Дальнобойщик и молодая попутчица

Трасса тянулась в темноту, и фары выхватывали из неё только серую ленту асфальта да редкие столбы. Я уже часа три сидел за рулём и начинал клевать носом. Кофе, выпитый на последней заправке, давно перестал действовать. В кабине пахло соляркой, в динамиках шуршало радио, которое я не слушал.

На обочине, у поворота на какую-то забытую богом деревню, стояла фигура. Голосуют. Я сбросил скорость и притормозил. Девушка. Молодая, в куртке не по погоде, с рюкзаком на одном плече. Лицо бледное, губы поджаты.

Я опустил стекло.

- Далеко?

- До города, - ответила она. Голос нежный такой. - Километров двести отсюда.

Я посмотрел на неё внимательнее. Джинсы грязные, кроссовки разбитые. Она стояла на трассе, где автобусы не ходят, и явно уже давно.

- Садись.

Она забралась в кабину, бросила рюкзак под ноги и пристегнулась. Я тронулся.

Первые минут десять мы ехали молча. Она смотрела в окно, я — на дорогу. Потом она заговорила сама.

- Спасибо. Я там часа два стояла, никто не останавливался.

- Бывает.

- Вы первый.

Я хмыкнул.

- Не первый. Просто остальные, видимо, не тормозят.

Она повернулась ко мне. В свете приборной панели было видно, что глаза у неё красные.

- Я из дома ушла, - сказала она вдруг. Просто, без предисловий. - С родителями поссорилась. Точнее, с отчимом. Он тот ещё козёл.

Я кивнул. Мне было всё равно, если честно. Но она, видимо, ждала какой-то реакции.

- Далеко едешь? - спросил я, чтобы поддержать разговор.

- К подруге. В городе. Только я ей не звонила. Телефон сел.

- Бывает, - повторил я.

Она замолчала. Потом добавила тише:

- У меня и денег нет. На автобус. Совсем.

Вот оно. Я ждал этого с самого начала. Все они так или иначе подводят к этому. Я посмотрел на неё краем глаза. Худенькая, плечи узкие, куртка явно с чужого плеча. Лет девятнадцать, может, чуть больше. Врала она или нет про отчима — не знаю. Но выглядела она именно так, как выглядит человек, которому некуда идти.

- Денег мне не надо, - сказал я.

Она напряглась. Я видел, как сжались её пальцы на рюкзаке.

- А что надо?

Я не ответил сразу. Мы проехали ещё пару километров. Впереди показалась площадка для отдыха — пустая, тёмная, с одиноким фонарём и мусорными баками. Я сбросил скорость и свернул туда.

- Вы чего? - спросила она.

Я остановил машину и заглушил двигатель. В кабине стало тихо. Только где-то далеко шумела трасса.

- Ты сама сказала, что денег нет, - ответил я, поворачиваясь к ней. - А я не таксист. Бензин не бесплатный.

Она поняла сразу. Я видел это по тому, как она отшатнулась, как вжалась в дверь.

- Вы... вы серьёзно?

- А ты думала, я тебя просто так повезу? Двести километров?

- Я думала, вы нормальный...

- Я нормальный, - сказал я. - Просто не альтруист.

Она молчала. Смотрела на меня, и в её глазах было что-то такое, от чего мне стало почти не по себе. Но только почти. Я слишком долго был в дороге, чтобы сейчас начать сентиментальничать.

- Ладно, - сказала она вдруг. Тихо, почти шёпотом. - Ладно.

Я не ожидал, что она согласится так быстро. Думал, будет торговаться, плакать, угрожать. Но она просто расстегнула молнию на куртке и сняла её. Под ней была тонкая футболка, серая, с каким-то непонятным рисунком на груди. Она положила куртку на колени и посмотрела на меня.

- Что дальше?

Я перелез на пассажирское сиденье. Тесно, неудобно. Она пахла чем-то сладким, как жвачка. Я взял её за подбородок и повернул к себе. Она не сопротивлялась. Только закрыла глаза, когда я поцеловал. Губы пухленькие, но потрескавшиеся. Она не отвечала. Просто терпела.

Я отстранился.

- Расслабься. Так будет проще.

Она открыла глаза. В них не было ничего. Ни страха, ни злости, ни покорности. Просто пустота.

- Я не умею.

- Чему там уметь.

Я стянул с неё футболку. Под ней оказался простой хлопковый лифчик. Я расстегнул его одной рукой — крючок поддался не сразу. Грудь у неё была небольшая, соски тёмные, сморщенные от холода. Она вздрогнула, когда я прикоснулся к ним. Но не отстранилась.

- Ложись, - сказал я.

Она легла на сиденье, поджав ноги. Я расстегнул свои джинсы, спустил их вместе с труселями. Член уже стоял. Она посмотрела на него и отвернулась.

- Давай рукой, - сказал я, беря её ладонь и направляя к себе.

Пальцы у неё были холодные. Она взяла неумело, сжала слишком сильно. Я поморщился.

- Полегче, не торопись.

Она ослабила хватку. Начала двигать рукой — медленно, неловко. Я положил свою ладонь поверх её, задавая ритм. Она смотрела в сторону, на тёмное окно. Я видел её отражение в стекле — бледное, неподвижное.

- Хватит, - сказал я через минуту. - Ложись на спину. И раздвинь ноги.

Она подчинилась. Джинсы я стянул сам — вместе с трусами. Она была сухая. Совсем. Я провёл пальцами между ног, и она поморщилась, будто от боли.

- Ты вообще не возбуждена.

- А должна быть?

Я не ответил. Плюнул на ладонь, растёр по головке и приставил к входу. Она напряглась всем телом.

- Расслабься, - повторил я. - Иначе будет больно.

- Ладно.

Я вошёл. Медленно, но всё равно она вскрикнула — коротко, будто укусила себя за губу. Я замер, давая ей привыкнуть. Она дышала часто, через нос, глаза зажмурены.

- Больно?

- Терпимо.

Я начал двигаться. Кабина наполнилась скрипом и запахом секса. Она лежала подо мной, как кукла — без реакции, без стонов, без движения. Только иногда вздрагивала, когда я входил слишком глубоко. Я взял её за бёдра и подтянул ближе, чтобы входить полностью. Она открыла глаза и посмотрела на меня. В этом взгляде не было ничего, кроме усталости.

- Мне долго ещё? - спросила она.

Я разозлился. Не знаю почему. Может, из-за этого равнодушия. Может, из-за того, что она даже не пыталась изображать удовольствие. Я продолжал вколачиваться в неё, и тут мой взгляд упал на её ноги. Точнее, на ступни. Она поджала их, упершись пальцами в дверцу кабины. Кроссовки она сняла ещё когда садилась, и теперь я видел её босые ноги в свете приборной панели.

Ступни были небольшие, узкие. Кожа на подъёме бледная, почти прозрачная, с едва заметной сеткой вен. Пальцы ровные, аккуратные, с коротко подстриженными ногтями. Педикюр был, но старый — лак местами облупился, оставив только бледно-розовые островки на больших пальцах. Остальные ногти были просто подпилены, без покрытия. Пятки, на удивление, оказались мягкими — видимо, она не так много ходила босиком. Только по краю виднелась лёгкая сухость, тонкая полоска огрубевшей кожи, как бывает у тех, кто носит тесную обувь.

Я не знаю, что на меня нашло. Может, просто захотелось сделать хоть что-то, что выведет её из этого ступора. Может, просто стало любопытно. Я наклонился, не выходя из неё, и потянулся к её ногам. Она не сразу поняла, что я делаю. А когда поняла, попыталась отдёрнуть ступни.

- Ты чего? - спросила она, впервые за всё время с какой-то эмоцией в голосе.

- Не дёргайся.

Я схватил её за лодыжку и притянул ногу к себе. Она была холодная — в кабине не работала печка. Я провёл языком по подъёму стопы, от пальцев к щиколотке. Кожа на вкус была солёной, немного пыльной, с лёгкой горчинкой — видимо, от дороги. Запах был едва уловимый, тёплый, почти как у всех людей, но с примесью чего-то своего. Не неприятный. Даже наоборот.

Я провёл языком между пальцами. Она вздрогнула и снова попыталась вырваться.

- Щекотно...

- Терпи.

Большой палец я взял в рот целиком, провёл языком по ногтю, чувствуя неровность облупившегося лака. Под ногтем собралась тонкая полоска пыли — я слизнул и её. Вкус стал резче, солонее. Второй палец оказался чище. Третий — с лёгким запахом пота, который я вдохнул, прижавшись носом к основанию пальцев. Она замерла, перестав дышать.

Я перешёл на другую ногу. Эта была такая же — бледная, узкая, с такими же аккуратными пальцами. Пятка оказалась чуть суше, и я задержался на ней дольше, разминая языком огрубевшую кожу. Она была тёплой, как хлебная корка. Я слегка прикусил её, и она охнула.

- Больно?

- Нет. Просто... это странно.

Я усмехнулся и вернулся к фрикциям. Теперь я двигался медленнее, но глубже, продолжая держать её ногу у своего лица. Иногда я снова проводил языком по пальцам, и она bukvoeb. org вздрагивала каждый раз. Постепенно её тело начало отвечать — я почувствовал, как внутри стало чуть влажнее. Не намного, но достаточно.

- Вот видишь, - сказал я. - А ты говорила, не умеешь.

Она ничего не ответила. Только закрыла глаза и отвернулась к окну.

Я трахал её молча, глядя на то, как её маленькая грудь подпрыгивает в такт толчкам, как пальцы вцепились в обивку сиденья. За окном проехала машина, свет фар скользнул по кабине и исчез. Я даже не притормозил.

Я начал кончать. Вышел, и сперма потекла по её бедру. Она лежала, не двигаясь. Я нашёл в бардачке салфетки и бросил ей.

- Вытрись.

Она взяла салфетки и молча вытерлась. Потом начала одеваться. Руки дрожали. Я смотрел, как она натягивает лифчик, как застёгивает крючок со второй попытки, как надевает футболку и куртку. Она не плакала. Это было странно. Обычно они плачут потом.

Я завёл двигатель и выехал обратно на трассу. Она сидела, прижавшись к двери, и смотрела в окно. Рюкзак держала на коленях, обхватив его обеими руками.

- Ты довезёшь меня до города? - спросила она через какое-то время.

- Довезу. Я же обещал.

Она усмехнулась. Коротко и безрадостно.

- Ага. Обещал.

Больше мы не разговаривали. Я довёз её до въезда в город, остановил машину на светофоре.

- Приехали.

Она открыла дверь и выбралась наружу. Рюкзак закинула на плечо. Обернулась.

- Спасибо, - сказала она.

Я не понял, шутит она или нет.

- Не за что.

Она захлопнула дверь и пошла по обочине в сторону города. Я смотрел, как она удаляется — худая фигурка в свете уличных фонарей. Потом переключил передачу и поехал дальше.

В зеркале заднего вида её силуэт становился всё меньше, пока совсем не растворился в темноте. Я включил радио и прибавил громкость. В кабине всё ещё пахло сексом.

Телефон завибрировал — сообщение от диспетчера. Новый рейс. Я ткнул в экран и кивнул сам себе.