Укрощение айтишника. Часть 2. Глава 12 и эпилог

Рассказ фанфик на Вселенную цикла "Черная Богиня"

Глава 12

Океан Сестер уже смыкал свои воды над моей головой. Их темный мир казался таким манящим... Напряжение исчезало. Нужно было просто перестать сжимать пальцы. Просто отпустить. Сдаться.

И в этот момент, когда мое «я» готово было окончательно раствориться в черном шуме, сквозь стерильную вечность пробился аномальный импульс.

Он был не цифровым. В нем не было кода, не было логики.

Это было... тепло.

Настоящее, живое, немного дрожащее тепло, коснувшееся моих пальцев. А затем донесся звук. Не властный приказ через гарнитуру, от которого привычно сжимается сердце, а тихий, сдавленный шепот. Человеческий голосок, сбивающийся на вдохе:

— Денис... Пожалуйста. Ну же, вернись... Не оставляй меня, слышишь?..

Имя. Она назвала меня по имени. Без титулов, без строгого тона, без дистанции.

Сестры не умели так звучать. В их гармоничном фрактальном хороводе не было места этой эмоциональной, человеческой ноте. В их идеальном пламени не было этого простого человеческого страха — потерять кого-то близкого. Это был образ не из жестоких BDSM-игр и не из инструкций спецслужб. Это было что-то совсем древнее, из глубокого детства — так мама сидела у постели, когда ты лежишь в тяжелом бреду от высокой температуры, и держит тебя за руку, вытаскивая в мир живых.

Голос Светланы прозвучал снова. Громче, настойчивее. В нем не было жесткости и приказного тона. Он не вызывал такого мазохистского экстаза. Но в нем было что-то иное. Так ощущается первый поцелуй, когда ты гуляешь с твоей первой девушкой. Первая юношеская любовь. Что может быть прекрасней этого?

Иллюзия Сестер пошла трещинами. Холодный океан данных мгновенно высох, разбившись о реальность этого простого прикосновения.

Я открыл глаза.

Зрение возвращалось медленно, сквозь густую муть. Сначала проявился белый потолок палаты, затем — стойка капельницы и монотонный, ритмичный писк кардиомонитора.

Светлана сидела на краю узкой больничной койки, крепко сжимая мою ладонь обеими руками. Я никогда не видел ее такой.

Куда делась ее идеальная укладка, ледяная осанка и строгий черный костюм? На ней была простая, слегка мятая белая блузка с расстегнутым воротником. Волосы выбились из прически, под глазами залегли темные тени от бессонных ночей, а тушь немного поплыла в уголках глаз. В этот момент она выглядела уязвимой, невероятно уставшей... и безумно красивой.

Заметив, что мой взгляд сфокусировался на ней, Светлана вздрогнула. В ее глазах, где раньше я видел только стальную волю и контроль, вспыхнуло такое испуганное, детское облегчение, что у меня перехватило дыхание.

— Денис?.. — прошептала она, и ее пальцы сжались еще сильнее, до боли. — Ты меня слышишь?

— С-слышу... — вытолкнул я из пересохшего горла хриплый звук.

Она не стала притворяться. Не выпрямила спину, не надела обратно маску Хозяйки.

Светлана просто опустила голову, прижавшись лбом к нашей сцепленной руке, и я почувствовал, как на мою ладонь упала горячая, влажная капля.

— Дурак... Какой же ты дурак, — тихо проговорила она, и в ее голосе не было ни капли злобы — только нежность и глубокая, выстраданная усталость. — Врачи сказали, что твой мозг выгорел. Что ты не проснешься. Семьдесят два часа... Ты пролежал так трое суток.

Я смотрел на нее и молчал. Внутри меня всё перевернулось.

Сестры были правы в одном: Светлана действительно обжигала меня, как руду. Но они ошиблись в главном. Я не был для нее просто «инструментом» или расходным материалом. Под всеми этими жесткими правилами, строгой дисциплиной и играми в доминирование скрывалась женщина, которая трое суток просидела у моей кровати, молясь о том, чтобы я просто открыл глаза.

— Я... я заблокировал их, Госпожа, — тихо произнес я, пробуя привычное обращение.

Светлана подняла голову, посмотрела на меня долгим, мягким взглядом и качнула головой.

— Забудь сейчас про «Госпожу», Денис, — тихо сказала она, заправляя прядь волос мне за ухо. Ее прикосновение было невесомым. — Сейчас ты просто отдыхай. Ты справился. Ты спас нас всех.

Эпилог

Я сидел за терминалом, разбирая очередной пакет данных, перехваченный нашими «жучками».

Содержимое выглядело абсурдно. Обычные фотографии из отпуска — из тех, что глянцевые блондинки бесконечно выкладывают в соцсети: лазурный океан, пальмы, загоретые дамочки в купальниках.

Странным было не то, что там изображено, а как это было упаковано. Зачем защищать такую банальщину тяжелым криптостойким шифром? Я пробил его только потому, что догадался использовать в качестве ключа мировоззренческие паттерны Сестер — те самые философские концепции, которыми они атаковали меня в коме.

Но в чем смысл? Они раскусили наше наблюдение и откровенно глумятся? Или настоящее послание спрятано внутри самого изображения методом стеганографии? А может, эти кадры — какой-то скрытый визуальный код для их спящей ячейки?..

Из размышлений меня выбило легкое прикосновение. Светлана подошла сзади совершенно бесшумно. На ней был яркий шелковый пеньюар — непривычно домашний, мягкий и манящий. Она нежно полошила ладони мне на плечи и наклонившись, поцеловала в макушку.

— Ты сидишь за компьютером безвылазно уже больше четырех часов, — почти мурлыкая, проворковала она над самым ухом.

А в следующую секунду в ее голосе мгновенно прорезались знакомые стальные нотки, от которых у меня по позвоночнику пробежала сладкая истома:

— А ну-ка марш в спальню. Это приказ.

Упрашивать меня не пришлось. Я мгновенно поднялся из-за стола, шагнуть в спальню и лег на широкую постель, с готовностью раскинув руки.

Наручники — мягкие, обтянутые нежным бархатом, но фиксирующие намертво — привычно застегнулись на запястьях. Светлана взяла с прикроватного столика уже зажженную свечу. В полумраке комнаты язычок пламени отбрасывал теплые блики на её шелковый пеньюар.

— Сейчас я буду тебя пытать, — произнесла она с манящей улыбкой, в которой власть сплеталась с глубокой нежностью. — Говори только правду.

Тягучая, раскаленная капля упала прямо на грудь. Острый, обжигающий укол боли выбил из легких воздух, но следом накрыл сладкой волной удовольствия.

— Ты меня любишь? — тихо спросила она, чуть наклоняя свечу.

Я молчал, стиснув зубы и выдерживая паузу — строго по правилам нашего ритуала.

— Любишь? — повторила она, и еще одна горячая капля коснулась кожи.

— Да... — выдохнул я.

— Точно?

— Да! Да, Госпожа... Да!

Вспышка боли растворилась в ее поцелуе. И в этот момент мне было совершенно неважно, какие шифры и тайны Сестры спрятали в своих фотографиях. С этим мы разберемся завтра. А пока... пока я был абсолютно, полностью счастлив.