулась дугой и закричала, содрогаясь в экстазе.

Магомед выскользнул из неё, чувствуя, что она утягивает его за собой.

Сделав несколько движений рукой, он кончил на её живот с диким рыком.

-- Это было восхитительно- прошептала она, глядя ему в глаза.

Он ответил ей долгим поцелуем.

Глава 19

Все последующие дни их жизнь вошла в размеренное русло. Дни Магомеда забирала работа, Наташа же трудилась удаленно, устроившись с ноутбуком у широкого окна. Но стоило сумеркам опуститься на город, как они снова выходили на улицы.

Магомед знакомил ее со своими друзьями — шумными и открытыми столичными мужчинами и их женами. К удивлению самой Наташи, лед отчуждения растаял почти мгновенно: общий язык нашелся сам собой, без натужных пауз и светской фальши. Те давние тревоги, что холодным камнем лежали на душе по дороге сюда, теперь казались ей смешными и напрасными.

Вопреки всем ее опасениям, незримая пропасть между их мирами здесь попросту не ощущалась. Местные женщины спокойно спешили по утрам в офисы, до полуночи засиживались в кофейнях, смеясь над чем-то своим, носили обычные платья вместо хиджаба и жили той же легкой, абсолютно светской жизнью, к которой привыкла она сама. Столица легко приняла ее в свои объятия, стирая границы, которых Наташа так боялась.

Этот город, поначалу казавшийся ей чужой, суровой декорацией к чьей-то незнакомой жизни, стремительно обретал черты дома. Наташа с жадностью вдыхала его запахи: терпкую пыль раскаленного за день асфальта, сладковатый дым кальяна из открытых дверей кафе, свежий аромат только что политых роз на центральной площади.

Магомед вел ее узкими переулками, которых не было ни на одной туристической карте, показывая свою — настоящую, непарадную столицу. Здесь, под резными деревянными балконами старого города, он рассказывал ей смешные истории о друзьях, а она впервые ловила себя на мысли, что больше не примеряет этот мир на себя, как тесное платье, боясь сделать неверный шаг. Она просто жила в нем.

Однажды вечером они сидели на открытой веранде ресторана высоко над морем огней. Магомед подозвал официанта и заговорил с ним на своем языке — быстро, гортанно, рассыпая согласные, смысл которых она угадывала лишь по интонации. Раньше эта звуковая стена отдаляла бы ее, подчеркивала бы ее положение гостьи. Но сейчас Наташа вслушивалась в эту музыку чужого алфавита без малейшей тревоги. Он говорил о заказе, шутил с официантом, и в этом простом бытовом диалоге была такая естественная укорененность в этой земле, которая больше не пугала, а странным образом согревала. Это был фон их общего вечера, такой же привычный, как звон приборов.

— О чем вы? — улыбнувшись, спросила она, когда официант ушел.

— Жаловался, что я слишком долго выбираю шашлык, — рассмеялся он, накрывая ее ладонь своей. — Говорит, мясо остынет, пока мы тут философствуем.

Она сжала его пальцы в ответ. Вопреки всем тревожным сводкам новостей, которые она читала перед отъездом, вопреки мрачным прогнозам, здесь никто не требовал от нее отречения от самой себя. Столица оказалась великодушной. Ей позволили остаться собой — со своим ноутбуком, своими планами, своим светлым цветом волос и полным отсутствием платка на голове. Никто не смотрел косо, когда она заказывала вино или смеялась чуть громче приличного. Напротив, ее легкость словно освежала этот немного консервативный мужской круг друзей Магомеда. Они наперебой делали комплименты ее платью, звали кататься ночью на машине по пустому проспекту, делились самым сокровенным так просто, будто знали ее полжизни.

Их общая реальность собиралась из мелочей, понятных только им двоим. Из того, как утром Магомед сам варит кофе ровно на две чашки, хотя раньше пил чай из пиалы в одиночестве. Из того, как Наташа теперь машинально ищет глазами балкон их квартиры, возвращаясь с вечернего рынка с охапкой инжира и теплой лепешкой. Из того, как они молчат в такси, одинаково откинув головы на подголовник, уставшие каждый от своего дня, но неразделимо связанные этим общим выдохом облегчения. А пропасть, которую она так старательно выстраивала в своих фантазиях, обернулась обычным тротуаром, по которому можно идти рука об руку, не глядя под ноги.

В один из вечеров они идут вместе с друзьями гулять на набережную. Солнце не садится, а медленно тонет в Каспии, оставляя на воде широкую золотую дорожку. Вечерняя набережная — это пульсирующий нерв столицы, место, где время течет иначе, подчиняясь не стрелкам часов, а ленивому ритму прибоя. Здесь нет строгости линий или суетливого размаха. Каспийская набережная дышит теплом раскаленного за день камня и запахом соленого ветра. Под ногами шуршит мелкая галька, смешанная с песком, отполированным тысячами шагов. Вдоль парапета тянутся чугунные фонари, чей свет по вечерам ложится на брусчатку мягкими желтыми пятнами, выхватывая из полумрака лица прохожих.

Воздух здесь плотный, осязаемый. Он пахнет жареной кукурузой от лотков уличных торговцев, свежим чаем с чабрецом и далеким, едва уловимым ароматом мазута от порта, который напоминает о том, что море — это прежде всего работа. Справа тяжело вздыхает седой Каспий. Он спокоен: вода цвета старого олова лишь лениво перекатывает волны, бормоча свою вечную мантру у бетонного основания пирса. Слева же кипит жизнь.

Это удивительный человеческий муравейник, пестрый ковер Дагестана во всем его многообразии. Вот степенные горцы в папахах неспешно ведут беседу на лавочках, их гортанный язык вплетается в общий гул. Рядом стайки студенток смеются, делая селфи на фоне темнеющей воды. Молодые пары катятся на электросамокатах, огибая гуляющие семьи с колясками. На спортивных площадках под открытым небом мускулистые парни доигрывают последний сет в волейбол, и звонкий удар мяча по рукам эхом разносится над водой. Здесь можно услышать аварскую, даргинскую, кумыкскую речь, русскую и английскую.

Их прогулка вдоль берега превращается в медитацию. Мимо проплывает парус Центрального пляжа, слева остается строгий силуэт Центральной Джума-мечети, чьи минареты парят над крышами города, охраняя покой верующих. Чуть дальше зеленеет массив парка Ак-Гёль, но взгляд неизменно притягивает горизонт. Там, где небо сливается с морем, дрожит россыпь огней кораблей, стоящих на рейде. Если присмотреться, можно разглядеть контуры острова Чечень — сурового стража дагестанского побережья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кто-то обязательно бросает чайкам куски местного хлеба — урбеча, а птицы жадно кричат, пикируя вниз. Чайки здесь наглые, почти ручные, они требуют дань с каждого, кто остановился у перил. Ветер треплет Наташины волосы, и она смеется, наблюдая как дети бегают за ними, пытаясь поймать собственную тень, которая в лучах низкого солнца вытягивается на десятки метров вперед. Магомед смотрит на нее и вот в этот момент ощущает настоящее счастье.

- Сюда на набережную приходят не столько смотреть на достопримечательности, сколько дышать полной грудью, слушать шум волн и чувствовать себя песчинкой перед лицом великой стихии- говорит фоном друг Маги – Абдул, идя под руку со своей супругой.

И когда последние лучи исчезают за горизонтом, зажигаются гирлянды на пальмах, музыка из прибрежных кафе становится громче, а море окончательно чернеет, превращаясь в бездонную бездну, Наташа понимает: этот город пустил корни глубоко в сердце.

После ужина в прибрежном кафе в приятной компании, они расходятся по домам для того чтобы на утро выдвинуться в путь.

Глава 20

Серпантин. Наташа смотрит в окно несущегося по дороге автомобиля и не понимает, где заканчивается небо и начинается земля. Потом они поднимаются по такой узкой дороге, что с одной стороны — отвесная скала, а с другой — пустота, от которой ее внутренности прилипают к позвоночнику. Желудок завязался в морской узел еще три часа назад. Магомед ведет машину молча, абсолютно спокойно. На нем спортивный костюм и футболка, глаза Наташи постоянно скашиваются в его сторону. Его спина прямая, взгляд тяжелый. Он смотрит на дорогу так, словно она принадлежит ему.

— Может мне стереть губную помаду? — спрашивает Наташа, не отрывая глаз от дороги.

Он коротко смотрит на нее, паркует машину в первом же кармашке, поворачивается и манит ее пальцем. Она подается к нему и он проводит пальцем по ее губам, смазывая помаду, а потом наклоняется и крепко целует, долго, влажно, даже немного пошло, орудуя языком у нее во рту.

Потом отрывается и хрипло говорит:

- И как мне выдержать эти дни здесь и не лезть к тебе? – потом задумывается и продолжает – пожалуй два дня будет достаточно.

- Ты что? Даже не смей, подумают еще, что из-за меня все. Нет, проведем здесь столько дней, сколько планировали.

Он рычит и бьется головой о подголовник кресла:

- Обещай мне, что, если я придумаю способ уединиться ненадолго, пойдешь со мной – смотрит на нее игриво.

- Нет, даже не думай, не дай – она запинается – бог.

- Хорошо, завяжу узлом, потом будешь развязывать по возвращению.

- Обязательно – шепчет она ему в уху, развяжу …. Языком.

Он смеется глухо:

- Наташа, вообще не помогаешь – и выезжает обратно на дорогу.

После очередного поворота глаза Наташи слепнут от бьющего сквозь лобовое стекло солнца. Воздух из приоткрытого окна режет легкие. Он пахнет озоном, полынью и чем-то диким, первобытным.

Через некоторое время они въезжают в родной аул Магомеда и сердце Наташи сначала замирает от волнения, а потом пускается вскачь.

Шины с хрустом вгрызаются в щебень. За окном, на расстоянии вытянутой руки, проплывает шершавая стена из дикого камня — они так близко к домам, что кажется, можно дотронуться до них рукой. Солнце здесь не светит, а бьет прямыми лучами по плоским крышам, заставляя жесть слепяще вспыхивать.

Улица сужается до лезвия ножа. Магомед крутит руль из стороны в сторону, протискиваясь между нависающим деревянным балконом второго этажа чьего-то дома и старым платаном, чьи корни вспучили брусчатку. В тени под стеной застыла рыжая корова, меланхолично пережевывая траву. Из-за резкого поворота выныривает стайка ребятни в резиновых тапках; они прижимаются к теплой кладке, окатывая салон машины пылью и звонким смехом.

Пахнет листвой, остывающим кизяком и чем-то сладковато-мясным из приоткрытых дверей. На веревках тяжело хлопают на ветру пестрые ковры. Сквозь гул мотора пробивается мерный металлический лязг.

Дорога внезапно обрывается каменным уступом. Двигатель сбрасывает обороты, и в повисшей тишине становится слышен только рев невидимой реки глубоко внизу, в ущелье. Машина замирает на крошечном пятачке перед двором родного дома Магомеда.

Это даже не двор, а каменная чаша, со всех сторон сжатая седыми вершинами. Дом сложен из грубого плитняка, крыша покрыта старым шифером, но стоит так твердо, будто выросла прямо из скалы. Ни одного лишнего забора, никакой пластиковой евродоски. Только камень, дерево и железо.

Дверь открывается до того, как они успевают выйти из автомобиля. На пороге стоит женщина. Она кажется высеченной из того же камня, что и ее дом. Сухая, прямая, лет шестидесяти на вид. Черное платье, тяжелые серебряные браслеты на запястьях, белый платок повязан туго, открывая высокий лоб. Это Патимат, его мать. Рядом с ней огромный, мужчина, с руками-оглоблями – его отец Ахмед.

Патимат переводит взгляд с лица сына на Наташу. Та открывает рот, чтобы выдохнуть дежурное «Здравствуйте». Но женщина делает шаг вперед, обнимает Магомеда, целует его в обе щеки долгим, жадным поцелуем матери. Затем отступает. Ее темные, глубоко посаженные глаза впиваются в лицо девушки. Взгляд тяжелый, оценивающий, лишенный всякой любезности. Она смотрит на ее волосы, собранные в небрежный пучок, на ее тонкую шею, на городские кроссовки. Смотрит так, словно оценивает овцу на рынке. Ни улыбки. Ни приветствия. Тишину нарушает только блеянье коз откуда-то сверху и далекий крик орла. Ахмед, наоборот, пожав руку сыну, подходит и говорит на чисто русском:

- Здравствуй, Наташа, рады приветствовать тебя в нашем доме. Добро пожаловать.

Знакомство состоялось. У Наташи мелькает мысль, может два дня все-таки достаточно будет, но она гонит ее от себя. Она любит Магомеда и значит должна понравиться его семье и сделает для этого все возможное.

Магомед извинятся и говорит, что отец просит его немного помочь, бык отвязался с утра и поломал весь забор, начали делать, но не успели к их приезду, поэтому все братья сейчас в поле. Наташа, конечно, соглашается и успокаивает его, что справится.

Наташу приглашают в комнату, похожую на гостиную, как пояснил Магомед, она называется кунацкая. В комнате темно и прохладно. Пол застелен потертыми персидскими коврами. Патимат предлагает ей сесть на сундук, обитый жестким войлоком, но даже с ее маленьким ростом, колени оказываются выше ушей. В углу тихо жужжит старый холодильник.

Входит Патимат. Ставит на низенький столик медный поднос. На нем — две пиалы и чайник, обмотанный вязаным чехлом. Чай густой, зеленый, с запахом горных трав. Она садится напротив, поджав ноги. Наливает чай. Пододвигает пиалу Наташе.

И когда Наташа делает первый глоток ароматного напитка неожиданно начинается допрос.

— Кем работает твой отец? — спрашивает Патимат, глядя в свою пиалу.

Наташа выдыхает, напоминает себе про любовь, дает себе обещание, что справится, напоминает, что видиться они будут редко и отвечает спокойным ровным голосом.

— Мой родной отец умер. Сейчас мама живет с отчимом, он бывший военный. У меня есть два младших брата – близнеца, им по десять лет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Мама так поздно родила? – удивляется Патимат.

- Нет, скорее, она рано родила меня – отвечает с вызовом Наташа, и тут же гасит в себе негодование.

- А у тебя Наташа, есть дети?

- Нет, а Магомед не рассказывал обо мне?

- Рассказывал, но они, мужчины, порой, к сожалению, вовсе не головой думают.

Наташа снова вдыхает и выдыхает медленно, ничего, ничего, немного потерпеть. Осознание, что свекрови она пришлась не ко двору, очень ясное.

- А твоя работа какая? -голос у нее ровный, без эмоций, но каждое слово падает на грудь камнем.

— Я маркетолог... Продвигаю бренд своей компании.

Патимат впервые за все время поворачивает голову к ней. Ее глаза кажутся совсем черными.

— Бренд? — переспрашивает она медленно. — Какое имя ты дала своему роду, тебе уже тридцать пять женщина, а ты бренды продаешь вместо того, чтобы уют создавать, детей рожать и воспитывать? Или ты тоже бренд?

У Наташи перехватывает дыхание. Она чувствует, как краска заливает шею. Хочется вскочить, достать диплом, швырнуть его на этот пыльный ковер и кричать о KPI, конверсии и годовом бонусе. Но она видит треснувший ноготь на указательном пальце Патимат. Этот палец, наверное, ощипал тысячу кур и замесил тонны теста. Перед этим пальцем ее маркетинг выглядит грязной лужей.

— Мама, перестань, — глухо говорит Магомед, заходя в комнату и смотрит на нее грозным взглядом. Ему как будто стыдно и от этого хочется провалиться сквозь вековые камни фундамента.

Хорошо, что свидетелей этой сцены нет, почему-то Наташа уверена, что мама Магомеда не простила бы ей негодование Магомеда.

Очень быстро дом заполняется людьми, среди них братья и сестры Магомеда, кто-то уже создал свои семьи и живет здесь же в ауле. Они все приходят посмотреть на Наташу. От количества людей, имен и самое главное, от языка, который Наташа не понимает у нее кружится голова и начинает подташнивать.

Одна из сестер по имени Эльвира, отводит Наташу в комнату, которую ей выделили, это очень маленькое помещение с окошком, но главное там есть кровать, на которую Наташе хочется упасть и не вставать до отъезда.

Эльвира оказывается очень бойкой и приятной девчушкой шестнадцати лет. Она болтает без умолку на ломанном русском языке и Наташе приходится прилагать усилия, чтобы ее понять.

Но одну информацию, которую девушка посчитала очень важной, она прошептала Наташе очень тихо:

- Сегодня на обеде будет женщина Сабина, она до сих пор злится на нашего Магу и может гадостей про него наговорить, не верь ей.

Наташа хотела спросить, что же это за гадости такие и за что эта Сабина злится на ее мужчину, но открылась дверь и заглянула Патимат, позвав их обедать.

Когда Наташа вошла она увидела стол, застеленный клеенкой. Все мужчины на лавках, а женщины были в так называемой кухне. Наташа остановилась в дверях, не зная куда ей идти дальше, Магомед увидел ее замешательство, встал из-за стола и направился к ней, но Патимат опередила его и увлекла ее к женщинам.

Женщины накрывали на стол, поставили перед мужчинами огромное деревянное блюдо с вареной бараниной. Куски мяса дымились, жир блестел, Наташу стало подташнивать толи от голода, толи от запаха.

— Ешьте, — говорит Патимат.

Мужчины принимаются за еду, женщины ждут в уголке. Наташе безумно хочется выйти на улицу, но она не знает, как это будет воспринято родней Магомеда. Она сжимает кулаки, до боли упираясь ногтями в ладошки.

И тут приходит ее спасенье, в облике девочки Эльвиры, она громко говорит:

- Пока мужчины обедают, я покажу гостье кое-что интересное.

И не дожидаясь ответа берет Наташу за руку и выводит на улицу. Там говорит тихо, что никто не услышал.

- Мага попросил меня за тобой приглядывать и помогать тебе, он здесь сам не может, не поймут его здесь. Но он так волнуется за тебя.

Наташа слабо улыбнулась.

- Спасибо, Эля, ты мне действительно очень помогла.

- Значит, мне не показалось, что тебя сейчас стошнит?

- Не показалось – прошептала Наташа – я не ем баранину и даже ее запах не переношу.

- Магомед говорил об этом матери и даже заказал для тебя теленка, что бы приготовили его сегодня, но мама все равно приготовила баранину. Мага очень недоволен и у него будет серьезный разговор с ней сегодня, когда все уйдут.

Наташа побледнела, только этого ей не хватало, чтобы из-за нее он поссорился с мамой.

-- Скажу ему, что не делал так, я не хочу его ссорить с родными, это ужас какой-то – Наташа закрыла лицо руками. Потом подняла глаза на девушку и спросила жалобно:

- Я совсем ей не понравилась, да?

Эльвира сначала потупилась, потом ответила:

- Она человек такой, не простой, ей вообще сложно понравится, а еще эта Сабина со своими предложениями…

Глава 21

В этот момент мужчины потянулись из дома на улицу: кто-то нашаривал в кармане кисет, чиркал спичкой и затягивался едким дымом, кто-то глухо переговаривался вполголоса, но над всем этим снова повис гул — людское многоголосие.

На крыльце показалась Патимат. Вскинув голову к небу, она зычно окликнула:

— Элька! Чего расселась истуканом? А ну мигом за тарелки!

Девушка сорвалась с места и метнулась в дом. Наташа лишь тяжко вздохнула и пошла следом. Поравнявшись с Магомедом, она почувствовала мимолетное касание его пальцев у запястья. Он вскинул на нее темные глаза и одними губами выдохнул беззвучное «Прости». Уголки ее рта дрогнули в ответной улыбке. Она справится, твердо решила Наташа. Пройдет это испытание до конца. Еще несколько дней — и они уедут отсюда, и всё непременно будет хорошо.

В комнате уже вовсю хлопотали женщины: скатерть была протерта насухо, лишняя посуда убрана в поставец, а сами хозяйки чинно расселись вокруг стола обедать.

Эля призывно махнула ей ладонью, указывая на свободное место подле себя. Наташа молча кивнула и опустилась на самый край деревянной лавки.

Взгляд ее упал на блюдо с мясом. Баранина остыла, покрылась сизой восковой пленкой застывшего жира. При виде нее голодный спазм только усилился, тугой ком встал поперек горла. Рядом, в глубокой миске, матово поблескивал отварной ливер — то ли сердце, то ли почки. От одного этого вида мутило еще сильнее. Как бы ни пыталась Наташа заставить себя проглотить хотя бы кусочек, пересохшее горло не пропускало пищу. К горлу подкатила вязкая, горячая тошнота.

Дверь скрипнула, и в дом ступил Магомед. В руках он держал дымящийся шампур с нанизанными кусками прожаренной говядины, а на фаянсовой тарелке лежала россыпь свежих овощей и молодой зелени. Не проронив ни слова остальным, он обошел длинный стол, опустил угощение прямо перед Наташей и тихо обронил:

— Приятного аппетита.

И так же молча, не обернувшись, покинул дом.

Женщины замерли. Двенадцать пар глаз — любопытных, цепких, оценивающих — мгновенно сошлись на ней. Эля мелко прыснула в кулак.

Наташа взяла со стола нож и вилку. Привычные столовые приборы легли в руку как спасение от этого тяжелого внимания. Она кожей чувствовала каждый взгляд: скользящий, изучающий интерес; тихое, почти девичье восхищение у младших снох; брезгливую гримасу Патимат, поджавшей сухие губы. Но был еще один взор — тяжелый, физически ощутимый, давящий ледяной волной ненависти.

Наташа даже не усомнилась: это Сабина. Та самая сварливая старуха, о которой накануне шептала ей Эля. Будь женщине лет сорок, можно было бы подумать, что эта черная злоба вызвана ревностью, тайным желанием самой занять место рядом с Магомедом. Но Сабине перевалило за шестьдесят, и причина этой неприязмы оставалась для Наташи темным лесом — спросить она пока просто не решалась. Старуха буравила ее антрацитовыми, полными яда глазами, и Наташа, боясь поперхнуться собственным дыханием, заставляла себя медленно и тщательно пережевывать каждый кусок мяса.

За столом гудел разговор, смысл которого ускользал от Наташи, но она безошибочно чувствовала: говорят о ней. Да они и не думали таиться — время от времени кто-нибудь намеренно бросал в ее сторону фразу на ломаном русском.

— Городское лицо…

Патимат тяжело, со стоном выдохнула, и в этом вздохе послышался гул всех окрестных ущелий. Ее пергаментные губы дрогнули, искривившись в усмешке. Из сухой глотки вырвался короткий звук, похожий на воронье карканье или клекот хищной птицы. Она смеялась.

— Совсем костей нет, — выговорила Патимат сквозь свой трескучий, рассыпчатый смех.

— Тридцать пять, — произнесла она, обернувшись к женщине, чье изрезанное глубокими морщинами лицо напоминало печеное яблоко, и громко, неодобрительно цокнула языком.

«Понятно… Перешли к возрасту», — отстраненно подумала Наташа.

Она продолжала орудовать ножом и вилкой с безупречной выправкой, держа спину неестественно прямо. Кусок за куском отправляла в рот остывшую говядину, делая вид, что пересуды женщин за ее спиной — лишь досадный фоновый шум, не имеющий к ней никакого отношения.

«Ничего, ничего, — монотонно твердила она про себя, словно читая заклинание. — Ничего»

Обеденная пытка наконец закончилась. Наташа выскользнула из-за стола и метнулась в отведенную ей комнату, плотно притворив за собой тяжелую створку.

Щелкнул замок, но укрыться она не успела — сильные руки Магомеда тут же подхватили ее, прижали к груди. Он целовал ее волосы, мокрые от слез щеки, висок, чувствуя на губах соленую горечь. — Вышла… — выдохнул он срывающимся шепотом. — Наконец-то. Как ты вообще сумела досидеть до конца?

Да, она продержалась там, среди чужих взглядов, стиснув зубы. Но стоило двери отсечь ее от столовой, как плотину прорвало: плечи затряслись, и накопленное унижение хлынуло наружу беззвучными рыданиями.

— Прости, — зашептал Магомед, зарываясь лицом в ее макушку. — Если бы я только мог подумать, что мать устроиттакой прием, мы бы никогда сюда не приехали. Я поговорю с ней сегодня же. Клянусь тебе, больше ни один звук…

— Не надо, — перебила Наташа, отстраняясь и утирая слезы тыльной стороной ладони. — Не порти отношения. Все будет хорошо, правда. Это было ожидаемо. Я должна была им не понравиться, и я, в общем-то, была к этому готова. Завтра станет легче. Я просто надену броню.

— Мы завтра уедем, — глухо произнес Магомед, властно обхватывая ладонями ее лицо. Его пальцы дрожали от ярости. — Я не позволю никому обижать тебя. Даже собственной матери.

— Нет-нет, ты что! — испугалась Наташа. — Она возненавидит меня окончательно, а нам потом всю жизнь здесь не появляться. Так дело не пойдет. Давай договоримся: ты поговори с ней, но очень мягко, по-хорошему. А я тоже попробую доказать, что я не такая уж безнадежная городская кукла. — Она попыталась улыбнуться сквозь слезы. Магомед наклонился и поцеловал ее — долго, нежно, бережно, словно собирая губами каждую невыплаканную слезинку. Отстранившись лишь на вздох, он прошептал:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — эхом отозвалась Наташа.

И тут же, вспомнив утреннее предупреждение Эли, решила бить наверняка:

— Мага… Кто такая Сабина?

Он мгновенно окаменел. Спина выпрямилась, мышцы под рубашкой натянулись струной, а большие пальцы рук сами собой сжались в тугие кулаки.

— Не думал, что мать позовет ее … Она что-нибудь сказала тебе?

— Пока нет. А что она может сказать?

— Да откуда мне знать, что взбредет ей в голову! Все вопросы между нами закрыты давно, а ей все неймется. Ты главное — не верь ей, Слышишь?

В этот миг в коридоре послышался сухой стук костяшек о дерево. Дверь начала медленно приоткрываться внутрь. Реакция Магомеда была мгновенной: он бесшумно скользнул за толстую дубовую створку, слившись с тенями. В образовавшуюся щель просунулась голова Патимат. — Надеюсь, сын мой не у тебя? — сощурилась свекровь. — Хотя для городской это, пожалуй, уже мелочи. — Она бегло оглядела пустую комнату. — Хватит прохлаждаться. Пошли ужин готовить.

И, не дожидаясь ответа и даже не прикрыв дверь, развернулась и тяжело затопала вниз обратно. Наташа глубоко, рвано вздохнула и поплелась следом.

Вечером, когда сумерки загустели над селом, Наташа рухнула без сил на свою жесткую кровать поверх лоскутного одеяла и провалилась в сон, едва голова коснулась подушки. Утро встретило ее гулом голосов и блеянием овец за окном. Она перевернулась на бок, слепо шаря рукой по холодной простыне рядом, и остро пожалела, что Маги нет под боком. Некуда уткнуться носом, нельзя вдохнуть родной запах его кожи, чтобы тревога отпустила разомкнутое горло.

На удивление, утренняя вылазка на кухню принесла покой: нападки Патимат прекратились так же резко, как начались. Будущая свекровь оставалась суровой и немногословной, но держала дистанцию. Она не позволила себе ни единой колкости, общалась сухо, по делу, но почти уважительно. «Видимо, разговор Магомеда подействовал», — с облегчением подумала Наташа, надеясь, что ради нее муж сумел подобрать самые деликатные слова.

Она не знала, что никакого такта в том разговоре не было и в помине. Вечером Магомед призвал в большую комнату отца. Вдвоем они встали перед Патимат, и Магомед в ультимативной форме объяснил матери: если она или кто-либо другой позволит себе хотя бы косой взгляд в сторону Наташи — не говоря уже о слове, — они соберут вещи через час. Ноги Магомеда больше не будет в этом доме. Мать охала, всплескивала руками и хваталась за сердце, пытаясь давить на жалость. Но отец вдруг хлопнул тяжелой ладонью по столу, приняв сторону сына. Напомнил жене, как сама она много лет назад плакала каждую ночь в подушку, прячась от придирок своей свекрови, и как он выслушивал эти жалобы во дворе.

День прошел на удивление мирно. Патимат больше не задевала девушку, младшие невестки оказались смешливыми и открытыми. Наташа быстро нашла с ними общий язык и даже получила искреннее удовольствие от женской болтовни. Впрочем, она не сидела сложа руки: во всем помогала по хозяйству, училась тому, чего не умела, и жадно впитывала любые крупицы знаний о родине своего мужчины.

Спать она легла в отличном настроении, засыпая с твердой мыслью о том, что оставшиеся два дня пройдут еще лучше.

---------------

Дорогие читатели! В книгу сразу после пролога добавлены визуалы героев.

И приглашаю вас в свою новинку!

Я конечно не могла забыть про девушку по имени Наиля, которая чуть не стала разлучницей Даши и Булата. Но там не все так однозначно, поэтому приглашаю Вас в историю, в которой переплетутся судьбы нескольких людей и главных героев будет не двое, а четверо.

Глава 22

На следующий день был большой праздник в ауле. Один из местных парней женился и привел в дом молодую невесту. Свадьба младшего из сыновей хозяев дома.

Наташа стояла во дворе каменного дома, прилепившегося к склону горы так плотно, что казалось — сама скала выталкивает его наружу. Жениху, Руслану, восемнадцать с небольшим, невесте Лейле — едва ли больше. Дети, совсем еще дети, если мерить по ее меркам. Они должны еще бегать со стаканчиками кофе навынос. Но здесь время текло иначе.

Солнце уже перевалило зенит, заливая долину расплавленным золотом. Двор гудел, как растревоженный улей, но этот гул не был хаотичным. В нем была тяжелая, вековая поступь. Мужчины стояли отдельным монолитом: плотные шерстяные папахи, строгие лица, испещренные морщинами раньше срока, руки, спокойно лежащие на кинжалах. Они почти не двигались, только перебрасывались редкими словами, и от этого молчания веяло такой несокрушимой силой. Там же рядом с ними стоял Магомед, тоже в национальном костюме, который шел ему невероятно. Если бы до этого момента Наташа уже не была бы влюблена в него, сейчас бы точно потеряла голову. Он незаметно улыбался и подмигивал ей, постоянно давая понять, что помнит о ней.

На плечах Наташи был платок, который ей выдала Патимат, сначала оглядев ее наряд, но той уже было все равно.

И тут Лейлу вывели под руки две старшие снохи. Восемнадцать лет, ей всего восемнадцать… На ней было платье цвета первой майской травы, расшитое серебряной канителью так густо, что ткань стояла колоколом. Тяжелый пояс лег на осиную талию. Голову венчал чеканный височный убор, спускающийся к вискам серебряными цепями. Лицо невесты, бледное и строгое под слоем рисовой пудры, ничего не выражало. Ни радости, ни страха — одна лишь вселенская покорность судьбе, застывшая в опущенных ресницах. Она шла медленно, переступая крошечными, обутыми в сафьяновые туфельки ногами, словно каждый шаг давался ей с трудом. У Наташи мелькнула мысль: «не человек — жертвенная лань, ведомая к алтарю». Мама Руслана скользила между гостями бесшумно, раздавая указания одним взглядом карих глаз, и десятки женских рук послушно тянулись к огромным эмалированным тазам. Никакого корпоративного тайм-менеджмента — только древний инстинкт сохранения рода.

Столы ломились. Это слово слишком плоское для того, что видела Наташа. Это были не столы, это была топография изобилия. Горы вареной баранины, от которой поднимался густой пар, блюда с дагестанским хинкалом, политым чесночным соусом, целые курганы урбеча, сыров, сушеного мяса. Пахло зирой, жареным тестом, овчиной и чем-то еще, первобытным, отчего желудок сжимался спазмом голода, хотя ела она всего час назад.

И звук. Низкий, утробный мужской говор перекатывался по двору, как камни в селевом потоке. А потом вступили женщины. Зурна взвизгнула так пронзительно, что заложило уши, и тут же ударил барабан — тяжелый, кожаный, бьющий прямо в грудную клетку. Старуха в черном, сидевшая на невысокой скамье, запрокинула голову и запела. Это даже не было песней в привычном понимании. Это был горловой плач-выкрик, рваный, тоскливый и торжественный одновременно. «Орайда», — выдохнул кто-то рядом, и женский хор подхватил этот звук, превращая личную боль одной старухи в общее заклинание. Наташа почувствовала, как по спине пробежал холодок. Эта песня рассказывала не о любви. Она рассказывала о крови, о земле, которую нужно защищать, о мужчине, которого нужно ждать годами, провожая на войну или на заработки в чужие края. О том, что жизнь — это труд и долг, а счастье — лишь короткая передышка между боями.

Руслан стоял у резных ворот. В городском костюме он выглядел бы щуплым подростком, но сейчас на нем была традиционная черкеска, перетянутая наборным ремешком, и мягкая папаха. Он тоже молчал. Его взгляд был прикован к двери дома, откуда должна была появиться Лейла после ритуала прощания с родным очагом. В свои восемнадцать он уже знал главное правило этой земли: мужчина стоит столько, сколько весит его слово. Сейчас он взвешивал свое будущее.

Наташа сделала глоток из пиалы. Горячий мясной бульон обжег горло. Она посмотрела на свои руки — ухоженные, с маникюром, держащие тяжелую керамику. Руки Лейлы, вспомнила она, были странно детскими, без единого кольца.

— Красиво, да? — раздался над ухом мягкий голос. К ней подошла та самая Сабина, — Боишься?

Наташа хотела ответить дежурной любезностью, сказать, какая это честь и какой удивленный край. Но слова застряли в горле. Она обвела глазами эти каменные стены, выдержавшие столетия ветров, этих женщин, чьи глаза умели плакать такими сильными, сухими слезами, этого мальчика-мужа у ворот и его фарфоровую жену.

— За девочку эту боюсь, — честно с вызовом ответила Наташа, принимая лепешку. — Вы ведь отдаете девочек в другие семьи навсегда. Без права на ошибку. Если муж окажется зол и жесток, или свекровь сварлива — ей некуда будет идти.

Сабина усмехнулась, показав золотой зуб. Ее лицо было похоже на печеное яблоко, но глаза не смеялись.

- Не о ней бойся, дочка, о себе бойся. Знаешь ли ты с кем связалась?

- И с кем же? – спросила Наташа, ей уже хотелось узнать. Что такого страшного может рассказать ей эта женщина.

- С монстром ты связалась. Вот так же доченька моя стояла, как Лейла, такая же молодая, красивая, замуж выходила за Магомеда.

Наташа похолодела, она не знала, что раньше Мага был женат, речь об этом не заходила и она не спрашивала, хотя он мог бы и сам ей рассказать. А Сабина продолжала.

- Радовались тогда все, день был такой же теплый и ласковый, только Магомед этот монстром оказался. Я когда приехала через несколько дней дочь проведать – она только из больницы выписалась, на ней живого места не было, она умоляла меня забрать, на коленях просила и я несмотря на позор весь, который на нас лег, вырвала ее из лап его, ты подумай об этом дочка. Скажешь ему, он, конечно, выкрутится и объяснение своему зверству найдет, но что тебя потом ждет, ты подумай.

Наташа сидела ни жива, ни мертва, она только и могла задать вопрос, который крутился в ее голове:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- А почему вы в дом их ходите тогда? Почему не разорвали отношения?

- Так родня же, не могу, дочь не ходит, а я старая и не могу против родни пойти.

- В смысле родня? – не поняла Наташа.

- Ну так у нас же по никаху женятся, в ЗАГСе они развелись конечно, а никах то есть, дочь моя жена Магомеду. И деваться им друг от друга некуда на самом деле. Он побесится, погуляет. Она обиду свою переживет и будут дальше жить, возможно и деток еще родят. Он, конечно, может и на тебе женится для утех, у нас многие так делают, но всегда второй женой будешь.

Это было ударом.

- Не может быть – прошептала Наташа.

- Как не может, вот смотри у меня и фото записи есть в книге – говорит Сабина и показывает на телефоне фотографию с записью. И там не надо знать язык и так все понятно.

Сабина уходит, а Наташа сидит как громом пораженная, к ней подсаживается Эля.

- Эля, подскажи, а у них сейчас никах будет? – спрашивает между прочим Наташа.

- Уже был – отвечает девушка – это же самое важное в свадьбе, они связывают свою судьбу перед Аллахом навсегда.

- А как же ЗАГС?

- А ну это тоже надо, но никах важнее. Брак, заключенный только в ЗАГСе не является законным у нас.

- Как это?

- Ну ты чего? – удивляется девушка и пускается в долгие объяснения важности никаха. Из которых Наташа узнает, что никах возможен с женщиной другой веры, но только если она невинна. Так же, может быть, никах с разведённой женщиной или вдовой это только приветствуется, но чаще всего такую женщину берут второй женой, так как здоровых сыновей по поверьям может родить только молодая невинная жена.

Наташа до самого конца праздника не могла найти себе места. В голове снова и снова прокручивались новые, горькие знания, а внутри копилось негодование к Магомеду — оно росло с каждой минутой, пока они все вместе возвращались в дом.

Пока мужчины разговаривали во дворе, Патимат, разливавшая чай по чашкам, вдруг подняла на нее взгляд:

— Наташа, ты уже решила, когда примешь ислам?

Наташу словно обожгло изнутри:

— Я не собираюсь принимать ислам!

Патимат вздрогнула, отставила чайник:

— Как же так? Ты ведь хочешь замуж за моего сына… А как вы будете одной веры, если ты не примешь нашу веру? Это даже не обсуждается! Муж и жена должны быть одной веры.

Наташа усмехнулась:

— Ну, тогда пусть он примет христианство. Он же хочет жениться на мне, вот и будет у нас одна вера.

В этот момент дверь скрипнула, и на пороге появился Магомед. Он слышал весь разговор и теперь смотрел прямо на Наташу тяжелым взглядом.

— Мага, сынок, ты слышал?! Она совсем обнаглела! Привел ты ее в наш дом, а она ни тебя, ни меня, ни нашу веру не уважает!

Магомед спокойно ответил:

— Мам, потом поговорим...

Но Наташу было уже не остановить:

— А вы меня уважаете? Вы приняли меня как родную? Думали, я буду терпеть это вечно? Решили, что ваша вера важнее моей? Вот еще! И замуж за тебя я не пойду!

Он подошел ближе, спросил тихо:

— Почему?

Она встала вплотную, заглянула ему в глаза:

— Ты был женат?

Магомед кивнул.

— Почему не сказал?

— Хотел сказать... Ты сказала, тебе не важно.

— Мне не важно, кто был в твоей постели. Но про жену, которая из-за тебя попала в больницу, ты должен был рассказать.

До последнего Наташа надеялась, что он опровергнет эти слова, скажет, что все ложь. Но он опустил голову, и она поняла: правда. Значит, Эля предупреждала не зря.

Ей стало больно и обидно настолько, что вся накопленная ярость вырвалась наружу. С размаху она ударила его по щеке и прошептала сквозь слезы:

— Не смей ко мне подходить. Видеть тебя не хочу. Второй женой не буду. Никогда.

Развернувшись, она вбежала в комнату, заперла дверь на замок и стала судорожно собирать вещи. Магомед стучал, кричал, что всё объяснит, но Наташа ничего не слышала — только звон в ушах и собственные рыдания.

Окно подалось легко. Перекинув чемодан через подоконник, она спрыгнула вниз и пошла к дороге, пытаясь вызвать такси. У дома, где была свадьба, ещё гуляли гости, и тут ей повезло: рядом остановилась старенькая «шестерка» с шашечками на крыше. За рулем сидел пожилой мужчина.

— Дедушка, довезите до ближайшего города, пожалуйста! — попросила она, едва сдерживая дрожь в голосе.

Глава 23

За пыльным, в разводах от высохших капель стеклом старой «шестерки» ползет вниз серый асфальт. Он змеится по самому краю пропасти, и там, внизу, ворочается мутная река — не синяя, как на открытках для туристов, а тяжелая, цвета мокрого шифера.

Наташа подпирает щеку ладонью. Пальцы другой руки машинально перебирают ткань длинной юбки. Горы давят со всех сторон: угрюмые, выжженные солнцем до рыжины скалы, изрезанные глубокими морщинами осыпей. На поворотах машину заносит, старые шины с шипением цепляются за гравий, но ей уже все равно. Она смотрит только в окно. На улице глубокая ночь.

Вдоль обрыва тянутся редкие кривые сосны, намертво вцепившиеся корнями в камень. Ветер качает сухую полынь у дороги, принося сквозь открытое окно горький запах пыли и остывающего металла. Навстречу тяжело фырчит груженый щебнем КамАЗ, заставляя водителя прижаться к скале. Скрежет коробки передач бьет по ушам.

На склоне прилепился старый дом без крыши — черная коробка окон слепо глядит в небо. Наташа провожает его долгим взглядом, пока он не скрывается за поворотом. Там осталась целая жизнь. А впереди, где горы начинают расступаться город и дальнейшая жизнь. Ей не впервой собирать себя по кусочкам, значит такова судьба. Она плотнее кутается в платок, хотя в салоне тепло, и снова смотрит на серую воду реки, которая уносит ее горе куда-то далеко, в сторону Каспия.

- Что случилось, дочка? – спрашивает водитель – видел тебя сегодня на свадьбе, красивая такая была, счастливая.

- Вы тоже там были?

- Конечно, все село гуляло, и я был, а сейчас развожу гостей по домам, не все правила соблюдают, позволяют излишества себе, а тут вот он я.

- Как хорошо, что вас встретила, даже не знаю, чтобы делала.

- От чего бежишь? Или от кого?

- Не знаю, дедушка, наверное, от понимания своего, что не надо было начинать все, зря все было, слишком разные миры.

— Э-э, доченька, неправильные мысли думаешь, — сказала он ласково, но твердо. — Куда бежать от своего счастья? Смотри. Скала какая крепкая? Крепкая. Корнями держится. Мужчина — это гора. Женщина — вода. Камень воду точит, а вода камень моет и делает гладким. Сегодня вы два ручья разных. Завтра сольетесь в один поток. Поторопитесь с решением — порог будет, разобьетесь. А тихо пойдете, вдумчиво — любую пропасть обойдете вместе. Земля наша слабых не держит, сразу вниз скидывает. Значит, сильные вы. Раз уж судьба эта на небе записана, никуда она не денется. Будешь еще ему рожать сыновей, будешь встречать мужа хлебом-солью. Вот оно, счастье. Настоящее. Не то, что в телефоне ищут.

Где-то внизу, в ущелье, тревожно блеют овцы. И впервые за много лет Наташе отчаянно, до слез в глазах захотелось не латте на кокосовом, не нового проекта и не такси бизнес-класса. Захотелось вот этой страшной, непонятной, но абсолютно непрошибаемой уверенности в завтрашнем дне. Уверенности камня, омываемого водой.

- Дедушка, проблема в том, что не буду я второй женой, не смогу, не приму и не прощу.

- В смысле второй? Он тебе второй предложил, что ли? А кто первая тогда?

- Ну так у него же есть жена, дочка Сабины.

- Кто, Амина? Так разошлись они уже давно.

- А никах?

- А что никах? Сказали друг другу развожусь с тобой и свободны.

- Как так? Разве можно так?

- Ну а почем нельзя, что за жена такая, которая уже двадцать лет с матерью живет. Кто тебе такое сказал?

- Сабина – тихим голосом сказала Наташа.

- Вот сучья порода, прости за выражение такие, сама скандал учинила много лет назад, Магомеда опозорила, семью его, а как он добился в столице многого, деньги появились, машина вот эта крутая, так на попятную пошла, теперь дочь говорит обратно возьми, пусть как королева живет, а зачем она ему сейчас?

- Дедушка, скажи, он избил ее тогда?

- Что за чушь?

- Сабина сказала, что она в больницу из-за него попала и на ней живого места не было.

Старик выругался на своем языке и продолжил:

- Не бил он ее, руку не поднимал, нет такого в их семье, хотя Патимат порой неплохо бы было и повоспитывать, характер бабский мерзкий у нее. А почему в больницу тогда попала, слухи разные ходили, лучше у Магомеда своего спроси.

- Ой какая я дура, поверила ведь, не думала, что так нагло обманывать можно. Не спрошу дедушка, обидела я его сильно.

- Спросишь, спросишь, он что девка малолетняя обижаться, дочка, не знаю, чем ты там его обидела, но раз уже полчаса едет за нами, значит не обиделся вовсе.

Наташа обернулась назад и увидела фары автомобиля, едущего за ними.

- Так может не он это.

- Он, такая машина здесь только у Магомеда Алиева. Едет спокойно, дает тебе возможность подумать, красавица.

Наташа, ахнула и приложила руку к груди.

- Что остановить машину или дальше едем?

- Остановите.

Старик паркуется на обочине и следом останавливается внедорожник Магомеда.

Всю дорого Магомед ехал в глухом, тяжелом раздумье. Почему ее так уязвило известие о том, что он был женат? Он ведь и сам понимал: следовало рассказать. Но правда о разводе тянула за собой ту самую, мерзкую и постыдную тайну, которую он годами гнал от себя. Как можно было признаться любимой женщине, что много лет назад другая, после близости с ним, попала в больницу с кровотечением, а после навсегда закрылась от мира? Ни один мужчина больше не коснулся ее, она так и не вышла замуж. Магомед до сих пор чувствовал на своих руках вину за искалеченную судьбу.

Около года назад Сабина, начала паломничество к его родителям. Она методично взрыхляла почву, уговаривая мать, чтобы та повлияла на Магомеда и он снтва взял в жены Амину. Фиктивный брак, не более — оба понимали, что в одну постель им не лечь. Но Сабина била в самое больное, причитала, расписывала, как тяжело, как сиротливо живется Амине. Мать поддалась. Стала заводить этот разговор при каждойвстрече, с намеком глядя на сына. Она отчего-то вбила себе в голову, что Магомед до сих пор любит первую жену, и именно поэтому в его доме нет другой хозяйки. Для него же эта страница была перевернута давно и навсегда, и возвращаться к ее пеплу он не собирался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Везя Наташу на родину, он и в страшном сне не мог представить, чем обернется эта поездка.

Там, где она выросла, развод не считался клеймом. Так почему же она не хочет стать его второй женой? Это было в порядке вещей, это было нормально.

Когда он прорвался в ее комнату, там было пусто. Распахнутое окно зияло холодом. Магомед не стал звать, не стал искать. Он кубарем слетел по лестнице, прыгнул за руль и прехал к выезду на трассу — он нутром чуял, что она пойдет именно туда, к дороге.

Он нагнал ее у обочины. Увидел, как Наташа садится в машину к дяде Мухамеду. Рука сама потянулась вывернуть руль, подрезать, перехватить, заставить выйти. Но он с силой вдавил тормоз. Нет. Пусть уедет. Пусть оставит его одного на несколько минут, чтобы он мог хоть немного унять своих внутренних демонов и дать ей самой собраться с мыслями. Он просто пристроился следом, держась на почтительном расстоянии.

Машина дяди Мухамеда прижалась к обочине. Магомед остановился следом, воткнув передачу в парковку.

Дядя неспешно выбрался из-за руля, разминая затекшую спину. Обошел капот, открыл пассажирскую дверь, протянул Наташе широкую, сухую ладонь, помогая спуститься на асфальт. Затем, крякнув, распахнул багажник, с усилием выволок оттуда ее чемодан на колесиках и, тяжело ступая, направился к машине Магомеда.

Магомед тоже вышел из машины.

-- Салам, Магомед.

— Салам, Мухамед.

— Забирай свою красавицу. Идите уже, поговорите по-человечески. Хватит уже этих тайн и секретов.

Наташа замерла напротив. Глаза ее влажно блестели, готовые пролиться слезами. Он дернулся было к ней, но осекся, наткнувшись на ее взгляд. Тогда она сама сделала шаг, обвила его шею руками. Магомед прижал ее к себе так, что, казалось, хотел врасти в нее, зарылся лицом в волосы, судорожно вдыхая ее запах, и поцеловал в макушку.

— Я люблю тебя, Наташ. Очень. Я не смогу без тебя жить. Прости, что привез тебя сюда. Не надо было. Не нужно принимать ислам, я никогда об этом не просил. Я просто хочу жить с тобой. Хочу, чтобы ты родила мне детей. Я только одного не пойму: что тебя так задело во второй жене? У тебя же мама тоже второй раз замуж вышла, и у отчима до нее была семья.

Наташе вдруг стало невыносимо, до слез стыдно. Господи, вторая жена — это ведь просто та, на ком женятся во второй раз. Не гарем. Не многоженство. Она прыснула, а потом зашлась в нервном, почти истерическом смехе.

— Мне сказали… Нет, не так. Я сама себе в голову вбила, что ты хочешь взять меня второй, имея уже первую.

— Что за чушь? Кто тебе наплел? У меня нет никакой жены. Ты будешь единственной.

— Мне дядя Мухамед уже все объяснил. Я такая дура.

— Нет, любимая. Это я дурак, что не рассказал тебе про Амину сразу. Мы были женаты от силы неделю, а умудрились сломать друг другу жизнь…

— Что произошло? Расскажи мне. Я должна знать.

— Давай сядем в машину.

Она молча кивнула, и они заняли свои привычные места. Пока Магомед собирался с духом, подбирая слова, Наташа просто смотрела на него и ждала.

— Понимаешь, мы тогда были совсем молодыми. И я, и она. Мы же выросли здесь, в полной изоляции, ничего не видели. О физиологии вообще не имели ни малейшего понятия. Я тогда был свято уверен, что мы все скроены одинаково, что мужчина и женщина априори должны подходить друг другу. Что не может быть такого, чтобы два здоровых человека просто не сошлись. В общем, мы поженились, и во время первой близости я…

Он осекся. Наташа тихо ахнула.

— Можешь не продолжать, я поняла, — прошептала она и потянулась к нему, положив голову на плечо. — Поэтому ты каждый раз спрашиваешь, не больно ли мне?

— Да. Это засело на подкорке. Она попала в больницу с кровотечением. Я думал, мы сможем все исправить, но однажды услышал, как она умоляет мать забрать ее обратно. И я дал ей развод. Развод был грязным. Сабина тогда устроила такой скандал, пустила сплетни по всему району, называла меня садистом.

— Ну ты же не виноват. Виновата ваша дремучесть, неопытность. То, что вам ничего не рассказывали, не учили. Вы ведь даже порно не смотрели, чтобы хоть как-то понять.

— Конечно. Но попробуй объясни это народу. Всем не докажешь. А год назад Сабина через мать снова начала сватать мне Амину. Мол, ни она, ни я жизнь не устроили, надо дать друг другу второй шанс.

Наташа тяжело вздохнула:

— Ты любил ее?

— Не знаю. Наверное. Это было так давно. Я все забыл.

— Понятно теперь, почему меня так приняли. Я испортила им весь план.

— Нет. Я бы все равно на ней не женился. Я давно дал себе зарок: в ЗАГС только по очень большой любви. — Он наклонился и поймал ее губы долгим, глубоким поцелуем. - Ты выйдешь за меня замуж?

— Я тоже тебя люблю, очень. И да, я выйду за тебя замуж.

Он улыбнулся — широко, по-мальчишески, впервые за этот вечер.

— Ну что, едем в столицк?

— Нет. Давай возвращаться. Мириться с твоими. Не дело так уезжать.

— Это абсолютно не обязательно. Приедем попозже, если ты будешь не против.

— Нет. Я хочу сейчас.

Эпилог

Вечер. Прощание. Они уезжают затемно. Звезды здесь висят так низко, что складывается ощущение - их можно зацепить зеркалом заднего вида. Патимат выходит провожать. Она ничего не говорит. Просто подходит к машине, открывает заднюю дверь и складывает на сиденье завернутый в чистую простыню сверток. Он весит килограммов десять. Внутри перекатываются кости.

— Зарежем корову, пришлю вам половину, — бросает она в темноту салона. — Будешь варить своему мужу настоящий суп. Чтобы сила была. А то ваши городские супы — одна вода да морковка. Разве мужика таким кормят?

Дверь захлопывается. Машина трогается. Наташа разворачивает тряпочку. Там лежит кусок желтоватого, нутряного курдючного сала. Она смотрит на профиль Магомеда, освещенный приборной панелью. Наташу начинает тошнить от запаха сала, она закрывает глаза и пытается дышать глубже, резко просит:

- Останови машину – вылетает на улицу, ее выворачивает наизнанку.

Магомед выскакивает следом и бежит к ней, но его останавливает Патимат. Подходит к Наташе, подает ей бутылку воды и чистое полотенце, помогает привести себя в порядок и тихо говорит:

- Ну что признаваться-то будешь?

- Вы знаете? – удивленно спрашивает Наташа.

- Конечно, сразу поняла, как приехали в этот раз, все ждала, ждала, когда скажешь, а ты молчишь, вот пришлось …. – разводит руками.

Наташа начинает смеяться. Да, свекровь ее не исправить. За год замужества Наташа поняла эту женщину и приняла ее со всеми ее грубыми тараканами в голове. Возможно, будь эта женщина другой, не смогла бы она выжить и построить свою жизнь в этом месте, не родила бы девять детей, не вырастила бы несчетное количество внуков.

- Он-то знает? – спрашивает Патимат, махнув головой в сторону Магомеда.

Наташа качнула головой из стороны в сторону.

- А я всегда говорю, что ничего они не знают. Когда скажешь-то?

Наташа пожала плечами. Она сама не знала, почему узнав о своей беременности несколько дней назад, прям перед отъездами к его родителям, промолчала. Хотелось сделать все красиво. Потом было не до признаний.

- Давай дочка не тяни с признанием – сказала Патимат, обняла ее и поцеловала.

- Вы меня приняли? – удивленно вырвалось у Наташи.

- Да, я сразу тебя приняла, еще тогда, когда он тебе тарелку с едой принес, переступил через все, всем показал, что дышит тобой.

- А зачем же вы?

- А что я?

- Ничего – сказал Наташа, вспомнив, что за год ни разу не услышала обидного слова в своей адрес и встречали ее как дорогую гостью, она все время думала, что это Магомед так влияет, а оказывается….

Патимат махнула рукой, подзывая Магомеда, он сразу подошел.

- Милая, что с тобой? Что-то съела? Как ты себя чувствуешь?

Наташа посмотрела ему в глаза и сказала просто:

- Я жду ребенка, Мага. – и прильнула к нему всем телом.

Он поднял ее на руки и закружил.

- Я счастлив, любимая, спасибо тебе. – стал целовать ее лицо, губы, глаза, пока мать не шикнула на него.

Они остались еще на один дунь и весь аул праздновал новость, что у старшего сына Ахмеда наследник будет.

Наташа наблюдала за праздником и мыслями возвращалась на год назад, вспоминала свою свадьбу. Она сделал все сама и это действительно было торжество ее мечты.

Год назад Наташа и Магомед узаконили свой союз, праздник устроили в Махачкале.

Солнце садилось за Сулакский каньон, окрашивая тяжелые бархатные портьеры банкетного зала в цвет старого вина. За панорамными окнами дышал огнями вечерний Каспий, но здесь, внутри, время текло по законам гор — неспешно, густо и подчиняясь невидимой воле старших.

В центре этого застывшего великолепия стояла Наташа. На ее голове покоилась корона от московского ювелира — три тысячи кристаллов Сваровски сплетались в узор, напоминающий одновременно морозный русский папоротник и традиционный дагестанский орнамент «тутта». Платье весило двенадцать килограммов: жесткий лиф-бюстье ручной работы, расшитый японским жемчугом, переходил в бесконечную пену итальянского шелка цвета слоновой кости. Позвоночник ныл, ступни, втиснутые в атласные лодочки, потеряли всякую чувствительность, и она считала минуты до момента, когда переоденется во второе платье. Но на самом деле боль не имела значения. Значение имело только то, что сегодня она вышла замуж за любимого мужчину.

Пространство ресторана было поделено надвое невидимой демаркационной линией, словно граница между двумя государствами, заключившими брак.

Слева царила Россия. Здесь пахло французскими духами, дорогим табаком и деньгами, которые не считают вслух. Гости сбивались в группки у столов, где среди пирамид из камчатского краба прятались бутерброды с черной икрой. Женщины говорили о галереях Москвы и новых коллекциях, их смех был легким, почти хрустальным. Светская хроника глянцевых журналов нашла бы этот угол безупречным: мужчины в костюмах-тройках лениво потягивали десятилетний односолодовый виски, обсуждая котировки акций.

Справа лежал Дагестан. Воздух там дрожал от низкого рокота мужских голосов. Старейшины сидели плечом к плечу за П-образным столом, ломящимся от яств национальной кухни. Пар поднимался над огромными медными подносами с дымящимся хинкалом из баранины, горы вареного теста утопали в чесночном соусе. Рядом блестели бока запеченных целиком молочных ягнят. Мужчины пили только воду или чай из армудов, их разговоры были короткими, рублеными, касающимися земли, долга и завтрашних дел. От них исходила первобытная, спокойная мощь гранитной скалы. На безымянных пальцах поблескивало старое черненое серебро, а не белое золото.

Молодежь металась между этими мирами, пытаясь найти общий язык. Вот двоюродный брат жениха, пытается объяснить краснодарскому парню местные житейские мудрости, перекрикивая лезгинку, рвущуюся из колонок премиум-класса. Вот подруга невесты поправляет сползающую фату, пока тетушки со стороны жениха придирчиво оценивают ее наряд.

Сам Магомед появился ровно в тот момент, когда муэдзин с ближайшей мечети начал протяжный азан, вплетаясь в басы диджея. Он вошел не через парадную дверь для гостей, а через служебную, как и велит обычай избегания до главного выхода. Его черный костюм сидел безупречно, скрывая широкие плечи. Лицо оставалось непроницаемой маской, но костяшки пальцев, сжимавших стебель белой орхидеи, которую он должен был вручить невесте, побелели от напряжения. По правую руку от него стоял отец, почтенный Ахмед. По левую — дядя по матери, чьи руки все еще помнили тяжесть автомата в Ботлихе, хотя уже двадцать лет держали только четки из оливкового дерева.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Церемония началась не со слов усталой регистраторши из ЗАГСа. Первым взял микрофон дед жениха. Девяностолетний Рамазан встал, тяжело опираясь на трость из абрикосового дерева. Зал замер. Русский переводчик в углу растерянно опустил аппарат. Дед говорил долго, на чистом аварском. Он вспоминал предков, проклинал трусость, благословлял землю, на которой стоит дом сына, и перечислял имена семи поколений рода. Это был живой контракт, скрепленный не подписью в книге учета, а памятью крови. Лишь после его последнего слова слово взяла ведущая свадьбы — приглашенная звезда из Петербурга.

Первый танец молодых стал точкой слияния этих рек. Под первые аккорды классического вальса Чайковского они вышли в центр пустоты. Магомед положил руку на затянутую в корсет спину жены, принимая правила игры белого платья. Они сделали два круга, и платье Наташи чертило по наборному паркету идеальную геометрию имперского бала.

Но едва стих последний аккорд, пространство взорвалось звуком зурны.

Дед Рамазан поднялся первым. Он отбросил трость, и старый воин вдруг оказался быстрее ветра. Удар каблука об пол прозвучал как выстрел. За ним поднялись остальные мужчины. Строгий европейский вальс мгновенно сменился древней мужской присягой — лезгинкой. Танец сокола. Локти прижаты к телу, ладони смотрят вниз, взгляд устремлен в вечность. Магомед выпустил руку Наташи. Теперь он принадлежал не ей. Он танцевал перед своим родом, доказывая право называться мужчиной. Каждый резкий выпад, каждый удар ноги заставлял вибрировать тяжелый воздух зала. Русские гости отступили к стенам, инстинктивно освобождая круг, завороженные этой первобытной геометрией силы. Их дамы прижимали к груди маленькие лаковые сумочки, глядя на это зрелище так, как туристы смотрят на внезапно проснувшийся вулкан.

Наташа села на приготовленный низкий трон, покрытый шкурой волка. Она больше не была принцессой из сказки. Мать повязала поверх ее европейской прически тонкий шелковый платок-кизю, скрыв волосы от посторонних глаз согласно адату. Руки свекрови тут же вложили в ее ладонь тяжелое золотое кольцо с крупным изумрудом — камень тускло блеснул, впитав свет сотен люстр.

Гулянье перешло в свою главную фазу. Начался обряд сбора денег. Мужчины подходили к сцене один за другим, вкладывая в руки музыкантов толстые конверты. Сумма объявлялась на весь зал:

— Магомед-алиевы! Сто тысяч! На выкуп колыбели!

— Ахмед-хаджи! Пятьдесят! Пусть первенцем будет сын! Деньги падали на серебряный поднос не спонсорской помощью мероприятию, а данью будущему, вкладом в фундамент нового дома. Конверты складывались в кожаный саквояж охранника — стартовый капитал новой семьи.

Свадьба удалась. Две реки нашли свое русло, не смешав воды окончательно, но навсегда изменив течение друг друга. Впереди ждала жизнь, сотканная из нитей русского лоска и дагестанского камня.

А теперь Наташа принимала поздравления и дары от родных Магомеда в его родном ауле. Его бабушка подарила ей небольшой сверток, в котором были детские вещички Маги. Наташа прижала драгоценный сверток из другого измерения и позволила себе расплакаться. По щекам потекли слезы. Магомед тут же оказался рядом, обнял ее и в его глазах тоже стояли слезы.

Наши герои

-------------

Вот и подошла к концу история про наших героев, но их жизнь продолжается и будет полна любви. Возможно встретим их в других книгах.

Если вам понравилась книга ставьте звёздочку/ пальчик вверх.

А я приглашаю вас в новую историю, где мы встретим уже знакомых нам и совершенно новых героев.!

Может ли девушка быть благодарной мужчине, который навлек позор на нее и её семью?

Может ли женщина под сорок увести жениха у девушки, чуть за двадцать?

Может ли благовоспитанная девушка из строгой кавказской семьи нарушить все правила и пойти против воли родителей?

Да, Да, и ещё раз Да.

А вот как и почему узнаем из истории: " Жена не даётся даром"

Конец