128. Саморучные пельмени

Если вспомнить Сабрину Провну - то, пожалуй, первое, что приходит на ум - это то, что я спустил во время танца с ней медленного.

А зазвала меня (трижды приходила) Веста Кузьминична, у которой была грудь не грудь, а два трехметровых перпендикуляра.

И сзади можно было поставить на круп трехлитровую банку пива - так он выступал.

Трижды вежливо звала на саморучные пельмени.

- Приходите, возьмите гитару - споете нам. А то мы вас совсем - не слышали.

Конечно, она звала, чтоб я был парой Прозерпине Евтерпьевне, у которой- уж повторимся -  была  не грудь, а две перины, лежащие на диване - животе, непромассированная, русская в веснушках  дева меня всегда ждала.

Ее можно было давить, как ливерную колбасу - выражение Юрия Олеши в романе "Зависть" (где главный герой -  начальник столового треста), что я и делал иной раз, закрывшись с ней - самечку не впервой сходиться в рукопашной и выигрывать, проигрывая.

Итак, за столом - Веста, ее дружок - белозубый челдон - шофер и грузчик, я - напротив Прозерпины и рядом золотистоволосая, со вставными зубами, Сабрина Провна в новом платье.

Выпили, съели и включили Геллу Гусачеву "Какой был бестыдник".

И пригласил я Сабрину на танец.

Только недолго длилось наше пританцовывание на месте, когда одна нога, как штопор, ввинчивается, а вторая циркулем чиркается по кругу - и втираешься в партнершу всем революционным телом, готовым на бунт.

Я одел специально, чтоб получше ее чуять, тонкие брюки.

Научился летом ездить в них в троллейбусных толпах - когда стоишь сжатый, и кожа с кости туда-сюда.

Так вот, в танце это и было: тоже тер пемзу о пятку.

Вдруг раз! - анаконда поднялась и побежала  в дверь.

Это  сейчас, после прочтения Мантэка Чиа, я кое-как научился запирать ее - а тогда: просто бросил раздобревшую Провну и побежал к себе, на ходу дергаясь, как отбойный молоток - капли били в штанину - она пропиталась ценным веществом - малофьей.

Двумя руками, как курица крыльями, я себя не хлопал по бокам - а просто вытащил запасные брючки, надел и вернулся к недоеденным пельменям в тарелке и своей рюмке.

И поднял уже со стула полнорукую Евтерпьевну, которую день назад уже мял и расклинил - то есть, знал ее и относился спокойно. Кстати, прилипал еще в танце к Весте Кузьминичне - вот уж всем толстушкам  ватрушка.

Полное смешивание языков, и падение Вавилонской башни!