122. Зинзивер

Но тут хорошая, распутная женщина возникала на пороге:

- Почему не встречаешь?

Магер вскакивал и разводил руки с виновато-радостной судорогой на лице.

- Что пишешь? Дай почитать! - заливалась смехом фигуристая женщина,, похожая одновременно и на инспектора в мордовских лагерях и на запевалу в русском народном хоре.

Позади нее стояли еще двое гостей - альфонсовидный человек в штанах с лампасами и, обнявшись с ним, девушка-бабушка с помадными губами, - на прошлой неделе замеченная Гоером выносящей через заднюю дверь головку сыра.

У этих двоих был скучный алкогольный взгляд - у лампасника потому что некуда было пойти, а у помады - потому что везде уже побывала.

Магер сгреб одним жестом бумаги в желтый портфель и развел створки дверей - заходите! - в адский бедлам, где рубка гитарных риффов  перемежалась  душераздирающим голосом и буханьем с медными  подзвонами барабанов.

"В сорок пять бабы и мужики ягодки опять" пришли послушать музыку - может быть потанцевать.

Но под этот камнепад нельзя было танцевать.

Разве что зажмуриться и закрыть уши руками.

Интересно, Магер избавился от непрошеных гостей, он на них пустил калкианское оружие, чистящее планету.

Минуту постояли и ретировались лампасный и помадная, осталась только инспектор-запевала.

Ну, с этой-то, смотрящей пытливо, Магер разобрался быстро.

Взял под руку, и повел в смежную комнату, по пути снимая с нее и с себя латы - насмотрелся в кино — дурной.

Маеру-Гоеру заплясать бы вприсядку - руки на груди, ноги поочередно выбрасываются вперед - но он так не сделал.

Он действовал как в стихотворении Хлебникова:

Крылышкуя золотописьмом

Тончайших жил, кузнечик

Пискнул - Зинзивер!

И запруду, ****ь, прорвало в левую штанину - побежал выключать аппарат - потому что панки и металлисты уже ушли.

Просто семируким шести*уем Магер себя иногда ощущал, как индийский бог - какой.