Свадьба лучшей подруги. Из сборника Подруга с собакой секс рассказ

Я стою у окна, спиной к ним, и слышу, как за спиной шуршит шёлк и звенит тонкое стекло. Внизу, в баре отеля, ещё гудит гостями, кто-то орёт тост, кто-то плачет в жилетку. А здесь, на двадцать третьем этаже, только три человека и целая ночь, которая уже не будет ничьей другой.

Я знаю, зачем я здесь. Знаю, зачем она меня позвала. Знаю, что он молчит не потому, что против.

Я оборачиваюсь. Она сидит на краю огромной кровати, всё ещё в платье — белом, тяжёлом, с корсетом, который я затягивала ей сегодня утром в отеле, перед церемонией. Я помню, как мои пальцы скользили по шнуровке, как она смеялась и говорила: «Не перетяни, я должна дышать, когда буду говорить «да»». Тогда это было шуткой. Сейчас я смотрю на неё, и мне кажется, что я всё ещё держу в руках те шнурки.

Он стоит у мини-бара. В рубашке, уже без пиджака, бабочка развязана и висит на шее, как чёрная тряпка. Он смотрит на неё, потом на меня. И в этом взгляде нет вопроса. Только ожидание.

Она встаёт. Подходит ко мне. Медленно, как будто мы всё ещё на том танцполе, где два часа назад гости хлопали и кричали «горько», а мы стояли в центре и не целовались, потому что она сказала: «Потом. Всё — потом».

Она берёт мою руку. Её пальцы холодные, как всегда, когда она нервничает. Я знаю это с четырнадцати лет — как она грызёт ногти перед экзаменами, как сжимает мою ладонь, когда боится, как дышит часто-часто, когда врёт родителям, что ночует у меня, а на самом деле у него.

Она подносит мою руку к своему лицу. Проводит моими пальцами по своей щеке. Я чувствую подушечками тепло, румяна, лак на волосах. Я хочу что-то сказать, но она не даёт. Прижимает палец к моим губам. И я молчу.

За спиной слышу шаги. Он подходит. Становится сзади неё. Кладёт руки ей на плечи. И я вдруг понимаю, что всё это время мы обе — его. И она, и я. Только по-разному.

— Ты знала? — спрашивает она тихо. Почти шёпотом.

Я киваю. Знала. С того самого дня, когда она познакомила нас в том баре на Покровке, когда сказала: «Это он. А это — моя Аня». И мы пожали друг другу руки, и я почувствовала, как его ладонь задержалась на моей на секунду дольше, чем нужно. И как она это увидела. И как улыбнулась.

Он расстёгивает молнию на её платье. Медленно, позвонок за позвонком, как будто читает книгу на ощупь. Платье падает. Она стоит в белье — тонком, кремовом, кружевном. Я помню, как мы выбирали его вместе. Как она мерила в примерочной и спрашивала: «Ну как? » — и я сказала: «Он умрёт». И она засмеялась.

Он не умирает. Он смотрит. И от этого взгляда у меня внутри всё сжимается.

Она поворачивается к нему. Расстёгивает его рубашку. Пуговицы маленькие, и её пальцы дрожат. Он не помогает. Просто стоит и смотрит на неё сверху вниз, как будто она — что-то, что он выиграл в лотерею. И я не знаю, что мне делать. Стоять? Смотреть? Уйти?

Я делаю шаг назад. К двери. Но она оборачивается.

— Нет, — говорит она. — Ты останешься.

Это не просьба. Это приказ. И я подчиняюсь. Сажусь в кресло у окна. Смотрю.

Он берёт её за волосы. Не грубо, но властно. Тянет назад, чтобы её шея выгнулась. И целует — долго, глубоко, так, как целуют не в первый раз. Она стонет. Я слышу этот стон. Я знаю его. Я слышала его сотни раз — когда она ночевала у меня, когда мы смотрели фильмы, когда она рассказывала мне про него, про их первую ночь, про то, как он делал ей больно и как ей это понравилось. Она рассказывала мне всё. И я слушала.

Он расстёгивает её бюстгальтер. Одним движением. Грудь у неё маленькая, аккуратная. Я знаю её грудь. Мы вместе ходили в баню, вместе переодевались в спортзале, вместе плавали в море и загорали топлес на пустом пляже. Но сейчас это другое. Сейчас я смотрю на неё его глазами. И мне стыдно. И мне хорошо.

Он опускает её на кровать. Ложится сверху. Я слышу, как скрипит матрас. Как она дышит. Как он шепчет ей что-то на ухо. Она закрывает глаза. Улыбается.

Я встаю. Не могу больше сидеть. Подхожу к ним. Сажусь на край кровати. Она открывает глаза и смотрит на меня. И в этом взгляде — всё. Вся наша жизнь. Все наши секреты. Все наши ссоры и примирения. Всё, что мы делали друг с другом и друг для друга.

Она протягивает руку. Я беру её. И он смотрит на нас обеих. И я вижу, как что-то меняется в его лице. Как будто он только сейчас понял, во что ввязался. Как будто он увидел нас — не двух женщин, а одну, разделённую на две.

Он садится. Отпускает её. Смотрит на меня.

— Ты уверена? — спрашивает он.

И я не знаю, кому он это говорит. Ей? Мне? Себе?

Она отвечает за меня.

— Да.

И я киваю. Потому что это правда. Я уверена. Я была уверена ещё тогда, в баре, когда она сказала: «Это он». И я поняла, что она не просто знакомит меня с парнем. Она спрашивает разрешения. Она просит благословения. И я его дала. А теперь она возвращает долг.

Он встаёт. Подходит ко мне. Опускается на колени. И начинает расстёгивать моё платье — подружки невесты, синее, длинное, которое я выбирала три месяца и которое стоило как половина моей зарплаты. Он снимает его с меня. Аккуратно, как будто оно тоже часть ритуала. Я остаюсь в белье — чёрном, простом, без кружев. Я не готовилась. Но она знала. Она всегда знала.

Она подходит сзади. Расстёгивает мой бюстгальтер. Проводит руками по моей спине — медленно, от лопаток до поясницы. Я вздрагиваю. Её ладони тёплые. И я вспоминаю, как она делала так в детстве — когда мы лежали в одной постели и она не могла уснуть, и я рисовала ей на спине буквы, и она угадывала слова.

Теперь мы не угадываем слова. Теперь мы просто дышим.

Он целует мой живот. Спускается ниже. Я закрываю глаза. И чувствую её губы на своей шее. Одновременно. С двух сторон. И я не знаю, где кто. И это самое странное и самое правильное чувство в моей жизни.

Она ложится на кровать. Тянет меня за руку. Я ложусь рядом. Мы лицом к лицу. Он между нами. Он трогает нас обеих — одновременно, по очереди, не разбирая, где чьё. И я перестаю понимать, где заканчиваюсь я и начинается она.

Я целую её. В первый раз. В губы. Мягко, как будто извиняюсь. Она отвечает. И это не похоже ни на что. Это как вернуться домой после долгого отсутствия. Как найти потерянную вещь, о которой уже забыл, что искал.

Он смотрит. И я чувствую его взгляд. И мне не стыдно. Мне хорошо.

Она переворачивается на спину. Тянет меня за собой. Я оказываюсь сверху. Она подо мной — белая, тонкая, с растрёпанными волосами и размазанным макияжем. И я думаю, что никогда не видела её такой красивой.

Он входит в неё. Я чувствую это через её тело. Как оно вздрагивает. Как она выгибается. Как её руки сжимают мои бёдра. Я целую её грудь. Живот. Ниже. Она стонет. И я не знаю, от чего — от него или от меня.

Потом он выходит. И входит в меня. Сзади. Я не ожидала. Я вскрикиваю. Она смотрит на меня. Улыбается. И я понимаю, что это тоже часть плана. Что она всё продумала. Что она всегда всё продумывает.

Он двигается. Медленно, потом быстрее. Я закрываю глаза. Она гладит меня по лицу. По волосам. Вытирает пот со лба. И я чувствую, как что-то внутри меня ломается. Что-то, что я берегла много лет. Что-то, что я называла «дружбой». И это не больно. Это как снять тесную обувь после долгого дня.

Он кончает. Я чувствую это. По тому, как он замирает. Как выдыхает. Как его пальцы впиваются в мои бёдра. Потом он выходит. Падает на кровать рядом.

Мы лежим втроём. Молчим. Дышим. Я смотрю в потолок. Там люстра — огромная, хрустальная, как в кино. И я думаю, что никогда не забуду эту люстру. Никогда.

Она поворачивается ко мне. Кладёт голову на плечо. Как делала bukvoeb. org тысячу раз. Только теперь мы обе голые. И между нами — он.

— Ты не жалеешь? — спрашивает она.

Я молчу. Потому что не знаю. Потому что всё, что я чувствую — это странное спокойствие. Как будто я наконец-то оказалась там, где должна была быть. Всегда.

Он встаёт. Идёт в ванную. Я слышу, как шумит вода.

Она смотрит на меня.

— Я люблю тебя, — говорит она.

И я знаю, что это правда. И знаю, что это ничего не меняет. И что завтра мы поедем в аэропорт. Она — с ним, в свадебное путешествие. Я — одна, домой. И всё будет как раньше. Только теперь у нас есть эта ночь.

Он возвращается. Ложится. Мы втроём засыпаем. И мне снится, что я стою у окна, спиной к ним. И слышу, как за спиной шуршит шёлк и звенит тонкое стекло. И я не оборачиваюсь. Потому что знаю — если обернусь, всё исчезнет.

Я просыпаюсь от того, что она трясёт меня за плечо.

— Аня. Аня, вставай. Мы проспали.

Я открываю глаза. Номер. Люстра. Он спит. Она стоит в халате. Уже собранная. Уже его жена. Уже не моя.

Я сажусь. Смотрю на неё.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

— Да, — говорю я. — В порядке.

И это правда. Я в порядке. Только теперь я знаю, что такое — быть в порядке, когда всё изменилось. И когда никто, кроме нас троих, никогда об этом не узнает.