112. Ты - что, ты что

Все делаешь из-за молодых дев. Как Галич писал:

И лишь затем без просыпа

Разыгрываешь страсть,

Что может та курносая

Послушает, и дасть.

В смысле - ноги раздвинет. Шеснадцатилетняя Муза Яхонтова показалась сначала    двадцапятилетней женщиной.

Я смотрел пластинки в магазине "Баррэ", а она спросила у продавца - группу Шумера Абрахамсона Battle Bird - Боевую Птицу  Спросила и вскользь взглянула на рядом стоящего покупателя. Я про себя подумал: да, Шумер Абрахамсон - мощный рык и высокий фальцет, гитарно-барабанная месня, и классическое фано. А девица понимает толк! Но сказал другое:

- Зачем вам бритты? Вам, живущей в Эрзоре, нужны рок-герои этой земли. Приходите в кинотеатр "Пломба" на фест "Сломанный медиатр".

- А они - ваши медиатры - играть умеют? Умеют они играть тяжело, ковано, по-сапожному?

- Вот вы приедете - они увидят вас и сыграют.

- Хорошо, приеду.

И приехала - сначала просто меня проведать.

Я ей рассказал о планах "Пломбы", обводя рукой пространство зрительного зала в Перинном переулке: музыкальные фильмы на экране плюс концерты живой рок-музыки по разным темам, выступления самодеятельных поэтов и бардов - творчество  молодых талантов. Потом, ведя под локоть, завел в кабинет и спел под гитару свою песню:

Мы любим черный цвет,

Мы любим алый след,

Мы любим то, что сверх,

Мы чтим змею на коже.

Шестнадцатилетка, выглядящая на двадцать пять, зааплодировала. Потом я включил "Рейхстаг" в электричестве - показал, как моя группа умеет играть по-сапожному. Муза завелась.

- Вот как надо. Ты - что, ты — что.

Я посмотрел на нее внимательно, в моих мозгах что-то щелкнуло - программа включилась, я почувствовал, что буду делать свою музыку, как скульптор вырубает из камня.

Прошло пять лет, я все махал молотом, попутно занимаясь песней под акустическую гитару и стихами - не так-то просто в нецивилизованном месте создать цивильную тяжелую музыку - профанов было много - да и Эрзорка кишмя кишела ашкеназиевской  эстрадщиной и  подражателями Сигурду Звонкому.

Шестнадцатого октября был Всемирный день поэзии - и меня пригласили отдать долг - я обещал. Дело в том, что в Доме офицеров я провел панковский безбоязненный концерт, где зрители вырвали с корнем ряд откидных крессел - пришлось расплачиваться концертом. Я пригласил Тора, Напогонскую, Расцветову и других поэтов литобъединения "Ревун и Пискля" - я представлял их публике, состоящей из кашляющих простуженных солдат - сам пел и читал стихи. В зале была Яхонтова - забрела на бесплатный концерт в центре города. После выступления мы как-то сами собой пошли к одному филологу из Кривого Рога, он жил неподалеку в общежитии.

Выпили вина. На балконе мне показалось, что я могу поцеловать Музу.

Это случилось  через пять лет, когда я все-таки изваял свои композиции в стеклянном переливающемся звуке, отделанном серебряной черненной инкрустацией - я завершил задуманное и теперь мог подступить к женщине.

Потом был апрель, разлив реки, вода стояла за многоэтажками - небо отражалось в воде, а она в небе.

Я приехал на велосипеде к закусочной - там была назначена встреча.

Выпил водки. И повел взрослую уже особь - показать свою рок-базу за мясокомбинатом. Я решил взяться за дело.

И вот незначащие слова кончились,   я опустил тумблер верхнего света вниз и атаковал все еще поклонницу группы Battle Bird - Боевая Птица - я самечек "с пустотой в руках" (как я пою в песне "Рейхстаг" про русских людей) и с лобным местом в подъяичниках (как я думал иногда про себя).

- Не трогай меня, - она застонала, когда я стал ее обнимать, целовать и забираться под модную одежду.

Стаскиваю трусики - не дается.

Тогда я уж совсем разошелся - каменотес - поставил в центр стул, усадил на стул свою добычу, а сам распрягся и высунул то, что обычно высовывал - пушку не пушку - а так: человечишку с боеголовкой - на! - Шума Абрикосова.

Она взяла в рот. И я заерзал в ее голове.

Брахма проснулся и начал творить вселенную заново - закипел в мозгах диметилтриптамин.

Я ударил струей в нёбо.

Муза выплюнула, будто сырое мясо шлепнулось.

Я привел себя в порядок. Стащил с барабанной установки зеленое покрывало и вытер семя с полу.

Муза вытерла тыльной стороной ладони кисель, стекавший из угла губ.

Уходя, в темноте я забыл свою черную шапочку, которую Яхонтова называла "пидорка".

На велосипедной раме я привез девушку домой.

Зашли в темный подъезд напротив, Муза раздвинула ноги, Сточенный молот в презервативе после крутилки.