В его власти

Пролог. И вспыхнет пламя

Огонь был повсюду — сполохи пламени, крики, яркие вспышки и пронзительный гул плазменных выстрелов. Я закрыла лицо руками и вжалась в землю сильнее, лишь бы не видеть и не слышать. Ниже, как можно ниже. Но в этом не было толка.

С ужасом вдыхая пыль и золу, я думала только об этих перекрёстных вспышках в небе. Любая могла убить меня или покалечить. И, в общем-то, неважно, увижу я её перед тем или нет.

Только бы выжить.

Нет, я не ожидала, что после всех лишений жизнь покажется мне таким бесценным сокровищем! Но именно теперь, когда мир вокруг рушился, горел и вопил от боли, я острее всего ощущала потребность просто дышать. И знать, что моё «завтра» несмотря ни на что наступит.

— Маат, о Солнцеликая, — шептала я одними губами, припав влажным лбом к дорожной пыли, — позволь ещё узреть твой восход! Не забирай меня к себе так рано, я не готова встретиться с тобой, прошу.

Но ответа на молитву не было — пылающий мир вокруг казался лишённым божественной благодати. Здесь всё творилось по воле лишь одного небожителя. Того, который именовал себя Императором и считал, что владения его — весь бесконечный космос.

С момента высадки первой волны имперского десанта на Нарвиби прошло не больше часа. Но от некогда крепкого, как гранит, единого фронта обороны Корпуса Кри остались лишь небольшие изолированные узлы сопротивления.

Люди отчаянно противостояли натиску имперцев. Однако то, что не могли союзники в течение шести лет, элитные части войска Императора с лёгкостью сделали за неделю. При помощи непрерывных орбитальных обстрелов планеты и всего нескольких решительных боевых операций.

Уничтожение сторожевого флота повстанцев на орбите Луны-1, захват штаба и всей противокосмической обороны Нарвиби на Луне-3. Затем безжалостные удары по военным и промышленным центрам, падение Дворца Свободы и, в конце концов, большинства городов планеты. Теперь флот Империи и союзников от нечего делать превращал в пыль многочисленные поселения беженцев и другие незначительные объекты, не затронутые недельными обстрелами.

«Осмелившиеся противиться Империи не заслуживают пощады» — таково наставление кровавого Бога своей пастве.

Выстрелы стихли, и я отняла лицо от ладоней, позволив себе оглядеться, не поднимая высоко головы. Вокруг полыхали шаткие деревянные постройки, прореженные лазерами и размётанные взрывами тинитовых направленных зарядов. Где-то позади надрывно кричал мужчина, моля о помощи. Воздух мерзко пах жжёной резиной, сеном, которым покрывали крыши, и палёными волосами. Ко всему этому примешивался и другой, сладковатый запах, но я старалась не думать о нём. Не искать его источник даже в мыслях.

Это был не конец.

За ударом с воздуха всегда следуют наземные силы — я успела усвоить это за свои неполные двадцать. С небес вот-вот должны были спуститься приближённые слуги самого Императора. Элитные части, созданные сеять смерть и разрушения, исполняя тем самым волю своего Бога.

Им больше некому было противостоять. Судя по тому, что вокруг не осталось ни души, бойцы местного ополчения были либо смешаны с грязью, либо в панике бежали в леса. Здесь не было никого, кроме трупов, редких раненых и меня, ждущей неизбежной смерти, брошенной всеми на произвол судьбы.

Возможно, то были мои последние минуты, но сознание отказывалось принять правду, смириться со скорой и неминуемой гибелью.

Нет, нет и нет! Я прожила слишком мало и слишком много потеряла на этой чужой войне — родителей, братьев и даже собственное имя.

Всего полгода назад меня, еле живую, вместе со старшим братом эвакуировали из зоны конфликта на Карезии, нашей родной планете. Это казалось спасением, настоящим чудом! Отец грезил о том, как мы всей семьёй переберёмся на Нарвиби под защиту могущественного Корпуса Кри. Потом внезапное предательство одного из дипломатов Карезии привело к вторжению, а после — и к бегству выживших на дипломатическом крейсере, в отсеках для отработанной воды. В одном из них брат подхватил заражение крови, и я стала круглой сиротой.

У сирот нет выбора — и по прибытии на Нарвиби меня ждала новая жизнь, совсем не похожая на ту, что рисовал в своих мечтах отец. В моих силах было лишь смириться с судьбой и благодарить Маат за то, что всё случилось так, а не иначе. По крайней мере, мне самой удалось выжить.

Свободная и независимая, эта планета в условиях тяжёлой политической, а как следствие, и торговой блокады жила по чрезвычайному порядку управления. Он мало чем отличался от людоедского имперского тоталитаризма. Все трудоспособные мужчины без достатка и уникальных умений поступали в Корпус пехотинцами, а все женщины без семьи отправлялись в поселения — в лагеря, рабочей силой. Фактически становились рабами. Ведь вместо имени им приписывался номер, а к номеру полагался план. Не выполняя его, можно было не только остаться без еды, но и попасть на более тяжёлую работу — в урановые шахты, выгребные ямы или на переработку шлама.

С момента прибытия на Нарвиби меня звали 98 1567, и я запретила себе вспоминать прежнее имя. Запретила себе жалеть себя, ведь иначе просто невозможно было сохранить рассудок! Но никакие лишения не шли в сравнение с тем, что я испытывала здесь. Лёжа на земле, покрытой пеплом от пожаров и человеческих тел, ожидая прихода солдат, от которых уже некуда было бежать.

На тысячи световых лет изведанного пространства миром правила Империя и содружество её нобилитетов, главы которых целовали мрамор, по которому ходил Император. А Корпус Кри был последним значимым оплотом сопротивления. Если его вообще можно было так называть после битвы за Вельскую систему планет. Ведь тогда погибли не только основные силы, но и флагман кампании с представителями от всех трёх противостоящих Империи систем.

Этот маленький, ничтожный в масштабах Империи клочок звёздной карты на отшибе галактики, должно быть, даже не интересовал имперцев. Пока Корпус Кри не осмелился перехватить один из их визионерских звездолётов — исследовательское судно, неизвестно зачем оказавшееся в этой части космоса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Затишье подошло к концу.

Земля содрогнулась у меня под ногами — где-то со стороны леса раздался низкий протяжный гул. Такой громкий, что каждая клеточка моего тела завибрировала в ответ.

Сигнал к высадке — десант содружества прибыл.

Я уже слышала этот звук на Карезии. В тот день, когда в последний раз обнимала отца и видела здоровым единственного выжившего брата.

Обезумевшие инстинкты подняли меня на ноги, и я побежала, не разбирая пути, прочь от гула. Совершенно не осознавая, что делаю, на непослушных ногах неслась по заваленной обломками тропе меж пылающих построек. В голове не осталось мыслей, только страшное животное желание выжить. Спрятаться, отсидеться, не дышать и не двигаться, пока всё это наконец не закончится!

Сильный удар в спину выбил у меня землю из-под ног — залп из гравитационной пушки сравним с ударом десятикилограммового мешка с песком. Лёжа ничком и чудом оставаясь в сознании, я не могла сделать даже маленький вдох — наверняка были сломаны рёбра. Спустя мгновение перед самым моим носом появилась пара высоких чёрных ботинок.

Не церемонясь, брезгливо, солдат перевернул меня носком. Жалкую, корчащуюся от боли и нехватки воздуха в лёгких.

Сквозь пелену асфиксии, застилавшую глаза, я разглядела его серую с красным форму и защитный шлем с эмблемой — хищной птицей, знаком имперской армии.

Последним, что осталось в памяти, был этот стилизованный орёл, сжимавший в обеих лапах кольцо — символ всего изведанного и неизведанного мира.

Мира, который принадлежал Императору.

Мира, в котором мне больше не было места.

1. Имя 98 1567

Яркий свет жёг глаза даже сквозь веки. Тело казалось ватным и каким-то чужим. Все мышцы распухли и отказывались повиноваться. Я чувствовала такую слабость, что не нашла бы сил даже пошевелить рукой.

Рядом со мной, в этой слепящей белой тишине, что начиналась сразу за непослушными веками, кто-то был. Я отчётливо слышала чужое спокойное дыхание и различала движения тени прямо надо мной.

Постепенно глаза привыкли к свету, и я смогла приоткрыть их.

Помещение вокруг было совершенно непохоже ни на что мне известное. Обширная прямоугольная комната больше напоминала коридор. По одной стороне рядами стояли высокие металлические койки с полупрозрачными неткаными балдахинами, по другой шли полки и шкафчики с датчиками, которые пульсировали каждый в своём темпе.

И здесь я была не одна. Справа от меня стоял высокий широкоплечий мужчина, облачённый в белый комбинезон с нашивками на обеих руках. Воротник-стойка плавно переходил в маску, скрывавшую половину его лица, — открытыми оставались только глаза. Незнакомец что-то сосредоточенно собирал на металлическом приставном столике у самых моих ног и дышал шумно.

Символы на нашивках были мне не знакомы, впрочем, как и форма, в которую был облачён этот человек.

Почувствовав на себе взгляд, мужчина в белом мельком посмотрел на меня, после чего достал что-то из нагрудного кармана и приложил к моей правой руке чуть выше локтя.

Мгновение — и по венам будто пустили сотни острых игл. Но вместе с тем тело начала покидать вялость, а сознание вмиг прояснилось. Дыша глубоко и громко, я выгнулась и попыталась встать, однако руки и ноги оказались притянуты к койке ремнями.

От сонливости и слабости не осталось и следа. Им на смену пришла паника и тот ужас, в момент которого меня совсем недавно покинуло сознание.

Мужчину в белом комбинезоне, похоже, забавляло моё замешательство. Он поднял со стола небольшой полупрозрачный планшет и растянул его, чтобы вывести на экран больше информации. Данные — изображения, цифры, надписи — переливались на поверхности неоново-синим и красным свечением, сменяя друг друга. Человек то смахивал их в сторону, то растягивал пальцами, желая рассмотреть подробнее.

У меня никогда не было доступа к такой технике. Но я не раз видела, как работают с похожими устройствами контроллеры, принимавшие норму выработки по сбору каучука на плантации, к которой меня приписали на Нарвиби.

— Имя, — ровным тоном сказал мужчина, не глядя на меня. Карезийский из его уст звучал грубо и неестественно. — Назови имя. — Каждое слово он произносил с задержкой, вероятно, из-за синхронизатора речи.

— Нет имени, — сипло произнесла я. В горле так пересохло, что каждый звук впивался в него осколком стекла. — У меня нет.

Мужчина оторвал взгляд от планшета и не терпящим отказа тоном вкрадчиво повторил:

— Назови имя.

— 98 1567. — Больше мне нечего было ему предложить. Но он даже глазом не повёл, просто записал сказанное. Мне показалось, что записал.

— Кто семья, — снова без интонации и с акцентом произнёс он. — Кто жив, не знаешь, мёртв или жив.

В ответ на моё молчание он, не глядя, пнул койку, так что всё внутри меня сжалось от неожиданности.

— Все мертвы. Никого не осталось! — почти выкрикнула я, и внутри что-то оборвалось. Слёзы неудержимо полились из глаз.

— Сколько жила на Нарвиби?

— Меньше пяти месяцев.

— Сколько жила на Карезии?

— Всю свою жизнь.

Снова резкий пинок, и я сжалась, лихорадочно прикидывая точный срок.

— Семнадцать лет и четыре месяца. И ещё год на орбите, я родилась на орбите! — прокричала я, давясь слезами. — Что со мной теперь будет? Прошу, скажите, где я?

Вместо ответа мужчина вновь вытащил тот продолговатый предмет. Но на этот раз приложил его не к руке, а чуть повыше ключицы, моментально погасив вокруг свет, ощущения, звуки.

***

Я открыла глаза в совершенно другом помещении. Это явно была жилая комната. Просторная, но с невысоким потолком. Такая, какие бывают на кораблях. Огромное продолговатое горизонтальное окно и неравномерная обшивка стен из пластин со встроенной голубоватой подсветкой указывали на это почти наверняка.

На Карезии мой отец работал механиком на разборной базе. На «кладбище космического хлама», как он её называл. Владелец базы жил и вёл дела на одном из имперских крейсеров, от которого мало что осталось, кроме кают-компании. Но именно то, что видела я, будучи маленькой девочкой, приходя с отцом в день оплаты, навсегда закрепилось в моём сознании синонимом слова «роскошь».

Эта комната была такой же. Только вещей и мебели в хоромах владельца разборной базы было в разы больше, а вот световых панелей едва ли набрался бы десяток.

Я лежала на кровати посреди большого помещения, обставленного минимумом предметов, каждый из которых на Нарвиби стоил бы целое состояние. Здесь были почти только необходимые вещи: кровать, письменный стол и два кресла — одно для хозяина, другое, вероятно, для гостя. Несколько раритетных светильников на потолке и стенах разместили именно для украшения. Света в каюте хватало и без них. Но и кровать, и стол, и кресла были сделаны из удивительного материала — чёрного дерева, лоснящегося в свете старых ламп и стеновых панелей.

Страшно было даже подумать, сколько за него сейчас можно выручить на чёрном рынке! Тот же владелец разборки озолотил бы меня, принеси я хоть ножку вон от того кресла.

Я поднялась и обошла комнату. Точнее… каюту. Одна из стеновых панелей при моём приближении отъехала в сторону, открыв индивидуальную уборную. Не чувствуя ног, я бросилась к раковине и прильнула к крану с ледяной и безумно вкусной водой. Мне так хотелось пить, что я не могла остановиться, даже когда поняла, что воде больше уже некуда литься!

Повторный осмотр каюты не дал других результатов. Ни одна из панелей не походила на дверь. Даже иллюминатор не разблокировался при моём приближении, сколько бы я ни пыталась с ним взаимодействовать. Письменный стол и кресла оказались именно тем, чем и были, только вот в столе не нашлось ни ящиков, ни полок. Просто стол и просто кресла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Красивая, почти роскошная каюта на самом деле являлась клеткой. Главный вопрос состоял в том, зачем кому-то запирать в такую клетку именно меня. Дочь механика, сборщицу каучука с Нарвиби, планеты которой, вероятнее всего, больше нет.

Поразмыслив и решив, что ответы наверняка ждут меня впереди, я сочла нужным сделать единственное, что могло помочь скоротать время, — пошла в душ.

Простое человеческое желание очистить тело и расслабить напряжённые мышцы. Давно я не позволяла себе даже мечтать о таком, казалось бы, обыденном, ничтожном.

На Нарвиби душ представлял собой большую бочку с водой, к которой была приделана лейка. За день её нагревало солнце, и можно было смыть с себя пот и грязь после работы. Но на всё про всё выделялось лишь пять минут — две на то, чтобы намылиться, и три на само омовение. Где уж тут думать о расслаблении!

Воды было немного, недостаточно для количества желающих, и лишние минуты под лейкой служили в нашем женском трудовом лагере своеобразной разменной монетой. Правильно уступив их, можно было получить что-то необходимое и дефицитное — например, лекарства или косметику. Вода на Нарвиби добывалась долго и тяжело, ведь это планета подземных рек и морей.

Впервые, должно быть, за всю жизнь я ни в чём себе не отказывала и просто стояла под тёплыми струями. Вероятно, полчаса или даже дольше. Всё дивилась тому, что вода не заканчивалась ни на минуту. Нет, дивилась тому, что до сих пор дышу, несмотря ни на что. А может, и нет? Может, всё это — просто сон умирающего разума?

Я тщательно вымылась ароматным мылом, найденным там же, и вытерлась мягким полотенцем. Удивительно мягким — ничего подобного я прежде даже не касалась. Одна из панелей возле полки отъехала, и я поначалу действительно испугалась. Пока не удостоверилась в том, что передо мной не другой человек, а моё собственное отражение.

Разумеется, я и раньше видела себя — в стёклах кабин, в металлических деталях корпусов различной техники. Было на Нарвиби и медное зеркало, сделанное женщинами из расплющенной гидропрессом шестерни, которую затем отполировали до блеска и повесили при выходе из общего душа. Но это было совсем не то же самое, что смотреться в настоящее чистое стекло, обработанное особым образом.

Из него на меня глядела измождённая, очень худая, но всё же красивая девушка с большой непослушной копной рыжих волос. Я и не подозревала, что выгляжу именно так!

Рассматривая себя впервые по-настоящему, я отметила, что мне нравятся мои большие зелёные глаза и не нравятся пухлые губы. А ещё большой розовый шрам над пупком, который я получила ещё в детстве, когда упала на арматуру, неудачно сыграв с братьями в догони-запятнай.

Покинув душ, я ещё немного побродила по просторной каюте, после чего вернулась в постель. Тёплая вода расслабила мышцы, и это странным образом сгладило тревогу. Усталость, а может, и остаточное действие препаратов, которые ввёл мне тот человек в белой форме, туманили сознание. Сопротивляться накатывавшей дрёме было трудно, и, едва позволив себе закрыть глаза, я тут же уснула.

Мне снилась Карезия и братья, которые никак не соглашались пойти вместе со мной посмотреть на чудесную комнату с душем, где можно мыться сколько угодно долго.

Сон оборвал резкий звук отъезжающей в сторону панели — от него я очнулась быстрее, чем вспомнила, где нахожусь. Когда же зрение наконец сфокусировалось, у одной из стен я увидела высокого мужчину в чёрной имперской форме и инстинктивно вжалась в спинку кровати.

2. Красное на красном

Он смотрел на меня, не отводя взгляда пронзительных карих глаз. Не моргая, что безмерно пугало. Было в его взгляде что-то хищное — он словно видел перед собой не живое существо, а разглядывал одно из кресел в своей комнате.

Мужчина был ещё молод, вероятно, не старше тридцати. Резкие черты лица только добавляли ему сходства с хищной птицей: длинный прямой нос, высокие скулы, широкая челюсть с сильным подбородком, яркие карие, почти чёрные глаза и густые брови. Тёмные волосы волнами спадали ниже плеч. Это казалось странным, ведь в рядах имперских войск было принято стричься очень коротко, почти полностью сбривая затылок.

Форма на нём не показалась мне знакомой. Штурмовики и простые солдаты носили в основном серые куртки, жилеты и комбинезоны с чёрными берцами и таким же шлемом. Но этот мужчина был облачён в чёрное с головы до пят. Только нашивка на правой руке выглядела обычной, за исключением цвета эмблемы — орёл на ней был золотым, а не красным.

Не говоря ни слова, имперец разглядывал меня некоторое время, а потом всё так же безразлично отвернулся и направился к панели на стене, за которой скрывался душ. Та послушно отъехала, укрыв высокого человека в маленьком помещении.

Оставшись снова одна, я почти слетела с кровати и бросилась к той стене, возле которой появился незнакомец. Принялась ощупывать её и водить руками в поисках сенсоров, но всё безуспешно. Ни один сантиметр не давал и намёка на дверь. Должно быть, датчики движения были запрограммированы на генетический ключ, а значит, выхода для меня нет.

Звук отъезжающей панели повторился за спиной — мужчина вышел из душа. Его тело покрывало только полотенце, сцепленное краями на бёдрах.

Всё внутри у меня в тот миг сжалось. Было ясно, что просто так ни один имперец не стал бы вести себя подобным образом в моём присутствии.

О том, что штурмовые отряды насилуют женщин на захваченных территориях, сопротивленцы любили рассказывать в своих агитационных речах не меньше, чем те же имперцы — о сопротивленцах. И те, и другие регулярно проводили работу с населением своих дистриктов по профилактике оппозиционных настроений, вбивая хтонический страх в глотки людей чуть ли не сапогами.

Вот только захват территории — что на Карезии, с которой я бежала ещё девочкой, что на Нарвиби — больше походил на зачистку, без цели оставить кого-то на потеху солдатне. Было абсолютным чудом уже то, что я сама выжила. И безумно странным — что для доставки меня, бесправной, грязной беженки, сюда приложили столько усилий.

Этот имперец явно не был простым солдатом, в том даже глупо было сомневаться: дорогая каюта, необычный, вычурный мундир, не по форме длинные волосы и этот взгляд.

В ужасе осознания я смотрела, как мужчина, обнажённый по пояс, направляется к стене у рабочего стола и наливает что-то в металлический бокал, извлечённый из панели, отъехавшей при его приближении.

Имперец был высок и хорошо сложён, но всё его тело покрывали следы минувших боёв. Сильные руки хранили много порезов, от левого плеча до поясницы извивался рубец со следами от швов. Но самым страшным было большое розовое выпуклое пятно между грудных мышц. Такой шрам мог остаться, только если бы из тела вырвали кусок, который затем заполнился рубцовой тканью.

— Я… я… — я начала говорить, не продумав, что скажу. Меня мгновенно бросило в ледяной пот, а к лицу и шее прилила краска, наверняка сделавшая цвет волос ещё более ярким.

Мужчина обернулся ко мне и, не отводя взгляда, залпом выпил налитое.

Так смотрят хищники на своих жертв, если знают, что тем некуда бежать. Ничего не сказав, он просто убрал бокал обратно в потайной бар и вернулся за стол.

Меня для него в комнате не было. Он принялся за какие-то свои дела: провёл ладонью по гладкому дереву, отчего поверхность подсветилась синим, и над ней воспарили несколько экранов с рядами цифр и символов. Мужчина стал сосредоточенно их изучать и вводить данные при помощи панели, которая материализовалась следом. Он всем видом давал понять, что я в этой комнате не более чем вещь.

Не зная, что должна делать, что могу делать, я двигалась почти по стенке, вернулась к кровати и села на её край.

Мужчина работал не отвлекаясь, должно быть, около часа. За это время я успела рассмотреть каждый сантиметр вокруг, потому что старалась не глядеть на то, что пугало меня больше всего. На хозяина этой комнаты. А теперь, наверное, и моего хозяина.

Но чего же он хочет добиться от меня, демонстрируя эту отстранённость? Чтобы я приняла свою безвольность? Смирилась с ней?

А было ли с чем смиряться? Ведь каких-либо прав я лишилась ещё когда только покинула родную планету!

На Нарвиби у меня, по крайней мере, всё ещё оставалось что-то своё — право на достоинство. Да, я работала на каучуковой плантации, но это давало мне кров и пищу, а также дело и место в жизни. Пусть оно и ограничивалось кроватью и тумбочкой в общей женской комнате, зато никто никогда не обращался со мной как с собственностью. Я была вольна уйти с плантации и свободно умереть от голода и болезней в лесах Нарвиби. Или, пойдя в противоположную сторону, обезуметь от жажды и зноя в Нарвибской пустыне. Теперь же моё положение было однозначным: этот человек владел мной, как вещью. И уже не так важно, для чего я ему понадобилась — для удовлетворения потребностей, жертвоприношения или даже ужина.

Что же оставалось — сопротивляться? Но попытаться напасть на него было бы самым бессмысленным поступком из всех: я была вдвое меньше этого верзилы, и в его боевом опыте сомневаться мне не приходилось.

Даже если бы мне удалось неведомым образом подкрасться к имперцу сзади, даже застань я его врасплох, покинуть эту каюту я всё равно бы не смогла. А значит, оставалось только сидеть и молча ждать своей участи.

Сопротивление — это самоубийство, на такое я была не готова. Ведь уйти из жизни по своей воле значит больше не увидеть братьев и отца! Моя вера была строга на этот счёт: ни простой женщине, ни мужчине нельзя перейти границу миров по собственному желанию. Сделать это может только воин или жрица, да и то не при любых обстоятельствах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я почувствовала на спине чужой взгляд и медленно обернулась. Мужчина действительно смотрел на меня. Хищно, сосредоточенно, как и раньше, — это ужасало меня до боли в напряжённых мышцах!

Сказать ему что-то? Но что? Вдруг он не говорит на моём языке? Или вообще не говорит? Или мне нельзя с ним заговаривать?

Страх смерти странно перемешался в моём сердце с готовностью к худшему. И мысль о том, что мужчина не собирается меня убивать, пугала ещё больше. Каких только историй женщины из моего посёлка не рассказывали об имперцах и о том, что они делают с пленными!

— Что за странное имя? — Голос его был низким и невероятно чётким. В моём перепуганном сознании родилась совсем абсурдная мысль, что он и вовсе не принадлежит своему обладателю — так мягко и глубоко звучал.

— Это мой номер прибытия. Я беженка с Карезии…

— Я спросил не это, — недовольно оборвал он. — Почему ты назвалась этим номером, а не своим именем?

В голосе имперца не было и намёка на беседу — это был даже не командный, а допросный тон. Я сжалась ещё сильнее, внутри всё окончательно заледенело от страха. Было жутко осознавать свою беззащитность и то, что любое неверно сказанное слово может привести к неизвестным последствиям.

— Когда умирают все члены семьи, — попыталась объяснить я, — женщина не может взять имя, пока не найдёт новую семью, которая ей его даст.

— Глупее ничего в жизни не слышал. Как тебя звали при рождении?

Я почувствовала, как немеют лицо и руки. После смерти близких нельзя больше называть себя старым именем — это может привести к страшному, к проклятию. Поэтому я решила придумать другое, чего делать тоже было нельзя, но это всё же лучше, чем ничего.

— Агна.

Мужчина усмехнулся, но эта ухмылка не имела ничего общего с весельем.

— Насколько же ты глупа… Агна? Скажи, зачем ты здесь?

Моё лицо снова залила краска, взгляд остекленел. Было страшно выдать любую из тех версий, что вертелись у меня в голове с того самого мгновения, когда я проснулась и увидела его.

— Рискну предположить, что у тебя есть пара идей на этот счёт, так? — Ответа он вряд ли ждал, но я всё же кивнула, испытав немного облегчения оттого, что не придётся озвучивать свои догадки. — Тебе посчастливилось остаться в живых из-за цвета волос. В Империи есть глупое суеверие о том, что рыжеволосые женщины приносят удачу. Забавно, правда? К сожалению, проходят столетия, а люди всё продолжают возвеличивать чушь и верить в неслучайность совпадений. Поскольку я так и не обзавёлся цифией за все мои пять лет на этом крейсере, мой понтий решил преподнести мне подарок в честь взятия Нарвиби и сокрушения Кри. Отказаться, к сожалению, я не могу.

Сказав это, он на мгновение замолчал, оценивающе оглядев меня. Нервно постучал длинными пальцами по столу и продолжил:

— Тебе важно запомнить правила, поэтому слушай внимательно — я никогда не повторяю. Я не хочу тебя слышать. Не хочу тебя видеть. Поэтому, когда я нахожусь здесь, ты должна занимать как можно меньше пространства и дышать как можно тише. Бываю я тут редко и недолго, так что это не составит для тебя большой проблемы. Ещё я не хочу о тебе думать, поэтому даже не начинай размышлять о побеге или прочей блажи. Это имперский крейсер — ты покинешь его только через люк для отходов. Ты должна понять, что жива до сих пор лишь потому, что тебе повезло родиться рыжей, и какой-то солдат решил: прежде чем смешать твой пепел с землёй, неплохо бы удостовериться, что ты действительно не представляешь ценности. Поэтому лучше считай себя почти что мёртвой. Если тебе удастся соблюсти все эти правила на протяжении нескольких последующих лет, я избавлюсь от тебя при первой же возможности. Поверь, именно этого я хочу на самом деле. Не доставишь проблем — уйдёшь живой. Но если решишь усложнять мне жизнь, я придумаю способ более практичный. Кивни, если согласна.

Я сразу же кивнула, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает руки. Это не было надеждой на жизнь, но всё же походило на неё!

— Ещё одно. Твои предположения верны — тебе всё же придётся быть цифией, хотя я и не вижу в этом необходимости. Но вас обслуживает персонал из медкорпуса, и я не хочу, чтобы понтий счёл, будто я недоволен его подарком.

Струна внутри меня натянулась и оборвалась. Он говорил о том, что будет со мной спать. Я не знала, что делают цифии и кем вообще являются, но разговор подводил именно к этому. Я посмотрела на него, и мой пунцовый румянец точно сменила бледность. Во взгляде мужчины не было ничего даже отдалённо похожего на то, как иные представители его рода смотрят на женщин. И да, у меня никогда не было хоть какой-нибудь связи. Единственным мужчиной в нашем поселении был надзиратель — старший распределитель, которому перевалило за семьдесят. Старого ворчливого мужика интересовало только выполнение плана да табак, что он против правил растил в делянке за своим домом.

— Мне не интересно, — сказал имперец. — И не думай, что интересна мне ты. Я считаю, что легионер любого порядка не нуждается ни в чём, кроме мундира, оружия и устава. А все эти позументы, — он брезгливо обвёл взглядом свою каюту, — все эти животные потребности не более чем пыль в глаза новобранцам и малодушным. А теперь раздевайся и ложись.

Теряя грань между реальностью и каким-то больным кошмаром, я поднялась на негнущиеся ноги и трясущимися руками принялась расстёгивать на себе одежду.

Длинное платье из простого материала имело около двух десятков пуговиц вдоль позвоночника. Он не собирался помогать, даже не смотрел, когда я стягивала с себя белую ткань. Не смотрел и когда ложилась совершенно онемевшая, при том что сердце в груди билось как сумасшедшее. Имперец просто сидел за столом и разбирался в записях на экранах.

Я лежала ещё около получаса, неподвижно глядя в потолок, боясь пошевелиться, чтобы не издать лишний звук. Может, он только запугивает меня? Но через секунду после этой мысли мужчина наконец поднялся с места — я вздрогнула, и всё внутри напряглось. Его шаги и движения я физически ощущала телом, хотя и не видела ничего, кроме потолка каюты над собой.

Он подошёл к кровати, и я услышала, как на пол упало его полотенце. Потом прогнулся угол постели, на который он сел. Я дёрнулась, как от электрического тока, когда имперец положил горячую руку чуть выше моего колена. Я не смотрела, зажмурилась, вся обратилась в слух и осязание — в тот миг мне казалось, что я вижу кожей.

Вот он проводит ладонью по моему бедру, двигаясь вверх. Не задерживаясь на ложбинке между бёдрами, выше, по животу, к груди. Мне показалось, что он хочет почувствовать мою кожу, гладкую и упругую. Рука замирает на шраме над пупком, но потом устремляется дальше, к тяжёлой груди, к одному из затвердевших сосков.

Он берёт грудь в ладонь и немного сжимает — в этот миг я услышала, как его дыхание резко стало глубже, а следом ощутила, как он перенёс весь свой вес на кровать. Рукой мужчина грубо раздвинул мне ноги, заставив сдавленно охнуть от неожиданности, сел между ними и одним движением закинул их на свои. Наклонился надо мной.

Почувствовав на себе его дыхание, я задержала своё. Не зная, стоит ли, боясь открыть глаза, вообще хоть как-то пошевелиться.

Я ощутила, как он склонился ниже. Затем не резко, но от того не менее внезапно прильнул губами к моей груди, нежно прикусил и оттянул затвердевший сосок. Я вздрогнула и непроизвольно вжалась в постель, после чего имперец подхватил меня и привлёк к себе, продолжая настойчиво, жадно целовать грудь, затем ключицы, шею.

Настойчиво, но нежно.

Моё тело само подалось вперёд, несмотря на напряжение и весь тот страх. Я не знала, куда деть руки, но вот он страстно вздохнул и прикусил меня за шею, отчего они сами легли ему на мощные плечи. В этот момент я почувствовала его плоть, упёршуюся мне пониже внутренней стороны бедра, и почти непроизвольно выставила ладонь, упёршись мужчине в грудь. Сделала это не сильно, не настойчиво, но он почти грубо убрал мою руку, сжав запястье и отведя его за спину.

Так отбирают кость у голодного пса. Он едва не зарычал, продолжая одной рукой стискивать моё запястье, а другой скользить вдоль талии.

Затем имперец немного отстранился и завёл свободную руку между моих ног, после чего медленно и уверенно погрузил в сокровенное место свои пальцы. От неожиданности я напряглась и выгнулась, отстраняясь, но мужчина снова привлёк меня к себе. Начал не спеша двигать ими вперёд и назад. Было немного больно — я чувствовала, как всё внутри напряжено, как тяжело он входит в меня, но было в этом и что-то от удовольствия. Странное, ранее не испытанное чувство от низа живота к темени. При этом он продолжал целовать меня, не поднимаясь к лицу. Грудь, ключицы и шея — вот что было зоной его интересов. А между тем пальцы погружались всё глубже, двигались всё быстрее — тупую боль всё больше сменяло наслаждение, и я почувствовала, как стала совершенно мокрой внизу, потому что они заскользили беспрепятственно. Назад и вперёд. Снова и снова.

Мужчина вновь добавил грубости в ласку — прикусил меня за шею и одновременно его пальцев стало больше, отчего я опять почувствовала боль, более острую. Не смогла сдержать вздох, на что он отреагировал ещё настойчивее, погрузив их в моё лоно. Потом резко вышел и снова вошёл, ещё туже, и я поняла, что уже не пальцами, — вскрикнула!

Это было странное чувство, напряжённое и сладкое. Волна возбуждения подхватила моё тело, и сотни маленьких искр побежали по коже.

Он схватил меня за запястье и талию жёстче, больнее, и я почувствовала, как задвигались его бёдра. Вперёд — назад, продвигаясь плоть в плоть всё глубже, хотя за секунду до того уже казалось, что он вошёл весь. И так снова и снова, пока мужчина не упёрся в преграду внутри меня. Я чувствовала, как он заполняет меня. Так туго и больно, но так волнительно и приятно. Я непроизвольно сделала то, чего никак не ожидала, — притянула его к себе и застонала. Нет, не может быть — от наслаждения. И он ответил мне таким же стоном.

Мужчина задвигался быстрее, причиняя больше боли, но не только. Теперь искры и пузырьки сосредоточились внутри, внизу моего живота. Имперец снова зарычал и начал двигаться настойчивее. Энергия, это напряжение в месте соприкосновения наших тел, всё скапливалась. Я чувствовала, как растёт и его настойчивость. Мне казалось, он ощущает всё то же самое и ускоряется именно в нужный момент, а потом всё вокруг взорвалось. Энергия, пузырьки и искры, скопившиеся внутри, выплеснулись и разнеслись по всему телу!

Мы застонали одновременно. Я открыла глаза и увидела перед собой его расслабленное лицо, влажный лоб. Почувствовала, как отпускает напряжение, и он вышел из меня, оставив влагу с внутренней стороны бёдер.

Мужчина немного отдышался, а затем встал и ушёл в душевую, не оборачиваясь. Я же не решалась пошевелиться, и только когда за ним закрылась дверь, чуть привстала, чтобы посмотреть на себя.

Покрывало подо мной было испачкано кровью. Она осталась и на моих бёдрах, и выше, на талии, отпечатками пальцев покрывала кожу. В этот миг мне стало так стыдно и противно, что внутри всё свело холодной судорогой, а из груди против воли вырвалось сдавленное рыдание.

Визуализация главных героев

Азанет

Титус До Готт

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

3. Путь во мгле

Он пробыл в душе совсем недолго, не дав мне выплакать случившееся, погрузиться в горькие слёзы. Я умолкла, едва имперец снова появился в комнате, — высокий, крепкий, весь облачённый в чёрное с золотым. Не сказать, что в военной форме Империи он выглядел грознее, чем и вовсе без неё, — этот мужчина устрашал внутренней силой и тяжёлым взглядом человека, который повидал много жестокости и не раз принимал суровые решения.

В его присутствии я сжалась, собрав вокруг себя испачканную простыню, чтобы как-то скрыть свой стыд — кровь и наготу. Он сделал вид, что не заметил этого, и подошёл к столу, чтобы вновь открыть экраны и сделать несколько пассов над ними, даже не сев в кресло.

— Мне не нравится твоё имя, — бросил он, не оборачиваясь. — Хочу, чтобы ты придумала другое, пусть оно что-то значит для тебя. И не такое короткое. О тебе позаботятся, я уже распорядился. Если что-то понадобится — принесут. Разумеется, если это не будет противоречить правилам.

Покончив с делами, имперец свернул экраны и, опершись на стол, пристально посмотрел прямо на меня. Заплаканная, я нервно отёрла с лица слёзы, в горле застрял ком рыданий, из-за которого началась неконтролируемая икота. Вероятно, из-за всей жалкости моего вида мужчина поморщился и, не сказав больше ни слова, направился к сплошной стене, в которой на миг оформилась дверь. Она сразу же слилась со стенными панелями, стоило ему за ней скрыться.

Оставшись одна, в полной тишине, я наконец смогла разрыдаться — выпустить из себя этот ком боли. Мне было страшно и больно, а вместе с тем стыдно. Все эти чувства, смешавшись в одно, мешали сосредоточиться и просто подумать, что же делать дальше. Охваченная жалостью к себе, я вскочила и на негнущихся ногах поплелась в душ. Там, включив воду, такую горячую, какую только можно было терпеть, принялась смывать с себя кровь и его.

Такой грязной и униженной я не чувствовала себя никогда! Даже проведя несколько суток в отстойнике для отработанной воды, в котором нас, беженцев с Карезии, переправляли повстанцы из Корпуса Кри.

Смыв с себя всё, растерев кожу до красноты, до боли, я выключила воду и просто опустилась на пол, прижавшись к тёплой керамической стене душевой. Меня больше не душили слёзы, на смену им пришла всепоглощающая тишина — буря чувств, пережитых за последние полчаса, выжгла во мне всё до капли. Но вместе с этой тишиной явились безразличие и принятие, а следом за ними спокойствие и необычайная решимость.

Он сказал, что оставит мне жизнь, — не это ли было моей последней ценностью?

Карезийцы верили в неслучайность и предопределённость человеческой судьбы: все разумные существа в представлении моего народа были больше, чем то, чем являлись в этом мире.

Телесная оболочка и жизненный путь в нашем понимании представляли собой испытание, которое должен пройти каждый, преодолев предначертанное от начала и до конца. Какой бы ни была жизнь, нельзя от неё отказываться, иначе можно возвращаться сюда вновь и вновь. Чтобы снова испытывать на себе тяготы и лишения, переживать болезни и мучения, связанные с потребностями слабого бренного тела, так или иначе обречённого на смерть.

Умереть рано для карезийца значит почти наверняка вернуться сюда опять, причём оказавшись в положении ещё худшем, чем раньше. Правильная смерть, освобождающая, наступает в глубокой старости или от тяжёлой болезни — когда человек уже не может решить, жить ему дальше или уйти.

Даже карезийский воин не вправе позволить себе погибнуть безрассудно, только если иного просто не дано. Поэтому многие ошибочно почитают их трусами и слабаками, но ведь это совсем не так! Просто они знают истинный путь и следуют ему одни из всех.

Моих соотечественников всегда ценили как пленников и рабочую силу. Ведь они не жертвовали собой понапрасну; среди людей нашего народа не распространён добровольный уход, и карезийцы редко отваживались на убийство своих надзирателей или даже мучителей. Ведь если плохо сейчас, то, покончив со всем по собственному желанию, пришлось бы обречь себя на муки ещё более страшные.

Согласно нашей вере, все существа, наделённые разумом, священны — имеют божественную природу, а потому любое убийство есть высшее зло. Все они, даже имперцы, — дети Создателя, который ждёт их возвращения в своём сияющем чертоге. Ждёт, чтобы разделить с чадами вечность, мудрость и блаженство от понимания всего сущего — знания ответов на все вопросы. Но чтобы воссоединиться с отцом, каждый должен пройти свою дорогу судьбы, приобрести опыт, что позволит говорить с Создателем, созерцать Его, слышать и понимать всё, чем Он готов поделиться.

И пройти путь нужно до самого конца. В представлении карезийцев, после смерти нас встречала солнцеликая Маат — первая из созданий. Она определяла, честно ли была прожита отведённая жизнь, и, если нет, отправляла вновь прибывшего обратно. Решая к тому же, насколько тяжёлую судьбу он должен принять теперь.

Эта вера была негасимым маяком на пути каждого карезийца. Она помогала справиться с любыми трудностями, наделяла нас упорством в труде, жаждой жизни и умением довольствоваться малым, находить улыбку солнцеликой Маат в любой беде. Ведь только пройдя дорогу до самого конца, можно было воссоединиться с теми, кого любил за все свои жизни, узреть своего Создателя и наконец обрести покой.

— Значит, таков мой путь? — прошептала я, не то вопрошая пустоту, не то утверждаясь в своей правоте.

Я могу выжить. Но даже если это случится, мне уже не жить среди своих. Ведь останусь девушкой не только без семьи, но и без чести.

Никто не поверит, что я продолжила следовать пути, потому что рядом не будет ни одного карезийца, который смог бы это подтвердить, поставив на кон свою жизнь. Сироту, пожилую женщину или даже вдову могут вновь принять в семью, назвав своей сестрой, тёткой, дочерью или женой, даже если она была изнасилована, изранена и покалечена. Но не ту, что побывала в плену.

Свобода — обязательное условие чистоты. А доказать, что ты оставался свободным духом, не воспринял тлетворную веру других, тем более имперцев, не участвовал в их ритуалах и не возносил хвалу их богам, может только тот, кто, как и ты, следует пути и готов поручиться собственным воссоединением с Создателем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выжив, я стану отшельницей — только так можно будет пройти дорогу до конца. Ни одна карезийская семья уже не сможет меня принять, а значит, придётся научиться жить иначе. В одиночестве, без опоры, без племени и рода.

На Нарвиби вместе со мной работали и такие девушки: за их духовную чистоту некому было поручиться, и они жили с осознанием отсутствия будущего. Будь Карезия по-прежнему свободной, они могли бы присоединиться к общине серых плакальщиц и жить в сестринстве, продолжая свой путь. Но пока нам оставалось только молиться о том, чтобы Корпус Кри отстоял у имперцев звёздную систему Нарвиби. Там карезийцы со временем сумели бы отстроить своё поселение и восстановить хоть часть того, что имели на родной планете.

Как знать, быть может, война закончится, и сами имперцы выделят остаткам карезийской нации место в своём мире, среди бесчисленных завоёванных планет. Позволят продолжить следовать пути, и тогда я смогу присоединиться к вновь созданной общине серых плакальщиц. Жить пусть и не в семье, но в сестринстве, обретя опору и место, где найду покой в ожидании суда Маат и встречи с Создателем.

А значит, нужно жить.

Он, мой господин, велел выбрать себе имя, чтобы оно что-то значило для меня. И пусть брать его самой запрещено, это необходимо, чтобы продолжить путь, а значит, перед солнцеликой я буду чиста.

Азанет — принадлежащая Создателю, и только Ему.

Да, это не просто имя. Это протест. Ведь имперец думает, будто я принадлежу ему, но в самом деле всё вовсе не так, и я скажу это ему в лицо! А потом он и сам всякий раз будет обращаться ко мне так, признавая, что не имеет на меня никаких прав!

Я улыбнулась и внезапно почувствовала прилив бодрости и душевных сил. Встала и подошла к большому зеркалу у стены, запотевшему от пара, клубившегося в душевой. Провела по влажной глади рукой, открыв своё отражение, — оттуда на меня смотрели всё те же красивые зелёные глаза, но теперь в них не было страха. Это улыбка Маат озарила моё лицо, открыв истинный путь и подарив уверенность в будущем.

За стеной послышался шелест отворившейся двери и чьи-то быстрые шаги — от неожиданности меня пронзил электрический разряд. Я спешно схватила с полки полотенце и едва успела скрыть наготу, как дверь душевой отъехала, явив из клубов пара силуэт незнакомца.

4. Черное знамя Империи

Это был мужчина невысокого роста — чуть выше меня. Лысый и уже немолодой, он к тому же был весьма нехорош собой. Несмотря на тонкость черт, выражение его заострённого лица отталкивало. Мне он напомнил богомола — большие блёклые глаза, маленькие поджатые губы и очень узкий острый нос.

«Парсианец», — догадалась я.

Парсей был одной из первых звёздных систем, оказавшихся на пути зарождающейся Империи, — они сдались практически без боя. Их правители примкнули бы к имперцам и сами, но тем в ту пору ещё не нужны были союзники. Первый Император требовал полного подчинения, ведь согласно созданной философии весь обозримый мир и так принадлежал ему, просто пока не знал об этом.

Парсианцы умело воспользовались своим положением, а также несовершенством тогдашних имперских законов. Они заняли наилучшую роль из возможных — стали верными подданными Императора, пусть и не по крови, но по духу. В их преданности и правда сомневаться не приходилось. Однако по своей сути они больше походили на рыб-прилипал, что живут на телах крупных морских обитателей, защищая их от паразитов, но не имея иной цели, кроме собственного благополучия.

Представители этой нации нередко занимали высокие посты, но в основном выполняли роли функционеров на местах, причём в делах, никак не касавшихся военных или стратегических сил Империи. Иначе говоря, служили секретарями, поверенными и дворецкими. Большая часть парсианцев была вовлечена в систему торговых отношений между частями необъятного государства, единицы становились врачами, учителями, техниками.

— Меня зовут Коук, я префиарий командующего До Готта. Вы закончили с процедурами? — холодно протараторил он неприятным шелестящим голосом, таким, будто чья-то рука непрерывно сдавливала ему горло во время разговора. — Я должен осмотреть вас и приступить к обучению. Ну же.

Мужчина шагнул в мою сторону и, схватив за плечо, впрочем, не желая сделать больно, вытолкнул в жилую часть каюты.

Я растерянно огляделась по сторонам. Кроме нас здесь были ещё двое — седая женщина и девушка не старше пятнадцати лет. Обе были одеты в бледно-голубые робы, перехваченные широким чёрным поясом, а волосы их были коротко острижены и зафиксированы каким-то блестящим составом. Обе смотрели в пол прямо перед собой, слегка склонившись.

— О… обучение? — переспросила я.

— Да, о-бу-че-ни-е, — как дурочке, по слогам повторил префиарий. — Для начала позвольте поздравить вас с назначением. Поверьте, это просто удивительно, до каких высот вы смогли подняться, иначе как чудом ваше спасение с Нарвиби не назовёшь! Впрочем, благодарите генетику. В вашей семье было много рыжих?

— Нет… — Женщины, до того отстранённо глядевшие в пол, ловкими движениями стащили с меня полотенце. Едва я успела охнуть от неожиданности и прикрыть наготу руками, как на меня уже надели платье с пуговицами на спине, наподобие прежнего, но теперь ярко-алого цвета. — Я ничего не понимаю.

— Всё верно, для того и нужно обучение, — устало вздохнул парсианец. — Люди — глупые существа, скажи им «молчи, не спрашивай ничего» — обязательно начнут делать обратное. Обучение затем и требуется, чтобы ты всё поняла и даже не смела мучить господина глупыми вопросами.

— Значит, я могу спросить у вас всё, что хочу знать? — робко осведомилась я. Женщины тем временем занялись моими непослушными рыжими волосами.

— Всё так, и не только. Ну, давай же, спрашивай, пока у нас есть время.

— Хорошо… я не понимаю слов. Он и вы говорите со мной на моём языке, но эти слова…

— Во-первых, не он, а господин, или командующий До Готт, или просто командующий, если господин не разрешит тебе обращаться к нему как-то иначе. Во-вторых, какие именно слова тебе непонятны?

— Многие… цифия! Что это значит?

— Думаю, в вашем языке для этого более всего подходит слово «наложница», но оно неправильное, поэтому мы его и не используем. Язык, на котором говорят в этой части галактики, вообще очень скуден на понятия, поэтому в скором времени мы и займёмся изучением общеимперской речи. Что ж, цифия — это не просто наложница.

Он откашлялся в кулак, заложил руки за спину и начал расхаживать, явно готовясь сказать мне немало.

— Видишь ли, создание семьи не для тех граждан Империи, которые настолько верны нашим идеалам, что готовы отдать за них жизнь, вовсе не в метафорическом смысле. Но у всех есть потребности. И если солдаты могут удовлетворить их в увольнении, воспользовавшись услугами специально обученных женщин, то для представителей воинской элиты это бывает сопряжено с некоторыми трудностями.

Посмотрев на меня и дождавшись кивка, он продолжил.

— Безопасность лидеров — один из столпов мощи Империи. Капитан, командующий даже самым маленьким батальоном, не должен думать ни о чём другом, кроме своего долга. Но, как я уже заметил, человеческая природа слаба. Когда мудрые советники Императора озадачились этим вопросом, была придумана своеобразная «должность» при военных чинах определённых рангов. Цифия может быть выбрана из любых народностей и наций, если она была проверена и одобрена в соответствии с протоколом. Другими словами, безопасна.

Явно не привыкший вести такие долгие разговоры, он снова откашлялся.

— Такая женщина получает в Империи статус ниже гражданского, но всё же располагает определёнными правами. Например, твоей жизнью теперь может распоряжаться только полномочный имперский совет — ну и твой господин. Твоя жизнь приобрела ценность в глазах Империи — радуйся этому, женщина! Кроме того, тебе будет предоставлено полное обеспечение, и ты даже сможешь получить некоторое образование. Иными словами, сможешь делать всё, что позволит тебе твой господин.

— И… я смогу идти, куда захочу?

Коук сипло рассмеялся, обнажив верхний ряд мелких кривоватых зубов.

— А куда ты можешь захотеть пойти здесь? Ну, конечно же нет. Кому взбредёт в голову выпустить карезийку на военном крейсере, не глупи. Да и зачем тебе это, твоё место там, где твой долг. Возле этой кровати, — добавил он, расплывшись в ехидной улыбке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я промолчала, постаравшись скрыть от жеманного парсианца, как всё натянулось у меня внутри от его слов.

— Префиарий — что это значит?

— Ах, знай своего врага в лицо, да? Только я тебе вовсе не враг, а даже наоборот — единственный друг, потому что именно я буду заботиться о тебе до тех самых пор… а, впрочем, вопрос не о том, — оборвал он свой ход мыслей и, откашлявшись, продолжил: — Я что-то вроде доверенного лица. Одновременно сведущ в важных делах господина и слежу за тем, чтобы он ни в чём не нуждался. Пожалуй, правильнее всего меня можно было бы назвать его правой рукой во всём, что не касается непосредственно служебного долга.

Женщины тем временем уже закончили с причёской, сотворив у меня на голове что-то из локонов и кос. Выудив откуда-то странные маленькие приспособления, они принялись причудливым образом обрабатывать мне ногти на руках и ногах.

— Долга? Убийства людей и разорения мирных населённых планет?

Совершенно внезапная и оттого ещё более оглушительная пощёчина обрушилась на мою правую щёку. Не ожидавшие нападения служанки бросились в разные стороны, спрятавшись за кровать и стол, а я, вконец оглушённая, поднесла руку к лицу.

Удар Коука рассёк мне губу, вероятно, из-за тяжёлого перстня с большим красным камнем, который он теперь поправил на своей руке.

— А вот и первый урок. Стоит ли закрепить пройденное теорией, или вам и так понятно, что подобные речи более недопустимы? Даже наедине с собой, — добавил он, угрожающе приблизившись.

Парсианец взял моё лицо за подбородок и немного развернул, чтобы рассмотреть порез.

— Мне очень жаль, будет заживать не меньше двух дней. Придётся извиниться перед господином. Разумеется, он будет недоволен! Видите, на какие жертвы я готов идти, чтобы позаботиться о вас. Не злоупотребляйте впредь моим доверием. Иначе будет плохо и вам, и мне. Так, на чём мы остановились?

Шок от удара прошёл, и его место заняла сильная ноющая боль не только в щеке, но и в челюсти. Я провела языком по внешней стороне дёсен — солоноватый вкус свидетельствовал, что префиарий бил с вполне серьёзным намерением причинить как можно больше боли.

— Понтий? Господин… упоминал понтия, — сказала я, помедлив и начиная ощущать, как опухает щека.

— Понтий — это наставник, человек, который взял под опеку способного ученика и воспитал из него достойного воина Империи. Понтием командующего До Готта является Корифей Мон Атто.

— Мон Атто… — повторила я. Глаза мои вдруг расширились — я знала это имя, в этой части света его нельзя было не знать!

— Да, я предполагал такую реакцию. Это тот самый Корифей Мон Атто, наместник Тонской звёздной системы и нынешний владетель Нарвиби, твоей бывшей родины, и ещё двадцати двух обитаемых планет.

— Командующий До Готт…

Коук хитро улыбнулся и по-отечески отвёл рыжую прядь от моего лица, будто невзначай вновь коснувшись набухающего болезненного синяка. Разумеется, не случайно.

— Ну вот. Теперь ты и начинаешь понимать.

Я отбросила его руку в сторону и отпрянула, чувствуя, как холодный страх поднимается по венам. Как наполняет лёгкие, мешая сделать вдох, чтобы озвучить жуткую догадку:

— До Готт — это он? Это… о, Маат… это он — Чёрное Знамя Империи? — Кровь ударила мне в виски и оглушительно зашумела в ушах, так что я непременно упала бы, если бы стояла в тот миг, а рядом не суетились служанки, обрабатывавшие огрубевшие от тяжёлой работы руки.

— Так вот как вы прозвали нашего господина? Весьма помпезно… по-варварски, надо сказать. Ну что ж, вероятно, правильный ответ — да, — произнёс префиарий, совершенно не скрывая гордости.

Чёрное Знамя было не столько именем конкретного человека, сколько именованием космического корабля. О том, кто управляет самым смертоносным и «прославленным» крейсером в этой части звёздной системы, никто доподлинно не знал.

Корабль был не больше других того же ранга в составе Имперской Армады и Содружества, но отличался особым цветом обшивки, по слухам, сделанной не из стандартного, а из какого-то редкого сплава редкоземельных металлов. Под действием солнечных лучей, при снятом силовом поле, она казалась всепоглощающе чёрной, непроницаемой. Появление Чёрного Знамени в составе наступления всегда губительно сказывалось на боевом духе обороны, потому что об этом корабле, как и о том, кто им управляет, ходили самые страшные слухи.

Корабль-призрак, вестник тысячи тысяч смертей. Многие самозваные очевидцы боёв с участием Чёрного Знамени утверждали, что он принадлежит группе наёмников-людоедов, которым Империя платит золотом и человеческими жизнями.

Как бы то ни было, ни один бой с участием чёрного крейсера ещё не закончился поражением. Была ли то только его заслуга или нет — судить сложно, но шестилетняя оборона Нарвиби и трёх её лун, успешно проводимая хорошо подготовленным и вооружённым Корпусом Кри, оказалась прорвана именно при участии того корабля, на котором я сейчас находилась.

Но вовсе не эта новость оглушила меня, а осознание того, кому я теперь должна служить.

Внезапно мысль о покорном следовании своему пути превратилась из печально-светлой в горькую и давящую. Быть может, я не совсем верно поняла замысел Создателя, и Он послал меня к этому убийце детей и разрушителю жизней с совсем иной целью? Ведь будь у меня возможность сразить самое сердце зла — Императора, — я не колебалась бы и пожертвовала собой. Даже если бы Маат навсегда закрыла для меня после этого путь к Создателю.

Бесконечное колесо перерождений, боли и смертей для одной — ради того, чтобы принести мир во все части галактики. Слишком много мыслей в одночасье зароилось в моей голове.

5. Рыжая на удачу!

Когда служанки закончили приводить меня в порядок, Коук удовлетворённо хмыкнул и набрал какую-то комбинацию на своём широком наручном браслете. Спустя несколько минут в проёме, вновь расступившемся в стене комнаты, появился знакомый мне мужчина — это был тот самый человек в белой форме, которого я увидела первым среди всех моих новых знакомых. Ту встречу нельзя было назвать приятной. Увидев его вновь, я инстинктивно вскочила на ноги и отошла к противоположной стене.

Префиарий удивился моему поведению, противно хохотнул, сказав что-то мужчине в белом. Тот кивнул, поставил на кровать небольшой серый чемоданчик с красным орлом, сжимающим кольцо, и жестом указал мне вернуться к кровати.

— Что? Чего он хочет от меня?

Коук закатил глаза, всё было в самом деле очевидно без слов, но ответил вполне терпеливо.

— Это доктор Дитт, главный судовой врач. Ты же не боишься врачей? Ему просто нужно тебя осмотреть.

Для того чтобы понять, что отказаться от новой встречи с доктором Диттом вряд ли получится, вовсе не нужно было быть семи пядей во лбу. Потому я недоверчиво, но всё же вернулась на своё место.

Следуя указаниям человека в белой форме, я поочерёдно открыла рот, подняла руки и покрутила головой, дав осмотреть уши и затылок. Мужчина слегка дотронулся до моей распухшей щеки и внимательно рассмотрел ссадину на губе. После чего что-то спросил у префиария. Тот ответил уже на карезском:

— Нет. У нас с ней возникло некоторое… недопонимание.

Доктор Дитт неодобрительно сощурился, но ничего не сказал. Только достал из чемоданчика белую продолговатую коробочку размером с мизинец и протянул мне на ладони со словами:

— Мазь. Ушибы и царапины мазать. Бери — пригодится вся. — Голос его через маску звучал приглушённо. Интересно, что он прячет под ней, изуродованное лицо или только садистскую ухмылку? — Ложись на кровать вся, согни ноги в коленях.

— Что? — Я сделала вид, что не расслышала, но на самом деле мне просто хотелось убедиться в том, что я услышала всё правильно.

— Что слышала, — возмутился парсианец, кажется, ему окончательно надоело возиться с глупой цифией своего господина, и он начал терять терпение. — Доктор должен осмотреть тебя после дефлорации.

— Дефлорации…

Мужчины переглянулись, а я покраснела, прекрасно поняв, о чём они и чего от меня хотят.

«Следовать пути никогда не бывает легко. Наоборот, если ты переживаешь сложности и лишения, если с тобой происходит то, что заставляет тебя страдать физически или морально, — значит, ты идёшь в верном направлении. Значит, ты на своём месте». Так говорил мой отец. И как же хорошо, что его здесь нет. Что он не станет свидетелем того, как низко я пала и на что мне приходится идти для того, чтобы вернуться к Создателю и к ним, своим любимым и близким. Интересно, сколько моих жизней в этом мире должно было оборваться ранее, чтобы в этой мне суждено было претерпеть столь много горя.

Я подобрала подол своего длинного платья и, забравшись на кровать с ногами, закрыла глаза. Меня мутило от одной мысли, что этот человек в белом будет трогать меня там, а остромордый парсианец будет при всём при том на это глядеть.

Я не видела, но слышала, как доктор Дитт выложил из ящика какие-то медицинские приспособления. Вздрогнула, когда его холодная рука в перчатке дотронулась до внутренней стороны бедра.

— Шире ноги.

Послушно расставив ступни, я стиснула зубы и ещё сильнее зажмурилась, ожидая боли. Почувствовала только холод руки доктора — соприкосновение нежной, ещё воспалённой плоти с его мягкой резиновой перчаткой. Затем что-то ещё более холодное и очень тонкое проникло в меня. Я содрогнулась всем телом. Сжалась каждой своей мышцей, зажмурилась до появления белых мушек перед глазами. Лежала и мысленно следовала за движением этого предмета внутри себя. А он проникал всё глубже. Это ощущение обостряло чувство тревоги, которое вот-вот могло перерасти в панику — что они делали с ней? Зачем это всё?

— Расслабишься — будет проще и быстро. Я посмотрю, на этом всё, — холодно сказал доктор в своей странной манере.

«Ну конечно, ведь так просто расслабиться, когда двое имперцев ищут что-то у тебя под юбкой!» — раздражённо подумала я, но всё же попыталась последовать совету.

Всё закончилось неожиданно — Дитт вытащил холодное устройство быстрым движением, оставив внутри моего лона ощущение этого липкого холода. Затем так же быстро сложил всё извлечённое из чемоданчика обратно.

— Цикл рассчитан верно. Я отметил график посещений. Следите за гигиеной?

— С этим проблем не было, — расплылся в улыбке префиарий.

— Хорошо. С карези никогда не работал. Было много женщин арагос, когда работал на Тевтонге 9. Зачем таких выбирать в цифии? Странный вкус у командующего. А подчинённые, знаете, всегда стремятся угодить — берут то же самое. Будут ещё карези?

— Нет, по крайней мере не теперь. Когда всё уже было кончено, группа Кри проникла на Мауин 1… вы разве не видели вспышку? — удивился Коук.

— Нет. Было много раненых, не покидал медотсек до вашего вызова.

— Что ж, тем лучше. Командующего Ха Надда больше нет. Уцелевшие штурмовики из его части получили право на полную зачистку. Остались только те, кого взяли в плен в первую очередь и успели доставить на корабли. Среди них карези всего одна. — Мужчина пожал плечами и добавил, как само собой разумеющееся: — У командующего Ха Надда служило много наёмников, это не истинные имперцы. Горячая кровь требует выхода, и Совет это понимает, а иногда и поощряет, как теперь.

— Повезло ей. Рыжая на удачу — андар матрэй… — пожал плечами доктор Дитт и направился к выходу.

— Андар Матрэй, — отозвался в ответ префиарий и обернулся к своей подопечной.

Я сидела на кровати, застывшим взглядом уставившись в стену, в которой была спрятана дверь, до побеления костяшек пальцев вцепившись в собственные колени.

Они убили всех?

***

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ну разумеется, он не просто так затеял этот разговор именно на карезском при мне. Префиарий хотел, чтобы я услышала его. Хотел ещё раз ткнуть меня носом в то, что я избранная и должна это ценить!

Пять тысяч моих соотечественников! Почти пять тысяч нашли убежище под защитой Корпуса Кри, и что же… всех их больше нет? Это немыслимо!

А что, если в самом деле не уже нет, а скоро не будет? Что если всё это ещё не произошло, а прямо сейчас происходит на пылающей Нарвиби?

Я ходила из угла в угол комнаты, до боли прикусывая травмированную губу и заламывая руки, силясь привести в покой мысли. Но этого было слишком мало — щемящая боль теснила сердце в груди и туго скручивала узел где-то пониже желудка. Меня тошнило, мне хотелось плакать, потом бить кого-нибудь со всей силы, пока жизнь не покинет его тело. Хорошо бы этим кем-то оказался Коук, который час или более назад, удовлетворённый произведённым эффектом, молча удалился из комнаты вместе со служанками. Или нет… какой прок от смерти Коука — смерть командующего До Готта принесла бы больше пользы. Смерть Чёрного Знамени во имя всех невинных жизней, что он отнял!

— Только послушай себя, как ты можешь такое говорить… — сама себе прошептала я и опустилась на колени прямо посреди комнаты, закрыв руками глаза, полные горячих слёз.

Все разумные существа, даже те, что не следуют пути, — дети Создателя. Для каждого из них у Него есть план. Нельзя просто так отнять жизнь, если от этого не зависит твоя собственная и выбора нет… даже у такого человека, как он, даже у такого, как Корифей Мон Атто, и… Император.

Следовать пути тяжело, но вера — единственный маяк во тьме, что сгустилась сегодня в небе над Нарвиби. Ведь все, кто погибнет, если то был их истинный путь, отправятся прямо к Создателю, беспрепятственно минуя врата солнцеликой Маат.

Но облегчение от этих мыслей не наступило.

Быть может, потому, что мне хотелось вовсе не облегчения, а мести? Настоящей, кровавой, такой, которой сейчас следуют те выжившие наёмники, которые зачищают Нарвиби?

В комнате раздался знакомый шелест гидропривода, и стенные панели разъехались в стороны. Прежде чем увидеть вошедшего, я сквозь пелену заплаканных глаз успела разглядеть ярко освещённый коридор и двух вооружённых людей в конце него.

Я не ожидала, что, появись он передо мной вновь, испытаю настолько сильное чувство ненависти. Меня бросило в жар, при том что руки и ноги мои наоборот онемели.

Я боялась его и ненавидела в тот момент так ярко и душно, что будь у меня нож в руке или хоть что-то, кинулась бы на него, не задумываясь о пути и всём том, во что верила всю свою недолгую жизнь.

6. Осталось только поверить

Он вошёл, как и прежде, не замечая меня — привычную часть обстановки. Но споткнулся о мой решительный взгляд, остановивший его в дверях.

Должно быть, он знал этот взгляд, непременно знал! Сотни, а то и тысячи раз видел его в глазах тех пленников, чьи родственники остались на захваченных планетах — расстрелянных его людьми, по его приказу.

Командующий До Готт внимательно посмотрел на меня — заплаканную, сжимающую кулаки, стоящую перед ним на коленях в центре его комнаты на его корабле. Кивнул каким-то своим мыслям и сделал то, чего я могла бы ожидать меньше всего.

Усмехнулся.

Не зло и не издевательски, а весело. Сложно было вообще представить, что этот человек способен улыбнуться, особенно в нынешней ситуации!

Это озадачило меня настолько, что былая решимость пошла прахом. Я медленно встала, провожая взглядом смеющегося мужчину, который дошёл до стола и рухнул в кресло, устало прикрыв глаза.

— Знаешь такую поговорку: «глупцы боятся своих желаний, а мудрецы их никому не озвучивают»?

Я промолчала, ожидая продолжения.

— Нет, не знаешь? А, неважно… кто там разберёт, чему вас, карезийцев, ещё жизнь не учит. — Он замолчал и сосредоточенно посмотрел мне прямо в глаза. Жёстко, испытующе, как делал при первой встрече, но взгляд я не отвела. — Удивительно! И что же этот старый мозоль с тобой такого сделал? Опять молчишь? — спросил он, понизив тон, и подался вперёд.

Сердце в моей груди сжалось и забилось быстрее, а руки похолодели — вернулся страх. Но не парализующий, а скорее настораживающий, как у дичи, почуявшей на себе взгляд хищного зверя.

Без предупреждения он сорвался с кресла, как с низкого старта. Но и я, почувствовав его намерение, устремилась к единственной преграде, которая смогла бы меня защитить, — двери в душевую. Всё произошло мгновенно, и шансов у меня не было, как не было бы и в любом другом пространстве. Ведь командующий был намного выше меня, больше и несравнимо сильнее.

Мужчина молниеносно преодолел расстояние до душевой, опередив меня, не успевшую даже увидеть его манёвр и кинуться в другую сторону. Перехватив поперёк талии, он легко подтолкнул меня к стене, завёл руку за спину и прижал собой так, что я перестала доставать ногами до пола. Хуже того — теперь еле могла дышать.

— Отпусти! — хрипло выдохнула я, хватая ртом воздух. Он немного ослабил напор. Совсем чуть-чуть, чтобы я смогла дышать, но не двигаться.

Его лицо было совсем рядом, я чувствовала дыхание — оно обжигало мой затылок и шею ниже. Секунду помедлив, он опустил лицо в мои густые рыжие волосы и глубоко втянул воздух, улавливая запах.

— Так что же изменилось? — Этот его низкий, мягкий голос отдался внутри меня, затронув каждую мышцу и косточку, потонув где-то внизу живота и вызвав то странное ощущение маленьких электрических разрядов под кожей. — Утром ты боялась даже посмотреть на меня, не то что сказать что-то против. А теперь играешь? Где же ты настоящая?

— Отпусти и узнаешь! — выкрикнула я угрожающе и едва не высвободила прижатую к спине руку. Он совершенно не ожидал, что я ко всему прочему посмею сопротивляться.

— Вот как?! — сказал имперец и крепче сжал моё запястье, так что я застонала от боли. Этот звук что-то изменил в его дыхании — оно стало чаще и тяжелее. Мужчина прижался ко мне ближе, чтобы наклониться к самому уху, и я почувствовала, как его твёрдая плоть упёрлась мне чуть ниже спины. — Это было бы интересно. Отпустить тебя и посмотреть.

— Ты… — Внезапно меня снова захлестнули чувства. Он держал меня прижатой к стене так, что не шевельнуться и не вдохнуть полной грудью. Крепко и больно, его горячее тяжёлое дыхание обжигало меня, а сам он был волен делать со мной всё, что хотел. Прямо сейчас, в то время как на планете под нами происходит настоящий геноцид моего народа. И я ничего не могла сделать, кроме как сдаться. — Да как же ты можешь? — выкрикнула я, захлебнувшись слезами, и обмякла, перестав сопротивляться.

Смена настроения озадачила командующего. Он отстранился от рыдающей девушки и, немного погодя, высвободил мою руку. Аккуратно отпустил, развернув к себе лицом. Мужчина держал меня за сотрясающиеся в беззвучном рыдании плечи и просто смотрел. На то, как я беспомощно скрыла в ладонях лицо. На то, как опустила голову, не в силах больше держать её прямо и смотреть ему в глаза.

— Коук рассказал про Мауин 1. — Он озвучил свои мысли, а я дёрнулась в ответ, высвободила плечи и просто опустилась вниз, к его ногам. Командующий не пытался меня остановить. Постоял ещё немного, глядя на свою цифию сверху вниз, и отошёл. Вернулся с бокалом, до половины наполненным золотисто-жёлтой жидкостью. — Пей. — Скомандовал он, протянув мне бокал, но я только сильнее прижала ладони к лицу. — Я сказал — пей! — повторил он громче и совсем другим тоном. От его интонации и злости, прозвучавшей в ней, я испуганно отшатнулась. Это была настоящая угроза, за которой, я была уверена, могло последовать всё что угодно.

Отчаянно икая, я взяла из рук мужчины бокал и приложила к губам — их обожгло чем-то едким, а в нос ударил терпкий сладковатый аромат. Прежде я не пробовала алкоголя, но это определённо был какой-то его вид. Я попыталась оттолкнуть бокал, но мужчина приподнял его дно, не позволив. «Пей до дна», — сказал он всё тем же приказным тоном. И я выпила.

А затем командующий сделал нечто совершенно странное, воспользовавшись моим замешательством после целого бокала, — наклонился надо мной и неожиданно поднял, ловко подхватив. Мужчина сделал это так быстро, что я даже не успела сказать «нет» или оказать хоть какое-то сопротивление. А когда наконец поняла, что случилось, было уже поздно.

Золотистая терпкая жидкость расслабила почти мгновенно — жаркое тепло медленно распространялось по всем меридианам моего тела, лишая желания сопротивляться. А его и так почти не осталось из-за всего, что произошло в этот бесконечный день.

Я отвернулась от имперца, старалась не смотреть. Но нельзя было не ощущать силу его рук, прижимавших меня к твёрдому торсу. Было странно… странно отвратительно… и странно приятно. Находясь так близко к нему снова, я почувствовала, как что-то тяжелеет внизу живота, томно тянет — как тогда, когда он склонился надо мной утром, когда проник в меня пальцами и не только.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

От командующего имперским флотом пахло чем-то древесным и тёплым. Так же, но сильнее пахла его кожа, когда он поднимался и опускался надо мной, вызывая это тянущее чувство внизу живота. Такое же, но намного ярче — готовое взорваться в следующую же секунду и разнести по венам разряд маленьких электрических искр или шипучих пузырьков.

Я почувствовала, что До Готт смотрит на меня, и открыла глаза. Мужчина держал меня на руках возле кровати и пристально рассматривал.

Сейчас я была полностью в его руках, в его власти и не смогла бы сопротивляться. Да и не стала бы.

Он аккуратно опустил меня на кровать, лёг рядом на бок, близко, почти вплотную.

— Пожалуйста. — Прошептала я, не увидев, а ощутив, как его рука скользнула к бедру и двинулась выше и выше, под тонкое красное платье. Я посмотрела на мужчину снизу вверх — тёмные глаза До Готта казались совсем чёрными из-за расширившихся от возбуждения зрачков.

— Тебе нужно забыть. — Сказал он, всё же убрав руку. — Тебе пора понять, что ты уже не с ними.

Мужчина приподнялся и сел в постели возле моих ног. Его верхняя одежда состояла из широких, по-военному скроенных брюк и плотной куртки на заклёпках с высоким воротником-стойкой.

Он начал сверху, медленно расстёгивая ремни и заклёпки одну за другой. Мне оставалось только смотреть, как кролику на пассы питона, усиливающего хватку.

— Я знаю, карезийцы верят в священный путь к Создателю, в предопределённость жизни. Но откуда тебе знать, что тебе не предопределено именно это? Выжить, несмотря ни на что, и занять место в числе прочих слуг империи. Здесь. Рядом со мной.

До Готт скинул с себя чёрную куртку и одним движением стянул через голову чёрную же майку, оказавшуюся под ней. Широкоплечий, подтянутый… за нечастыми полосами старых шрамов выделялись чётко очерченные крепкие бицепсы, мускулы груди и пресса. Как я вообще могла подумать, что смогу хоть сдвинуть его с места или оказать какое-то сопротивление?

Одним движением он подтянул меня к себе, оказавшись меж ног, и нежно провёл руками вверх по внешним сторонам бёдер. От колен и выше, завернув к попе, чтобы нежно сжать в руках ягодицы и придвинуться ко мне ещё ближе.

— Тебе не нужно решать. Ты уже решила сегодня утром, тебе осталось в это просто поверить. — Сказал он тише, склонившись к моему животу и поднявшись к груди. Он пытался что-то ощутить, рассмотреть или ожидал разрешения, чтобы прикоснуться к моему телу губами. В этот момент вибрации от его глубокого голоса достигли предельной концентрации. Внутри меня натянулась какая-то тонкая струна, которая вот-вот должна была разорваться, наполнив всё вокруг своим звоном. И я подалась вперёд, следуя этому велению собственного тела. Двигаясь в такт, мужчина жадно обхватил мою талию ладонями и поцеловал в солнечное сплетение.

Что-то произошло с нами обоими — движения мужчины стали более резкими и скорыми. Он собрал красное платье на моих бёдрах и потянул его вверх, чтобы обнажить груди с затвердевшими чувствительными сосками, — прильнуть к ним жадно и горячо.

Почувствовав его губы на своей коже, я сладко застонала и подалась вперёд, желая получить ещё больше этого сладкого яда. Голова немного кружилась от спиртного, но это не притупляло ощущения, а делало меня более открытой его настойчивым движениям. Позволяло забыть то, что я забывать не должна, но…

Охваченная возбуждением, я и не заметила, как он стянул с меня платье, а с себя брюки, и остался со мной один на один, совершенно без каких-либо преград. Его рука скользнула ниже, и он провёл жёсткими, сильными пальцами по нежным лепесткам моих губ, ощутив выступившую на них влагу, — это распалило его ещё больше.

Мужчина завёл свою руку за мою спину, чтобы схватить за рыжую копну волос и немного отвести назад голову, освободив доступ к грациозной белой шее. Он жадно впился губами в гладкий бархат моей кожи, а я в ответ подалась вперёд, позволив приподнять себя и… Я совсем не ожидала этого — усадить прямо на себя. Он вошёл в меня туго, но быстро, скользко, не как в первый раз. Было больно, но ещё более сладко. Он дал мне секунду прийти в себя, прежде чем опустил руки на мои бёдра, чтобы направить движения в ритме, который нам обоим обещал принести наслаждение.

Это было что-то возмутительно неправильное. Сумасшедшее.

Двигаясь вперёд и назад под надзором его крепких напряжённых рук, я поймала затуманенный взгляд До Готта и запустила руки в густые чёрные волосы. От этого он издал низкий протяжный стон и сильно направил меня к себе. Поняв, что до сих пор он вошёл не до конца, я едва не вскрикнула от внезапной резкой боли, пронзившей всё моё лоно. Но любовник уже изменил своё положение, подхватив меня руками под ягодицы и направив вверх и снова вниз, опять и опять.

Это было не быстро, но сладкая истома постепенно заполнила низ моего живота взамен резкой боли от его полного погружения в меня. В этот момент я поняла, что хочу повторить этот внезапный взрыв внутри, который сразу после сделал ощущение острее и ярче.

Склонившись к нему, я нежно укусила его за мочку уха и ниже, туда, где на шее выступала пульсирующая от напряжения яремная вена.

— Я хочу… ещё раз. — Прошептала я, почувствовав, как моментально отреагировало его тело — дрожью и новой волной возбуждения, сделавшей его внутри меня жёстче и толще.

В ответ на мои слова мужчина повалил меня на простыни, не покидая лоно целиком. Крепко притянув меня к себе одной рукой, второй зафиксировал оба моих запястья над головой и вошёл глубже, но не стал делать этого сразу. Толчками, постепенно, он увеличивал напор, причиняя невыносимое удовольствие — боли больше не было, но теперь я ощущала его всего, как и хотела. Он заполнял меня, как пустое пространство, которое всё это время жаждало именно этого.

Отзываясь на его движения, я ощутила какое-то невероятное единение. Чувство бесконечной близости, цельности — мы слились в одно, ощущая в этот момент абсолютно то же самое.

Тёплая волна за волной приливала к низу наших животов, заставляя искриться гормоны в крови, а сердца пропускать удары в томном предвкушении разрядки. Мы оба почувствовали это — приближение момента — и увеличили темп.

Он входил в меня снова и снова, целиком, до самого упора, до натяжения мышц и истощения собственных сил, снова и… это было ярко и желанно, как глоток холодной воды в очень жаркий день. Я достигла пика первой, а затем и он излился в меня и повалился рядом, совершенно без сил. Но вместо того чтобы уйти сразу, как в прошлый раз, притянул меня к себе, настойчиво заключив в объятия.

7. Его глазами

Рыжие волосы каскадом разметались по жемчужно-серому атласу. На светлой ткани они смотрелись ещё контрастнее, ярче. Я никогда прежде не видел такого оттенка. Обычно рыжеволосые имеют более светлый тон, отчего выглядят блёкло. Но её цвет был насыщенным, тёмным, особенным.

Да, женщины красят волосы, должно быть, и не в такой цвет, но это всегда видно — фальшь и притворство отвратительны по своей сути. Непринятие себя, на мой взгляд, уродовало ещё больше, чем отсутствие естественной красоты.

Но она была красива. Как же она была красива!

Я подхватил с подушки её локон и расправил на ладони.

Откуда пошло это суеверие, что рыжие приносят удачу? Вероятнее всего, как и другие женщины, они являются неисчерпаемым источником проблем. Взять хоть её — чуть больше суток на корабле, а я только и занимался тем, что решал связанные с ней вопросы. Конечно же нет. Но забот стало определённо больше.

Сложнее всего было не принять подарок, а решить, как себя с ним вести.

«Подчинение требует чётких, простых указаний и обрисовки явных границ. Лидер должен поставить себя высоко и убедиться в том, что правила поведения и субординации были усвоены, прежде чем приступить к руководству». Только так можно добиться от человека исполнения обязанностей.

И всё же, как выяснилось позже, это хорошо работало с подчинёнными на службе, но совершенно не годилось для постели. Потому что, как бы я ни пытался убедить себя в обратном, в спальне мне нужны были эмоции, а не ещё один солдат, беспрекословно следующий приказам.

В этом были свои преимущества и недостатки.

Покупать наслаждение проще… но секс с ней был совсем не похож на то, что я испытывал раньше. К привычному коктейлю удовольствия добавилась новая специя — обладание. Она была моей, и больше никто не имел на неё прав. И это так заводило, что, посетив её утром, я не мог дождаться окончания дел, чтобы вернуться в свою каюту.

Может, и прав был господин Мон Атто, настояв на своём и, несмотря на все мои отговорки, распорядившись о поиске подходящей женщины.

«Все мы люди, и только потом командиры и подчинённые. Для мужчины нет лучшей разрядки, чем постель с согревшей его женщиной. Ну а если нет такой, начинаешь искать иной способ выпустить пар. Смотри, командующий, однажды можно ведь и до смерти забить кого-то за не по форме застёгнутый ремень».

И всё же я до последнего отказывался от назначения мне цифии. Содержание женщины на боевом корабле — лишняя трата времени и сил, думал я.

Во-первых — размещение. Нет, разумеется, как командующий я занимал целый сектор, фактически состоящий из пяти кают. Но, как человек, непривыкший к роскоши, едва приняв назначение, отказался от этой привилегии в пользу практичности, разместив в просторном отсеке ближний круг офицеров.

Во-вторых — ответственность. Поскольку цифии находятся в непосредственной близости к своему владетелю, за все её действия отвечает тоже он. Что, если вспомнить историю с Каэрой, принадлежавшей командующему Са Ваггу, может иметь весьма плачевные последствия.

Женщина, совершившая едва ли не самое дерзкое и почти удавшееся покушение на Императора, не просто разрушила карьеру Са Вагга. Она привела к краху всю его семью, включая младших братьев и даже племянников.

Мне удалось избежать наделения этой привилегией после победы на Марионе и даже после битвы за станцию Кеплер-12! Я ушёл бы от неудобного вопроса и теперь, если бы господин Мон Атто не уговорил меня «по крайней мере взглянуть на то, от чего я отказываюсь».

Подарком была хрупкая, тонкая девушка с копной волос невероятного цвета. Её длинные ресницы были очерчены чётко и слегка подрагивали, пока их обладательница находилась в искусственном сне. Яркие аккуратные губы, которые выглядели по-детски невинно из-за того, что верхняя была слегка больше нижней, мягкая линия подбородка и высокие скулы. Она лежала обнажённой на металлическом столе, и мне сказали, что если я не приму положительное решение, то её придётся утилизировать, потому что карезийка не представляет фактической ценности.

Я почти отказался, но вдруг сам с удивлением осознал, что сомневаюсь.

«Если ты сомневаешься в своём выборе, значит, ты на самом деле уже выбрал» — так, кажется, звучит та пословица.

И это действительно было так.

Сразу после, когда прошло наваждение, я подумал, что зря поддался уговорам, что просто согласился под действием момента. Ведь благодаря моей стратегии только что пал рубеж сопротивления, который объединённая коалиция империи и содружества не могла переступить без малого шесть лет!

Я принимал поздравления. Корифей Мон Атто сказал, что лично расскажет Императору об успехах своего ученика, и велел по крайней мере ознакомиться с подарком. Сказал, что после такой крупной победы командующий его ранга просто обязан взять себе трофей на удачу.

Это было тяжело.

Нет, управлять людьми достаточно просто, если они к этому готовы, тем более с моим талантом к манипулированию и тонким чутьём. Но передо мной была запуганная чужеземка, не имеющая ни малейшего понятия о порядках Империи.

Да и я сам был в растерянности, потому что не знал, что хотел получить. Впервые не знал, что делать!

Её можно было сломать, это было проще всего — использовать по назначению, так делают многие. Но какой бы тогда с неё был прок? Таких девушек я покупал на одну ночь, когда представлялась возможность, — нелюбопытных, покладистых, молчаливых. Во время секса лучше не смотреть на них — пропадает всякое желание. Они либо молчат, отстранённо глядя вдаль, либо, что ещё хуже, изображают страсть, которой нет. А я ненавидел фальшь больше всего. Она была первой в моём списке самых отвратительных вещей.

Став такой, она бы очень быстро перестала меня интересовать. Но избавиться от цифии не так-то просто, ведь эта «должность» фактически дарит наложницам гражданские права, пусть и временные. Это делается для того, чтобы у неаккуратных господ была возможность официально признать нажитых от цифий детей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Для того чтобы избавиться от опостылевшей женщины, пришлось бы лично доставить её в Верховный совет, а затем передать в специальный отдел. Тому, только убедившись, что она не выдала посторонним никаких важных секретов, оставалось бы поставить вопрос о её ликвидации. Верховный совет, разумеется, принял бы положительное решение и отменил дарованные ей права. Но всё это тянулось бы и тянулось, причиняя всем уйму неудобств.

И всё же в ней было что-то такое, что заставляло меня хотеть большего. Рыжий цвет волос, такой редкий среди людей в наше время? Естественная, не испорченная новомодными улучшениями красота? Беззащитность туземки, обречённой на смерть без моей помощи?

Об этом я мог подумать и после. Главным было то, что она была мне интересна и, что уж там, вызывала желание своей хрупкой складной фигурой, редкой гармоничной красотой.

Тогда я решил вести себя с цифией так же, как и с любым другим подчинённым. Ну почти. Это сделало её испуганной и покладистой. Слишком покладистой. Беря её в первый раз, я не мог отделаться от мысли, что с тем же успехом мог не разговаривать с ней вовсе, а просто приставить нож к горлу. До тех самых пор, пока она не запустила руки в мои волосы и не притянула к себе. Это был важный момент — в одно мгновение я несколько раз изменил своё решение: с того, чтобы грубо осадить её и запретить прикасаться к себе, до того, чтобы позволить ей больше.

Я понял, что мне хочется, чтобы она так делала, чтобы не боялась меня, а возможно, даже и могла дать отпор. Мысль об этом завела меня и одновременно озадачила. По всему получалось, что я хотел, чтобы наложница желала меня как любовника, а не просто исполняла долг. Но ведь чувства — это не то, чему пристойно быть между цифией и её господином.

На будничный вопрос префиария о том, доволен ли я рыжеволосой карезийкой, я без задней мысли ответил, что будь она ещё более покладистой, я перепутал бы её со стулом или спинкой кровати. И этот услужливый идиот не придумал ничего более уместного, чем рассказать девочке о том, какой финал был избран Императором для её планеты.

Несомненно, справляться с женской истерикой было вовсе не так интересно, как лишать эту карезийку девственности, но всё получилось как нельзя лучше. И секс в этот раз был намного занимательней.

Воспоминание о недавней близости подняло во мне волну возбуждения. Обнажённые изгибы её тела будоражили воображение, и я подумал, что ещё не брал девушку сзади. Что было бы неплохо разбудить её прямо сейчас и наверстать упущенное, тем более я был к этому уже совершенно готов.

Карезийка спала крепко, положив одну руку себе на грудь. Её тонкие длинные пальцы едва касались одного из маленьких круглых ореолов. Рот приоткрыт, длинные ресницы тревожно подрагивают. Я не мог вспомнить, как давно позволял себе отвлечься на что-то столь же прекрасное, и решил не будить её. К тому же, вероятнее всего, девушка слишком устала, чтобы снова подарить мне не только физическую, но и эмоциональную разрядку.

«Для этого ещё будет время… много времени. А физическую разрядку можно получить и в тренировочном зале».

Я поднялся с постели аккуратно, чтобы не разбудить её, и, собрав по каюте разбросанные вещи, оделся, рассматривая обнажённое тело на своей постели.

Пожалуй, подарок понтия всё же пришёлся мне по вкусу, и пора было перестать это отрицать, хотя бы перед самим собой.

8. Галлская Фурия

За пределами Танатоса-4, известного в этой части галактики и под другим названием — Чёрное Знамя Империи, неторопливо вращалась Нарвиби. С такого расстояния не было видно каких-либо изменений в её ландшафте: горящих поселений, разрушенных городов или тел, которые теперь щедро устилали все дороги к местам высадки имперского десанта.

Жёлто-зелёная планета с подземными океанами и реками очень скоро будет очищена и передана в управление Содружеству. Оно наладит производство полезных материалов и продукции, добычу ископаемых. Заселит Нарвиби и в конце концов сотрёт какие-либо следы той гуманитарной катастрофы, что разразилась здесь несколько дней назад.

Я толком не спал уже больше двух суток, но чувствовал себя удивительно бодро и, более того, пребывал в отличном расположении духа. Это замечали и подчинённые. По крайней мере мне так казалось, когда я ловил на себе «другие взгляды» старпома, офицеров и даже низшего воинского состава. Хотя дело скорее было в том, что все они уже слышали последние новости: командующий наконец обзавёлся тем, что по рангу было положено получить ещё восемь лет назад.

На корабле сложно оставить что-то в тайне, если об этом предварительно не позаботиться. О чём я не распорядился и теперь немного сожалел. Хотя… тем лучше — нарочитая секретность только привлекла бы лишнее внимание к делам, которые точно больше никого на этом корабле не касались.

И всё же я испытывал некоторое смущение от своего нового положения. Как человек, выросший в бедности и строжайшей дисциплине, я не почитал роскошь и особые привилегии. Знал, что по сути они лишь излишества и больше мешают сосредоточиться на своём долге, нежели способствуют чему-то благому. А содержание собственной цифии — определённо было роскошью, совершенно недоступной более чем девяноста пяти процентам личного состава моего корабля.

Я рано осиротел. Мой отец погиб при подавлении восстания в столице Империи, на Аргемоне Кемрийском, когда оппозиция власти Императора в последний раз рискнула поднять голову.

До Готт старший был обычным солдатом и просто не успел достичь чего-то значимого. Всего за несколько недель до восстания он закончил курсы лётной подготовки. А одновременно с празднованием первого дня взрослой жизни окольцевал свою любимую женщину. И, надо такому случиться, плодотворно провёл первую же брачную ночь.

Через девять месяцев родился я, унаследовавший всё, что было у моего отца, — имя, честь и многочисленные долги за обучение и проживание в столице. Вернуть их он должен был, поступив на службу.

Моя мать, оставшаяся без мужа с маленьким ребёнком на руках, в городе без единого родного лица и гроша в кармане, не смогла справиться с горем. В годовщину смерти отца она выкинулась с моста перед Имперской Лётной Академией, попросив ни о чём не подозревающего прохожего помочь ей и пару минут присмотреть за ребёнком.

Тем прохожим оказался молодой философ и будущий дипломат Корифей Мон Атто. Он очень близко к сердцу воспринял произошедшее и пожелал проследить за судьбой подкинутого ему младенца.

А судьба моя была... насыщенной на события.

Я обнаружил свои недюжинные способности, как только вошёл в ум. Рос в хорошем столичном приюте для детей военных, где воспитанию мальчиков уделялось особое внимание. Очевидный талант к пилотированию у меня обнаружился очень рано. И как только я дорос до гашетки истребителя, меня отправили в Имперскую Лётную Академию, чтобы я смог пройти по пути своего отца.

Окончив её на три года раньше срока, я столкнулся с теми, кто давно меня ждал, — с кредиторами. За годы моего взросления они взвинтили проценты по просроченным кредитам моих родителей просто до небес. От меня потребовали справедливой уплаты долга. И я по наивности даже не подумал о том, что предъявленные мне драконовские проценты можно было уменьшить. И даже оттянуть выплату долга ещё на несколько, а то и десяток лет.

Для меня, юноши, окрылённого мечтой о том, чтобы в служении родине увековечить имя трагически погибшего отца, выплатить долг за обучение было обязательным условием дани памяти родителю. Потому я беспрекословно согласился на предложенный кредиторами способ рассчитаться с долгами разом — принял трёхлетний наёмнический контракт на работу в Поясе Галла.

От этого места старались держаться подальше даже прожжённые вояки, несмотря на внушительную оплату, которую сулили компании, добывавшие там рутений. И дело было далеко не в удалённости того места от благ цивилизации!

Рутений — благородный, ценный металл платиновой группы. Он крайне необходим для создания высокотехнологичных элементов самых разных устройств. На чёрном рынке он ценится очень высоко, потому что добыть его трудно. А все сколько-нибудь богатые рудники и по сей день принадлежат Империи и облагаются немалым налогом.

Пояс Галла буквально кишел любителями лёгкой поживы. Рутения там добывали много, а из-за удалённости от опорных баз Империи защищали добытое из рук вон плохо. Не исправляли ситуацию и постоянные карательные экспедиции, проводимые различными имперскими министерствами.

Блуждающие охотники, базгулы, повстанцы из Корпуса Кри, караванщики и просто ловцы удачи из большого космоса — все жаждали урвать свой кусок этого страшно прибыльного пирога. И необходимость в наёмниках в Поясе Галла не ослабевала никогда.

Туда-то и отправился шестнадцатилетний выпускник Имперской Лётной Академии, пилот первого класса — то есть я.

Боевые вылеты начались с первого же дежурства. Сказать, что меня спасло чудо, наверное, было бы не совсем верно, потому что чудом там и не пахло. Едва не потеряв боевую машину после первой стычки с бандитами — по неопытности и чрезмерной самоуверенности, — я понял свою ошибку и сменил тактику на более осторожную и вдумчивую. Применяя на деле освоенную науку и не переставая учиться в процессе, я очень скоро получил прозвище «Галлская Фурия». За способность появляться там, где меня не ждали, и истреблять всех захваченных в цель охотников до чужого рутения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Моя карьера, несмотря на юный возраст, стремительно пошла на взлёт. Всего год потребовался, чтобы стать командиром звена лёгких истребителей класса «Жнец» — лучшего, что было тогда на вооружении имперского флота, а значит, и добытчиков в Поясе Галла. Но вместе с новым званием и последовавшими за ним дерзкими вылазками, от которых у налётчиков кровь стыла в жилах, росла и цена за мою голову.

Живым или мёртвым меня хотели видеть распятым на носу своих кораблей и повстанцы из Кри, и караванщики, и даже людоеды-базгулы. А им вообще не свойственно было вступать с другими расами в какой бы то ни было контакт.

Скорее юношеский максимализм на тот момент уже семнадцатилетнего меня, а вовсе не ошибка в расчётах, привёл к тому, что я был взят в плен человеком, не имеющим никакого понятия о воинской чести.

Авель Мэй — караванщик, «свободный торговец», а на деле просто космический пират. За его голову в Империи и Содружестве также сулили немало денег. Он подловил меня на честолюбии. На чрезмерном перфекционизме, из-за которого я и обрёл кровавую популярность: я уничтожал все корабли, посмевшие покуситься на собственность честных добытчиков.

Обманными манёврами, пожертвовав несколькими кораблями и беспилотниками, Авель Мэй выманил меня, оставив далеко позади подкрепление, и отключил двигатели моего звездолёта направленным магнитным импульсом. Времени бездействия двигателя моей боевой машины как раз хватило пирату, чтобы пленить корабль и отбуксировать его в собственный звёздный док.

Каково же было удивление команды Мэя, когда спустя несколько часов штурма им удалось захватить легендарную Галлскую Фурию — юношу, у которого едва начал пробиваться пушок над верхней губой.

Несмотря на все понесённые потери, Авель Мэй всё же продал меня, а не расквитался сам. С аукциона, тому, кто пожелал уплатить самую высокую цену.

Базгулам.

Их предводитель Азгулад Бессмертный пожелал съесть те части врага, которые, по его мнению, должны были принести ему благословение Богов и увеличить и без того немалую силу. А именно — мозг, сердце, печень и половые органы. Но чтобы перечисленные части напитались силой и принесли результат, их нужно было хорошо подготовить.

Для этого лучше всего подходили пытки.

На протяжении недель, число которых я даже теперь не смог бы определить с точностью, меня испытывали на прочность всеми возможными способами. Резали, били, морили голодом и жаждой, применяли электричество, огонь, воду и холод, ожидая, когда же я сдамся. Когда паду духом и соглашусь на всё, лишь бы прекратить страдания.

В память о тех днях у меня осталось много шрамов, но памятнее всех тот, что над самым сердцем.

Приняв как данность, что он встретил достойного, сильного врага, Азгулад Бессмертный велел прекратить пытки и готовить всё к ритуальному пиру. «Разделка туши» начиналась с самого, по мнению базгулов, вкусного и зрелищного — извлечения живого сердца.

В центральном помещении его главного корабля, который благодаря антуражу можно было бы смело назвать тронным залом, стоял огромный, с головы до пят украшенный неразборчивыми татуировками Бессмертный. Он не торопясь принялся за разделку Фурии. Наслаждался — шутил и измывался надо мной под довольное улюлюканье сородичей. Отрезал кожу на груди по лоскутку, отделял мышцы от сухожилий по кусочку и бросал их на скворчащую сковороду перед самым моим носом.

Ощущая тошнотворно-сладкий запах собственной жареной плоти, чувствуя, как жизнь покидает тело вместе с затуманенным болью сознанием, я жалел только об одном. О том, что сделал слишком мало для того, чтобы воздать должное своему отцу. Недостаточно для того, чтобы его имя осталось в веках, а смерть моих родителей оказалась не напрасной.

***

Корифей Мон Атто потерял со мной всякую связь, когда я, выпустившись из Академии, не прибыл по месту для вступления в Корпус Крыльев Империи. Он не прекращал попыток найти меня, хотя про себя уже отчаялся. Принял как данность, что талантливый сирота изменил своему решению посвятить жизнь служению родине.

Но однажды кто-то из его знакомых в Совете рассказал ему как байку историю о молодом наёмном пилоте. Тот за короткий срок вогнал в хтонический ужас расхитителей рутения в Поясе Галла. Эта история, по его словам, зажгла не искру, а целый факел надежды в его сердце.

К тому моменту, когда он доподлинно установил моё имя и идентификационные данные, я уже был захвачен в плен пиратом Мэйем.

Корифей Мон Атто, состоявший в те времена членом Верховного Совета Империи, имел достаточно власти, чтобы, надавив где следует, снарядить целый экспедиционный корпус отборных воинов для моего поиска и освобождения.

И он успел спасти меня буквально в последний момент.

Сам я не помнил штурма, а также последующих нескольких недель, которые потребовались на то, чтобы измождённый и изувеченный я смог просто открыть глаза и попросить воды. На память о тех событиях, помимо страшных кошмаров о бесконечных пытках, которые иногда всё ещё являлись мне во сне, осталось множество шрамов. А ещё — бесконечное отвращение к базгулам и очень ценная наука. Наука о том, что на поле боя в самом деле нет никаких правил. И что неверно оценивать себя, так же опасно, как давать неправильную оценку противнику.

С тех самых пор понтий и его названный ученик — я — больше никогда не теряли связи.

Нельзя сказать, что именно благодаря протекции Корифея Мон Атто, назначенного вскоре после тех событий наместником Тонской звёздной системы, я поднялся столь высоко. По пути к нынешнему положению я прошёл ещё много испытаний и оставил после себя немало славных для Империи трудов. Но тёплый градус наших взаимоотношений позволял рушить некоторые преграды. В другом случае они ни за что не поддались бы безродному сироте, пусть и столь талантливому в военном искусстве.

И всё же получивший столько почестей и регалий, я не терпел чрезмерности ни в чём. То было одним из качеств, позволивших мне завоевать особое расположение подчинённых.

Теперь же я остро чувствовал, сколько мудрости было в таком жизненном выборе! Ведь стоя на мостике и руководя последними приготовлениями перед отбытием с орбиты покорённой Нарвиби, я думал не о долге. Не о том, как удачнее распланировать необходимый моему телу отдых, чтобы скорее вернуться к делам. А о том, как после всего выкроить достаточно времени для рыжеволосой девушки, мирно спящей в моей каюте. На моём корабле.

9. Конец ее пути

Я проснулась в полной темноте и очень долго не могла понять, где нахожусь и что произошло. Голова буквально раскалывалась пополам, левая рука ныла от плеча до запястья. Болела при касании припухшая, синеватая скула. Кроме прочего, когда я села в постели, у меня жуткой судорогой свело низ живота.

Датчики движения в стенных панелях сработали. В каюте, постепенно набирая интенсивность, включилось освещение.

Нет, я всё ещё была там, в своём страшном сне. Всё, кроме скулы, болело у меня потому, что он снова взял меня так, как хотел.

Нет… кого я пытаюсь обмануть? Ведь я сама просила его об этом.

О, Маат, о чём я думала! Как могла так, с убийцей, с этим животным, не имеющим ни малейшего представления о любви, жалости, порядочности, человечности. Неужели всё ради выживания? Но как же можно было так быстро и низко пасть?

Волна испепеляющего стыда и отвращения к себе захлестнула меня. Я с силой сдавила синяк на запястье, желая как-то наказать себя. И, пожалуй, это была самая глупая моя идея за последнее время — от острой боли закружилась голова, и меня вывернуло наизнанку за край кровати. Водой, потому что ничего больше за минувшие сутки я так и не съела. Зато мысли прояснились, позволив собраться и рассуждать, отбросив чувства.

Свыкнувшись со скручивающей болью внизу живота, я отыскала на полу свою единственную одежду — длинное, тонкое красное платье с мелкими пуговицами на спине. После чего отправилась в душ.

Вряд ли даже самые едкие средства из всех, которыми я когда-либо пользовалась для стирки, вычистили бы его из меня — не столько из тела, сколько из мыслей и поступков. Но я сделала всё, что смогла. Горячая вода обжигала кожу до болезненной красноты — это позволяло мне думать, что я делаю хоть что-то, чтобы остаться чистой перед Создателем.

Из комнаты послышался знакомый шелестящий звук — кто-то вошёл извне. Я замерла перед зеркалом, не застегнув платье до конца. Беспомощно оглянулась вокруг. Если это он, я не хотела выходить, опять смотреть в его холодные глаза, терпеть на себе этот пронизывающий взгляд! А если это Коук или доктор Дитт — выходить не хотелось тоже. Ведь кто знает, какие ещё унижения припасены для меня у этих имперцев.

Время шло, но никто не окрикивал меня из комнаты. Не требовал немедленно явиться, дабы не испытывать терпение своего владетеля.

В какой-то момент я решила, что мне показалось, и подошла к двери, чтобы подслушать. Но забыла, что она открывается автоматически! Переборка привычно ускользнула в сторону при моём приближении. Я в страхе отскочила назад.

В комнате был мужчина, но я никогда его прежде не видела. Высокий, как, вероятно, и все имперцы в сравнении с жителями моей планеты или Нарвиби, он был одет в серый комбинезон с узнаваемым символом на спине, высокую обувь и кофту, скрывавшую шею и руки.

Увидев меня из другого конца комнаты, он остолбенел. Буквально замер с каким-то предметом в руках, более всего похожим на отвёртку. Перед ним на рабочем столе командующего До Готта лежала снятая панель и какие-то детали.

Мужчина первым вышел из оцепенения — сказал что-то на своём грубом рычащем языке и улыбнулся. Широко и тепло, что немного успокоило меня.

— Я не говорю на имперском, — сказала я робко и всё же, хоть и не без опаски, покинула пределы душевой.

— Карези? — удивился мужчина. — Моя бабка была из Карезии, я тебя понимаю. Могу не знать каких-то слов, но понимаю.

— Разве такое бывает? — удивилась я. — Я имею в виду, ты же не имперец!

— Ну, да… — озадачился он. — А, ты думаешь: «что полукровка делает на военном корабле?» Так тут никто не знает, что я не чистой крови. Подделка документов, понимаешь? Я не из военного состава, я обслуга тут. Вот, — указал он на стол, — ремонтирую. Только тех, у кого есть доступ к оружию, проверяют от и до. Для моей работы хватит, если документы будут просто в порядке. Больно? — спросил он чуть погодя, рассмотрев синяк на моей щеке и запястье. — Это он тебя так?

— И да, и нет… всё сложно, — отшутилась я и стыдливо поправила чрезмерно облегающее платье.

— Хочешь… — спросил он неуверенно. — Помогу выйти отсюда?

— Выйти? — опешила я. — Разве отсюда можно выйти? Мы ещё на Нарвиби?

— Э… мы ещё над Нарвиби, но я слышал от охраны, что скоро отбытие. Так что хочешь покинуть эту каюту? Я могу помочь.

— Да как же ты это сделаешь? — чуть не плача спросила я. От чувств у меня затряслись руки и дрогнул голос. До Готт предупреждал, что в случае побега убьёт не задумываясь.

— В коридоре у меня стоит тележка, я в ней инструмент вожу. Ты хрупкая, поместишься. Если будешь сидеть тихо — проскочим мимо охраны. Меня все знают и уже давно не досматривают, когда тут хожу туда-сюда.

— Но как же солдаты?

— Какие? — не понял парень.

— В коридоре… — прошептала я. Страх быть раскрытой усилился, мне отчего-то начало казаться, что всё это какая-то гнусная проверка. И стоит мне согласиться отправиться с этим дальним «родичем», как из-за двери явится сам командующий и, схватив меня за волосы, швырнёт со всей силы об стену.

— А, эти! Это не солдаты, а охрана. Они ходят везде за командующим, но ты не переживай, он сейчас на мостике. И все офицеры тоже, готовятся к маневрам и отбытию, я же сказал. Так что твой мучитель ещё не скоро появится. Ну, так что, пойдёшь со мной? А то я тут уже закончил.

Я буквально остолбенела. Ведь этот незнакомец предлагал мне побег прямо сейчас. Но что если он обманывает меня? Или, даже если нет, вдруг наш план провалится и меня приведут к командующему… который ясно дал понять, что корабль я покину только через люк для отходов.

— А… какие гарантии? — спросила я, потерянно переминаясь с ноги на ногу.

— Гарантии? — мужчина посмотрел на меня как на идиотку. — Ты вообще понимаешь, что именно я предлагаю? Хочешь выйти отсюда или нет?

Ну, конечно, я хотела! Как же я хотела покинуть это место, эти четыре стены, в которых меня лишили человеческого достоинства и наказали быть послушной вещью, пока не надоест моему проклятому кровью тысяч смертей хозяину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да! — почти выкрикнула я, когда мужчина уже пожал плечами и направился к двери. — Да, я иду с тобой.

— Ну, хорошо. Я знал, что передумаешь. Значит, слушай: сейчас я открываю дверь, выхожу, проверяю, что там никого нет, и будто невзначай двигаю сюда свою тележку. А ты в это время жди за дверью, мне нельзя её затаскивать в каюту — там камеры в коридоре есть. Следи за моими руками, я дам тебе сигнал, когда залезать. А потом сиди тихо. И не паникуй главное — всё у нас с тобой получится, я точно знаю.

Такая его уверенность вовсе не внушала доверия, но кто смотрит в зубы дарёному коню?

Всё сделали, как он и говорил. Тележка была высокой, со скреплёнными частями ткани, закрывающими её по бокам. За ними-то в итоге и пряталась я. Пока мы не миновали коридор, который я раньше видела из-за приоткрытых дверей, внутри меня кипело какое-то отчаянное, тянущее желание выскочить из этой тележки и броситься обратно, пока ещё есть такая возможность.

Но когда двери, отделявшие этот сектор от основной части корабля, остались позади, всё сковал лёд безвыходности — обратной дороги больше не было.

В щель между драпировками было не заглянуть, да и страшно выглядывать — вдруг кто заметит! Поэтому я сидела, стараясь дышать как можно тише, и просто прислушивалась. Пролёт, лифт, коридор, коридор, ещё один. Мужчина постоянно здоровался с проходящими мимо людьми, смешил их или догонял вслед вопросом. Другими словами, вёл себя с ними как обычно.

Интересно, в первый ли раз он кому-то помогает таким образом? Удалось ли хоть одному беглецу успешно покинуть этот корабль? И как он это делает — угоняет пилотируемую капсулу или прячет в каком-нибудь транспортнике, который в скором времени должен отправиться на одну из ближайших безопасных планет?

Казалось, коридорам, подъёмам и спускам не было числа. Как вдруг освещение за пределами тележки с инструментами явно стало более приглушённым. А пол вместо мягкого покрытия сменился лоснящейся в свете ламп резиной.

— Всё, можешь вылезать, никого нет, — скомандовал мужчина. Я с замиранием сердца покинула узкое пространство за тонкой тряпичной ширмой.

Мы стояли посреди какого-то забитого под завязку склада или ангара для небольшого инвентаря. Здесь были странные на вид машины, судя по всему для полировки, много таких же тележек, как та, в которой я сюда прибыла, и ещё тысячи всяких мелочей.

— Ну вот, наслаждайся! — довольно улыбнулся мой спаситель и по-хозяйски указал рукой вокруг себя. — Потолок высокий, не как в каютах, места много, можешь погулять туда-сюда. Некоторые бегают, чтобы размяться, ещё можно подтягиваться, вон там есть подходящая перекладина.

— Некоторые? — Я потеряла связь с реальностью. — Ты приводил сюда ещё кого-то?

— Что значит приводил, я и сейчас привожу. А если скажешь, что любишь из еды, — похвалился он, — я постараюсь достать. Может, не сразу и не всё, но будь спокойна, постараюсь!

— Зачем сюда что-то приносить? Ты… ты разве не собирался помочь мне сбежать?

— Сбежать? — усмехнулся мужчина. — Сбежать? С Танатоса? Да корабли этой конструкции — неприступная крепость! Здесь даже отходы все сжигаются перед выбросом в космос. Отсюда нельзя сбежать и сюда нельзя проникнуть незамеченным. — Он рассмеялся в голос, словно невероятно забавной шутке.

Ноги перестали держать моё и без того ослабшее тело. Я неуклюже присела на пол, прямо там, где стояла. У меня даже не было больше сил плакать. Если что, солнцеликая Маат будет знать, что я сделала всё, что было в силах.

— Отвези меня обратно? — спросила я совершенно бесцветным голосом.

— Конечно отвезу! Ну, если не будешь тут гулять и разминаться, тогда это, ну… прям тут давай тогда. — Он пошарил взглядом по сторонам и отстегнул одну из наплечных пряжек комбинезона, чтобы единым движением спустить его вниз.

Я просто не успела ничего сказать — теперь парень стоял прямо передо мной без штанов, со спущенными трусами, по всей видимости, готовый к моим ответным действиям. Всё ещё не веря в происходящее, я перевела взгляд с его широко улыбающегося добродушного лица на крепко вставший член с ярко-розовой головкой.

— Что… что это? Что это значит? — только и смогла выдавить из себя я.

— Что? Плата за проезд. Я вывожу погулять, а девочки меня за это благодарят. Все довольны, и никто из офицеров ничего не знает. Если честно, я рад, что тебя встретил сегодня. В той секции пять кают, и до тебя я думал, что там только три девушки. Но, знаешь что, — доверительно добавил он и подмигнул, — ты самая красивая, серьёзно! Я как увидел, просто это… дышать аж перестал.

— Я не буду! — вспыхнула я и поднялась с колен, обретя силы от разгоравшегося внутри возмущения.

— Да я не прошу, как обычно, ты не бойся. Я же знаю, что за вами смотрят там всяко-разно. Ты в рот возьми и как леденец, ну или ещё как оближи — мне по-всякому приятно.

— Нет, я не буду этого делать. Отвези меня обратно, — произнесла я, постаравшись вложить в свои слова как можно больше уверенности. Из-за дрожи в голосе получилось из рук вон плохо.

«Надо как командующий, — подумала я. — Смотреть в глаза уверенно и говорить ровно, не повышая голос». Но представить себе это было проще, чем повторить.

Мужчина перестал улыбаться и посмотрел на меня совсем иначе. С него словно спала эта подкупающая маска благожелательности.

— Ты прекращай! Я оставлю тебя здесь до вечернего обхода. Охрана стреляет во всех, у кого нет доступа в эту зону. Ты этого хочешь? Умереть? Ну, тогда я пошёл, да? — повышая тон, он взялся за свой член, потому что тот начал опадать. Поглаживая его, он скинул с ног комбинезон и пошёл в мою сторону. — Бери в рот, я сказал. Какая тебе разница, чей имперский член глотать, шлюха карезийская! Тебя всё равно уже, считай, что нет!

Я попятилась назад и схватила то, что первым попало под руку, — это оказалась пластмассовая щётка для чистки окон, невесть какое грозное оружие.

— Зачем ты злишь меня? — спросил он, осторожно приближаясь, сокращая расстояние. — Знаешь, я ведь ещё одну дырочку знаю, в которую обычно не заглядывают. Или твой уже заглядывал? Нет? Так давай я загляну! — зарычал он и кинулся вперёд.

Я кинула ему щётку в лицо и, воспользовавшись замешательством, побежала к большой синей двери в конце склада. Опередив мужчину, я принялась искать замки, дёргать её и толкать, но дверь не желала поддаваться. А позади раздался гнусный смешок.

— Всё автоматическое, срабатывает только на генетический ключ. Ремонтникам можно почти куда угодно, а мне ещё и доступ в кают-компанию дают. Не только когда ломается, но и для профилактики, как сегодня. Хватит бегать, я на самом деле тебе добра хочу. Все они там наверху совсем бездушные. Вон, как тебя твой отделал — и это ещё что! Беата вообще всё время в синяках. Она понимает, в чём разница. Я — добрый, я по-доброму хочу и могу принести много-много добра, в отличие от них.

То, как мужчина вальяжно говорил, набивая себе цену и в то же время приближаясь ко мне без штанов, вызывало настолько стойкое отвращение, что у меня аж сводило скулы. Нужно было срочно что-то придумать, но что?

Это был какой-то кошмарный сон! Я оказалась загнана в ловушку, в которой любой выбор не представлялся возможным. Дать ему то, чего он хочет, потому что иначе он никогда не вернёт меня обратно. Или кричать, звать на помощь и надеяться на то, что командующий простит меня. Или, может, мне удастся придумать какую-то правдоподобную ложь о похищении, чтобы выгородить себя за счёт этого извращенца. Но лгать человеку со взглядом настолько пронзительным, что кажется, будто он видит всё и знает правду наперёд, — возможно ли такое?

Мысли проносились в моей голове стремительно, а нужно было что-то решать — похотливый помощник почти загнал меня к двери.

К двери…

Я сделала ещё три быстрых шага назад, прежде чем упёрлась спиной в холодную непреодолимую для меня преграду. И он с торжествующим утробным рычанием преодолел оставшееся расстояние. Уперся рукой в дверь, чтобы не дать мне ускользнуть в сторону… но именно этого мне было и нужно!

Синяя створка с лёгким шипением спряталась в стену, оставив испуганно-недоумённое выражение на лице раздетого по пояс возбуждённого мужчины. Воспользовавшись заминкой, я рванулась в коридор, но преследователь опрокинул меня, схватив за рукав платья. Из-за силы порыва разорвал его по боковому шву ровно до линии бёдер.

— Дура! Вернись, ты нас обоих убить решила?! — зашипел он, не покидая пределов склада и оглядываясь в поисках прохожих. Часть моего платья по-прежнему была в его руке.

— Отпусти! Мне терять нечего, ты сам сказал! Я сейчас же закричу! — Чувства кипели во мне, адреналин зашкаливал, и в эту минуту мне и правда казалось, что страха больше нет.

— Дура! — сквозь зубы выпалил мужчина, отпустив разорванное платье. Следом хлопнул ладонью по дверному проёму, чтобы немедленно оказаться в безопасности.

В отличие от меня.

Оставшись одна в хорошо освещённом коридоре и оглядевшись по сторонам, я поняла, что же на самом деле натворила, — он был глухим, тупиковым. Отсюда вели всего три двери, и всё пространство замечательно просматривалось из угла в угол.

Стоя в разорванном платье, оголявшем грудь, если не придерживать его рукой, я посмотрела вверх в поисках камер, но, разумеется, ничего не увидела. Вот только кто-то наверняка уже увидел меня. А значит, он уже всё знает.

Это ли не конец моего пути?

10. Судьбы вещей

Сидеть в пустом коридоре мне пришлось недолго. Буквально через несколько минут одна из дверей скользнула в сторону. Вперёд вышел подтянутый, по-военному прямой мужчина в чёрной имперской форме. Вооружённый и совершенно не заинтересованный во мне — потрёпанной, испуганно подскочившей на месте при его появлении.

Следом появились ещё трое, на первый взгляд неотличимые от первого. Заполнив собой тесный переход, они вытеснили меня наружу — прямо в руки неприятному остролицему человеку.

Коук. Стоило ли ожидать кого-то другого. Он больно впился пальцами в мои плечи. Держал не для того, чтобы удержать, а чтобы раздавить.

Дверь за моей спиной вернулась на место. Мы остались втроём в длинном узком помещении, что служило переходом между секциями. «Блок-С» — гласила аккуратная жёлтая надпись на светло-серой стене.

Я виновато подняла глаза на высокого человека в форме и тут же мысленно выдохнула. Это был не командующий, а ещё один сотрудник безопасности корабля. Он, как и прочие, смотрел в сторону, а не на меня. Что это было — презрение или демонстрация уважения к командующему, женщина которого стояла перед ними в таком виде?

— Пожалуй, нам следует незамедлительно вернуться в сектор-K. Лично с меня достаточно на сегодня приключений. Ваше платье! — ахнул префиарий. — Отцы-прародители, да как же можно в таком виде…

Он поспешно снял с себя жилет с высоким воротом-стойкой и накинул мне на плечи. Чёрный шёлк на толстой подкладке неприятно лип к телу и жутко пах застарелым потом. Я удивилась, что раньше не замечала, какой мерзкий запах тянется от Коука.

— Следовало бы вам ещё и глаза завязать. Эй, есть у тебя что-нибудь?

Охранник встал вольно и задумчиво похлопал себя по форме. Вспомнил что-то, проверил задний карман брюк и извлёк оттуда измятый, неаккуратно сложенный чёрный платок. Протянул его парсианцу.

— Пф… что это? Хоть не носовой, надеюсь?

— Бандана, сэр, — мотнул головой парень. — Испачкана потом. Ничего другого нет, к сожалению.

Коук недовольно прокряхтел, но встряхнул ткань, сложил её в повязку и нарочито туго завязал мне глаза.

— И чтоб ни звука, пока не вернёмся, — прошипел он мне в самое ухо и больно вцепился повыше локтя. — Я предупредил.

Обратная дорога, по моим ощущениям, заняла меньше времени. Вероятно, на корабле были скоростные пассажирские лифты. Пару раз я слышала взволнованную речь, но, входя в замкнутое пространство, при движении которого у меня каждый раз сводило желудок, мы оставались одни.

Наконец после очередного шелеста двери Коук отпустил мой онемевший локоть и пролепетал неприятно смягчившимся голосом:

— Беглянка, командующий До Готт.

Парсианец деликатно снял с моих глаз повязку. Пропахший потом жилет он оставил на мне и почтительно отступил на шаг, выставляя меня во всей «красе» — растрёпанную, перепуганную, придерживающую на груди обрывок алого платья.

Всё внутри меня сжалось так, что стало трудно вдохнуть. Мой господин стоял у противоположной стены. Руки скрещены на груди, ноги широко расставлены. Лицо выражало хмурое спокойствие, подёрнутое грозовыми облаками. Внешне он был спокоен, но в тёмных глазах отражалось пламя чувств, бушевавших внутри.

Мужчина молча кивнул слуге. Тот, получив разрешение, продолжил рапорт:

— Проследили весь путь по камерам. Со служащим Вакком они находились вместе в каюте пятнадцать минут и сорок девять секунд. Путь до хоз-блока занял у них двадцать пять минут, на пути следования слепых пятен обнаружено не было. В хоз-блоке С2 находились вместе в общей сложности двенадцать минут и пятьдесят шесть секунд. Камеры в блоке С2 зациклены, все виновные в допущении определены, ведутся допросы. Офицер Мон Арро предполагает наличие сообщников.

Ещё минуту и шесть секунд зафиксировали камеры в переходе между секторами хоз-блока С. В ожидании помощи без преступника ваша цифия находилась три минуты и сорок две секунды. Доктор Дитт и аналитики при совокупности полученных данных берутся утверждать, что во все периоды слепого ведения никакой порочащей вас связи между женщиной и ремонтником произойти не могло. Но доктор всё же настаивает на осмотре. — Широкий браслет на запястье префиария отчётливо мигнул синим. — Минутку… служащий Вакк задержан, пытался скрыться в вентиляционной шахте… отправлен в допросную, с ним сейчас офицер Мон Арро. Может, желаете присутствовать или допросить самостоятельно? — подобострастно добавил парсианец.

— Просто приведите сюда, когда закончит. И остальные мне тоже нужны. — Получив приказ, мужчина тут же скрылся за дверью.

Оставшись с командующим наедине, я поняла, что просто упаду в обморок, если немедленно не найду опоры. Его тяжёлая энергетика заволокла комнату, точно дым от большого пожара. До Готт смотрел на меня жёстко, с угрожающей холодностью. Каждой своей клеточкой я ощущала, как он буквально сканирует меня испытующим взглядом. Атмосфера между нами вибрировала на грани осязаемого, а воздух в каюте стал настолько плотным, что его нельзя было без усилий втянуть в лёгкие.

Командующий почти бесшумно отделился от стены и прошёлся по комнате. Чего он ждал? Что я начну оправдываться? Что кинусь перед ним на колени и буду молить о пощаде? Или, может, плюну ему в лицо, сказав «свободные не сдаются», или обзову его одним из тех ярких эпитетов, которые придумали имперцам в Корпусе Кри?

— Знаешь, вчера я подумал, что мы поняли друг друга и пришли к соглашению, — начал он вполне спокойным, даже будничным тоном. От этого слова его ещё больнее впивались в моё сознание. — Но я ошибся и, говоря по правде, в случившемся нет твоей вины.

Он выдержал паузу, чтобы посмотреть на реакцию, но я по-прежнему слушала, не поднимая глаз от своих босых ног.

Нет её вины? Это какая-то жестокая уловка?

До Готт двинулся вокруг меня.

— Я решил, что с тобой можно договориться, что ты можешь взять на себя ответственность за свою жизнь. Ты показалась мне достаточно разумной. Я честно предложил тебе свободу, жизнь и нормальное… вполне нормальное в твоей ситуации обхождение в обмен на несколько лет лояльности. Но что же произошло? — Он положил свои жёсткие руки на мои маленькие плечи и слегка сдавил у основания шеи. — Ты по какой-то причине решила, что сможешь переиграть меня?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я в ужасе сжалась и чуть не упала — ноги больше не слушались. Но мужчина с готовностью удержал меня прямо и начал неторопливый, совершенно неуместный массаж.

— Повторю, я признаю свою вину. Мне нужно было лучше о тебе позаботиться. Просто всё произошло так скоро, что я не успел сориентироваться. У меня, к сожалению, недостаёт опыта в вопросах владения собственностью, и я ошибочно принял тебя за обычного человека. Но не переживай, я быстро учусь и не повторю ошибок. — Он резко отпустил, так что я пошатнулась на неверных ногах. С плеч слетел шёлковый жакет префиария, обнажив огромную дыру в платье.

Я спешно прикрыла оголившуюся грудь. До Готт заметил это и брезгливо дотронулся до лохмотьев.

— Он трогал тебя? — Эти слова были сказаны иным, убийственно холодным тоном.

Я непроизвольно дёрнулась от его касания и подняла взгляд, встретившись с его… Мужчина больше не казался спокойным — он был в бешенстве.

— Я спросил, он трогал тебя? — повторил он вкрадчиво и сжал в кулак лоскут ткани, отставший от моего облегающего красного платья.

— Нет… он не успел! — Голос мой дрожал, а на глазах выступили слёзы. — Я вырывалась, и он дёрнул… но потом сразу отпустил…

Мужчина сжал пальцами мой подбородок и настойчивым движением заставил поднять заплаканное лицо к своему. Испытующе посмотрел прямо в глаза.

— Хорошо. Но это не меняет сути. — Он больно потянул мой подбородок вверх, так что мне пришлось встать на цыпочки.

Его глаза были теперь так близко, что я впервые смогла рассмотреть их необычный цвет. Коричневая, почти чёрная радужка к зрачку становилась янтарно-медовой. Но когда точка расширена в минуту возбуждения или гнева, этого различить нельзя. Оттого глаза казались пугающе чёрными, пронизывающими, смотрящими в самую суть.

— Зачем ты пошла с ним?

Всё внутри меня сковало холодом. Сейчас я скажу, что пыталась сбежать, и он убьёт меня… Но что, если не говорить?

— Я… я… — придумать что-то прямо сейчас было невозможно. Разум обуял животный страх, ведь командующий был так близко. Я физически ощущала ту тонкую временную грань, за которой он схватит меня за голову и лёгким движением повернёт до убийственного щелчка.

Широкий браслет на руке, сжимавшей мой подбородок, мигнул синим и заставил мужчину нарушить зрительный контакт. Он недовольно скривился и резко отпустил меня, сделав шаг назад.

— Накинь это, — приказал он, пнув пропахший потом жилет. — Живее, ну!

Выходя из комнаты, он толкнул меня вперёд себя, чтобы я ускорила шаг. В широком, хорошо освещённом коридоре, из которого вели шесть запертых дверей, уже собралась целая делегация.

Первым я увидела моего «неудавшегося спасителя». Мужчина стоял на коленях возле двух вооружённых людей в форме. Согнувшись, он сотрясался всем телом и бережно прижимал к себе правую руку, все пальцы на которой были вывернуты под неестественными углами. Выглядел он ужасно: лицо покрывали синяки и ссадины, левый глаз заплыл, а из-за рассечённой опухшей нижней губы на пол тянулась струйка слюны пополам с кровью.

Рядом с ним на холодном полу стояли на коленях три женщины в таких же, как у меня, красных облегающих платьях. Одна рыдала, не оставляя попыток коснуться ног высокого, статного седовласого мужчины в красной форме, стоявшего прямо за ней. Но тот всякий раз грубо и брезгливо отталкивал её ногой в тяжёлом ботинке.

Чуть поодаль стояли ещё двое в красной форме. Лицо одного было обезображено следами ожогов, будто он горел целиком. А второй, словно для большего контраста, был невероятно хорош собой и имел нетипичный для имперцев соломенный цвет волос и яркие голубые глаза.

Здесь были и знакомые мне лица — доктор Дитт и Коук.

При появлении До Готта все люди в форме вытянулись, прищёлкнув каблуками и убрав руки по швам. Даже префиарий, но получилось у него это не так отработанно и внушительно.

Испугавшись и не представляя, что делать, я решила опуститься на колени, как остальные женщины. Но командующий не дал мне это сделать. Больно схватил за локоть и потянул вверх. После чего положил ту руку мне на шею сзади и сжал до онемения, до искр боли в глазах.

— Докладывайте, Мон Арро, — сказал До Готт на карезийском.

Седовласый развернулся всем корпусом к своему командующему и зычным голосом отрапортовал:

— Служащий Вакк и все участники инцидента доставлены по вашему приказу, господин. В отделе внутренней безопасности всё ещё ведутся допросы служащих, ответственных за наблюдение. Выявлены систематические нарушения протокола. Офицер До Аннар принял ответственность за произошедшее и добровольно проследовал в Блок Z до окончания следствия. Офицер Кан Базза в данный момент контролирует ситуацию на мостике. Допрос причастных к инциденту цифий, принадлежащих офицерам Вар Аттре, Ун Адду и Мон Арро, показал наличие порочащей связи между ними и также допрошенным служащим Вакком.

По его словам, неуместные отношения носили характер бартера. По его условиям он предоставлял им возможность посещать подсобное хранилище в Блоке С2 для прогулок, а также дарил подарки в виде различных пищевых продуктов. Судовой врач Дитт провёл обследование женщин, которое не выявило противоречий между описанным Вакком характером связей с цифиями и его показаниями.

— И каким же был этот «характер связей»?

Красивая белокурая женщина, тянувшаяся к ногам своего седого офицера, завыла в голос и всем телом прижалась к полу. Будто хотела вплавиться в него. На лице Мон Арро не дрогнул ни один мускул.

— Он требовал для себя орального ублажения, сэр, — с каменным выражением лица ответил седоволосый.

Воздух вокруг меня снова стал густым и непригодным для дыхания, а пальцы До Готта на моей шее стиснулись настолько, что потемнело в глазах. Я почувствовала, что начинаю терять сознание, но мужчина тут же ослабил хватку.

— Вот, — сказал он хрипло, словно горло сковал дым и пепел от вулкана в груди, готового извергнуться и погубить всё живое вокруг. — Именно об этом я и говорил: женщины на корабле — лишняя причина для беспокойства, а не привилегия. Давно ли это длилось, офицер Мон Арро?

— Вакк поступил на Танатос-4 два года назад вместе с командой ремонтников и другими служащими с Тевтонга 9. Он уже был на хорошем счету при командующем Хаго Виззе, слава его имени. В составе нашей команды рабочих также хорошо проявил себя и получил допуск к профилактическим работам. Судя по записям наблюдения, его посещения сектора-K участились примерно шесть месяцев назад. Сам же он утверждает, что всё длится не больше месяца. Допрос цифий по этому вопросу не велся. Прошу простить, это моё упущение, командующий, — добавил он виновато. — Разрешите исправить незамедлительно?

— Нет необходимости, — отрезал До Готт. Помолчал, видимо принимая какое-то решение, и сказал более сдержанно: — Ситуация очень деликатная, но она уже отняла у нас слишком много времени. Угрозе подверглось достоинство офицеров и наше — это непростительно. Я нахожусь в той же ситуации, что и вы, поэтому понимаю чувства и желания, возникающие в этой связи. Но мы должны подойти к решению холодно, сделав соответствующие выводы. — Подчинённые слушали его со всем вниманием, на их лицах читалось одобрение.

— Вопрос с офицером До Аннаром, ответственным за наблюдение и соблюдение протоколов на корабле, будет решаться в составе офицерского совета. Его обязанности на время перейдут к вам, Ун Адд, — сказал он голубоглазому, и тот покорно склонился в ответ. — На вас, Мон Арро, дознание. Я хочу видеть полную картину, и не затягивайте с отчётом. Ситуация всё же имеет положительную сторону: мы обнаружили брешь в наблюдении и недостатки в процедуре профилактики технического состояния корабля. Всё требует доработки, и это я поручаю вам, Вар Аттра.

До получения иных указаний это для вас будет делом первостепенной важности. — Обожжённый склонился в ответ. — Думаю, всем здесь присутствующим ясно, что ситуация не может обсуждаться вне рабочего контекста. Нужно избежать слухов, теперь это ваша головная боль, Ун Адд. Что касается цифий, не считаю, что вправе выносить какое-либо решение по поводу вашей собственности. И всё же, если кто-то после всего захочет оставить женщину, рекомендую позаботиться о мерах контроля. Теперь служащий Вакк…

— Командующий До Готт, разрешите обратиться, — оборвал его беловолосый офицер, сделав небольшой шаг вперёд.

— Слушаю.

— Позвольте рекомендовать решение ситуации?

До Готт удивился, но кивнул, разрешая продолжить мысль.

— Деликатный характер случившегося требует решительных мер. Я вижу, что вы избрали правовое решение вопроса, и не смею сомневаться в нём! Но позвольте обосновать своё предложение. Если оставить решение по цифиям ведению Верховного Совета, как того требует протокол, то процесс может занять не один месяц. Это точно породит слухи и скажется на репутации. То же и с гражданином Вакком — мы находимся в месяце пути от ближайшего наместничества.

Командующий нахмурился, но разрешил продолжить.

— Сейчас ситуация локальна, о произошедшем знает минимум людей, а все имеющие отношение к делу изолированы. Да, закон обязывает уважать права каждого гражданина, а также особых категорий. Но есть и правила военного времени. Мы всё ещё на орбите Нарвиби, где продолжается спецоперация. Значит, здесь всё ещё действует порядок военного времени…

— Согласно ему, — продолжил его мысль До Готт, — верховной властью временно наделяется командующий корабля, если в данный момент времени на нём не присутствует по крайней мере один член Верховного Совета Империи.

— Исход всё равно един, но если решить всё здесь и сейчас, то закон будет соблюдён. К тому же мы защитим свою честь и репутацию корабля.

— Вижу, что временная должность вам по плечу, офицер.

— Благодарю, командующий! — сказал Ун Адд, вытянувшись по стойке смирно, и дотронулся сжатым кулаком до центра груди.

— Что ж, исполняйте.

Офицер махнул рукой одному из охранников, и тот встал прямо позади избитого Вакка. Завёл за спину винтовку, которую всё время до этого держал в руках, и быстрым, отработанным движением достал из-за пояса пистолет. Нацелил вороной ствол в голову преступнику.

Ремонтник затрясся всем телом и начал часто дышать, из-за чего из разбитого носа вырвался кровавый пузырь соплей. Он попытался отстраниться, закрыться руками от нацеленного на него оружия, но получил ощутимый удар прикладом по голове от другого охранника.

— Не на-адо… — причитал он. — Умоляю, не делайте этого! Я пойду в тюрьму, я не виноват, я хочу жить! Прошу вас! Прошу! Это всё они… Они! Соблазняли меня, предлагали всякое, чтобы я им помог! Прошу вас, командующий, господин Ун Адд, я же гражданин Империи! — Он говорил что-то ещё, перейдя на имперский, и попытался приблизиться к офицеру, но снова получил по голове прикладом.

— Гражданин Вакк, вы обвиняетесь в предательстве интересов Империи, в преступной деятельности, порочащей честь и ущемляющей права своего непосредственного руководства, — озвучивая приговор, офицер смотрел на него вовсе не бесстрастно, а едва сдерживая мстительную улыбку. — По законам военного времени, именем Императора, командующий До Готт приговаривает вас к смерти. Вам есть что сказать напоследок?

Я покачнулась на месте и закрыла лицо руками — больше не могла на это смотреть! Не хотела, чтобы то, что случится, осталось в моей памяти!

Увидев это, командующий схватил свою цифию за руку и больно притянул к себе, чтобы не смела отворачиваться.

— Только попробуй закрыть глаза, — прорычал он над самым моим ухом.

— Прошу… — единственное, что я разобрала в тираде быстрых смазанных слов, хлынувших из Вакка, прежде чем его визгливый голос оборвал один короткий, но оглушительный выстрел, поваливший его на пол.

Женщины закричали и прижались друг к другу, рыдая от страха. Все, кроме красивой блондинки. Она обратила заплаканное лицо к своему офицеру и что-то коротко сказала. Отчего тот покраснел, схватил её за волосы, оттащил от прочих цифий к стене и отвесил такую оплеуху, что та упала без сознания.

— Командующий, — обратился Ун Адд, — позвольте кроме того решить сейчас же и личный вопрос?

Услышав эти слова, одна из девушек, смуглая красавица с гладким водопадом чёрных волос, отстранилась от прижимавшейся к ней подруги и кинулась обнимать его ноги. Шептала что-то на совершенно незнакомом мне языке.

— Ваше право, — безучастно пожал плечами До Готт.

Получив разрешение, офицер опустился к женщине, встав на одно колено. Она белоз

— Она белозубо улыбнулась ему, видимо решив, что он внял её молитвам и собрался поцеловать. Но тот положил руку на её лицо лишь для того, чтобы не дать ей посмотреть вниз. Широкий нож, откуда-то незаметно извлечённый Ун Аддом, медленно и глубоко вошёл девушке под рёбра, достигнув сердца. На её лице застыло удивление, сменившееся безразличной маской смерти, как только тело покинула жизнь.

Увидев случившееся, цифия офицера Вар Аттра перестала рыдать и застыла от ужаса. Её сотрясала дрожь, но всё, что она теперь могла сделать, — это смотреть на тело подруги и лужу крови, которая растеклась настолько, что почти достигла её собственных ног.

Я чувствовала совершенно то же самое — я перестала дышать. И было удивительно, как сознание до сих пор меня не покинуло. Мне казалось, что собственное тело превратилось в лёд, потому что пальцы командующего на моих предплечьях ощущались раскалёнными добела стальными прутьями. Близость к нему обжигала, причиняла почти физическую боль. Но я не смела даже шелохнуться: не могла смириться с мыслью, что теперь пришла моя очередь.

Но эта судьба была уготована не мне. Я даже не поняла, что случилось, — раздался знакомый звенящий залп плазменного пистолета, и вторая цифия повалилась в лужу крови. Её светлые волнистые волосы скрыли лицо, но с этого ракурса можно было в подробностях рассмотреть зияющую дыру в её затылке, оплавленную высокой температурой заряда.

— Любишь ты разводить грязь, — проворчал офицер Вар Аттра, убирая свой пистолет обратно в кобуру на поясе.

— Шлюхе — шлюшья смерть, — безразлично ответил Ун Адд и перевёл тяжёлый взгляд на седоволосого сослуживца.

Тот весь подобрался и, покрывшись лиловыми пятнами от волнения, виновато обратился к командующему.

— Господин, я не буду этого делать. Моя цифия беременна.

— Ваша собственность — ваше право. Поздравляю вас в таком случае.

Казалось, офицер выдохнул после его слов.

— Благодарю, командующий. Могу ли я увести её, пока не очнулась? Не хотелось бы, чтобы случившееся сказалось на ребёнке.

— Вы свободны, Мон Арро. Все свободны. Коук, распорядитесь не беспокоить меня, мне нужно выспаться… и принесите ужин.

Префиарий, тенью отделившийся от стены, коротко поклонился и жестом велел охранникам убирать тела. Сам тем временем принялся что-то выводить на своём браслете. Что было дальше, я не увидела, потому что До Готт грубо развернул меня и толкнул в сторону своей каюты.

11. Шрамы

Оставшись с ним наедине, я будто снова перенеслась в день нашей первой встречи — мне было страшно до головокружения. Пожалуй, близость затуманила мне голову, заставила забыть, с кем я имею дело!

То, что он хочет меня и как он меня хочет, не имеет никакого отношения ко мне самой. Я — вещь, собственность. Такая же, как те девушки, оставшиеся за дверью. Стоит мне потерять для него ценность, испортиться, как меня сразу же, не задумываясь, устранят.

«Шлюхе — шлюшья смерть» — словно эхом звучали у меня в голове слова офицера Ун Адда. Его цифия была завораживающе красивой, необычной девушкой: смуглая кожа, точёная фигура с волнующими изгибами и такие невероятные гладкие, блестящие волосы… Но, узнав об измене, он убил её хладнокровно, не задумываясь и не сожалея.

Была ли она виновата перед ним на самом деле? Был ли у той девушки выбор? Скорее всего, негодяй Вакк шантажом заставил её пойти на это, обманул, помахав перед носом свободой. Или нет?

«Что, если все они действительно делали это добровольно?» — Я содрогнулась от такой мысли.

Откуда же мне знать, каково это — годами жить в каюте своего господина, сходить с ума в ожидании того, в каком настроении он вернётся сегодня. Бояться собственной тени, день ото дня проводя в полном одиночестве… Но в таком случае это я виновна в их смерти!

— По-прежнему нечего сказать? — Мужчина сидел на краю постели, обнимая руками металлический бокал с золотистым напитком. — Я всё ещё хочу услышать ответ на свой вопрос. Что заставило тебя пойти с этим… идиотом Вакком?

Я обречённо подняла на него заплаканные глаза.

«Из-за меня погибли трое человек! Это я оборвала их путь!»

— Я думала, он поможет мне сбежать. — Для меня сказать это было всё равно что нарисовать мишень у себя между глаз. Как ни странно, но после этого стало легче. — Тот мужчина привёл меня в хранилище и сказал, что сбежать с корабля невозможно. Предложил заплатить за прогулку, отказался везти обратно, если не соглашусь. Я сказала, что лучше умру.

Командующий как ни в чём не бывало сделал глоток и поставил бокал на пол возле себя.

— Мне нравится это в тебе — ты всегда говоришь правду. Я ненавижу ложь, фальшь, притворство. Чувствую их, даже если они попадают ко мне через третьи руки. Правда освобождает — и я рад, что ты это понимаешь. — Он устало откинулся на постель и завёл ладони за голову, подняв взгляд к потолку.

— Я пыталась бежать. Вы тогда сказали… вы теперь убьёте меня? — спросила я дрожащим голосом, нарушив тишину.

До Готт нехотя приподнялся на локтях и оценивающе посмотрел на свою цифию.

— А ты этого хочешь?

Я отрицательно покачала головой.

— Тогда всё зависит от тебя. Раздевайся. — Подумав, добавил он.

Это слово словно наотмашь ударило меня по лицу. Он хотел меня сейчас, сразу после того, как его офицеры хладнокровно расправились с девушками, виновными только в том, что те пытались выжить. Неужели ему всё равно?

Пылая румянцем одновременно от гнева и смущения, я скинула с плеч чёрную жилетку и стянула порванное платье. Оставшись нагой, стыдливо прикрыла грудь и низ живота.

Мужчина на кровати задумчиво сел и потёр ладони.

— Не нужно закрываться, опусти руки. Лучше скажи вот что: как тебе понравилось больше — когда я был сверху или в другой раз, когда посадил тебя себе на колени?

Вопрос был просто удручающе пошлый и неуместный. Чтобы ответить хоть что-то, мне потребовалось собрать в кулак все свои моральные силы.

— Мне… я не знаю. Как вы скажете.

— Как скажу? — нахмурился командующий. — Хочешь сказать, что тебе всё равно? Что ж, тогда давай посмотрим, что бы получил Вакк, если бы ты не отправила его в вынужденное путешествие по загробному миру.

Всё внутри меня перевернулось. Должно быть, чувства, бушевавшие там, отразились на моём лице, потому что До Готт нахмурился.

— Подойди и встань на колени. Иначе подойду я, и, поверь, тебе это понравится ещё меньше.

О таком способе ублажения я слышала не раз — во время бестолковых женских бесед за стиркой одежды или шитьём. Но об этом всегда говорили вполголоса да ещё в контексте шутки или чего-то запредельно пошлого и неприемлемого.

Опустившись на колени, я не решилась поднять на него глаза. Всё было как во сне: сложно представить, что эти руки, тянущиеся к его ремню, — действительно мои. Было так неловко, что своими негнущимися пальцами я далеко не сразу справилась с пряжкой, а затем с пуговицей и ширинкой. Он немного приподнялся, чтобы позволить мне стянуть с него штаны. Я увидела, как под тонкой тканью трусов начал чётче выделяться и увеличиваться его член.

— Ну же, снимай, — подогнал меня мужчина. Дыхание его стало более глубоким и громким. Моя неуверенность его определённо возбуждала.

Я аккуратно потянула за резинку трусов, чтобы стянуть и их. Преодолев натяжение, его член выскочил наружу, качнувшись прямо возле моего лица. Я впервые видела его так близко! Большой, с напряжённо выступающими венами по всей длине, он практически доставал своему владельцу до пупка. Крупная головка не была самой широкой частью. Где-то ближе к основанию он, вероятно, был шириной больше моего кулака. А потому, как исполнить то, чего До Готт от меня хотел, я просто не представляла.

Мужчина взял свой член в руку и медленно провёл вниз и вверх.

— Вот так. Положи его в рот и попробуй поласкать языком. Тебе не обязательно брать его весь, ты можешь помочь себе руками.

Нет, пожалуй, это было выше моих сил. Даже представить себе эту штуку во рту было немыслимо… Заметив моё замешательство, До Готт больно схватил меня за волосы и потянул вниз, чтобы заглянуть в глаза.

— Тебе что-то не ясно?

— Нет-нет, пожалуйста! Я всё сделаю!

Он не отпустил меня, но ослабил хватку, подтянув к себе. Я приподнялась и опустила обе руки на его член. Как ни странно, он не показался противным, скорее наоборот, и это безумно смущало… Его плоть была горячей и приятно упругой на ощупь. Наклонившись ближе, я медленно, неуверенно погрузила его головку себе в рот. Эта часть была неожиданно солоноватой на вкус, но и то не вызвало отторжения. Когда я провела по разгорячённой розовой плоти языком, мужчина дёрнулся и особенно глубоко вдохнул. Тогда я повторила снова, на этот раз попробовав погрузить его в себя глубже. И он снова отреагировал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это было так необычно. Словно получить штурвал управления. И вовсе не так противно, как рассказывали женщины в лагере беженцев… Скорее волнительно, чем грязно.

До Готт сильнее сжал мои волосы на затылке и направил, задавая темп. Я старалась следовать велению его руки, но со временем он начал требовать больше. Вёл меня на себя глубже и чаще, так что стал входить почти до середины, — это уже было не так просто. В какой-то момент стало трудно дышать, и пришлось задерживать воздух, получая его урывками. Мужчина между тем дышал часто и прерывисто. Вены на его члене напряглись настолько, что стали словно стальными.

Темп становился невыносимее, и я начала сопротивляться. Убрав руку, он позволил мне остановиться, но только затем, чтобы подхватить меня и уронить на кровать животом вниз.

Он прижал меня к покрывалу собственным телом. Словно хотел, чтобы я ощутила свою беспомощность. Жаркое дыхание обожгло щёку, и командующий прошептал:

— Обманывать не выйдет, я знаю, что тебе понравилось. Значит, придётся придумать тебе другое наказание.

Одна из его рук соскользнула с талии ниже, вдоль бедра, и оказалась между моих ног. Тогда же его пальцы жадно нашли мою нежную розовую плоть, чтобы погрузиться туда и вызвать протяжный стон, протянувшийся, кажется, через всю меня — от лона и до кончика языка. Всё внутри меня затрепетало от этого прикосновения. Я не увидела, но почувствовала, что мужчина довольно улыбнулся, наблюдая за моей реакцией.

Внизу я была влажной и горячей, что заставило его сладко застонать от возбуждения. Но командующий отчего-то медлил, продолжая доставлять мне удовольствие, как тогда, в самый первый раз. Два пальца, три… Я не сопротивлялась и даже подалась ему навстречу, приподняв попу от кровати. Отчего его член оказался прямо в ложбинке между моими ягодицами. Мне хотелось, чтобы он заполнил меня собой, чтобы сделал это прямо сейчас. Но вместо этого он зарычал и больно прикусил меня за шею.

— Не торопись. — До Готт грубо опустил мой зад обратно и на секунду прекратил томную ласку, чтобы завести мои руки над головой и зафиксировать запястья, как делал это раньше.

После его пальцы вернулись, чтобы погрузиться в меня снова… но всего на раз. От того, что произошло дальше, меня словно прошило молнией с головы до пят.

Его палец, скользкий из-за смазки, беспрепятственно вошёл туда, куда ни один приличный мужчина даже не подумал бы заглянуть. В ответ я сжалась и попыталась скинуть его с себя. Но не тут-то было. Чтобы составить конкуренцию командующему, мне не хватало почти полметра роста и долгой физической подготовки.

— Что вы делаете? Хватит!

— Будет хватит, когда я скажу. Расслабься. Или ты хочешь, чтобы я взял тебя жёстко?

От такого предположения он задышал чаще, не прекращая вводить в меня палец. Это ощущение было точно не из тех, что я когда-либо испытывала. Было стыдно, неправильно чувствовать такое. Я попыталась высвободить свои запястья, но До Готт держал крепко. Я старалась вывернуться, выскользнуть из-под него, а он всё продолжал двигать пальцем. А затем, прикусив меня за шею, добавил ещё один, и я почувствовала, что выбилась из сил.

Новое ощущение странно и неправильно напоминало то, что я чувствовала, когда он входил пальцами в лоно. Я постепенно начала ощущать, как медленно завязывается внизу живота томный, тянущий узел. Тогда же мужчина добавил ещё один палец и притянулся ко мне ближе, так что я почувствовала его набухший тяжёлый член на своей ягодице.

Я знала, насколько он большой, и от мысли о том, что ждёт меня дальше, уже было больно.

— Пожалуйста… — простонала я и почувствовала, как он медленно вывел пальцы и что-то горячее и большое надавило на моё маленькое, не задуманное для этого отверстие. Чувствуя давление, я обессиленно зажмурилась и опустила лицо в покрывало.

До Готт не торопился. Он медленно, поступательно двигался сзади — то ли для того чтобы не причинить боли, то ли для того чтобы дать мне прочувствовать всего себя до конца.

Это были совсем другие ощущения. Я чувствовала каждый миллиметр плоти, проникающей в меня, и это было больно, мучительно и… приятно. Он надсаживался туго и выходил не до конца, чтобы вернуться и проникнуть ещё глубже. Снова и снова, пока неожиданно для меня не вошёл весь. Ощутив это, я вцепилась в покрывало зубами и издала протяжный стон. Только тогда он отпустил мои запястья и, потянув на себя бёдра, поставил меня перед собой на колени.

Он задвигался во мне быстрее, больше не думая об аккуратности. От нахлынувших чувств я забывала дышать и до побеления костяшек сжимала кулаки. Было больно, неправильно и мучительно хорошо. До Готт зарычал от удовольствия и потянул меня на себя за волосы. Он продолжал входить в меня снова и снова, удерживая за тонкую белую шею и лаская поцелуями плечи. Другой рукой он нежно направлял мои бёдра к себе.

Это было так хорошо, что я потянулась рукой к своей ложбинке между ног. Поймав моё движение, он сам переместил туда руку и нежно провёл вверх и вниз, а потом ещё, ещё и снова, не прекращая двигаться во мне с другой стороны.

Ощущения были настолько сумасшедше яркими, что у меня начало темнеть в глазах. Внизу живота сгустилось звенящее тепло, которое вот-вот обещало разлиться по всему телу и одурманить голову. В этот момент он застонал, став на миг ещё твёрже, больше и настойчивее в движениях. И я закричала от настигшей меня бурной, долгой разрядки. Он опрокинул меня вперёд, впившись жёсткими пальцами в бёдра, и спустя несколько сильных толчков наполнил своим семенем.

Уставшие, совершенно обессиленные, мы рядом упали на смятую постель. Внутри у меня всё горело, но томная сладость пережитых чувств всё ещё наполняла тело. Из-за чего совершенно не хотелось двигаться, думать, разговаривать.

Утонув в своих ощущениях, я вздрогнула, когда мужчина положил руку на мой живот и притянул к себе. Он разглядывал меня, опершись на локоть, и устало улыбался. Изучая тело своей цифии, До Готт задумчиво провёл по моему длинному шраму возле пупка.

Что-то изменилось в нём внезапно. Должно быть, какая-то мысль пронеслась в глазах командующего, оставив в них недобрый огонёк. Он сел на кровати и ни с того ни с сего спросил:

— Скажи, что ты на самом деле обо мне думаешь? Как считаешь… я красив?

На моих бледных щеках выступил румянец. Что ещё за вопрос такой и как мне, скажите пожалуйста, на него отвечать?

— Может, я на самом деле противен тебе? Помимо того что я для тебя убийца и мучитель по рождению, у меня ещё и много отвратительных шрамов по всему телу. Нет, конечно, не столько, сколько у офицера Вар Аттры, и всё же… Может, выгляди я как Ун Адд, например, ты вела бы себя иначе?

Я смотрела на него во все глаза, не понимая, к чему он клонит и с чего начался весь этот разговор.

— Я просто подумал: что мешало тебе выполнить просьбу этого Вакка? Он бы вернул тебя обратно, и никто бы не узнал о том, что этот ублюдок себе позволяет. Но ты сказала ему, что лучше умрёшь. Почему, в чём разница? Почему ты лучше умрёшь, чем будешь ублажать его, но при этом беспрекословно отдаёшься мне?

Странно, что ему нужно было услышать это от меня, ведь ответ лежал на поверхности. Или, может, он надеялся услышать совсем не это?

— Вы можете не только убить, — сказала я, осторожно подбирая слова. — Вы можете мучить меня сколько хотите, и никто не придёт на помощь. Смерть — не самое страшное.

Ясный взор командующего заволокли тёмные тучи, и мне показалось, что он сейчас же накинется на меня, как в прошлый раз, но теперь попросту изобьёт. Потому я дёрнулась и едва не упала на пол, когда он резко поднялся с кровати. Но командующий только смерил меня ещё более тяжёлым взглядом и молча направился в душ.

Спустя несколько минут его отсутствия в дверь постучал и, не дождавшись ответа, спиной вперёд вошёл Коук. Я едва успела завернуться в покрывало. Интересно, как он так удачно подгадал момент? И что было бы, если бы он вот так вошёл, пока командующий ещё был здесь?

Следом за собой префиарий катил длинную тележку с крытыми подносами и кувшинами. В коридоре за ним, как отметила я, было уже пусто и чисто. Остановившись, префиарий оценивающе посмотрел на меня и подошёл к кровати со словами:

— Вам бы не мешало привести себя в порядок. С вашего позволения, я заберу свой жилет и вашу испорченную одежду. А это оставлю вам. — Мужчина аккуратно положил на край кровати свёрнутое красное платье, такое же, как было на мне раньше, и небольшую резную коробочку из белой кости. Я потянулась к ней, чтобы рассмотреть, — там оказались деревянный гребень, несколько маленьких разноцветных тюбиков, баночка с кремом и небольшой стеклянный флакон. — Это осталось от цифии Беаты, всё новое, она не пользовалась. Мы ещё не скоро доберёмся до сколько-нибудь приличной планеты, поэтому я подумал, что добру зря пропадать. Ей-то уже без надобности, а вам достать пока негде.

Я дрожащими руками опустила шкатулку обратно. Вещи мёртвой девушки. Интересно, которую из двух звали Беатой…

— Синяк, я смотрю, всё ещё не прошёл. Не забывайте мазать тем, что доктор Дитт прописал. — Поведение префиария, внезапно ставшего обходительным и заботливым, настораживало. Словно он знал что-то, о чём я пока не догадывалась. Вряд ли это было проявлением сочувствия или заботой обо мне. Нет, он не создавал впечатление человека, способного на такое безвозмездно.

Дверь душевой отъехала в сторону, и, увидев в дверях своего хозяина, Коук, почтительно склонившись, поспешил покинуть каюту. Из одежды на командующем не было ничего. Проводив недовольным взглядом своего слугу, он сразу направился к тележке с едой и откинул крышку с одного из подносов. В комнате головокружительно запахло жареным мясом. От этого запаха у меня скрутило живот. Но есть не хотелось. После всего пережитого было только одно желание — хоть ненадолго остаться в одиночестве и покое.

— Голодна? — спросил он, проследив за моим взглядом.

Я отрицательно покачала головой.

— Поесть нужно. У тебя был тяжёлый день. Вот что — иди в душ, я подожду тебя.

12. Обманывая себя

Тёплые струи медленно стекали по моей спине, смывая грязь этого дня, напряжение и усталость. Я чувствовала странную тишину внутри. Словно кто-то выключил все переживания, чувства, мысли… Должно быть, так мой организм защищался от минувшей бури. Страх, злость, ужас, боль… и удовольствие…

Его прикосновения всё ещё горели на моих запястьях, бёдрах. Командующий не рассчитывал силу или плохо контролировал её, когда дело касалось постели. А тонкая кожа отлично сохраняла следы его страстных ласк — синяки разных оттенков отчётливо проступали там, где его руки жадно хватали моё тело.

Этого мужчину сложно было понять. Вот он холоден со мной, деловит и жесток, объясняя, что я ничтожная карезийка, теперь его собственность. Затем страстен — опытный любовник, которому важно не только собственное наслаждение, но и моё. Позже — юноша, неуверенный в себе влюблённый юнец, требующий устной констатации своей привлекательности и превосходства. А дальше снова всё по кругу и в спутанном порядке… Где же он настоящий и как с ним себя вести? Я уже допустила ошибку, поверив чувственному любовнику, решив, что командующий До Готт просто мужчина, желающий меня и поэтому способный на снисхождение.

А ведь смерть сегодня была совсем близко… Буквально коснулась моих волос своей хладной ладонью, беззубо улыбнулась, смотря прямо в глаза. Это ошибка — не воспринимать его всерьёз! Он бы убил меня непременно, если бы узнал, что Вакк меня касался. Так же, как это сделал офицер Ун Адд со своей красивой смуглокожей цифией, а то и в тысячу раз страшнее…

Слишком много всего случилось. Слишком много непростительных глупостей я совершила с тех пор, как попала сюда. Нужно собраться, нужно быть умнее — только так можно выжить.

Хотя… нужна ли мне теперь моя жизнь? Если это из-за меня погибли люди, если то не был конец их истинного пути, солнцеликая Маат ни за что не выпустит меня за пределы этого мира. А будет возвращать снова и снова, каждый раз предоставляя путь страшнее и хуже предыдущего.

Но здесь и сейчас всё вовсе не так плохо, как казалось в начале…

Я тяжело вздохнула. Внизу внутри всё мучительно болело и тянуло. Ну разве можно брать женщину так? Неужели имперцы настолько извращены по своей сути, что не знают предела ни в убийстве людей, ни в своём неуёмном плотском желании…

Но ведь мне понравилось и это. И то, как он направлял меня, держа за каскад рыжих локонов, заставляя всё глубже принимать в рот его член. И то, как наполнял собой, входя глубоко, туго, и изливался в меня, достигнув пика наслаждения.

От одних только мыслей об этом я почувствовала, как внизу начал завязываться знакомый томный узел. Это заставляло задуматься о моей собственной природе.

Что, если он увидел во мне именно это — неуёмное желание, страстность, для которой нет границ и приличий. Что, если в самом деле я такая же испорченная, как и он? Или всё же это он испортил меня? Сильный, харизматичный, красивый в нетипичном понимании этого слова — грубой мужской красотой, выражавшейся в жёсткости черт, властности характера, шрамах от битв.

Думая о нём, я невольно потянулась пальцами вниз. Тёплые струи нежно стекали по телу, попадая и туда, но даже это лёгкое, невесомое касание заставляло меня трепетать. Я запустила пальцы в свои нежные губы и почувствовала, насколько там горячо и влажно. Прижавшись к стене, продолжила трогать себя, водя пальцами вниз и вверх, понемногу усиливая нажим. Это было томно и прекрасно, так нежно, что я начала дышать чаще. Но тело требовало большего… чего-то упругого, настойчивого, того, что позволило бы наполнить эту тягучую пустоту внутри и потерять голову от ощущения приближающегося оргазма.

Неужели я теперь хочу именно этого? Жить в его постели?

Выдохнув непроизвольный стон, я приоткрыла глаза и вспыхнула, чуть не потеряв равновесие от неожиданности, — он стоял прямо напротив, сложив руки на груди и задумчиво улыбаясь.

Мне хотелось провалиться на месте, а не стоять там, обнажённой и мокрой под его неуместным взглядом. Я чувствовала себя сконфуженно, хотя странно было стесняться такого после той страсти, от которой ещё не остыла наша постель. И всё же…

— Я решил посмотреть, почему тебя так долго нет. Проголодался, знаешь ли, а мы собирались поесть вместе. Но теперь я вижу, что не только я очень голоден. — Он ухмыльнулся и сделал пару шагов в мою сторону, остановившись там, куда ещё не долетали капли. — Неужели тебе было мало меня сегодня?

Он неторопливо шагнул под струи воды и оперся на стену, угрожающе нависнув надо мной. Прозрачные дорожки заструились по его подтянутому телу, обегая или пересекая встреченные на пути выпуклые шрамы, теряясь в волосах у основания его воспрявшей плоти. Я подняла глаза, чтобы встретиться с его жёстким взглядом, — он знал, что я его разглядываю, и не мешал мне это делать.

— Теперь ты знаешь, как тебе нравится больше? Или я снова могу выбрать сам?

До Готт протянул руку к моему бедру и медленно провёл по нему пальцами, заворачивая по округлой попе к ложбинке между ягодиц. Я дёрнулась, вжавшись в стену за собой. Прохладную, отрезвляющую до мурашек.

— Нет? Не так? — ухмыльнулся он и резко оторвал меня от пола, одним движением закинув мои ноги на свои бёдра. — Уверена? В душе таким сексом заниматься удобнее… особенно из этой позы. — Он добавил, и я почувствовала, что мужчина направил себя именно в том направлении.

Я сжалась и упёрлась руками в его грудь… Да, это было необычно, но повторять такое снова… я ещё десять раз подумаю перед этим! Внутри у меня всё ещё болело и пекло от недавней близости — новое потрясение было не тем, чего мне сейчас хотелось. По правде говоря, теперь мне уже не хотелось ничего. Как ни странно, думать о нём, нежно лаская себя в душе, было вовсе не так же приятно, как быть прижатой этой горой мышц и тестостерона к холодной мраморной стене, с его толстым членом, упёршимся в пылающее после предыдущего раза отверстие.

— Нет? — Его улыбка вдруг сникла, и в глазах блеснул недобрый огонёк. — Ты вообще не хочешь? Быть может, ты не хочешь меня? — До Готт особенно выделил последнее слово. — Ты была так возбуждена. О ком же ты думала, лаская себя, если не обо мне?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его тон изменился, так же как и движения. Голос стал грубым, слова звучали отрывисто, вкрадчиво. Руки мужчины на моих бёдрах больно сжались, а тёмные глаза теперь ловили тени чувств на моём лице. Словно ища доказательства мысленной измены.

— Нет… — прошептала я, пытаясь сказать, что мысли не были посвящены кому-то другому. Но он внезапно больно схватил меня за горло, не дав договорить. Реакция у этого имперца была просто обескураживающе молниеносной…

— Нет? И кто же он? Ты жила в женском поселении, и я знаю, что у тебя не было мужчин до меня. Значит, это кто-то отсюда? — Я вцепилась в его руку на своей шее, силясь ослабить хватку, чтобы объяснить, но ему словно не требовались мои слова! — Сомневаюсь, что это Коук… доктор Дитт? А может быть, офицер Ун Адд? Я видел, как ты разглядывала его… да, он красив, что сказать… — Командующий сбросил меня с себя, так что я повалилась коленями на твёрдый мраморный пол и еле нашла силы подняться. — Но принадлежишь ты мне!

Мужчина больно толкнул меня вперёд, животом к стене, и грубо раздвинул ноги, встав между. Он вошёл в моё лоно резко, без предупреждения, не щадя, и я закричала. Это была не та томительная боль, которую я испытывала в первый раз. И её совершенно нельзя было сравнить с той, что я ощущала, когда он проник сзади.

Командующий вдавил меня в стену, вцепившись руками безжалостно, до синяков. Я пыталась сопротивляться, но он только усиливал хватку, вбиваясь в меня так, что мне не хватало воздуха в лёгких, чтобы кричать… И я бессильно плакала, хватаясь за запотевший мрамор. Горячие слёзы катились по моим щекам, но ему было совершенно наплевать на мои чувства, на мои ощущения — он входил снова и снова, грубо, зло и туго, выбивая из меня наслаждение для одного себя.

Я почувствовала, как его движения стали ещё настойчивее, а член тверже и толще, свидетельствуя о приближении оргазма. Я закусила губу в ожидании:

«Сейчас это кончится… сейчас прекратится…» — крутилось у меня в голове. Если бы разрядка не наступила в ближайшие несколько минут, я, наверное, потеряла бы сознание от боли и напряжения.

Толчок и ещё один — До Готт зарычал и вошёл в меня полностью, содрогнувшись всем телом. И словно забыв дышать. Я ощутила, ярко почувствовала, как его горячая сперма изливается в меня толчками, обильно. А затем — как эта вязкая субстанция покидает моё лоно вслед за ним, как струится по внутренней стороне бедра.

Потом он сделал то, чего я совсем не ожидала после случившегося.

Прильнул ко мне всем телом, обнял сзади, притянув к себе за талию и плечи, и поцеловал в макушку.

— Таким ты видишь меня? — прошептал он. — Теперь я соответствую?

Я сжалась в его руках, боясь вдохнуть и даже опасаясь шевелиться. Он склонился к моей шее и вдохнул мой аромат.

— Останутся синяки. У тебя слишком тонкая кожа, пожалуй, не стоит хватать тебя так сильно… но ты не представляешь, как мне хочется сжимать тебя, когда я внутри.

Он говорил со мной так, будто ничего и не произошло. Будто он не взял меня, как животное, как дикарь… А ведь было ли когда-то иначе?

Нет, это не командующий До Готт обманывает меня, а я себя.

Мой господин хорош в постели, но не потому, что что-то испытывает ко мне, а потому, что ему так нравится. На моём месте могла быть любая, а значит, я всё ещё в опасности.

Я лгу себе, когда думаю, что не знаю, какой он настоящий, ведь мужчина никогда не скрывал своей сути! Командующий До Готт — Чёрное Знамя Империи, жестокий убийца на службе у кровавого диктатора. А я — цифия, рабыня, наложница, из-за глупости которой сегодня погибли люди.

Так ради чего же мне жить, если солнцеликая Маат не откроет врата?

13. Вынужденные меры

Заставить её поесть было просто. Пожалуй, теперь моя рыжеволосая цифия крепко подумает, прежде чем вообще что-либо возразить. И всё же я не хотел, чтобы всё получилось именно так. Но чувствовал, что должен был проявить грубую силу: слишком многое я ей позволил… За столь короткий срок она начала обретать власть надо мной, завладев моими мыслями и заставив испытывать недопустимые чувства.

Когда Коук сообщил, что не обнаружил её в каюте, я почувствовал, как внутри стала шириться холодная пустота. Это был страх, редкий гость среди привычных мне чувств. На миг я испугался, что больше не увижу рыжеволосую карезийку, и тут же ощутил выжигающий пустоту гнев. На себя — за странные и неуместные чувства. И на префиария, который посмел упустить её из вида.

Люди офицера До Аннара быстро нашли её на камерах, но это были долгие и мучительные минуты! Мне сообщили, что девушка найдена на нижнем уровне, сидящей на полу в коридоре блока С. Я поручил Мон Арро разобраться в случившемся и доставить беглянку в мои покои незамедлительно.

Она была растерянной, испуганной и едва сдерживала слёзы. Ведь я предупреждал, что убью её, если она станет досаждать. Но, увидев цифию вновь, я едва сдерживался, чтобы не заключить её в объятия. Мне хотелось прижать девушку к себе, зарыться лицом в густые, растрёпанные локоны, чтобы вдохнуть её сладкий аромат, почувствовать, что она здесь. Настоящая, тёплая и хрупкая.

Снова неуместные чувства и мысли!

Я сдержался и принял как можно более угрожающий вид — не столько даже для неё, сколько для Коука. Это было несложно, но злился я не на беглянку, а на себя, хотя слуга всё остро принял на свой счёт.

О, как ему было страшно! Префиарий впервые видел командующего в таком гневе! За всё время, пока парсианец служил мне, я ни разу не позволял себе даже повысить на него голос. Я вообще редко повышал голос, предпочитая, наоборот, говорить тише в минуты гнева. И это действовало на подчинённых словно электрический разряд — парализовало и причиняло нестерпимые страдания.

Ситуация требовала разрешения. Как выяснилось, порядок на Танатосе-4 соблюдался не строго, а спустя рукава — ввиду безрассудного выбора регуландация.

Офицера До Аннара я не хотел принимать в команду, так же как и назначать его на какую бы то ни было должность. Но об этом лично просил Корифей Мон Атто — как отказать! Отец До Аннара был соратником понтия и желал, чтобы имя его сына было на слуху среди приближённых Императора, которые живо интересовались судьбой талантливого командующего До Готта и военными успехами его корабля. Такая известность должна была подготовить почву для продвижения офицера на более спокойную и высокую воинскую должность при дворе Императора. Со временем. Но сейчас мужчина был слишком молод даже для своего звания и не заслужил уважения в нужных кругах. А потому служба на Танатосе-4 могла стать для него отличным трамплином в обеспеченное будущее.

И надо же ему было так отличиться!

Впрочем, тем лучше. Случившееся бесспорно удручает, но имеет и свои положительные стороны. Заносчивый До Аннар станет вести себя тише, опасаясь не столько дисциплинарного взыскания, сколько гнева своего высокопоставленного родителя. А я наконец смогу сместить его с должности регуландация — ответственного за наблюдение и следование протоколам. Вот только доверить ему иную должность тоже было рискованно. Так, изначально регуландацием должен был стать Ун Адд — именно его я заявил Верховному Совету. Но понтий внёс свои коррективы, приписав к Танатосу-4 этого неоперившегося юнца, невесть как получившего офицерское звание, хотя тот и носа не казал из-за военной кафедры.

Но всё усугубилось характером нарушения дисциплины… Подумать только, что позволил себе служащий Вакк! Впрочем, неудивительно. С его уровнем интеллекта осознание тяжести наказания за преступление приходит только во время разоблачения самого преступления.

Это было возмутительно! Услышав рапорт офицера Мон Арро, я в одно мгновение пережил просто бурю чувств. И только врождённая психологическая устойчивость позволила удержаться от импульсивных действий и рассуждать здраво.

Воровство, вредительство, даже убийство — как ни тяжело было это признавать, являются обычным делом для любых замкнутых коллективов, будь то экипаж боевого крейсера, визионера или императорского лайнера. На всё это не обратили бы внимания. Но соблазнение цифий высшего офицерского состава и, страшно сказать, самого командующего… И кем? Грязным работягой-техником! Пожалуй, столь щепетильная тема быстро разлетелась бы в сплетнях, шутках и даже карикатурах. Так может ли быть что-то более губительное для репутации грозного боевого капитана?

Офицер Ун Адд оправдал доверие сразу же после назначения на должность регуландация, найдя наиболее элегантный выход. Да что сказать — стоит поблагодарить судьбу за то, что диверсия на Мауин-1 задержала нас на орбите Нарвиби.

Казнь Вакка была показательна и приятна мне. Я хотел, чтобы моя цифия видела, как поступают с теми, кто пренебрегает своим долгом перед Империей. Но то, что произошло дальше, было, пожалуй, чересчур радикально. Впрочем, мои подчинённые вправе поступать со своим имуществом по собственному разумению.

Ун Адд нравился мне. Он присоединился к Танатосу-4 после битвы за Кеплер-12. Я заметил молодого пилота штурмовика, когда тот принял на себя огонь неприятеля, защищая оставшийся без щитов корабль с представителями Совета на борту. Те следовали к станции, надеясь на мирные переговоры, но бунтовщики и не планировали обсуждать условия капитуляции.

Офицер отразил нападение и позволил кораблю переговорщиков вернуться под защиту эскадры, но выжил чудом. Приземлил изрешечённую машину с едва функционирующими щитами на поверхности ближайшего спутника. Я незамедлительно отправил туда экспедицию с приказом не возвращаться по крайней мере без останков героя.

Это был человек чести, верный и прямой. Для него не существовало выбора между исполнением приказа и собственной жизнью, а наивысшей ценностью являлась собственная репутация. Потому измену цифии он рассматривал как посягательство на собственную честь и ни при каких обстоятельствах не смог бы смириться с таким позором.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Офицер Вар Аттра руководствовался несколько другими сентенциями. Этот суровый человек попросту не терпел конкуренции и не отличался мягкостью нрава. Как раз то, что нужно для должности телунция — ответственного за внешнюю защиту и боеспособность корабля. Надо сказать, его цифия и без того ходила по краю между жизнью и смертью. Кажется, её звали Беата, и её имя регулярно мелькало в списках тех, кто находился на лечении в лазарете.

А что до Мон Арро — мой секуритэций, ответственный за внутреннюю безопасность и боеспособность воинского состава, был немолод и отчасти сентиментален. Этот человек провёл в космосе всю жизнь, но так и не нашёл времени на создание семьи. Зато сменил троих цифий, заведя по ребёнку от каждой — дочерей. Согласно рапорту Дитта, его четвёртая цифия носила мальчика. И было бы крайне странно, если бы он последовал примеру сослуживцев.

Предательство этих женщин было непростительным, ведь бросало тень на репутацию их господ… И всё же меня это заботило не так сильно, как то, была ли в этом замешана моя цифия. Как оказалось, не была. И её ответ на прямой вопрос задел меня. Мне показалось, что я что-то уловил, что поймал её на небезразличии к себе…

Я испугался этого! Как же я испугался, когда понял, что хочу, чтобы она была предана мне не потому, что боится, а потому что что-то испытывает.

Но я трезво оценивал такую вероятность. Что ей во мне любить? Изрезанное базгулами тело? Верность Империи, которая отняла у неё всё и сделала рабыней? Или, быть может, мой очерствевший дух, мечущийся в плену сомнений из-за неизведанных чувств и потаённых переживаний, которые она во мне породила… Отыскала под пеплом разочарований, одиночества и боли.

Я мучился болезненными сомнениями. Меня смущало то, что не служение Империи теперь занимало все мои мысли. Но ещё больше взволновало то, что она ответила на мой прямой вопрос о причинах внезапной покорности.

«Вы можете не только убить. Вы можете мучить меня сколько хотите, и никто не придёт на помощь. Смерть — не самое страшное».

Уж я-то, как никто другой, знал, что смерть не так страшна, как то, что может её предварять. И эта невольная параллель, проведённая девушкой между мной и творцами моих болезненных воспоминаний, ужаснула и оскорбила меня. Заставила почувствовать себя мерзко, а затем и вести себя грязно… Словно в отместку.

Откуда только взялась моя показная ревность к Ун Адду? Неужели я что-то заметил? Нет, не может быть. Скорее мне просто необходимо было чем-то оправдать свою жестокость… Свой гнев на то, что она так просто разбередила самую болезненную из моих ран!

После ужина я положил её спать рядом с собой, прижавшись к обнажённому телу сзади, обхватив руками и крепко притянув к себе. Мне нужно было чувствовать, что она рядом и никуда не денется от меня. Моя маленькая рыжая дикарка, мой вздорный трофей на удачу.

Пожалуй, в этот раз я спал как никогда крепко. Без видений, которые обычно будили меня раньше времени. Без воспоминаний, что являлись в кошмарах настолько осязаемых, что, выныривая из тревожного сна, я ощущал боль на месте зарубцевавшейся дыры в груди. Той, через которую из моего тела едва не вынули сердце.

14. Высокий гость

Будучи префиарием командующего До Готта — я был человеком, что называется, зубами прогрызшим себе дорогу наверх. Для нас, уроженцев планетарной системы Парсей, не отличающихся родовитостью, занять столь высокое место было сродни возможности открытия новой звезды в изученной части космоса.

Будучи амбициозным юношей, только закончившим курсы личных помощников, я работал по двадцать часов в сутки. Нанимался к чиновникам не в расчёте на высокую плату или простую работу, а ища людей перспективных в том, что касалось карьерного роста. Иногда ради должности приходилось идти на поступки, о которых лучше было не вспоминать и теперь.

В своём господине я видел наилучшую возможность возвыситься. И невероятно гордился тем, что вовремя заметил способного курсанта Высшей Академии Имперского Звёздного Флота.

Состоя в то время при известном учёном и получая изрядное жалование, я заинтересовался юношей, чьи дерзкие выходки в Поясе Галла стали любимыми кулуарными байками среди имперской знати.

Решение сменить тип работы с гражданского на военный было принято сразу, едва я узнал имя тайного покровителя этого юного, но незаурядного пилота.

Уволившись с сытой должности, я просто постучался в дверь обшарпанной комнаты, которую снимал До Готт на время обучения, и предложил свои услуги. На хмурый ответ, что ему нечем платить, и предложение «валить к базгулам» я ловко застопорил дверь ботинком и сказал, что готов работать бесплатно. В счёт будущих заработков, разумеется.

До Готт заподозрил подвох, но не отказал: человеку в его положении личный помощник был весьма кстати.

Академия Звёздного Флота имени адмирала Аз Моддера готовила высший командный состав имперского флота, проще говоря, будущих командующих боевыми судами. Здесь не было случайных людей: выслужившиеся боевые офицеры, отдавшие службе не меньше десятка лет жизни; дети высокопоставленных имперских чиновников; потомки других прославленных командующих… Среди них нищий сирота, отработавший три года в качестве наёмной охраны в Поясе Галла, выглядел белой вороной. И наличие собственного префиария могло весьма помочь — как минимум в том, чтобы заслужить внимание сокурсников вместо презрительного игнора.

Пять лет в академии я делал всё, чтобы моему господину ничто не мешало учиться. Это было нетрудно: До Готта и так ничего не интересовало, кроме физических и боевых тренировок да военных наук. А затем ещё три года на Танатосе-4, которым командовал прославленный капитан Иуст Бан Тарр, пока не был застрелен предателем прямо в разгар битвы за Марион.

Тогда До Готт, быстро дослужившийся до старпома, занял его кресло и в неравном бою с превосходящими силами антиимперской коалиции добыл победу. Уничтожил флагман врага с половиной глав сопротивления на борту и был вознаграждён Советом новым званием и, собственно, доставшимся от наставника боевым кораблём.

Я ни минуты не сомневался в том, что сделал правильный выбор. Ведь я всегда ясно видел причины и следствия, умело предугадывал события.

Например, теперь я знал, что цифия, доставшаяся моему господину в подарок от Корифея Мон Атто, недолго будет просто греть мужчине постель. Быть может, по неопытности, но скорее оттого, что грозная Галлская Фурия, так же как и все, был в первую очередь человеком и только потом носителем своего славного имени, командующий До Готт впустил её в своё сердце. Позволил поселиться в своих мыслях и, вероятнее всего, скоро сам догадается об этом.

За годы службы я успел отлично изучить мужчину. Внешне строгий, собранный настолько, что кажется, изъясняться он может только по уставу, До Готт всё время оставался восторженным мальчишкой, живущим мечтой о том, чтобы своими деяниями почтить память рано покинувших его родителей. Этому человеку катастрофически не хватало любви. Больше, чем могло показаться снаружи! И безусловно, поняв, что рыжая цифия вызывает в нём именно это нежное чувство, он пожелает дать ей больше своего расположения, чем она, быть может, того заслуживает.

Но работа моя состояла не в том, чтобы указывать своему господину, что плохо, а что хорошо. Моей задачей было минимизировать риски, и я работал в том направлении со всей возможной отдачей.

Именно после инцидента со служащим Вакком для меня всё стало ясно, как белый день. Тот командующий До Готт, который всегда резко высказывался о цифиях своих подчинённых и наложницах на военных кораблях вообще, с радостью бы использовал возможность избавиться от женщины. Но вместо этого он стоял там, в коридоре между каютами своих офицеров, и кипел от ревности и подозрений!

Эта девчонка чем-то задела его, пробила немалую брешь в несокрушимой броне одного из самых свирепых воинов Империи. И по крайней мере за это с ней нужно было считаться.

Что ж, карезийка — сомнительный выбор в качестве матери собственных детей, ведь этот народ известен своей трусостью и религиозным страхом перед смертью. С другой стороны, Титус До Готт вовсе не из тех мужчин, которые, даже вступив в брак со своенравной женщиной, позволят вить из себя верёвки.

Крепкий семичасовой сон без спонтанных пробуждений и холодящих кровь кошмаров, хороший завтрак, чашечка свежезаваренного кофе и нежный, сжимающий сердце вид хрупкой девушки в его постели. Особенно красивой с этими рыжими локонами, разметавшимися по подушке, точно язычки застывшего пламени, — вот, пожалуй, и весь нехитрый рецепт хорошего настроения командующего До Готта.

***

Начало смены выдалось действительно прекрасным. За время сна не случилось ни одного, даже мелкого происшествия. Были готовы отчёты по вчерашнему инциденту, отстранены от работы и заменены прозевавшие нарушение наблюдатели. Поднявшись на мостик и приняв рапорт старпома Кан Базза, я к тому же убедился: Танатос-4 полностью готов к отправлению.

После удачной кампании на Нарвиби нам предстоял курс на Амодию, главную планету Тонской звёздной системы. Там меня ждала долгожданная встреча с понтием, которого я не видел уже более трёх лет — всё то время, что успел прослужить в высоком звании на собственном корабле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кроме того, следовало передать ценности с визионера, из-за захвата которого и началось судьбоносное наступление на Корпус Кри. Но это была скорее побочная миссия: в контейнерах с того корабля не было ничего интересного. Просто тьма ящиков с дорогостоящим оборудованием, а также камней и ёмкостей с землёй. Список научного инвентаря, принятого на борт в моё отсутствие, звучал точь-в-точь как описание кучи никому не нужного хлама.

— В ваше отсутствие поступил запрос на прямую закрытую линию, командующий, — сказал старпом Кан Базза, подытоживая свой рапорт.

Я нахмурился, откладывая планшет с документами на подпись в сторону.

— Почему докладываете об этом только сейчас, а не в начале разговора?

— Запрос поступил из здания Совета на Амодии с пометкой «не срочно».

Я скрипнул зубами. У моего доброго друга и покровителя всегда был этот существенный недостаток — чрезмерная, обескураживающая и порой выводящая из себя вежливость. С которой Корифей Мон Атто тем не менее смог добиться того, что многим чиновникам его ранга оказалось не под силу.

Особого расположения Императора и, как следствие, наместнической должности.

— Также там была указана просьба совершить обратный запрос линии в любое удобное для вас время, — будничным тоном добавил старпом. Будто то было самым обычным делом среди наместников Императора. Просить не будить человека, значительно ниже рангом, и предлагать сделать ему обратный звонок хоть в разгар планетарной ночи!

Я устало откинулся на спинку капитанского кресла и, переведя дыхание, распорядился обеспечить связь с Амодией.

Несколько минут напряжённого ожидания — и прозрачный экран, отделявший капитанский мостик от обширного Центра Управления в носовой части корабля, наполнился ярким солнечным светом, бившим из высоких стрельчатых окон в десятке парсеков отсюда.

В кресло напротив неторопливо опустился стареющий мужчина. На вид ему было не больше пятидесяти, но тяжёлый взгляд и морщины под ясными голубыми глазами выдавали секрет: Корифею Мон Атто было уже намного более того. Аккуратно причёсанный, гладко выбритый, одетый в дорогое наместническое платье с брошью-символом на ярко-синем лацкане мантии, он, как всегда, являл собой эталон гражданина Империи.

Образованного. Состоятельного. Верного Императору.

— Титус, — улыбнулся понтий, — рад видеть тебя наконец отдохнувшим. Что же заставило тебя позволить себе здоровый сон? Громкая победа над Корпусом Кри или, быть может, мой подарок? — Он с интересом подался вперёд.

— Вы для этого просили закрытую линию? — нахмурился я. — Чтобы поговорить о моих методах расслабления?

Наместник на другом конце линии по-доброму рассмеялся, и улыбка словно сделала его на десяток лет моложе. Так бывает с людьми, чей добродушный характер не черствеет с возрастом.

— Быть может, я бы взял у тебя пару советов на этот счёт. Здесь в последнее время не до крепкого сна, друг мой, — сказал он с печальной улыбкой.

— Я могу чем-то помочь? — Я обеспокоенно сцепил перед собой руки. — Только скажите, Корифей. Помимо доставки научного инвентаря, оставшегося от экспедиции к системе Планкера, я абсолютно свободен на данный момент.

— Нет-нет, друг мой. Но всё же будь осторожен. В столице неспокойно, и даже здесь, на старушке Амодии, в тёмных углах тени шепчут друг другу всякое. Поэтому никому не помешает держать ухо востро. Я к тебе совершенно по другому делу. — Сменив тон беседы на деловой, Мон Атто выпрямился в кресле и спрятал свою добродушную натуру. — Валериус До Аннар, мой старый товарищ, должен был прибыть сегодня на Нарвиби в качестве перфекция, чтобы зафиксировать результаты действий союзнических и наших частей. Он был крайне рад узнать, что Танатос-4 всё ещё на орбите и не отбудет до полудня по планетарному времени. Как ты уже верно понял, он хотел бы присоединиться к вам по пути на Амодию — чтобы иметь возможность повидаться с сыном и, разумеется, познакомиться с его прославленным наставником.

Я весьма натянуто улыбнулся, что безусловно не скрылось от моего понтия. Но тот лишь укоризненно покачал головой. Два До Аннара на борту вместо одного? Вряд ли что-то сможет испортить путь до Амодии ещё больше.

— Я знаю, что ты терпеть не можешь нас, скромных гражданских слуг его Императорского величества, но, — развёл руками Корифей, — такова уж наша судьба. Мы все так или иначе делаем то, что не хочется, во благо и не делаем то, что хочется, во зло.

Пришло время мне укоризненно покачать головой.

— Да-да, знаю, ты не любишь всю эту философию и словоблудство, но истину, знаешь ли, под подолом не спрячешь! — Мужчина вновь вернулся в добродушное расположение. — Так что я рассчитываю на твоё благоразумие и на то, что по прибытии на Амодию Валериус будет петь тебе дифирамбы ещё более громкие, чем те, которыми он изводил меня, когда ты назначил его Руфуса на должность регуландация. И Титус, — добавил он, доверительно подавшись вперёд, — я знаю, что в тебе достанет выдержки и на большие испытания.

— Как будто это поможет, — буркнул я вслед исчезающему изображению.

15. Ключи от птичьей клетки

Проснувшись, я ещё долго лежала в постели без движения, боясь открыть глаза. Потому что знала: сделай я это — от иллюзии сна ничего не останется.

Мне снился дом, тот единственный и настоящий, что был у меня и братьев на Карези. Тирил готовил запеканку по маминому рецепту, а отец, словно нетерпеливый ребёнок, вновь и вновь переспрашивал, заглядывая на кухню: «Что, и сейчас ещё не готово?»

Остальных братьев я не видела, но чувствовала, что они были рядом. То знание было теплом, наполнявшим моё сердце, и покоем, царившим в душе.

Всё разрушил командующий До Готт. Нежные объятия сна, где все мои родные живы и в небе над головой нет войны, рассеял его поцелуй. Не вздох и не движение, а только замершее от испуга сердце выдавало мои чувства от того, что его губы коснулись моего плеча, а руки поправили одеяло.

Имперцы. Они разрушают всё, к чему прикасаются. И пока я здесь, в его власти, он делает со мной то же самое, что и его народ делал с моим, — лишает воли, уродует душу и крушит надежды. Мне было ясно, как белый день, что До Готт не отпустит меня. Мужчине определённо нравится его новая игрушка. А значит, сколько бы Создатель ни отмерил мне дней, конец будет один. И хорошо, если такой же быстрый, как у Беаты и той прекрасной чернокожей цифии.

Лежать в постели и думать об этом было бесконечно больно, да к тому же бесполезно. Потому пришлось взять себя в руки и начать этот день с лучшего, что я могла для себя сделать. С горячего душа, который позволил смыть с себя его запах. Да и было ли ещё чем заняться здесь, в четырёх стенах?

Противный слуга имперца по имени Коук точно следил за мной, потому что принёс горячий завтрак и убрал постель, пока я отсутствовала в комнате.

— Доброго утра, госпожа. Как вам спалось? — спросил он, натянув на острую морду приторно услужливую улыбку.

Я не посчитала нужным ответить. От серебряного подноса на кровати, накрытого металлическим колпаком, умопомрачительно пахло жареным беконом и свежим хлебом.

— Откуда это? — спросила я ошарашенно, подняв с блюда колпак.

— Откуда что? — плохо скрывая раздражение, переспросил префиарий.

— Бекон! Яйца… настоящий кофе, хлеб… такой хрустящий… — Казалось, враждебность просто растворилась в потоке моего искреннего удивления. — Разве мы не на корабле? Откуда вы всё это берёте?

Коук растерял остатки напускной дружелюбности и закатил глаза.

— Госпожа, вы хоть осознаёте, что именно с вами произошло за последние пару дней? Вы понимаете, где вы? Кем является человек, в каюте которого вы находитесь?

Я замерла с куском хрустящего бекона во рту. Он был вкусным, настоящим… В последний раз я ела его ещё на Карези, когда была маленькой и даже не подозревала о приближающемся кошмаре.

Префиарий устало прикрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Ну хорошо. Затем я и здесь, чтобы учить, так давайте же усвоим сегодня нечто действительно для вас важное. Хотя, казалось бы, о таком должны знать даже малые дети… — проворчал он себе под нос и, заложив руки за спину, возвёл глаза к потолку. Стал мерить комнату шагами, менторским тоном чеканя слова.

— Самой высокой фигурой в Империи является её Император, наш бессменный лидер. Для должного управления своими подданными и системами, ими населёнными, он делит власть с Верховным Советом. Этот государственный орган по сути занимается всеми сферами жизни общества, внешней и внутренней политикой Империи, держа перед ним отчёт.

Совет состоит из советников, представителей от разных слоёв нашего общества — как политиков и военных, так и знати: промышленников, учёных. Всего в Совете заседает около тысячи избранных граждан Империи, тех, чьи кандидатуры были лично одобрены Императором.

Нет среди них лишь тех, кому его величество определил не менее значимую роль — передал наместничество над своими звёздными системами. Наместниками всегда становятся бывшие члены Верховного Совета, но наместник не может быть также и советником его императорского величества. То есть, с одной стороны, становясь наместником, бывший член Совета приобретает больше благ и свобод, но с другой — теряет почти все свои полномочия и лишается права покидать столицу своего наместничества без особых на то причин.

Следом за наместниками по рангу идут их верные ученики — граждане Империи, которых они выделили среди прочих и признали своими приближёнными соратниками. Всего их может быть не более трёх. Эти выдающиеся люди пользуются особым уважением в обществе и правом присутствовать на собраниях Верховного Совета, в отличие от наместников, которые в то же время этого права лишены.

Выбирая учеников, наместник становится для них понтием и тем самым заявляет, что эти люди являются продолжателями его действий и мыслей. А значит, все заслуги учеников и их проступки также отражаются на них самих.

Коук наконец остановился и снова, растянув губы в улыбке, сказал мне, глядя прямо в глаза:

— Командующий До Готт — ученик самого Корифея Мон Атто. Уж его-то имя вам точно что-то должно говорить! Ведь этому почтенному господину принадлежит и ваша чахлая планетка, и тот кусок космического недоразумения, на орбите которого мы болтаемся который день. Если мой господин пожелает свежих присцерианских ананасов в шампанском из погребов на Креви-16, то получит их быстрее, чем вы успеете доесть этот кусочек свиного сала и мышц.

Я невольно скривилась, доставая изо рта уже положенный туда последний ломтик хрустящего бекона. От столь детального описания меня замутило, и я отодвинула от себя весь поднос с остатками еды.

— Мне хотелось бы, — сказал Коук, явно довольный произведённым эффектом, — чтобы вы, несмотря на всю вашу непроходимую глупость, наконец осознали, что за шанс предоставила вам судьба, и перестали совершать ошибки, от которых у нашего господина могут быть проблемы. А это, к несчастью, в ваших силах. Его репутация — это репутация его понтия. И если уважаемому Корифею Мон Атто придётся краснеть перед самим Императором за то, что где-то в тысяче парсеков от него позволяет себе маленькая карезийская дрянь, — я лично сломаю все по одному ваши хорошенькие пальчики и заживо сниму с вас кожу. Вы понимаете мой карезийский, госпожа?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Более чем, — ответила я, чувствуя, как нервной судорогой сводит желудок и немеют руки.

— Замечательно, — выдохнул мужчина с облегчением. — Теперь осталось научить вас понимать столь же мудрые речи на имперском. Господин просил меня приложить все возможные усилия к вашему обучению. Потому, думаю, вы не будете против начать прямо сейчас? Так, госпожа моя?

— Азанет, — отозвалась я, гордо подняв голову. — Меня зовут Азанет.

***

Язык захватчиков был совершенно непохож на мой родной. Резкие, рыкающие слова, звучащие так, будто созданы только для грубостей и приказов. Сложная система личных местоимений, специально задуманная для того, чтобы закрепить социальное неравенство. Даже азбука имперцев представляла собой ещё один род войск, где были буквы-генералы и подчинённые!

Чужой, неприятный — спустя пару часов занятий он всё же стал казаться мне проще, чем в начале. К тому времени я уже могла связать пару простых предложений, а также перестала путаться в обращениях по степеням важности персон, с которыми возможно общение. Так, к какому-то неизвестному человеку следовало обращаться «Таг», к известному, но не особо значимому — «Тааг», к человеку, равному себе, — «Тагга», к тому, кто выше рангом, — «Атагаран», и к тому, чья персона стоит в разы выше собственной, — «Атага маорут»…

В конце концов Коук остался доволен своей ученицей и даже похвалил её, пообещав, что если и дальше она будет заниматься столь усердно, то он принесёт ей для закрепления навыка чтения любые книги, если те не запрещены на территории Империи.

И как бы я ни пыталась скрыть свою радость и воодушевление этим его обещанием — не смогла. В последний раз я держала в руках художественную книгу ещё в первый год своей жизни на Нарвиби. Это был драный и засаленный том «Приключений капитана Дирка», который из рук в руки ходил по всем баракам в нашем поселении. Книги на Нарвиби были не просто дорогими — они были недосягаемой роскошью для простых рабочих, как собственный интерактивный браслет или новая крепкая обувь. Оттого чудом доставшийся людям том из настоящей бумаги очень быстро изъяли.

Урок ещё не был окончен, когда дверь в каюту отъехала в сторону, впуская в просторное помещение его единственного полноправного обитателя.

Титус До Готт вошёл молча, не расцепляя рук за своей широкой спиной. При виде господина Коук вытянулся по струнке, что ему совсем не шло и выглядело не по-военному, а комично. Я же просто поднялась с кровати, продолжая сжимать в руках планшет, на котором до его появления старательно выводила слова «Ан бракас тариорум» — Я гражданка Империи.

— Командующий, мы как раз заканчивали на сегодня, — с поклоном сообщил Коук и торопливо забрал из моих рук планшет. — Азанет очень старательная ученица. Сегодня нам удалось пройти много больше, чем я запланировал.

Я смерила префиария обеспокоенным взглядом. Явно неспроста он взялся нахваливать меня перед своим господином, хотя мгновение назад в этой же комнате всеми силами выражал мне своё презрение.

— Азанет? — переспросил командующий. Полностью развернувшись к своей цифии, он задумчиво сложил руки на груди.

— Да… господин, — отозвалась я, чувствуя, что вновь робею в его присутствии.

Аура До Готта, которая огромным грозовым облаком обволакивала всю его внушительную фигуру, подавляла, даже когда её владелец был в хорошем расположении духа.

— Азанет, значит. Мне нравится, — с улыбкой сказал он и добавил, уже обернувшись к своему слуге: — И что же вы с Азанет за сегодня успели освоить?

— Азбуку, несколько глаголов, личные местоимения, а также с десяток простых предложений. Пока только самые основы, господин До Готт.

— Что ж, знать, как именно обратиться к человеку в нужной ситуации, — это и правда важная часть имперской речи. Вот скажи, Азанет, — командующий будто специально снова и снова повторял моё имя. Привыкая к нему, пробуя на вкус. — Как должен будет обратиться ко мне мой офицер, рапортуя о положении дел в разгар битвы?

Я с тревогой посмотрела на заметно побледневшего Коука. Тот даже пытался что-то подсказать мне одними губами, но его попытка была пресечена тяжёлым взглядом командующего.

— Любой ваш офицер ниже вас по рангу, но не настолько, чтобы обращаться в превосходной степени. Думаю, правильно будет сказать: «Атагаран».

— Нет, не верно, — отрицательно качнул головой мужчина. — На войне нет времени на позументы и поклоны. И офицеры с командующими, и солдаты с любыми видами начальников общаются, используя «Тагга», как для любого равного себе. Будь я человеком, дающим личный отчёт Императору во время боя, я бы и к нему обратился как к равному, забыв про все эти красивые речи и экивоки. Он, как и каждый воин Империи, знает о том, чего может стоить одно потраченное впустую мгновение.

Префиарий виновато опустил глаза в пол в ответ на укоризненный взгляд господина.

— Иди, Коук. Не всё сразу, я понимаю. — Расстроенный из-за того, что, рассказав столь многое, упустил из вида такую очевидную языковую особенность, префиарий, пожалуй, уж слишком быстро покинул каюту.

И за дверью, закрывшейся вслед за ним, воцарилась напряжённая тишина.

До Готт возвышался надо мной, точно чёрная скала. Тёмная имперская форма, казалось, специально была сшита из материала, настолько явно поглощавшего свет, что делала своего носителя похожим на чёрную дыру, неведомо как образовавшуюся в пространстве комнаты. Я невольно поёжилась под его колким взглядом и сцепила запястья, безотчётно пытаясь защититься.

Прекрасно понимая, что пугает свою цифию после вчерашнего одним только присутствием, До Готт неторопливо приблизился ко мне и опустился на кровать, пригласив сесть рядом.

— Я долго думал о том, что вчера произошло. И тогда, и сегодня после получения отчётов по инциденту… Знаешь, я пришёл к выводу, что в случившемся была и моя вина. Это я запретил офицерам выпускать цифий за пределы кают-компании. Меня, если честно, совершенно не волновало то, как сильно это давило на их психику. Так что преступление Вакка было только катализатором случившейся катастрофы, но вовсе не её причиной. — Взгляд мужчины скользил по моему лицу, словно в этот момент там могли быть написаны мои мысли. — В связи с этим у меня для тебя есть подарок. Протяни руку. Пожалуйста. — Зачем-то добавил он.

Я с опаской посмотрела на маленькую белую коробочку, которую До Готт извлёк из нагрудного кармана своей формы, но подчинилась. Поймав мою ладонь, мужчина приложил устройство к запястью, и я вскрикнула от внезапного ощутимого укола.

На коже в том месте остались две капли крови, которые я поспешила слизнуть. Присоединив на мгновение аппликатор с моей кровью к своему интерактивному браслету, До Готт с улыбкой сообщил:

— Всё. Теперь твой генетический код есть в системе. Отныне ты можешь выходить в общий коридор кают-компании и некоторые другие помещения. Я распорядился, чтобы и Таэль, цифия моего секуритэция, получила такое же право. Завтра Коук проведёт вас по всем доступным зонам и объяснит порядок перемещений. Тебе понравится в блоке V. Там разбит сад, а за ним можно найти библиотеку… Отчего ты хмуришься? Ты не рада? Неужели тебе не нравится такой подарок?

На самом деле я просто не знала, что ответить ему, и могла лишь смущённо сминать пальцами ткань красного платья на своих коленях. Разрешение свободно перемещаться по имперскому кораблю, пусть даже и ограниченной его части, возможность общения с кем-то кроме противного остролицего парсианца… Всё это выглядело какой-то уловкой, жуткой проверкой на фоне его вчерашних подозрений в неверности и последовавшего ни за что жестокого наказания.

— Спасибо… господин. Это прекрасный подарок, я очень рада вашей щедрости, — бесцветным голосом ответила я, не решаясь при этом заглянуть ему в глаза.

— Но благодаришь так, будто я сообщил, что отрублю тебе один палец вместо трёх?

Я залилась краской. Командующий смотрел на меня без злости, но с каким-то необъяснимым, тяжёлым чувством.

— Что ж, может ли такой, как я, ожидать иной благодарности, — грустно подытожил он. — Но у меня есть для тебя ещё кое-что. Может, хоть это тебя порадует.

С этими словами он поднялся с кровати и протянул мне руку, предлагая пойти с собой. Отказывать было глупо, так же как и медлить, поэтому я спешно поднялась и пошла следом. В душевую комнату.

От оживших воспоминаний о минувшем наказании меня едва не охватила паника. Но мужчине всего лишь требовалось, чтобы я встала там перед зеркалом.

Дыша неровно от нахлынувших чувств, я наблюдала за тем, как До Готт встал позади меня и мгновение спустя возвёл руки над головой, чтобы опустить мне на грудь красивый продолговатый кулон на платиновой цепочке. Сине-фиолетовый камень был похож на гранёный осколок звёздного неба.

— Что это? — взволнованно выдохнула я, касаясь прохладного камня одними лишь кончиками пальцев.

— Антарит. Это не драгоценный камень, на самом деле оправа и цепочка стоят дороже. — Отчего-то смутился мужчина и вдруг перестал находить слова. — Просто… этот камень очень нравился моей… я подумал, что…

— Спасибо, — внезапно искренне ответила я. — Он очень красивый, и я буду носить ваш подарок не снимая.

Мужчина кратко улыбнулся, думая о чём-то своём. А потом наши взгляды встретились в зеркале, и у меня перехватило дыхание…

Руки До Готта скользнули по гладкому шёлку моего красного платья, обнимая теплом талию, а горячее дыхание мурашками прошило тело от макушки до самых пят. Мужчина нежно коснулся губами моего оголённого плеча, затем широкой лямки платья и наконец шеи. Его прикосновения словно лишали меня сил, устойчивости, воли.

В зеркале я видела своё лицо. То, как в один миг заблестели глаза, как бледных щёк коснулся румянец, а губы налились красным и онемели, требуя поцелуев. В руках командующего, этого высокого и сильного мужчины, я казалась самой себе маленькой краснопёрой птичкой, пойманной огромным чёрным котом. Он подавлял мою волю своими нежными прикосновениями, на каком-то своём языке говорил с моим телом, которое так охотно отвечало на ласки и требовало ещё, как бы я ни желала обратного…

Одним движением развернув меня к себе, До Готт приподнял меня, заставив закинуть ноги ему на бёдра. Через тонкий шёлк ягодиц коснулся холод металлической раковины, но горячие ладони мужчины, скользнувшие по бёдрам и собирая платье вверх, не дали опомниться от заполнившего комнату дурмана. Он жадно хватал губами мою кожу, дышал так тяжело, что, казалось, вот-вот сойдёт с ума от возбуждения.

Резкий звук — это пряжка ремня громко ударилась о металлический пол, увлекая вниз штаны мужчины. Он подхватил меня, привлекая к себе ближе, чтобы через мгновение войти полностью, толкнувшись всего лишь раз. Я чувствовала, насколько влажной была там и как туго стянулся узел внизу живота, рождаемый невыносимым желанием. Не сдержавшись, я выдохнула восторг от того, что он наполнил меня собой, и До Готт поймал его губами, неожиданно скользнув меж них языком.

Это был мой первый поцелуй. Это был наш самый первый поцелуй с тех самых пор, как имперец взял меня впервые. Быть может, то было слишком личным для него. Сложно даже представить, как должны были в его понимании выглядеть нормальные отношения между мужчиной и женщиной, но теперь его было не остановить.

Держа меня крепко, словно я могла убежать или оказать сопротивление, До Готт двигался медленно, растягивая удовольствие и жадно ловя между толчками мои губы своими. Он словно читал мои мысли, улавливал кожей желания. Потому что убыстрял темп, когда я ощущала в том невыразимую потребность, и замедлялся, не давая мне достичь пика наслаждения первой.

И вот казалось, вся каюта уже наполнилась громкими ударами его бёдер о мои, когда я выгнулась в руках мужчины, ловя оргазм, который следом накрыл и До Готта. Заставив войти глубже, чтобы в несколько резких коротких толчков излиться прямо в моё лоно.

Обессиленная, я прильнула к груди мужчины и неожиданно даже для себя улыбнулась, почувствовав, как его руки нежно обхватывают меня в ответ.

— Я хотел бы отнести тебя в постель и лечь рядом, — прошептал он, щекоча ухо тёплым дыханием, — но через час мне нужно встретить на борту важного гостя. Будь готова, вероятно, вечером тебе придётся посетить праздничный ужин. Я распоряжусь, чтобы Коук помог тебе собраться.

16. Гвозди и молотки

Покидать каюту было больно почти физически. Я всё ещё чувствовал вкус её губ на своих, ощущал тонкий аромат её волос на руках, и даже пальцы помнили мягкость нежной кожи Азанет…

Не этого ли я боялся, вновь и вновь отказываясь от привилегии, положенной мне по статусу? Того, что в одно мгновение из собранного и готового к действиям воина превращусь просто в мужчину, сердце которого бьётся не где положено, а в руках женщины?

Внезапно мысль об этом вызвала во мне настоящую волну гнева, напрочь смывшую ту негу, что всего мгновение назад лишала возможности двигаться! Я словно прозрел — и то, что увидел, мне совсем не понравилось.

Как она посмотрела на меня, когда я сказал, что позволю ей свободно перемещаться по офицерскому сектору! Это была не радость, нет — это был животный страх. А там, у зеркала? Что она подумала обо мне, когда я нацепил ей на шею эту побрякушку? Да какого чёрта, собственно, на меня нашло? Позволить наложнице, пытавшейся бежать меньше суток назад, свободно бродить по кораблю? Подарить женщине, которую почти не знаешь, единственное, что осталось в память о матери?

Отчаянно хотелось что-нибудь разломать. Остановиться прямо здесь, в коридоре, и бить стену до кровавых кулаков, достать оружие и изрешетить что-нибудь или даже кого-нибудь…

«Азанет… Её имя непременно что-то да значит! — думал я, невозмутимо следуя на мостик мимо встревоженных моим разгневанным видом подчинённых. — Должно быть, то какая-то уловка или заклинание карезийских шаманов. Проклятье, которое она в отместку за всё решила наслать на меня!»

Пожалуй, большей глупости и придумать было нельзя.

Устало опустившись в капитанское кресло, я дал знак старпому и помощникам оставить меня одного. Мне нужно было хоть мгновение в одиночестве, без камер и посторонних глаз, чтобы привести в порядок мысли и взбунтовавшиеся чувства.

На что я, в сущности, злюсь? На то, что вместо того чтобы кинуться мне на шею, радостно благодаря за внимание и подарки, она морщилась, точно от боли, и вздрагивала от каждого моего взгляда? Но не сам ли я в этом виноват? Ведь что эта девушка видела от меня с тех самых пор, как попала на корабль? Против своей воли, между прочим! Угрозы, насилие и снова угрозы…

«Вы можете не только убить. Смерть — не самое страшное», — ответила она мне на терзавший меня вопрос… И именно это рождало во мне бессильную ярость, что выжигала все прочие чувства.

Мы никогда не сможем быть вместе по-настоящему, и я сам всё для этого сделал. Родился имперцем, выбрал военную стезю, а потом не дал ей просто умереть и оставить в прошлом этот дивный жестокий мир. Прибрал к рукам, как паук затащил в свою паутину приглянувшуюся муху.

Так отчего же так гадко на душе, раз всё по-прежнему идёт своим чередом?

За спиной послышались нарочито громкие шаги. Провий Кан Базза, мой старпом, расценил, что у начальника было достаточно времени, чтобы собраться с мыслями, и пора напомнить ему о делах.

— Командующий, офицер До Аннар для разговора по вашему приказу прибыл. Пригласить?

— Сколько он уже ждёт?

— Тридцать минут, как минимум.

— Офицер Мон Арро с ним?

— Простите, командующий. — Смутился мужчина и доложил по форме. — Офицер До Аннар в сопровождении охраны и секуритэция лично прибыл по вашему распоряжению. Желаете пригласить?

— Скажи Мон Арро закрыть дело и удалить данные о содержании Руфуса в заключении. Пусть отзовёт своих ребят. Составь документы о назначении и донеси до Ун Адда, что он снимается с должности копиция и остаётся главным по протоколам. Официальное заявление будет позже. Всё, иди.

— Слушаюсь, командующий. — Кивнул старпом и с выражением растерянности на лице поспешил исполнять приказы.

Руфус До Аннар, единственный сын советника Валериуса До Аннара, был, по моему мнению, сущим недоразумением с головы до самых пят.

Во-первых, потому что оставался непроходимым глупцом, даже несмотря на своё прекрасное образование. Во-вторых, потому что ко всему прочему уделял слишком мало времени физической подготовке. Ситуацию значительно усугубляла самоуверенность, привитая с пелёнок излишествами и безнаказанностью.

Другими словами, этот невысокий, суетливый молодой мужчина, что стоял сейчас передо мной с непроницаемым, скорбным выражением на одутловатом лице, был мне просто органически неприятен. Тем тяжелее было следовать здравому смыслу, говоря:

— Вы допустили серьёзную ошибку в своей работе, До Аннар. Вы это понимаете?

— Да, сэр.

— Из-за вас погибли три человека и подверглась опасности репутация высокопоставленных членов экипажа. Вы осознаёте свою вину?

— Целиком и полностью, сэр, и готов понести справедливое наказание.

Я нахмурился. Сейчас я чувствовал себя отцом, отчитывавшим сына, которому ума хватило нассать в декоративную вазу при гостях. Руфус держался вежливо и спокойно, но я всё равно не мог отделаться от мысли, что тот только посмеивается над ситуацией. Нисколько не расстроен тем, что по его недосмотру офицеры почти полгода делили собственных женщин с каким-то вшивым ремонтником.

— Я отстраняю вас от должности и лишаю полномочий регуландация. Ваше место займёт офицер Ун Адд. — Жёстко сказал я и выдержал паузу, чтобы насладиться тем, как задёргался младший До Аннар. Тот едва сдерживался от того, чтобы не возмутиться! — А вы же, в свою очередь, примете его бывшую должность, займётесь снабжением. Но это не всё, офицер До Аннар. Это назначение — ваш испытательный срок. Я буду лично следить за вами, чего не требовалось ни одному офицеру до вас. Всего одно нарушение, Руфус, и я вынужден буду рекомендовать вас на другой корабль. Вы это понимаете?

— Да, сэр… командующий До Готт. Спасибо, сэр! — добавил мужчина сбивчиво. Глаза его блестели вовсе не от благодарности — то был гнев из-за упущенной возможности быть выше среди равных. Должность регуландация, блюстителя протоколов, традиционно доставалась самому доверенному лицу командующего боевым судном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Но и это ещё не всё. Своё назначение вы преподнесёте подчинённым и даже своему родителю как личную инициативу. Вы никак не меньше меня заинтересованы в том, чтобы инцидент, произошедший по вашей вине, как можно скорее забылся. Это пятно на репутации не только моей, но и вашей. И поверьте, все невольные участники той драмы, что развернулась вчера в офицерском блоке, не позволят окружающим и на минуту забыть о степени вашего участия, если всё всплывёт наружу. Вы просто не сможете восстановить доверие, и даже связи советника не помогут вам вернуться в открытый космос. Потому что Империи не нужны офицеры, неспособные справляться со своими элементарными обязанностями.

— Да, сэр. — Осипшим голосом отозвался До Аннар. — Позвольте обратиться?

— Слушаю.

— Я хочу поблагодарить вас за то, что позволили мне по собственному выбору сменить должность на более мне подходящую, и я… — запнулся он, точно подавившись комом желчи, вставшим поперёк горла. — Я также выражу свою благодарность офицеру Ун Адду за то, что так любезно…

Слушать этого сопливого потомка славного имперского рода у меня уже просто не было сил. Я поднялся, завершая разговор.

— Всё, хватит. — Сказал я жёстко, посмотрев на мужчину сверху вниз. — Это лишнее, если только не хотите получить от Ариса разрешение вылизать его ботинки. Соберитесь, До Аннар, Империи нужны сильные люди, готовые с достоинством принять любой вызов судьбы. Если вы желаете вернуть свою должность, то должны приложить к тому усилия. Это всё. Нет, стойте… Пока вы были в заключении, произошли некоторые изменения в планах. Ваш отец здесь и по завершении дел на Нарвиби присоединится к нам в пути на Амодию. Я безусловно выделю время для ваших встреч, но думаю, вы и сами понимаете, что будете заняты принятием должности копиция?

— Да, сэр. Разумеется, это не обсуждается.

Я удовлетворённо кивнул, отпуская подчинённого. Руфус — тюфяк. Злобный, самовлюблённый золотой сынок, при всём при этом не гнушающийся лизать чужие подмётки. Он привык шкодить и вымаливать прощение у своего облечённого властью отца. Конечно, такое поведение не красит даже маленьких девочек, но зато До Аннаром младшим просто управлять.

Нужно лишь надавить, где следует, а потом почесать за ушком, поманив очевидной выгодой, — и вот он уже сам не заинтересован в том, чтобы с трагичной миной жаловаться отцу на самодурство своего командующего.

Единственная проблема в том, что сын советника ко всему прочему глуп. А значит, очередная проблема на Танатосе-4 — это только вопрос времени.

***

Я никогда не был из тех командиров, которые стремятся выслужиться перед сильными мира сего. Привык иначе добывать признание и привилегии — в бою. А потому не видел абсолютно никакого смысла в том, чтобы наводить лоск по случаю прибытия важных гостей.

Глядя на то, как новоназначенный регуландаций дирижирует подчинёнными, рассчитывая впечатлить почтенного Валериуса До Аннара наилучшими апартаментами, удобствами и излишествами для советника и его свиты, я только молчал и поглядывал с неодобрением.

Эдакое рвение, энтузиазм, яркостью сигнальных огней мерцавший в ярко-голубых глазах белокурого красавца Ун Адда, несколько обескураживал. Я всегда считал своего приближённого офицера, друга, человеком таким же, как и я сам, — прямым, не расположенным к пустой трате времени. Но теперь видел, что многого не знал об Арисе и том, насколько сильны были его амбиции. Пожалуй, об этом следовало задуматься, и притом серьёзно. Ведь кто знает, какие желания ведут этого человека по жизненному пути и, самое главное, куда устремляется его метафорическая дорога.

Прибытие члена Верховного Совета на борт Танатоса-4 было подготовлено с особой тщательностью и в результате отыграно как по нотам. Из-за того, что Великая Империя вот уже более ста лет находилась в состоянии войны со всеми настаивающими на суверенитете системами, особо значимые её функционеры являлись персонами весьма популярными у наёмных убийц, смертников из числа сопротивления и просто сумасшедших. Взять хоть дерзкое покушение на Императора, совершённое цифией Каэрой, о котором свет забудет ещё очень нескоро.

Под прикрытием двух истребителей-перехватчиков класса «Сумеречная птица» легковооружённый космический челнок с представителем Совета и его свитой на борту стартовал с поверхности Нарвиби ровно в 16.20 по планетарному времени и уже через тридцать минут совершил успешную стыковку с Танатосом-4.

У шлюза делегацию встречал я в сопровождении охраны и троих офицеров в ярко-красной форме — Ун Адда, Мон Арро и Вар Аттры. Первыми на территорию принимающей стороны традиционно шагнули телохранители советника. Вопреки ожиданиям, это были весьма невысокие люди скромной физической силы, которую вполне искупало наличие на плечах небольших ярко переливающихся нашивок с фиолетовыми треугольниками — эмблемой личной гвардии Императора.

Неприметные с виду, эти мужчины слыли настоящими машинами для убийств. Об «ультра», как их называли, сокращая наименование цвета нашивки — «ультрафиолетовый», ходило много слухов. В частности, о том, что те не были людьми в полном смысле этого слова, так как рождались в лабораториях, хотя клонирование было строго запрещено на территории всей Империи. Что могли сражаться неутомимо, даже получив серьёзные увечья и раны, что не чувствовали боли, являлись бессмертными и даже что не имели мозга — были биологическими роботами-беспилотниками, управляемыми специально спроектированным искусственным интеллектом.

Спокойно наблюдая за тем, как телохранители советника буквально сканируют своими взглядами присутствующих и обозримое пространство, я с мечтательной улыбкой подумал, что был бы не прочь на своей шкуре узнать, так ли хороши в бою императорские гвардейцы. Решил, что если подвернётся такая возможность, обязательно попрошу советника разрешить спортивный поединок на холодном оружии или даже просто на кулаках до первой крови. Ну разве можно было упустить такую внезапную удачу, шанс сравнить себя с легендарными воинами Империи?

Валериус До Аннар чинно спустился по трапу в окружении шести своих помощников, ведя под руку красивую рыжеволосую женщину в закрытом ярко-алом платье. Мужчине на вид было лет пятьдесят — абсолютно седой, с тронутым морщинами лицом, но совсем ещё не старый. То было видно по его походке и живой мимике, которая сопровождала внезапно громкий радостный возглас:

— Титус До Готт, ну наконец-то! Наконец-то, друг мой! Как же я мечтал, как же надеялся познакомиться с вами лично! — выдохнул он, первым протянув мне руку, и сжал её так крепко, как только мог. — Я, должно быть, извёл Руфуса расспросами о вас. Не поймите превратно мой восторг, просто я действительно восхищён вашими успехами и пристально слежу за карьерой ещё с тех самых пор, когда все знали вас лишь как Галлскую Фурию. Я был просто несказанно рад, когда вы согласились принять моего сына на свой корабль… А где, к слову, Руфус? — Запнулся советник, тщетно оглядывая лица встречающих его офицеров.

— Офицер До Аннар присоединится к нам, как только урегулирует все вопросы, связанные с новым назначением. — Как можно вежливее, но плохо скрывая холод в голосе, ответил я.

— Новым… назначением? — всполошился Валериус, прекрасно понимая, что в том, что касается должностей на военном корабле типа Танатос-4, любое другое назначение, кроме того, что уже было у его сына, — это понижение в должности.

— Да. Не так давно ваш сын высказал сомнения по поводу того, что оказался готов к должности регуландация, и попросил определить ему более спокойную службу, на которой он смог бы лучше себя проявить. Я ценю осознанность, с которой мой подчинённый подходит к вопросу служения Империи, и не смею сомневаться в его решении. Офицер До Аннар в данный момент занят принятием полномочий копиция. Как вы знаете, это требует полной инвентаризации в его присутствии.

— Да… да, конечно. — Всю веселость и добродушие с лица советника точно рукой сняло. На меня он посмотрел теперь совсем иначе, с подозрением. Но тут же вновь растянул тонкие губы в улыбке. — Позвольте представить вам Агию, мою постоянную спутницу. Рыжая на удачу, да, командующий? Я слышал, что победа над Корпусом Кри принесла вам не только личную благодарность Императора, но также и некий трофей? Могу ли я надеяться, что вы познакомите нас за сегодняшним ужином?

— Разумеется, — отрезал я, чувствуя, как пылают кончики ушей от непрошеного гнева.

Ужин «хозяина дома» и гостей в компании цифий был негласной частью традиции среди облечённых властью и обречённых на безбедное существование. В Империи это можно было назвать своеобразным ритуалом: высокопоставленные мужи в дружеской обстановке мерились красотой любовниц, желая вызвать зависть друг у друга к своей удачливости.

Я испытывал недоумение от того, что теперь и сам оказался вовлечённым в эти порочные игры имперских небожителей. Не будь у меня женщины, всё было бы куда проще — До Аннар старший даже не заикнулся бы о такой глупости, как светская беседа за совместным ужином.

Распорядившись о приготовлениях, я ещё около часа сопровождал ежеминутно восторгавшегося словоохотливого советника, знакомя его с Чёрным Знаменем Империи, кораблём, чья слава, по моему мнению, была куда громче, чем того заслуживали реально одержанные им победы. Пожалуй, людская молва склонна преувеличивать, но всё же и в этом была своя польза.

Закончив с бесконечными ответами на самые разные вопросы о своём прошлом, а также демонстрацией бесконечных складов, залов и, конечно же, вооружения корабля, я пригласил советника понаблюдать за отправлением с орбиты Нарвиби, очищенной от неприятеля.

Зрелище, конечно, было не ахти какое — всего лишь десятиминутная проверка готовности и команда на старт, размывавшая вид на жёлто-зелёную планету в мониторах центра управления, — но эмоциональный чиновник даже зааплодировал, потребовав того же от своей цифии и помощников.

Я в ответ только криво улыбнулся, в который раз напоминая себе, что место командующего боевым кораблём — в эпицентре войны, а не на дружеских приёмах и светских «визитах вежливости».

И всё же меня беспокоил предстоящий ужин. Моя Азанет определённо не была готова ко встрече с этим людоедом…

«Моя Азанет» — я поймал себя на том, что от мыслей об обладании этой женщиной внутри просыпается какое-то приятное тепло. Украдкой, быть может даже не отдавая себе в том отчёта, я скользнул взглядом по волнующей фигуре рыжеволосой Агии, женщине Валериуса, но даже не нашёл её привлекательной.

Фаворитка советника казалась размалёванной куклой на фоне Азанет, такой свежей, хрупкой… утончённо прекрасной.

Я улыбнулся своим мыслям, пропуская мимо ушей очередной нудный рассказ Валериуса о днях его былой молодости. Когда тот в качестве ученика прославленного наместника Вара Уддры отправился с исследовательской миссией к Эренскому звёздному скоплению.

Так, медленно и утомительно, протянулось время до самого ужина.

Отдавая распоряжения своему префиарию относительно подготовки Азанет ко встрече с высокопоставленным гостем, я решил позволить себе некоторую вольность. Но даже и представить не мог, чем она для меня обернётся.

17. Пир во время чумы

Он покинул комнату спешно, даже не обернувшись, и оставил после себя пустоту.

Это было так неожиданно, ведь мужчина пугал меня до дрожи — своим взглядом, своей внушительной фигурой и непредсказуемым нравом.

Он точно играл со мной! Хотел свести с ума, снова и снова меняя правила, показывая разные чувства, желая запутать и окончательно лишить воли. Чтобы я забыла, где небо, а где земля. Чтобы он один остался для меня ориентиром.

Но я ликовала, что вовремя раскусила его коварный план, и теперь не собиралась ни в коем случае сдаваться. Ведь есть то, чего командующий До Готт не получит никакими уловками и угрозами, — мою чистую душу, что следует единственному истинному пути.

При мысли об этом пальцы сами потянулись к маленькому кусочку звёздного неба, что теперь лежал на моей груди. Тяжёлый, красивый камень на длинной платиновой цепочке завораживал переливами красок. Если смотреть внимательно, в нём можно было увидеть вспышки звёзд — маленьких искорок-сверхновых в глубоком космосе…

Отчего-то это украшение не вызывало желания сорвать его с себя и откинуть в сторону. До Готт сказал, что оно кому-то принадлежало… его возлюбленной? Или, что вероятнее, бывшей наложнице. И что же он, интересно, сделал с ней, раз хозяйке оказался не нужен такой красивый кулон?

Вспомнив о других наложницах, канувших в бездну чужих пороков, я с отвращением посмотрела на маленькую белую коробочку на краю деревянного стола. Всё, что осталось от цифии Беаты.

Нет! Пожалуй, я не притронусь к тем вещам, даже зная, что женщина не успела ими воспользоваться. Достаточно было и того, что несчастная просто касалась их…

А что, если и меня в конце ждёт именно такая судьба? Что, если после всего кто-то сложит в маленькую белую коробку вот этот подаренный мне кулон, флакон духов и ещё пару безделиц — и то будет всем, что от меня останется в этом мире?

Из грустных мыслей меня вывел шум открывшейся двери — в комнату с недовольным видом шагнул Коук, а сразу за ним…

Я отчего-то задержала дыхание, увидев, как порог следом за префиарием переступила невысокая светловолосая женщина в таком же, как и у меня самой, алом шёлковом платье.

Цифия офицера Мон Арро была немолода, но первым следам возраста — морщинкам в уголках глаз и губ — было не скрыть её природной красоты. Тонкий стан, нежный овал лица и взгляд такой застенчивый, добродушный. Красавицу хотелось разглядывать, подмечая всё новые и новые детали её светлого образа.

— Всё, как всегда, в последний момент! И на кого вся надежда? — проворчал Коук, сваливая на кровать передо мной какие-то свёртки и коробки. — На меня! Будто я не префиарий, а волшебник из сказки! Ну что так смотрите, госпожа? У нас меньше часа на то, чтобы помочь вам не опозорить командующего. Вы же помните, что будет, если не станете прилагать к тому усилий?

Хрупкую блондинку звали Таэль. Она не говорила ни на каком другом языке, кроме имперского, что безмерно меня удивило.

Коук нехотя рассказал, что цифия родилась на территории Империи и некогда была свободной женщиной, притом из уважаемого рода торговцев или даже промышленников. Но её отец оказался втянут в громкий коррупционный скандал и мало того что был разорён, но ещё и объявлен предателем.

Таэль потеряла всё. Родственники отреклись от неё, спасая собственных детей от позора, а семьи — от краха. Отец казнён. После чего взрослая, не успевшая найти себе достойного мужа женщина, её мать и младший брат были лишены гражданства и проданы с молотка, как рабы. Тогда-то, три года назад, её и приобрёл офицер Иво Мон Арро.

Я бы поспорила с тем, насколько это удача — быть лишённой прав и навсегда разлучённой с родными. Но прикусила язык, подумав, что у меня, в отличие от Таэль, нет и малой надежды увидеть любимых людей живыми ещё хоть раз.

Между тем блондинка не выглядела разбитой или подавленной. Наоборот, она с удивительной лёгкостью двигалась, улыбалась и смеялась, будто и не случилось вчера то… что случилось.

Не спросив даже разрешения, она принялась раскрывать коробки — в них была обувь. Простые кожаные туфли-лодочки, что позволяют ходить бесшумно и не уставать. Мне вспомнилось, как Коук при первой нашей встрече сказал, что женщине в моём положении обувь без надобности… но это было до того, как командующий решил порадовать меня подарками. Интересно, как много помещений я смогу посещать самостоятельно? Есть ли помимо парка в блоке V среди них что-то, кроме бесконечных коридоров, лифтов, складов и кают?

В одном из свёртков, который цифия Мон Арро развернула следом, было красивое бархатное платье в пол, с высоким воротом и открытыми плечами. Таэль подхватила его и, тепло улыбаясь, приложила к моей груди, предлагая представить, как чудесно оно будет на мне смотреться.

Платье и правда было красивым. Таким, что я, сама того не желая, улыбнулась Таэли в ответ.

Нет, никогда прежде у меня не было таких красивых вещей! И, по правде, не стоило даже надеяться хоть пальцем коснуться чего-то подобного…

Таэль спешно развернула второй свёрток и замерла, отходя в сторону. Что-то спросила у Коука на этом их грубом рычащем наречии.

— Да, — с хитрым смешком ответил префиарий на карезийском, — всё правильно. Это не ей, а тебе.

На вытянутых руках, с каким-то странным выражением задумчивости и узнавания на лице, она извлекла из свёртка гладкий чёрный шёлк, волной скользнувший к её ногам по кровати.

— Чёрное? — поразилась я. — Но я думала…

— Всё правильно ты думала, — хмыкнул мужчина. — Цифии носят только красное, чтобы никого не вводить в заблуждение относительно своего статуса.

Коук недовольно поморщился, размышляя над чем-то, но потом всё же добавил:

— Командующий пожелал видеть вас сегодня в одеянии свободной женщины, но не обольщайтесь. Наш господин всего лишь играет в свои игры. Этот ужин с советником ему как кость в горле… но, насколько я знаю Титуса До Готта, он не делает пустых ходов. Вероятно, и это позёрство, плевок в сторону правил и субординации, что-то да значит. А теперь одевайтесь! — поторопил нас Коук, направляясь к двери, чтобы дать женщинам время сменить их платья. — У нас с Таэль не так много времени, чтобы научить тебя элементарному этикету.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

Тонкий чёрный шёлк струился по моим ногам, обхватывая бёдра. Он приятно холодил кожу, но заставлял меня чувствовать себя голой под взглядами охранников. А они смотрели украдкой, раскалёнными добела мыслями касаясь моей оголённой спины, с вырезом платья, спускавшимся почти до самой поясницы.

Зачем? Зачем он выбрал для меня именно такой наряд?

Откровенный, броский… слишком вызывающий и ко всему прочему не подходящий мне по статусу!

Это было действительно красивое платье, созданное уж точно не для такой, как я. Его высокий воротник-стойка и лиф были расшиты чёрным бисером, что не давал шёлку чётко очерчивать маленькую крепкую грудь, но вместе с тем лишь больше привлекал к ней внимание!

Ещё там, встав напротив зеркала и увидев, какими яркими стали казаться зелёные глаза и каким огнём налились рыжие локоны, оттенённые этим одеянием, я наотрез отказалась покидать каюту. Но префиарий Коук на меня даже не посмотрел — только нахмурился, укладывая в голове какие-то свои невесёлые мысли, и буквально вытолкал меня вперёд себя.

По коридорам и залам, через которые лежал наш путь, Таэль шла рядом со мной, цепляясь за руку и постоянно оглядываясь на идущих следом охранников. Цифия, облачённая в платье из алого бархата, что-то тихо шептала, успокоительно касаясь моей руки, но я лишь грустно прислушивалась к её речи.

«Что? Ну что ты опять мне говоришь?» — думала я, едва сдерживая слёзы. Внутри, точно птица в клетке, металось плохое предчувствие — сегодня непременно должно было произойти что-то нехорошее…

Эти мысли не отпускали, пока мы вслед за Коуком не вошли в просторное помещение, одну из стен которого целиком и полностью занимал вид на Нарвиби и её трёхлуние. То была не картина, как мне показалось в начале, а огромный экран… Ведь не может же быть, чтобы кто-то стал делать такой исполинский иллюминатор на боевом корабле!

Словно потеряв дар речи, я перевела взгляд на цифию, на Коука, на сопровождавших нас охранников… но все они смотрели на мир, распахнувшийся прямо перед ними, так, словно видели лишь очередную серую стену.

В ожидании гостей и командующего Коук пожелал повторить со мной правила этикета, всё, что успел объяснить. А зал между тем наводнили слуги — мужчины в одинаковой серой форме.

Они принесли мебель. Длинный стол очень скоро был заставлен всевозможными яствами и напитками, кресла расставлены по местам… В обстановке общего шума было совершенно не разобрать наставлений Коука!

— Прошу вас, позвольте уйти! — взмолилась я, глядя парсианцу прямо в маленькие чёрные глаза. — Я не хочу никого подводить, но я… я не готова, и это платье…

Вместо ответа Коук испуганно вытаращил глаза и склонился, заставив меня обернуться.

Вслед за хмурым, как грозовое облако, командующим До Готтом и седовласым мужчиной, который был почти на голову ниже него, в помещение вошла целая процессия людей, лишь часть которых была мне знакома.

Здесь были офицеры, с которыми я уже имела неудовольствие видеться: статный блондин Ун Адд, изуродованный шрамами Вар Аттра и тот единственный, который отказался убить свою цифию, — Мон Арро. Чуть поодаль от них шла прекрасная рыжеволосая женщина, облачённая в закрытое, но соблазнительно облегавшее её фигуру красное платье, и молодой мужчина с неприятным одутловатым лицом.

Увидев столько людей, я замерла и опомнилась лишь тогда, когда взгляды всех присутствующих внезапно обратились ко мне. Чувствуя, с какой скоростью краска заливает лицо, я спешно склонила голову. Согласно правилам, её полагалось поднять, только если мой господин пожелает подойти и взять меня под руку.

— Титус, да вы настоящий плут! — воскликнул Валериус До Аннар, во все глаза разглядывая чудо, представшее перед ним.

Невысокая, хрупкая девушка с пышными волосами удивительно тёмного рыжего цвета на фоне голограммы с видом на Нарвиби смотрелась точно диковинная статуэтка на полке с наградами. Её ладную фигурку подчёркивал чёрный шёлк богатого платья, а пронзительный взгляд изумрудно-зелёных глаз разил наповал своей чистотой.

— Пока я проверял ценности, добытые нашими людьми на планете, вы преспокойно умыкнули самое лучшее и запросто присвоили себе! — рассмеялся советник. — Первым же делом по прибытии в столицу нажалуюсь на вас Императору!

До Готт шутки не оценил. Так же как и обращения к себе по имени, но сдержанно промолчал. С того самого момента, как он переступил порог зала переговоров, Валериус перестал его интересовать. Советник был совершенно прав — эта женщина выглядела просто великолепно, и одно это заставило командующего чувствовать себя лучше спустя целый час бесконечной, невыносимой светской болтовни.

А теперь и с дурацкой забавой знатных вельмож было покончено — вряд ли кто-то из здесь присутствующих смог бы усомниться в том, что именно цифия До Готта притягивала больше всех восхищённых взглядов.

Вместо колкого ответа, вертевшегося у командующего на языке, мужчина позволил себе лишь краткую усмешку, когда, взяв меня за тонкую дрожащую руку, прошёл мимо гостей к столу.

***

Советник До Аннар и командующий разместились друг напротив друга во главе стола, остальные же расселись, как им было угодно. Но прежде чем все опустились в свои широкие кресла, я вновь приковала к себе взгляды — и виноват в том был снова До Готт.

Подойдя к столу, прежде чем сесть самому, он отодвинул кресло для своей цифии. Спокойно ждал, пока я не опустилась в него, робея от прикованного ко мне внимания и окутавшей зал тишины. Мужчина же, казалось, и вовсе не заметил того, как в этот самый момент скривился советник Валериус и недовольно поджал губы офицер Ун Адд.

Но это не ускользнуло от меня.

«Что же он делает?! Зачем, зачем это всё?» — повторяла я про себя вновь и вновь, словно могла найти ответ. Но ответа не было даже в тёмных глазах командующего — он совершенно не смутился и вёл себя так, будто всё шло своим чередом. А между тем напряжение за столом стало ощутимым, и беседа, которую затеял советник сразу после того, как слуги в полной тишине наполнили кубки, была лишь его следствием.

— Я слышал, вы не говорите на имперском? — обратился он ко мне на моём родном языке, но с сильным акцентом. — Отчего же? Живя в этой звёздной системе, следовало бы выучить самые распространённые языки.

В этот момент мне, залившейся краской от груди до кончиков ушей, хотелось лишь одного — чтобы обо мне просто забыли! Узнав от префиария, кто он, тот важный гость, к встрече с которым пришлось готовиться, я захотела сквозь землю провалиться от страха. Но я и подумать не могла, что придётся не просто сопровождать командующего, а ещё и вести беседы с этим облечённым властью сановником.

— А… — Губы мужчины растянулись в хищной ухмылке. — Мне просто неверно доложили. Вы, видно, вовсе не умеете говорить? Ну что ж… А я вот, Титус, предпочитаю образованных женщин. Агия знает больше языков, чем я, и, кроме того, весьма начитана. — Сказал он и, подхватив руку своей женщины, запечатлел краткий поцелуй на тыльной стороне её ладони, вызвав довольную улыбку. Которая, впрочем, очень быстро исчезла с её лица… — До того как стать наложницей, она была переводчицей на… кажется, на Враусе? Не помню, я тогда был всего лишь учеником при советнике Вара Уддре. Ну, вы знаете. — Хохотнул мужчина, намекая на тот сонм историй, которые успел поведать с момента прибытия. — Понтий доверил мне свои обязанности перфекция в том регионе, так как уже был стар для дальних космических перелётов. Да, это была моя первая командировка на захваченные планеты, представляете! Ох, их было так много… Я помню первую, но после третьей все смешались в одно. Ну, вы понимаете, о чём я, да? Смотреть на это всё намного лучше, когда мир восстановлен под знамёнами Империи, города отстроены заново, а с улиц убрали… всякий мусор.

Я дёрнулась от этих слов и впервые за всё время позволила себе поднять глаза. Валериус, казалось, только того и ждал. Смотрел на меня пристально, сверлил испытующим взглядом и, судя по улыбке, дёрнувшей уголки рта, остался доволен произведённым эффектом.

— Я заметил Агию сразу. Посмотрите на неё, она и сейчас хороша, а в юности ей вовсе не было равных. Я даже побоялся взять её на ужин в честь именин Императора, когда великий удостоил меня такой чести. — Сказал мужчина будто бы по секрету. — Ваша женщина, Титус, мне её напоминает. Только в моей было больше дерзости и неприкрытого желания впиться мне в глотку. Хотя откуда же мне знать, быть может, вы просто уже отучили свою кусаться? — Рассмеялся он и вызвал ответные улыбки у окружающих.

Больше всех шутка понравилась офицеру Вар Аттре. Командующий же лишь устало пригубил бокал вина. Тем временем советник посерьёзнел и невозмутимо продолжил, даже не оглянувшись на свою поникшую цифию:

— Я, представьте себе, одно время даже думал жениться на ней! Но мой отец в то время был ещё жив и сумел поставить мне мозги на место. Помню, как сейчас, — залепил пощёчину в ответ на моё пылкое предположение о скорой свадьбе и сказал: «Как ты палку ни строгай, а она всё равно мечом не станет». Признаюсь, до меня, влюблённого идиота, дошло не сразу. Но жизнь всё расставляет на свои места. — На мгновение он замолчал, оставив тишину впитываться в мысли людей за столом, а потом встал, высоко подняв перед собой бокал и призывая всех последовать своему примеру, и сказал: — Это не тост. Первый тост всегда за Императора, поэтому поднимем бокалы за ещё одну его славную победу!

К моему облегчению, все женщины остались на своих местах. Пить за Императора и его победы? Для меня это было бы слишком…

Нельзя сказать, что напряжение за столом после того исчезло. Но одно то, что на меня перестали обращать внимание, уже радовало. Пить и есть мне не хотелось совершенно. Даже тот маленький глоток вина, что я себе позволила, казалось, застрял в горле и теперь отравлял меня своим приторным, терпким вкусом.

Я нерешительно обвела присутствующих взглядом. Гости общались в основном на имперском, и я чувствовала себя не в своей тарелке, будто на самом деле занимала чьё-то чужое место. Разглядывая людей вокруг, я неожиданно поймала на себе заинтересованный взгляд молодого мужчины, который сидел по правую руку от советника и был едва уловимо на него похож. Одетый в такую же ярко-красную форму, как и другие офицеры, он выглядел куда менее заметно, чем изуродованный шрамами Вар Аттра, широкоплечий седовласый Мон Арро или, чего уж там, невероятно привлекательный и холодный Ун Адд.

Поняв, что раскрыт, незнакомец не отвернулся, а наоборот, поймал мой взгляд и медленно улыбнулся. От этого я вновь залилась краской и поспешила отвлечься. Не хватало ещё, чтобы До Готт заметил такое ко мне внимание… Ревность этого человека — вовсе не то чувство, которое стоит вызывать, если я хочу дожить до своего освобождения. Хотя, с другой стороны, чего ещё он мог добиваться, нарядив меня в столь откровенное платье? Командующему явно было нужно, чтобы все эти убийцы за его столом весь вечер пускали на меня слюни.

Я осторожно посмотрела на До Готта. Мужчина был увлечён рассказом офицера Вар Аттры, который тот представлял эмоционально, жестикулируя и даже используя столовые приборы, чтобы изобразить не то космическую баталию, не то бой быков на арене. Командующий сдержанно улыбался и что-то подсказывал своему офицеру, вызывая каждый раз его одобрительные возгласы.

Что они обсуждали так радостно? Быть может, речь даже шла о том, как выжившие наёмники с Мауин-1 зачищали Нарвиби после взрыва на корабле.

Меня замутило от одной только мысли об этом. Сидя здесь, среди разодетых женщин и довольных собой, хмелеющих мужчин, я была чужачкой. Добычей хищника, которому вздумалось поиграть со мной перед едой и похвастаться перед друзьями размерами улова.

Но больше всего меня смущала не собственная участь, а то, как вела себя Агия, рыжеволосая цифия советника, — она смеялась вместе с ними и то и дело касалась руки своего господина. Смотрела на него взволнованно и нежно… будто бы с любовью. Хотя мне было решительно непонятно, как можно так смотреть на человека, являющегося частью ужасной системы? На захватчика, присвоившего её, как понравившуюся вещь, и говорящего о ней, как о пустом месте, не стесняясь того, что она тоже это слышит!

Как там сказал отец советника До Аннара? «Как ты палку ни строгай, а она всё равно мечом не станет»? Это уж точно — ничто и никогда не сможет смыть кровь с рук и подошв имперцев. По крайней мере тех, кто непосредственно участвовал в битвах и последующих разорениях покорённых планет.

Я вздрогнула от неожиданности, когда после очередного всеобщего приступа смеха за столом, вызванного рассказом офицера Вар Аттры, До Готт положил свою горячую ладонь мне на колено. Я скорее разгневанно, чем смущённо, обернулась к нему, но командующий был всё так же увлечён беседой… А его рука между тем поднялась выше, собирая волны чёрного шёлка на моих заледеневших коленях.

У меня перехватило дыхание — что же он делает? Прямо здесь, на глазах у всех? Неужели это прилично?

Отчаянно краснея, я подалась вперёд, чтобы хоть попытаться скрыть его действия. Но мужчина, должно быть, расценил это по-своему — его пальцы остановились, жёстко смяв шёлк под собой, а отвлечённый до тех пор взгляд внезапно обратился ко мне, прошив меня будто насквозь и заставив вновь задержать дыхание.

Мгновение спустя До Готт убрал руку с моего бедра и решительно встал с места, обратившись к гостям на имперском, — и те поднялись следом.

Тост командующего был долгим и оставил на лицах собравшихся выражение глубокой задумчивости. Пригубив бокал вслед за гостями, мужчина отставил его в сторону — в том едва ли убавилась половина, — а затем, совершенно утратив интерес к окружающим, просто протянул мне раскрытую ладонь, предлагая отправиться прочь вслед за собой.

Идя рука об руку со своим врагом, следуя коридорами к месту своего привычного заточения, я думала о том, до чего же разными могут быть судьбы, которые так похожи, — моя и Агии, цифии советника.

Обе мы были рабынями, захваченными в плен и подчинёнными воле врага. Но только враусианка сдалась, потому что была слаба в своей вере, а мне ещё только предстоял бой за свою бессмертную чистую душу. И отступать в том бою было некуда, ведь солнцеликая Маат видит человека насквозь, от неё не скрыть правды!

Когда до кают-компании осталось совсем немного, До Готт ускорился ещё больше, и мне пришлось буквально бежать, чтобы поспеть за ним. Открыв дверь перед собой, мужчина толкнул цифию внутрь и спешно шагнул следом. Его нетерпение пугало меня, но могла ли я сказать что-то против ему, своему господину? И всё же вместе с тем это чувство… тревога, смешанная пополам с предвкушением и какой-то вынужденной неизбежностью, не вызывало во мне отвращения. А скорее даже наоборот… Но я не могла себе этого объяснить! Хотя, быть может, просто не хотела.

Дверь ещё не успела закрыться за нашими спинами, когда мужчина подошёл ко мне сзади и положил руки на бёдра, чтобы, притянув к себе ближе, уткнуться носом в затылок своей цифии. От тепла его ладоней и глубокого дыхания позади меня буквально прошило дрожью, и мурашки побежали по коже, пробуждая желание.

— Мне так нравится твой запах… — прошептал он, скользя руками по чёрному шёлку вверх. — Тебе не идёт красный, ты знаешь?

Я лишь приоткрыла рот, не зная, стоит ли что-то на то отвечать, а руки До Готта тем временем переместились на талию и сжали её. Было что-то болезненное в этом жесте, что-то отчаянное. Мужчина уткнулся лбом в мой затылок и просто дышал. Ровно, размеренно…

— Прости меня. Я не хотел так поступать с тобой… не хотел делать тебе больно. — Прошептал командующий, отстраняясь. Мгновение — и он аккуратно развернул меня к себе лицом, чтобы заглянуть в яркие зелёные глаза и нежно коснуться моего лица грубой ладонью. — Мне сложно выразить то, что у меня внутри. Я никогда в жизни не думал, что буду испытывать чувство настолько сильное…

Его губы дрогнули, оставив мысли мужчины за границей молчания. Титус До Готт, командующий Чёрным Знаменем Империи, выглядел сейчас растерянно и удивлённо. Так, будто с его языка слетело больше слов, чем он рассчитывал.

Я смотрела на него во все глаза. Высокий, сильный, с жёсткими чертами лица, в которых я не раз видела решительность, граничащую с жестокостью, — сейчас передо мной он был растерянным юношей, пытающимся выразить то, что таилось в душе…

Но я не верила ни единому его слову.

«Это снова игра», — подсказывал мне внутренний голос. Снова попытка завладеть тем, что ему не принадлежит и принадлежать не может, — моей душой. Но отчего же тогда в ответ сейчас так сильно колотится моё сердце?

— Ты опять молчишь. — Сказал он, всего за одно мгновение обретя свой привычный грозный вид. — Просто скажи честно, я тебе отвратителен, да? Ведь так? Все эти шрамы… Я не смогу себя изменить. Это такая же часть меня, как мой голос или мои руки. Тебе противно, когда я касаюсь тебя?

Его жёсткие пальцы больно впивались в кожу под тонким чёрным шёлком, а тёмные глаза пытливо вглядывались в мои, вожделея ответа, который я не в силах была дать даже самой себе.

Шрамы? Это меньшее, что могло меня волновать. Его шрамы были ужасны, но ровно до тех пор, пока руки мужчины не касались моего тела, рождая миллиарды электрических разрядов… Нет, ни за что я не смогла бы признаться себе в этом, но прекрасно понимала, что даже то, кем он являлся, не было преградой между нами, когда губы До Готта находили мои и наши тела сливались, двигаясь в одном ритме. Когда он смотрел на меня так, как сейчас, или просто обнимал, не говоря пустых, таких бессмысленных слов. Ведь всё ясно и так: я добыча, а он хищник. Так может ли между нами возникнуть что-то большее?

Сердце сжалось в груди — ни себе, ни ему я не могла рассказать о том, что чувствовала на самом деле. И потому просто промолчала, когда мужчина, так и не дождавшись ответа, отступил, запустив руку в свои густые тёмные волосы.

— Значит, на все мои «да» твой ответ — «нет». Что ж, — ухмыльнулся он. — Наверно, это правильно. Что тебе во мне любить?

«Любить? Он сказал “любить”?» — Я засмеялась бы, истерично и горько, если бы не боялась мужчину в одной со мной комнате настолько, что ноги подкашивались от одного его тяжёлого взгляда. Но промолчать, услышав такое? Нет, этого я не могла:

— Любить? — сказала я едко. — Вы вторглись на мою планету, лишили меня всего, а потом и забрали последнее. Я видела, как умирали близкие, как горели друзья, погибая под артобстрелом, в том числе и с вашего корабля… И теперь вы спрашиваете меня, испытываю ли я к вам какие-либо чувства? Ох, определённо испытываю! Как вы думаете, какие? — Меня душили слёзы. Это была злость пополам с обидой и болью, которую я причиняла сама себе, просто произнося это.

Командующий остолбенел и словно увидел в моём взгляде то, чего там раньше не было. Будто я была статуей, которая внезапно заговорила… Но ведь так и было. За всё время, что мы были вместе наедине, я едва ли раз произнесла больше слов, чем теперь.

— Значит… — нахмурился До Готт и горько улыбнулся своим мыслям, — значит, не я сам, а моё происхождение беспокоит тебя больше всего? И что же, если бы я не был тем, кто я есть… А впрочем, лучше оставить эти пустые беседы. — Он устало прикрыл глаза ладонью на миг и рассмеялся. — Я забыл… я просто забыл о том, кто ты. Нам было так… Мне в какой-то момент стало это до такой степени неважно, что я просто потерял горизонт наших отношений. Ты, должно быть, считаешь меня безжалостным убийцей, мучителем детей и женщин? И я тебя не виню! Очевидно же, что мир, в котором я живу, накладывает определённый отпечаток, ведь я военный человек. Мне положено делать то, от чего у обычных людей будет стынуть в жилах кровь.

До Готт сложил руки на груди и оперся спиной на стену позади себя, с интересом разглядывая распалявшуюся от его слов девушку.

— Но ты не задумываешься или просто не видишь правды, Азанет. Вы все, жители этих маленьких покорённых планет, считаете себя правыми, потому что именно мы, имперцы, пришли к вам в мирное время требовать признания своей власти! Но всё в корне не так. Мирного времени не существует. Вселенная — это хаос, и мы единственные, кто способен внести в него порядок.

После того как человечество рассеялось по вселенной, мир перестал быть просто опасным местом. Он стал адом. Такая необузданная свобода — колыбель для человеческих пороков. Если бы ты хоть на минуту задумалась, то поняла бы это и сама. Ведь достаточно лишь посмотреть вокруг! Планеты, населённые рабами, принадлежащие единым правителям, творящим беззаконие и уничтожающим собственный народ. Огромные преступные синдикаты, только прикрывающиеся государственными флагами и законами, — вот действительность нашего мира! Беззаконие, жадность и переходящая все мыслимые и немыслимые границы жестокость — вот суть существования за пределами Империи.

Только в порядке есть гармония, только из жёсткой системы ценностей и твёрдой вертикали власти может выйти что-то действительно прекрасное. Гражданское общество, в котором быть гражданином значит иметь права, которые никто не попрёт. Знать, что твоя жизнь и жизнь твоих детей будет в безопасности, а если кто-то посмеет посягнуть на неё или на твои свободы — его ждёт неминуемый и жёсткий ответ из всех возможных орудий. Вот в чём суть идеального мира, Азанет.

Пойми, Империя не нападает, вероломно сминая силы сопротивления. По восшествию на трон Император издал «указ о намерениях», в котором огласил, что грядёт новый мировой порядок, в котором не будет места несправедливости. Он предложил всем сложить оружие и присоединиться к строительству нового мира и особо указал, что лишь несогласных ждёт его жёсткий ответ. Установление порядка во всеобщем хаосе — согласись, это тяжёлая ноша, и взвалить её на себя одному человеку значит принять последствия и действовать решительно. И я целиком и полностью на стороне своего повелителя.

Мы строим новый мир, который не может ютиться в одной галактике или части вселенной — он должен охватить всё, иначе так никогда и не будет завершён, потому что нет и не будет мира там, где нет единства.

— И что же, это ты говоришь себе после того, как твои люди устраивают геноцид в рамках целых планет? — буквально выплюнула я ему в лицо.

Титус До Готт долго смотрел на меня, словно борясь с собой. На его лице не дрогнул и мускул, но по одному напряжению, что зарядило комнату до состояния грозовой тучи, было понятно, что внутри у командующего развернулось целое невербальное сражение.

— Что ж. Я бы мог ещё многое тебе сказать, но До Аннар прав: из палки не сделать меча, даже если очень постараться. А мне вовсе не нужна рядом Агия, сегодня я понял это совершенно точно. Тогда сделаем так, как договаривались? — До Готт посмотрел на меня серьёзно и внезапно отвернулся, поправляя форму, расправляя мнимые складки на куртке. — Я постараюсь тревожить тебя как можно меньше. После Амодии будет несколько остановок в космопортах. Сойдёшь там, где сочтёшь нужным. — Сказал он, не оборачиваясь, и вышел вон.

Ощущение совершенной безысходности и одиночества вдруг захлестнуло меня ледяной хваткой. Всего мгновение назад этот властный мужчина, с тяжёлым взглядом и сталью в голосе, сказал, что даст мне свободу и больше не будет мучить… Но отчего же именно с его уходом с такой болью сжалось моё сердце и тело свело судорогой так, что я без сил упала на пол — горько разрыдалась, обхватив себя за плечи?

18. Худший из людей

Я шёл по коридорам к командному пункту, почти не дыша. Шаг за шагом, один за другим. Я гнал от себя мысли о случившемся, но сердце, до боли сжавшееся в груди, не позволяло отвлечься. Оно колотилось о рёбра, выстукивая фразу, которую вновь и вновь воспроизводил мой внутренний голос: «Что же я наделал?»

Между мною и Азанет всё было ясно с самого начала. Никаких недомолвок и притворства. Всё именно так, как я и хотел. Девушка не виновата в том, что я вдруг пожелал большего. Не смирения и покорности, а взаимных чувств.

Я признался ей, как дурак, зная ответ заранее. Прекрасно понимая, что просто не могу требовать от неё большего! Так отчего же её слова так сильно ранили?

Достигнув капитанского мостика, я велел оставить меня. Упал в кресло и погасил все экраны перед собой одним взмахом руки. Отключил звук, чтобы остаться в тишине и сумраке. Это была ошибка. Мои мысли стали громче, боль ощутимее.

Отношения — я всегда сторонился какой-либо близости с людьми. В итоге, когда другие учились понимать друг друга, дружить, любить и ненавидеть, я посвящал всё свободное время учёбе. Я смеялся над сокурсниками, сбегавшими из корпуса на свидания. Искренне не проявлял интереса к той чувственной стороне жизни, которая теперь настигла меня и, казалось, погребла под осколками разбитого самообладания.

Я усмехнулся своим мыслям. Боль в груди была не выдуманной. Я физически ощущал, как она пульсировала под кожей, бередя старые раны. Таким же беспомощным я чувствовал себя лишь однажды. На корабле проклятых базгулов. Это ли не шутка судьбы? Я, бесстрашная Галлская Фурия, был готов ко встрече с любым неприятелем — не важно, насколько бы тот превосходил мои силы. Но не к отказу какой-то смазливой девчонки.

Из пучины самобичевания и тяжёлых мыслей меня вырвала назойливая вибрация интерактивного браслета на запястье.

— Командующий До Готт, — огласил пространство голос старпома. — Мы идём на сближение с метеоритным потоком. Направление изменено, скорость движения выше рассчитанной ранее. Пересечение траекторий неминуемо. Ошибка в расчётах связана со вспышкой на ближайшей звезде Кантор-3.

Вот и кончилась тишина. Я взмахом руки вернул питание экранам и панелям перед собой. У знакомой маршрутной сетки, где Танатос-4 был отмечен зелёной точкой, появился тревожный красный тон. От небольшой окружности, помеченной как звезда Кантор-3, на корабль надвигался целый циклон маленьких красных точек. То были лишь наиболее крупные объекты движущегося потока.

— Сколько до пересечения?

— Ноль целых четыре десятых астрономических единиц.

— Мощность потока?

— Сэр, вспышки продолжаются. Новые данные могут быть не точны, но щиты и вооружение приведены в готовность. Прикажете включить систему оповещения?

Верно говорят, что беда никогда не приходит одна. Всего час назад мне доложили, что корабль минует зону прохождения метеоритного потока до точки пересечения траекторий. Перевести корабль на режим внешней опасности означает заблокировать жилые отсеки и встревожить гостей. Мне очень не хотелось отвечать на глупые вопросы До Аннара. Тем более сейчас.

— Насколько велики риски?

Офицер Кан Базза внезапно замялся с ответом. То было совсем на него не похоже.

— Сэр… мы в эпицентре. Предыдущие данные фиксировали плотность потока десять по шкале Ман Атара. Но аналитики не могут подтвердить их в данный момент из-за помех, вызванных активностью звезды.

Всё хуже. Корабль класса Танатос способен перенести воздействие потока до двенадцати по шкале. На десяти же можно полностью израсходовать мощность и выйти в чистое пространство с истощёнными щитами.

Союзники на орбите Нарвиби ещё были в пределах досягаемости. Но это не спасёт корабль, окажись он после выхода в зоне поражения вражеских сил. С другой стороны, откуда им взяться прямо здесь и сейчас?

Мысли сменяли одна другую. Первое решение — встретить поток — всё же оставалось предпочтительным, несмотря на все риски. Времени и места для гиперперехода было слишком мало. Кроме того, это весьма опасный маневр! В обычное время подготовка занимает минимум шесть часов. Это при отсутствии гражданских на борту. Находясь в эпицентре, нет смысла поворачивать назад и уж тем более останавливаться. Плотность десять по шкале Ман Атара означала, что ни в какой плоскости не удастся избежать столкновения.

— Какой прогноз при следовании по прежнему маршруту?

— Щиты на десять процентов, обратимые повреждения корпуса, возможна потеря части систем заградительного огня. — Старпом ускорил темп речи. — Незначительные жертвы среди личного состава. В связи с искажением магнитного поля у нас не будет возможности подать сигнал бедствия вплоть до выхода из потока.

— А при благоприятном прогнозе?

— Сэр, это и есть благоприятный прогноз.

Я почувствовал, как от этих слов неприятный холодок пробежал по спине. Онемели пальцы, впившиеся в металлические подлокотники кресла.

— Как можно было такое пропустить…

— Виноват, сэр. — Убито ответил подчинённый. — Активность Кантор-3 на протяжении всего отслеживания была в пределах нормы. Эти вспышки — аномалия. Мы не могли предугадать изменения динамики.

— Отставить. — Разобраться можно и потом. Сейчас от командующего требовалось только одно — действовать. Немедленно и без права на ошибку. — Включить систему оповещения. Заблокировать жилые уровни. Всему ремонтному и медицинскому составу срочно прибыть по месту. Введите офицеров в курс дела. Действуем в установленном порядке.

Я ввел команду для записи сообщения, затем произнёс, чеканя слова:

— Офицеру Вар Аттре. Огонь по наиболее крупным целям. В первую очередь обеспечить безопасность жизненно важных систем корабля. Жилыми и прочими отсеками можно пожертвовать.

Браслет на моей руке мигнул зелёным — прямой приказ получен. Я вернулся к связи с командным центром.

— Двигаемся согласно прежнему курсу. Щиты по направлению потока на максимум.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Принято к исполнению, командующий! — отозвался старпом.

Приборная панель окрасилась красным — запустилась система оповещения. Сразу после я набрал команду для соединения с новым регуландацием, офицером Ун Аддом, по закрытой линии.

— Командующий. — Мгновенно отозвался тот. Судя по интенсивности сигнала тревоги на заднем плане, он находился в большом коридоре где-то между уровнями.

— Регуландаций, пригласите Валериуса До Аннара и его людей присоединиться к нам в командном центре для их же безопасности.

— Принято, сэр.

Я отдал приказ, но остался на линии. Помедлив, Ун Адд не без удивления спросил:

— Что-то ещё, сэр?

— Да… — Всего мгновение назад я не сомневался в своём решении оставить всё остальное как есть. Но мысль о том, что из-за такого бездействия Азанет может исчезнуть навсегда, просто не позволяла закончить разговор вот так. — Пошли человека, которому доверяешь, в кают-компанию. Пусть со всей осторожностью сопроводит цифию Мон Арро в медотсек. И мою тоже.

Я добавил это спешно, понимая, как неумело вышла попытка скрыть истинное намерение. Ведь вовсе не судьба беременной наложницы верного секуритэция беспокоила меня в этот момент.

— Будет исполнено, сэр. — Офицер ответил с готовностью.

Разъединившись, я позволил себе глубокий вдох и минуту с закрытыми глазами, чтобы успокоить взбунтовавшиеся чувства.

Сердце мне билось ровно, как и всегда. Я был сосредоточен, спокоен в напряжённой обстановке. Мешали только мысли — они не слушались. Отказывались концентрироваться на единственно важной проблеме, потому что снова и снова возвращали меня в ту комнату. К прекрасной рыжеволосой девушке, смотревшей на меня с презрением и злобой в ответ на распахнутое перед ней сердце.

Я отпустил её. Я сказал ей об этом прямо! После случившегося стоило забыть Азанет. Вырвать из груди, оставив на месте шрама, подаренного мне предводителем базгулов, ещё один. Невидимый, но куда более болезненный. Вот только я не мог этого сделать.

От одной лишь мысли, что больше никогда её не увижу, не коснусь рукой нежной кожи и не смогу заглянуть в яркие изумрудные глаза, мне скручивало жилы.

Нужно было признать очевидное — я лжец. Я лгал Азанет с самого начала, обещая свободу, пусть даже раньше сам того не осознавал. Я был не в силах отпустить эту девушку ни в мыслях, ни физически! Она была нужна мне. Даже если сегодня, завтра и все дни после того она будет презирать меня и отталкивать от себя снова и снова.

Со всей отчаянной страстью, с которой тощий мальчишка Титус однажды вцепился в мечту о том, чтобы прославить имя отца, я теперь желал во что бы то ни стало добиться женщины. Той, которая, вероятно, считала меня худшим из людей.

19. Без права на спасение

Что-то произошло — я почувствовала, как корабль дрогнул под ногами. Темнота, сомкнувшаяся следом, на мгновение оглушила меня, заставив слышать лишь высокий протяжный звон в ушах и собственное сбившееся дыхание. Руки и ноги онемели от страха, будто налились свинцом, лишая возможности двигаться. Но вот мгновение спустя освещение каюты вновь мигнуло и озарило комнату, слепя глаза.

— Ничего… — нервно всхлипнула я. — Наверно, просто сбой или обычная перезагрузка систем?

Словно в ответ светящиеся панели на стенах окрасились красным, а комнату огласил спокойный женский голос, снова и снова повторявший на имперском набор непонятных мне фраз.

Даже если это и был сбой, ничего хорошего он не сулил. Чувствуя, что паника берёт за горло, мешая дышать, я прижала руки к груди и ощутила, как прохладный бисер, украшавший чёрное платье, впился в кожу — и это отрезвило, вернуло способность мыслить.

Сигнал тревоги, неважно на каком языке, всегда понятен и без слов: красный свет говорит об опасности, нарочито спокойный женский голос даёт рекомендации по спасению… Но какие? Бежать или оставаться на месте? Я не могла решить, а время между тем уходило сквозь пальцы — быть может, бесценное время на то, чтобы спасти свою жизнь!

Путь должен быть пройден до конца. Нельзя отказываться от жизни, если есть возможность выжить. Создатель не прощает тех, кто нарушает его планы, — ведь жизнь и смерть человека не могут принадлежать ему самому, а только лишь единому Богу.

Нужно было найти того, кто знает, что делать! Коук или, по крайней мере, Таэль — кто-то должен быть здесь, в этой части корабля, чтобы понять, что значат слова, вновь и вновь оглашающие пространство.

Чувствуя себя так, будто нарушаю какой-то запрет, я приблизилась к той стенной панели, за которой находился широкий коридор кают-компании… тот, в котором всего сутки назад весь пол был залит кровью. Я переступала с ноги на ногу, не решаясь просто протянуть руку.

Что, если дверь не откроется? Ведь из последнего разговора с командующим было ясно, что я ему больше не нужна. Так почему бы не забрать у меня разрешение покидать каюту?

Что, если дверь откроется и за ней я не встречу ни Коука, ни Таэль? Ведь они могли просто уйти без меня? Или вдруг дверь на самом деле нельзя открывать?

Нет, я не могу не попробовать. Ведь просто сойду с ума, если не узнаю, что происходит!

Я шагнула вперёд и едва не расплакалась, когда панель с лёгким шелестом отъехала в сторону.

Широкий коридор за ней также был подсвечен красным, но здесь, помимо голоса, по стенам бежала голографическая строка со знакомыми мне имперскими буквами. Ни Коука, ни охранников там не было, и это пугало — ведь пронырливый префиарий всё время был рядом!

Я кинулась к дверям в другие каюты и к своему бесконечному удивлению обнаружила, что они распахивались, стоило коснуться их рукой!

За первой была такая же комната, как моя, но совершенно пустая — никакой мебели, кроме простого широкого ложа, застеленного чёрным покрывалом. Следующая вновь оказалась пуста. В третьей, помимо прочего, одну из стен от пола до самого потолка занимал шкаф, наполненный настоящими бумажными книгами. Я замерла на мгновение, поняв, какое богатство открылось глазам, но тут же поспешила дальше — красный свет всё так же озарял пространство вокруг, нагнетая тревогу.

Осталось всего две каюты. Коснувшись следующей двери, я едва удержалась, чтобы не вскрикнуть: на полу посреди комнаты лежала Таэль. Девушка свернулась клубком, прижав руки к животу, и тихо стонала. Кроме неё здесь не было никого.

Я бросилась к ней и, упав на колени рядом, поспешила убрать светлые локоны, приставшие к влажным от слёз щекам.

— Что с тобой? Скажи, чем помочь?

Это было бессмысленно. Таэль что-то прошептала в ответ и снова сжалась от боли, комкая красное платье, до треска ткани впиваясь в бархат, точно тот мог унять судороги.

Я зажмурилась, взывая к солнцеликой богине. Теперь стало ещё хуже, ещё страшнее, чем там, в комнате, когда внезапно погас свет.

Таэль была беременна, и то, что с ней происходило, не предвещало ничего хорошего. Ей срочно была нужна помощь, но где же бродит Коук, когда он так нужен?! Неужели произошло что-то настолько ужасное, что их было решено оставить… Нападение? Эвакуация? Быть может, повстанцы, которые в щепки разнесли Мауин-1 ещё на орбите Нарвиби, как-то проникли и на этот корабль?

— Иво… — простонала Таэль. — Иво нормуд атерра. Куарра тон Дитт… тон Дитт!

— Доктор Дитт? Я не знаю, где он, я не знаю, как его найти. — Я поняла, что ещё мгновение здесь — и сама лягу рядом с цифией, ударившись в слёзы. Но кто-то должен быть сильным! Нужно было собраться и найти того, кто действительно сможет помочь.

Я всхлипнула и отерла с лица непрошеные слёзы. Взяла Таэль за руку и, посмотрев ей прямо в глаза, сказала, постаравшись придать голосу спокойствия и уверенности:

— Я вернусь, слышишь? Доктор Дитт, Коук — я приведу кого-нибудь на помощь. Просто потерпи, пожалуйста. Я вернусь обязательно!

Я попыталась встать, но Таэль крепко вцепилась в мою руку и обессиленно прошептала, подняв на меня полные влаги глаза:

— Иво… Иво нормуд атерра… Иво…

— Прости. — Выдохнула я, с силой высвобождаясь из рук наложницы. — Не понимаю… Я вернусь, обещаю!

Она вышла в коридор не оборачиваясь, но двинуться дальше смогла, только когда дверь за спиной закрылась, отрезав звуки — тихий стон Таэль и её всхлипы. Некогда было предаваться панике — мне срочно нужно было двигаться дальше, искать помощь!

Коридоры и сектора на корабле были похожи один на другой, точно ответвления в бесконечном лабиринте. Если бы не надписи на стенах блоков — «В-5», «Е-12», — в них, должно быть, путались бы даже служащие. Я не знала этих обозначений. Лишь смутно помнила путь, который недавно преодолела вслед за Коуком в сопровождении охраны, а затем обратно с командующим уже без чьего-либо присмотра. Несколько коридоров и лифт, на котором следовало подняться на два уровня выше нынешнего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выйдя за пределы кают-компании в длинный ветвящийся коридор, я не придумала ничего лучше, чем пойти тем же путём. Но вокруг не было ни души.

Я пыталась звать на помощь, махала руками в надежде, что кто-то увидит меня на камерах наблюдения и направит людей, как тогда, во время моего бессмысленного, закончившегося трагедией побега. Но корабль вокруг словно вымер — только женский голос сопровождал меня, не желая умолкать ни на мгновение.

Широкая дверь впереди послушно отъехала в сторону, обнажив ещё один коридор с десятком ответвлений, а за ней ещё и ещё, пока я не упёрлась в лифт, створы которого отказывались реагировать на прикосновение.

Вот и всё — эту преграду было не преодолеть. Но я запретила себе сдаваться: где-то там позади осталась девушка, которая отчаянно нуждалась в моей помощи, а значит, терять надежду было никак нельзя!

Вот только мысль о том, что на всём Танатосе-4 остались лишь мы вдвоём, всё глубже проникала в сознание. Ведь не мог же целый бурлящий жизнью корабль вдруг вымереть в один миг!

Что-то гулкое прокатилось по коридору позади меня, лязг и треск конструкции, подвергшейся большому напору, — будто огромный великан решил сжать корабль, как консервную банку. А следом дрожь, скользнувшая по полу, стенам, потолку, отдавшаяся даже в костях, заставившая меня замереть на месте. Мигнул свет, но голос в скрытых динамиках продолжил действовать на нервы бессмысленной тирадой.

Нужно было искать другие варианты. Я уже шагнула в сторону одного из длинных коридорных ответвлений, где было больше всего дверей, когда увидела: панель справа от лифта мигнула зелёным, предупреждая о прибытии кабины.

Развернувшись лицом к металлическим створам, я замерла, словно дикий зверёк в направленном свете прожектора, с надеждой и сомнением ожидая встречи.

Двери неторопливо расступились, и я физически ощутила на себе взгляды, которые прошили меня будто насквозь.

Двое мужчин. Одного из них, сутулого, с одутловатым лицом, я уже встречала раньше, на приёме, — судя по форме, он был одним из офицеров До Готта. Другого же видела впервые: невысокого роста, крепкий, жилистый, с сосредоточенным немигающим взором. Его форма была мне незнакома, но взгляд привлекала необычная ярко-фиолетовая нашивка на предплечье.

— Ты? — выдохнул круглолицый, изогнув бровь. — Что ты здесь делаешь?

— Прошу вас, — зачастила я, чувствуя, как от волнения для слов не хватает дыхания, — цифии офицера Мон Арро нужна помощь! Она беременна, и, наверно, что-то с ребёнком. Я нашла её на полу, прошу…

— И что же? — не двинувшись с места, спросил тот. — Я требую ответа: что ты здесь делаешь?

— Я искала помощь… — неуверенно прошептала я, косясь на руки мужчины с фиолетовой нашивкой.

Я не заметила этого сразу, но и они, и его тёмная форма влажно блестели в тревожном красном свете. Проследив за моим взглядом, круглолицый шагнул вперёд, загораживая своего спутника. Он что-то тихо сказал ему, не оборачиваясь, и вышел из лифта, позволив мужчине закрыть за собой двери. На тёмной панели огни мигнули красным.

— Азанет, верно? — спросил он, привлекая к себе внимание. — Мы виделись на приёме в честь моего отца. Меня зовут Руфус До Аннар, я копиций этого корабля, офицер. Уж не знаю, как тебе удалось покинуть каюту во время блокировки, но обязательно передам офицеру Мон Арро — ему тоже будет это очень интересно.

Я непроизвольно шагнула назад, стоило До Аннару приблизиться. Видя растерянность и страх в моём взгляде, мужчина ухмыльнулся и, демонстративно заложив руки за спину, быстро пошёл в сторону кают-компании.

— Ты говорила, что цифии офицера Мон Арро нездоровится. Пожалуй, нам стоит к ней поторопиться, не считаешь? — Хоть и невольно, мне всё же пришлось двинуться следом за ним, убыстряя шаг, несмотря на дурные предчувствия. — К сожалению, весь медперсонал сейчас сосредоточен в лазарете, а Мон Арро с подчинёнными занят спасением людей из четвёртого уровня, да и связь в этом секторе вышла из строя… О, да ты же ничего не знаешь!

— О чём? — растерянно спросила я, подобрав длинный, не созданный для быстрого шага подол.

— Пока мы с тобой здесь мило беседуем и прогуливаемся по коридорам, Танатос-4 проходит через мощный метеоритный поток. И здесь оставаться, между прочим, совсем небезопасно! Ты, вероятно, и правда мощный талисман на удачу. — Хохотнул круглолицый, обернувшись на меня через плечо. — Рыжие волосы, да? Вот, казалось бы — к чёрту суеверия, но не встреть ты сейчас меня, быть может, у тебя и твоей подруги и не было бы шансов. Четвёртый уровень прямо над нами — его разметало практически в клочья, и если бы не система общей блокировки, половину людей оттуда унесло бы в открытый космос. Ещё пара прицельных попаданий — не стать может и этого уровня, так что давай поторопимся к твоей подруге.

Следуя за Руфусом До Аннаром, я буквально уговаривала себя успокоиться. Мне отчего-то хотелось бежать от этого человека сейчас, и как можно дальше, но разве можно было бросить Таэль? Тот мужчина в лифте, в форме с фиолетовой нашивкой, покрытой каплями крови… и то, как они оба себя повели, внезапно встретив меня, — я не могла отделаться от мысли, что чему-то помешала. Опять же эта внезапная дружелюбность, которая сладким ядом теперь сочилась из слов круглолицего.

Но, увидев Таэль вновь — бледную, притихшую, — я отбросила тяжёлые мысли. Несчастной стало намного хуже; её била мелкая дрожь, а стоны стали почти беззвучны.

На моё приближение она и вовсе никак не отреагировала, только сжалась сильнее, ловя очередной приступ.

Я с мольбой оглянулась на офицера До Аннара.

— Прошу! Я не знаю, что сделать…

Мужчина не ответил. Так и не пройдя в каюту, он смотрел на корчащуюся на полу женщину каким-то странным, остекленевшим взглядом.

— Вы можете нам помочь? Господин До Аннар? — чуть не плача, повторила я, ловя его взгляд.

Правая рука офицера странно дёрнулась. Он неуверенно улыбнулся мне и медленно завёл её над кобурой на поясе.

— Знаешь, быть может, суеверия всё же не работают. — Сказал он, доставая пистолет и нарочито неторопливо взводя курок. — Мой отец вот верит во всё это, а я думаю, что рыжие шлюхи — это просто дань моде и пыль в глаза…

Мне показалось, что я на миг оглохла — так быстро кровь ударила в голову от его слов. Я успела лишь набрать в лёгкие воздух, когда всё случилось: вместо того чтобы наставить на меня оружие, До Аннар обернулся вглубь коридора и как-то вымученно улыбнулся. Спешно щёлкнул предохранителем и вернул ствол обратно.

Сквозь гул собственного сердца, которое теперь, казалось, билось у самого горла, я услышала быстрые шаги — к нам приближалось много людей.

— Тордэн До Аннар бун ирмад? — раздался рядом знакомый жёсткий голос.

— Ун Адд, как мне повезло! Как нам всем повезло! — добавил мужчина, многозначительно посмотрев мне прямо в глаза. — Нам очень нужна ваша помощь — здесь цифия Мон Арро, судя по всему, её срочно нужно доставить в лазарет. Один бы я ни за что не справился!

В прямоугольнике раскрытой двери показались трое — хмурый Ун Адд и двое охранников одного с ним роста. Офицер едва бросил взгляд на скорчившуюся на полу Таэль и припавшую к ней испуганную до онемения меня. Судя по всему, происходящее в каюте его интересовало намного меньше внезапной встречи с сослуживцем.

Мужчина кивнул сопровождавшим его, и охранники спешно вошли в комнату. Один из них сорвал с кровати скомканное покрывало и расстелил перед Таэль, жестом попросив меня отойти в сторону.

Я не могла даже слова вымолвить. Что я только что видела? Быть может, то было лишь плодом моего воображения… Может, мне всё это лишь показалось?

Мужчины тем временем аккуратно переложили беременную женщину на покрывало и вынесли из комнаты.

— Вперёд, на выход. Здесь опасно оставаться. — Вырвал меня из раздумий не терпящий возражений голос. — Четвёртый уровень опечатан, нужно покинуть как минимум этот сектор — переборки не выдержат ещё одного удара, разгерметизация может произойти в любой момент. Мон Арро ждёт команды, чтобы обесточить этот уровень, надо поторопиться. — Добавил Ун Адд, устремляясь вперёд.

И я поспешила следом, потупив взгляд, желая как можно быстрее проскользнуть мимо круглолицего. Но До Аннар поймал меня за руку и, не дав обернуться, прошептал в самое ухо, обдав горячим кислым дыханием:

— Скажешь хоть слово — замолчишь навсегда.

20. Искры над костром

Танатос-4 бился в агонии, маневрируя в метеоритном потоке. От четвёртого уровня, в котором помимо жилых блоков для обслуживающего персонала находилась важная координационная установка — маяк, позволявший мгновенно отправлять и получать сигналы через гиперпространство, — не осталось ничего. Повезло, что большая часть людей, отдыхавших там после суточных смен, уже была к тому моменту направлена на первый уровень. Во всеобщей суматохе там просто требовались руки для разбора завалов. Неисправность в системе гравитации нижних уровней привела к настоящему хаосу в складских помещениях. Особую тревогу вызывала ситуация в блоке С-13, где хранились химические реагенты.

Офицер Вар Аттра, телунций корабля, хорошо справлялся с поставленной задачей. К моменту выхода из опасной зоны — скопления наиболее массивных элементов потока — ни одна жизненно важная часть Танатоса-4 не была серьёзно повреждена.

Потеряв часть орудий в носовой части, он принял нелёгкое и отчасти безумное решение: выпустить под защиту щитов корабля несколько «сумеречных птиц», чтобы восполнить боевую мощь заградительного вооружения. Идея Вар Аттры сработала. Кроме того, ему удалось не потерять в процессе ни одной боевой машины, за что я теперь собирался представить его к награде.

На самом деле в условиях этой внештатной ситуации все показали себя наилучшим образом. Мон Арро, ответственный за внутреннюю безопасность, своевременно реагировал на чрезвычайные происшествия на борту, направляя людей для помощи пострадавшим. Руфус До Аннар, едва вступивший в должность, всё же смог обеспечить всем необходимым и медблок, и ремонтные бригады. Ун Адд, вероятно воодушевлённый новым назначением, потеряв возможность «видеть» происходящее на корабле из-за постоянных электромагнитных сбоев в системе наблюдения, не задумываясь покинул штаб. Предпочёл слепой голосовой связи с подчинёнными личное присутствие.

Это значительно экономило время и сказывалось на эффективности его работы. Я наверняка и сам бы так поступил на его месте. Но за решительность Ун Адда, в отличие от остальных офицеров, ждал выговор. Ведь его должность не сопряжена с риском. Что бы ни происходило на корабле, если остальные офицеры живы и успешно выполняют свои функции, регуландаций должен находиться в штабе. Как и командующий кораблём.

Это было мучительно. Я анализировал происходящее и управлял действиями подчинённых, но то давалось мне в десять раз тяжелее. Ведь после каждого попадания осколков или цельных объектов в корпус откуда-то из глубины сознания поднимался страх.

Разрушения на четвёртом повлекли за собой деформацию всех трёх лифтовых шахт, соединявших между собой уровни. Узнав об этом, я буквально не находил себе места. Ведь от Ун Адда очень долго не было никаких вестей. Я запретил себе связываться с офицером — в том было мало смысла. Но постоянно мониторил списки погибших, буквально задерживая дыхание всякий раз, когда вводил в поиск женское имя.

Но всё обошлось.

Быть может, рыжие и правда приносят удачу? Пройти метеоритный поток десятого уровня, не потеряв основные системы и боевую мощь корабля. Сохранив запасы, личный состав и утратив в общей сложности не больше двух десятков человек… Можно ли вообще было рассчитывать на большее?

Азанет была отправлена в лазарет вместе с цифией офицера Мон Арро — с девушкой всё было в порядке. Когда наконец починили шахты, Ун Адд лично отправился за ней в опечатанный офицерский сектор. Наверняка кто-то сочтёт то за попытку выслужиться. Но я знал, что Арис сделал это не для своего командующего, а для друга.

Такой поступок одновременно смущал меня, злил и вызывал улыбку. Пожалуй, за сегодняшний день мой регуландаций сделал всё для того, чтобы получить строгий выговор — слишком уж много нарушений протокола для того, кто назначен его блюсти! Но вместе с тем я собирался пожать ему руку, как только представится такая возможность.

Опасность была позади, впереди же было много работы: ремонт, составление отчётов о происшествии и плана дальнейших действий. Ведь Танатос-4, несмотря на близость к союзническим базам, остался совсем без связи, да ещё и с опустошённым щитом… И тем не менее первое, что я собирался сделать, как только смогу покинуть мостик, — это увидеть причину своего беспокойства.

Из бесконечных размышлений меня вырвала вибрация интерактивного браслета.

— Докладывайте, офицер Кан Базза, — сказал я, устало облокотившись на подлокотник капитанского кресла.

— Сэр, мы засекли сигнал! — Взволнованный голос старпома не сулил ничего хорошего.

— Сигнал? Здесь?

— Частная исследовательская станция просит о помощи…

— Учёные? Вечно эти яйцеголовые рыщут там, куда нормальный человек не отправится. Неужели наши товарищи по несчастью? Как их занесло в метеоритный поток…

— Нет, сэр! — Оборвал меня старший помощник. — Простите, командующий. Вы просто должны это увидеть. Жду ваших указаний!

Чёрный экран с картой расположения корабля относительно орбиты злосчастного Кантора-3 сменился другим планом этой звёздной системы. Маленькая точка, подписанная как «Исследовательская станция “Илмор Гант”», была окружена красным полем с ещё более мелкими объектами в нём…

Я поднялся и, вместо ответа офицеру со своего места на мостике, направился в центр управления лично.

***

Оказаться снова в этой длинной белой комнате с рядами коек, сонмом странных пульсирующих, мигающих и издающих звуки приборов было страшно. Но ещё страшнее было видеть лазарет Танатоса-4, заполненный до отказа стонущими и окровавленными людьми.

Я ни на мгновение не выпускала руку Таэль из своей. Даже когда двое мужчин в белой форме, такой же, как у доктора Дитта, скрывавшей пол лица от ворота до глаз, попытались отогнать меня от потерявшей сознание цифии. Мне казалось, что уйди я из поля зрения персонала, рядом тут же окажется офицер До Аннар, чтобы довершить начатое. По той же причине я не хотела оставлять Таэль. Ведь та, хоть и была в критическом состоянии, всё же вместе со мной являлась свидетельницей странного поступка имперца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А что в сущности я видела?

Четвёртый уровень разрушен, и До Аннар, спускавшийся оттуда на лифте вместе с мужчиной в окровавленной форме, вполне мог просто сопровождать раненого. Вот только раненым тот человек с фиолетовой нашивкой вовсе не казался. Да и зачем офицеру До Готта желать моей смерти?

Только если о том распорядился сам командующий… Но не мог же он одновременно послать одного своего офицера, чтобы избавиться от меня, и другого, чтобы спасти?

От мыслей о До Готте у меня сжалось сердце. Его решение отпустить меня вовсе не было освобождением. Ведь я буквально стояла на краю пропасти, и его рука была единственным, что удерживало меня от падения. Быть может, именно это заставило меня испытывать странную привязанность к врагу? Или всё же…

Я коснулась груди и, нащупав камень, потянула за цепочку на шее, чтобы достать его из-под платья.

Маленький кусочек звёздного неба отражал свет ламп, переливаясь яркими искрами сверхновых.

До Готт сказал, что это не драгоценный камень. Но я чувствовала, что подарок на самом деле стоил много больше сотни дорогих безделушек, которыми советник Валериус награждал свою Агию за послушание. Это украшение когда-то принадлежало кому-то очень важному для командующего. Но ведь тогда это означало, что и я теперь важна для него?

А всё же он послал Ун Адда спасти меня…

Мог ли на самом деле этот мужчина играть со мной, показывая чувства, которых испытывать был не должен? Я до боли сжала камень в руке, вспомнив нашу первую встречу и то, как он вёл себя, застав меня в душе. Даже если он говорил все те слова искренне, жестокость, с которой командующий время от времени относился ко мне, несомненно, также была настоящей.

Несовершенный мир, тяжёлое время, жестокие люди. До Готт рассуждал как захватчик и вёл себя так же. Вовсе не потому, что хотел казаться хуже, чем был на самом деле. Он ясно дал понять, что представляет из себя, при нашем последнем разговоре: всё во благо Империи, нет другого правителя, кроме Императора, и нет другой справедливости, кроме той, что диктует правитель его мира.

Но он, должно быть, забыл, что Император тоже лишь человек. И его жизнь так же принадлежит одному лишь Создателю, пусть великий покоритель миров и отрицает его власть. И До Готт тоже дитя единого Бога — ещё один запутавшийся, заблудший человек, а не монстр. Так почему же я смею отказывать ему в возможности любить? Чувствовать что-то, кроме ненависти и жажды чужой крови?

Я разжала ладонь. Фиолетовый камень острыми гранями, впившийся в кожу, оставил на ней багровые отметины. Странный подарок от бесчувственного монстра ничего не значащей для него рабыне. Слишком человечный и важный. И я приняла его искренне, не из страха и не под угрозой.

Но если До Готт — действительно просто запутавшийся человек, который любит меня, то кто я? Карезийка, полюбившая имперца? Предательница? Отступница? Проклятая перед ликом Маат? Ведь я следую пути, зная, что богиня смотрит прямо в душу. Видит, что творится в моём сердце, даже если я ещё сама себе не готова в том признаться.

— Когда мне сказали, что какая-то наложница отказывается повиноваться, я отчего-то сразу понял, что речь о тебе.

Я вздрогнула и подобралась, услышав знакомый голос за спиной.

Доктор Дитт подошёл к кровати Таэль в сопровождении одного из врачей, пытавшихся отогнать меня от постели цифии.

— Странное поведение для карезийки. — Хмыкнул он. — Не слишком ли много вздорности для того, кто привык подчиняться?

— Кротость и смирение — это благодетель, а не повод давать вытирать ноги об собственное мнение, — ответила я, смело встретив жёсткий язвительный взгляд.

— От командующего нахваталась? С таким острым язычком странно, что ещё все зубы на месте.

— А вы исправили произношение? Ваш карезийский стал заметно лучше.

Мужчина презрительно фыркнул, подойдя к постели больной.

— Это всё речевой чип. Программа самообучаема, но для синхронизации лексического словаря нужно было лишь время и живое общение. — Доктор Дитт опустился на невысокий табурет у постели Таэль и провёл рукой с интерактивным браслетом над животом женщины. На мгновение замер, рассматривая полученные данные. Вздохнул, посмотрев на меня уже мягче. — Ты мешаешь, не ясно? Женщина должна спать. С ней всё будет хорошо, если именно это тебя волнует. За плодом придётся понаблюдать, но их вовремя доставили, и у надежды Мон Арро ещё есть шанс. Странно, кстати. Секуритэций так желает стать отцом этого мальчика, но оставил свою цифию в потенциально опасном секторе. Хотя, быть может, не так уж и сильно, после всего, что эта дура успела натворить. — Добавил он, многозначительно подмигнув мне.

Я недовольно скривилась и отвернулась. Поостерёгся бы, в самом деле, так запросто говорить о том, что командующий собирался скрыть. Вспоминать случившееся в коридоре кают-компании и тем более думать о служащем Вакке, столько времени злоупотреблявшем положением безвольных наложниц, мне не хотелось совершенно.

Внезапно моё внимание привлекла лоснящаяся чёрная тряпка на полу возле одной из занавешенных коек. Было в ней что-то знакомое, узнаваемое.

Обернувшись на доктора Дитта и его помощника, занятых изучением состояния Таэли, я пошла к ней. Изорванный кусок чёрного шёлка масляно отражал белый свет, лившийся из стенных и потолочных панелей. Я подняла его и тут же выронила из рук, почувствовав липкую влажность на руке. Тряпка оставила грязный след от загустевшей крови. Но я содрогнулась не от того — я уже поняла, частью чьего костюма тот являлся.

Спешно одёрнув полог, скрывавший койку от посторонних глаз, я едва удержалась от крика.

Белая кушетка была измазана разводами красной жижи. На ней лежал человек, от лица которого осталась только верхняя часть с вывалившимся до вскрытой грудной клетки языком.

Белый полог спешно скользнул обратно, задёрнутый молодым врачом, достаточно жёстко толкнувшим меня в сторону. Он что-то сказал мне на имперском, настойчиво показывая в конец комнаты, где находилась маленькая застеклённая часть, похожая на чей-то личный кабинет. Но я не могла заставить себя даже двинуться с места. Я хватала ртом воздух, переводя взгляд с мужчины на белый полог, пока наконец не смогла выдавить из себя:

— Коук? Это же был Коук?

***

Я стоял у огромного экрана с планом звёздной системы и напряжённо сжимал кулаки. Пожалуй, было всё же нечто, способное взволновать меня сейчас больше, чем мысли о возлюбленной.

Базгулы.

Десять штурмовиков во главе с материнским кораблём класса «Бриг» — невесть какая проблема для Танатоса-4. Вот только не тогда, когда его двигатели требуют подзарядки, от щитов ничего не осталось, а часть заградительного вооружения вышла из строя.

Дрейфующей научно-исследовательской станции «Илмор Гант» повезло и не повезло одновременно. Она нарвалась на неприятности в тот самый момент, когда рядом оказался хорошо вооружённый имперский крейсер. Корабль, который после изнурительного сражения за собственную жизнь с космосом сам мог не устоять против общего врага.

Как и Танатос-4, станция была застигнута врасплох вспышками на Кантор-3. Метеоритный поток исказил её канал связи и на время отрезал от общей сетки вещания, чем по всей видимости воспользовались базгулы.

Да, открытый космос кишит падальщиками всех мастей, и станция «Илмор Гант» должна была быть готова к встрече с неприятелем. Но отчего-то преимущество оказалось не на стороне её защитников. Быть может, неполадки в системе или человеческий фактор — но её центр управления не выходил на связь. Обстрел станции также не вёлся, из чего следовало, что она уже захвачена или бои ведутся внутри.

— Командующий, — прежде чем обратиться, Кан Базза нарочито громко откашлялся, и я понял, что, погрузившись в свои размышления, просто не услышал раппорта старпома с первого раза. — Разрешите доложить обстановку?

— Докладывайте, — прохрипел я, хотя в том не было особой необходимости. Ничего нового я не услышу.

— Мощность щитов шесть процентов, заряд двигателя на критическом минимуме. Едва хватает на маскировку и обслуживание систем. Часть солнечных батарей была разрушена градом осколков, но нам хватит и уцелевшей площади. Техники сообщают, что готовы к развёртыванию, и из-за близости к звезде заряд удастся довести до восьмидесяти процентов менее чем за планетарные сутки. Осталось лишь решить проблему с «Илмор Гант». Штурмовые отряды приведены в боеготовность, офицер Вар Аттра ждёт вашего приказа на прямой линии.

Развёртывать солнечные батареи вблизи неприятеля было бы самоубийством для корабля, к тому же потерявшего пункт связи с внешним миром. Они станут первой и главной мишенью, а для их уничтожения хватит и одного прорвавшегося под щиты истребителя. Из-за масштабов разрушений на четвёртом уровне восстановить «маяк», узел связи, не представлялось возможным. Танатос-4 отныне передавал и улавливал сигналы на расстоянии не более 0,2 а. е.

— Позвольте внести предложение, сэр? — Неуверенно обратился старпом и незамедлительно продолжил, получив утвердительный ответ. — Станция не подаёт признаков жизни. Быть может, сражение за неё произошло, пока мы проходили поток, а может и на день раньше — мы этого не знаем. В звёздных картах она не значится как особо ценный объект, к тому же это частная инициатива, и мы не несём за неё ответственности перед командованием.

— Ближе к делу, Провий. Вы предлагаете уничтожить её?

— Залп с расстояния был бы наиболее безопасным для нас способом решения проблемы с базгулами. — Кивнул мужчина, заложив руки за спину. Старший помощник всем видом демонстрировал, что понимает, насколько этот вопрос деликатен, чем безмерно раздражал меня. Ведь концентрировал внимание на моей слабости. Непримиримой ненависти к людоедам. — Даже если на «Илмор Гант» ещё идут бои, мы сильно рискнём, отправив туда истребители. Мы не знаем боевой мощи врага, не имеем связи с командованием, наши щиты истощены, и корабль не двинется с места без подзарядки двигателя. Кроме того, сняв электромагнитную маскировку для выпуска боевых машин, мы раскроем своё местоположение.

Слова Кан Баззы заставили меня нахмуриться ещё сильнее. Всё было так, за исключением одного большого «но»:

— Я прекрасно понимаю, к чему вы клоните, офицер. Но десять штурмовиков и потрёпанный бриг — от такой боевой мощи не стал бы улепётывать даже отряд новобранцев в Поясе Галла. Не сомневаюсь, нашему гостю из Совета понравится вид на обломки базгульских кораблей. Но у него, человека далёкого от военных наук, определённо возникнут вопросы по поводу того, что нам к тому же сделала горстка учёных и их исследовательский проект, запущенный на щедрые пожертвования свободных граждан Империи.

Старпом сжал губы, сдерживая рвущиеся наружу контраргументы.

— Нет, Провий, мнение политиканов не стало для меня важнее здравого смысла. — Огрызнулся я, без слов услышав его мысли. — Спасение станции «Илмор Гант» поможет нам не только сохранить лицо. Мы эвакуируем гражданских, а вместе с ними заберём их маяк. До Амодии ещё предстоит длинный путь, ничуть не менее опасный, чем эта встреча с базгулами. Ты и без меня знаешь, что идти на подбитом корабле без связи — всё равно что ловить пираний на собственный член.

Офицер Кан Базза открыл было рот, чтобы возразить, но внезапно умолк и прищурился, разглядывая моё лицо. Его поразила какая-то внезапная догадка. Мужчина хмыкнул и, сложив руки на груди, совсем не по уставу сказал:

— Титус, я знаю вас не первый год и прекрасно вижу, что вы задумали. Вы ведь не собираетесь отправлять к станции ударное отделение? Хотите сохранить боевой потенциал на случай засады и массированного удара, так? — Мужчина вздохнул, ответ ему и не требовался. — Мне вас не отговорить, но будьте уверены: я доложу о ваших действиях командованию, как только представится такая возможность. И, кроме того, знайте — это только во вторую очередь наилучшее решение. В первую — всё же форменное самоубийство и нарушение протокола.

Я посмотрел на старшего помощника так, словно готов был наорать, но вместо того тепло улыбнулся и дружески похлопал по плечу.

— Что ж, ты всегда был умнее меня, Провий. Но я никогда не стал бы командующим вперёд тебя, если бы не привык идти в бой первым. Зато в случае неудачи у Танатоса-4 наконец-то появится разумный, следующий протоколу капитан.

— Простите, командующий, но чтоб вам провалиться за такие слова, сэр, — ответил старпом, вытянувшись по струнке, и отступил в сторону, пропуская своего друга вперёд.

21. На костях

Я внимательно и спокойно выслушал предложение командующего, не перебивая. И даже взглядом не выдал той бури чувств, что породил во мне его безумный план.

Нет, сам план был неплох и даже безопасен. Малым числом отправиться к станции и напасть по восходящей от её горизонта. Рассеяться, разделяя оставшиеся после налёта части неприятеля, и завершить дело, используя саму станцию как щит. Десять штурмовиков неповоротливы в сравнении с истребителями-перехватчиками. Материнский бриг только и сможет, что ощетиниться орудиями да замереть на месте на манер дота. Против них хватит и трёх «сумеречных птиц» с хорошими пилотами на борту. Вот только доверить смелую вылазку кому-то другому Титус До Готт оказался абсолютно не готов.

Глядя на то, как горят глаза прирождённого пилота, соскучившегося по тесной кабине истребителя, я даже не стал приводить доводы против. Решительный и воодушевлённый человек напротив меня, к несчастью, прекрасно осознавал риски. И, что ещё хуже, желал на них пойти.

Да, если силы базгулов не превосходят установленные, для такого аса, как До Готт, в этой миссии нет ничего опасного. Тем более если с ним отправлюсь я и терций Нал Гарра. Но даже одного этого «если» Титусу должно было быть достаточно, чтобы отказаться от безумной затеи.

Во время боевых действий командующий кораблём обязан оставаться в центре управления. Обязан! А я, новоназначенный регуландаций, вместо того чтобы напомнить ему об этом и строго пригрозить уставом, должен отправиться с ним!

Что тут скажешь, у всех есть свои слабости. Но, к сожалению, не все готовы с ними бороться. Титус До Готт не был готов — базгулы стали его триггером. После событий в Поясе Галла он был в некотором роде одержим истреблением людоедов.

Я искренне восхищался своим командующим и ценил его как опытного воина и друга. Авантюризм, к которому он был склонен, — часть его натуры. Не лучшее, к слову, качество для командующего. С другой стороны, именно оно когда-то и привело Титуса До Готта в его кресло. Вряд ли великие мужи, рекомендовавшие дерзкого пилота в командиры, не осознавали, на что идут.

— Хватит так громко думать, Арис. — Вздохнул командующий, опершись на стол с раскрытой на нём картой звёздной системы. — Я буквально слышу, как ты кряхтишь, словно старый лунь. Здесь в самом деле просто нечего обсуждать.

— Сэр, я не сомневаюсь, что вы досконально изучили ситуацию и просчитали риски. И только по этой причине решили самостоятельно реализовать задуманное. — С непроницаемым выражением лица съязвил я. — Меня лишь немного огорчает, что вы оказались такого плохого мнения о наших пилотах, что не желаете доверить им столь простую миссию.

В ответ командующий насупился.

На самом деле я всегда гордился умением давить на нужные точки и получать результат. Но с таким упёртым воякой, как До Готт, почти все приёмы были бесполезной тратой времени. Ведь он как бойцовый пёс: если вцепится в идею, то ни за что не отпустит — даже если передумает.

— Хорошая попытка, регуландаций. Но если тебе просто дорого нагретое место — так и скажи. Возьму с собой… Вар Аттру, в самом деле. Засиделся старикашка в штабе!

— Очень умно, сэр. — Хмуро кивнул я. — А вместо Нал Гарра возьмите, пожалуй, доктора Дитта. Он тоже так себе пилот, но зато не будет отпускать сальные шуточки в эфире, в отличие от нашего уважаемого телунция.

Титус сложил руки на груди и смерил меня взглядом, оценивая, стоит ли говорить дальше.

— Ты же понимаешь, почему я хочу сделать это сам, да? — Спросил он с улыбкой.

— Прекрасно понимаю. Но, если позволите, сэр, эта прихоть… Вы не в себе. Меня пугают ваши перемены. Быть может, я мог бы вам чем-то помочь?

— Ты и поможешь. — До Готт махнул головой в сторону иллюминатора. — Там. Сам же видишь — тут больше слов, чем дела.

— И именно поэтому вы не хотите доверить его…

— Ун Адд!

— Хорошо, сэр. Разрешите начать подготовку?

Лицо командующего просветлело. Так его изменила довольная улыбка, с которой он сказал:

— Разрешаю.

«В конце концов, — подумал я, — это лучше, чем волочиться за цифией, как Мон Арро, или напиваться до потери сознания, как любит Вар Аттра. Убить пару десятков базгулов для расслабления нервов — прямо-таки образцовая слабость. Жаль только, не для человека его положения…»

***

Дав старпому указания о порядке управления кораблём в моё отсутствие, я распорядился принести форму пилота. Незачем привлекать лишнее внимание служащих в лётном ангаре. К тому же было что-то особенное в том, чтобы вновь надеть серое и зашнуровать тяжёлые ботинки, до хруста натягивая шнурки.

Глядя на своё призрачное отражение в иллюминаторе, я собрал волосы на затылке в хвост и до глаз натянул маску. Всё как прежде. Будто и не было триумфальной победы в Вельской системе планет, битвы за Марион и Кеплер-12. Тот же взгляд, те же не по форме длинные волосы. Их мне когда-то разрешил носить терций Эр Вад — в качестве особого знака отличия. Такие же, как у отца.

До Готт-старший служил Империи в те времена, когда офицеры ещё не стригли волосы, как простые солдаты. На всех снимках, что остались мне после смерти родителей, отец носил именно такую причёску. И только таким я видел себя на пути к тому, чего он уже никогда не сможет достичь.

К моему удивлению, одежду принёс не Коук, а один из личных помощников Мон Арро. На вопрос, где носит носатого парсианца, тот не смог ответить ничего вразумительного. Мучимый смутными подозрениями, я ещё раз проверил списки погибших и раненых. Но ни в одном Коук не значился.

Это было странно. Не мог же он один из всех на корабле пропасть без вести? Впрочем, об этом можно было подумать и позже. Сейчас следовало целиком сосредоточиться на предстоящей миссии.

Ощущение близости боя будоражило кровь. Направлять целый корабль — это одно. Другое — вновь оказаться в кресле пилота и почувствовать машину, которая повинуется движениям и мыслям без лишних слов, точно продолжение собственного тела… Я безмерно соскучился по этим переживаниям.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В коридоре между уровнями меня нагнал офицер Ун Адд. В отличие от своего командующего, он не спешил избавиться от чёрной формы высшего состава. Я решил подыграть ему и пошёл не впереди, а следом — как полагается младшему по званию. На это Арис лишь хмыкнул и в своей хладнокровной манере продолжил обсуждать детали, упрямо обращаясь ко мне по статусу.

В космопорте всё было готово к вылету. На взлётной полосе ангара нас ожидал терций Нал Гарра — крепкий зрелый мужчина с блестящей лысиной и кустистыми тёмными бровями. Двое его помощников уже в который раз обходили подготовленные для миссии «сумеречные птицы». Но о том, кто их поведёт, на этом уровне знал только терций. Заметив приближение офицера Ун Адда в компании незнакомого пилота, мужчины замерли и вытянулись по струнке. Все, кроме своего старшего.

Нал Гарра рассеянно посмотрел на командующего, перед которым неоднократно держал отчёт. После короткого мысленного сражения он почел за благо не разбираться: отдал честь офицеру Ун Адду и, сообщая о готовности машин, говорил только с ним. Но при этом всё не мог перестать коситься на человека, который явно не должен был здесь находиться. Тем более в таком виде.

***

В кабине истребителя-перехватчика пахло озоном. Этот запах будоражил воспоминания, волновал до мурашек. Я отрегулировал кресло, с улыбкой провёл по краю панели перед собой и примерился к гашетке между ног. Встреча с неприятелем должна была тревожить, но на самом деле была настоящим подарком.

С тех самых пор, как я покинул Пояс Галла, происшествия с базгулами нечасто мелькали в сводках. Это было связано с гибелью их вожака. Азгулад Бессмертный впервые за долгое время объединил разрозненные кланы и сделал эту многочисленную ораву космических отбросов чем-то хоть отдалённо напоминавшим реальную угрозу.

До его появления базгулы, как и караванщики, представляли собой отдельные группы. Они нападали на небольшие корабли и маленькие удалённые станции. Главным образом их жертвами становились частные шахтёрские поселения. На собственность Империи и крупные транспортники они покусились, лишь объединившись вокруг одного лидера — казавшегося несокрушимым.

Но специальная группа, собранная из лучших, закалённых в боях воинов, легко избавила Азгулада от «ореола» бессмертности. С тех пор кланы не объединялись, и сообщения об их нападениях попадались всё реже.

Встретить людоедов здесь было неудивительно: отдалённая звёздная система, частная исследовательская станция… Но Танатос-4 редко оказывался так близко к охотничьим угодьям базгулов. За всё время службы на корабле у меня ни разу не возникло даже мимолётной возможности поквитаться с ублюдками, едва не лишившими меня будущего. И теперь я просто не мог её упустить.

Проверка систем, запуск двигателей — «сумеречная птица» встрепенулась и ожила. Тихий рокот прокатился по всему её корпусу и передал лёгкую вибрацию пилоту. Приятное чувство. В одно мгновение обретаешь силу, ощущаешь всем телом, что стал чем-то большим, чем был раньше. Обретаешь мощь.

По плану Ун Адд и Нал Гарра должны были появиться перед лицом неприятеля первыми и отвлечь внимание на себя. Я тем временем зайду в тыл бригу и, снеся орудия, произведу подрыв.

Лишившись материнского корабля-координатора, неприятель пойдёт в наступление рассеянно. Разнести вдребезги оставшиеся силы не составит труда. Если только где-то поблизости у них не окажется подкрепления.

Будь все системы на борту Танатоса-4 исправны, мы бы знали это наверняка. Но без маяка, который я рассчитывал добыть на станции, мой корабль был слеп. Эта миссия, отчасти безрассудная, была единственным шансом для Танатоса-4 безопасно добраться до Амодии. Вблизи неприятеля нельзя было развернуть батареи для зарядки систем. Уничтожить его издалека тоже было нельзя — не задев станцию, на которой находился заветный маяк.

Выйти врагу навстречу большим числом значило обнаружить корабль, оставшийся на минимуме щитов. А вот выпустить несколько «сумеречных птиц» под управлением опытных пилотов можно было и не раскрыв своего местоположения.

***

Три корабля покинули Танатос-4 и под прикрытием собственных щитов направились к захваченной станции. В режиме молчания мы опустились ниже линии горизонта станции. Две «сумеречные птицы» сняли щиты, приблизились к неприятелю снизу и, открыв огонь, ушли от ответа под её прикрытием. Тем временем третий корабль обошёл бриг. К моменту, когда тот поднял щиты, на его корпусе уже были размещены три «посылки» — контейнера, наполненных взрывчатым веществом, которое детонирует от контакта с защитным полем. Взрывы не вывели бриг из строя, но лишили его щитов и части орудий. Ещё один штурмовик пилот «сумеречной птицы» уничтожил до того, как на защиту материнского корабля направились все остальные. Часть их расстреляли из тыла другие пилоты.

Маневрируя под огнём преследователей, я вывел два из пяти оставшихся штурмовиков на одну линию огня. Этим не преминул воспользоваться Ун Адд.

Оставшиеся три даже не пытались бежать. Их пилоты — обезумев от злости или вовсе никогда не действовавшие разумно — пошли в лобовую атаку на «сумеречную птицу», выведшую из строя бриг. Тем и подписали себе смертный приговор.

Пока я умело лавировал под их обстрелом, Нал Гарра и Ун Адд довершили начатое. Последним штрихом разыгравшейся баталии стало уничтожение обезоруженного брига. Базгулы не пытались спастись на челноках или сбежать на корабле, хотя двигатели брига всё ещё были целы. Это, разумеется, не имело особого смысла. Но и смерть в бою считалась у них единственной почётной.

Единичный, быстро затухший взрыв отправил обломки корабля базгулов в бесконечное путешествие по космическому пространству. Глядя на них, я замер в нетерпении, прислушиваясь к себе. Я ждал облегчения или удовольствия от победы, от затянувшегося момента отмщения. Но не почувствовал ничего. Это было слишком легко.

Тишина внутри. Ни злобы, ни радости. Быть может, только кровь Азгулада Бессмертного на руках принесла бы мне долгожданное чувство свободы? От страхов, от унизительных воспоминаний и ночных кошмаров. Тех, что мучили вновь и вновь, разрывая на куски сердце, до которого так и не успел добраться людоед. Но что мечтать о том, чему уже не суждено сбыться?

Я до скрипа сжал руки в кожаных перчатках. Безумная вылазка имела совершенно обратный эффект: теперь я был расстроен и даже зол. На себя и свою глупость.

Панель передала сигнал на короткой волне. Это офицер и терций вышли из режима молчания.

— Командующий, горизонт чист, сил неприятеля не наблюдаем. Прикажете вернуться на базу? — огласил кабину низкий голос терция.

Я нахмурился и задумчиво провёл рукой по подбородку, принимая решение. Пожалуй, был ещё шанс хоть немного поднять себе настроение.

— Незачем торопиться. Передайте данные по станции, решение примем здесь.

— Есть, сэр, — отозвался терций, и Ун Адд за ним следом.

«Сумеречные птицы» заскользили вокруг станции, точно косяк акул. Сканирование показало отсутствие живых объектов и наличие электромагнитного излучения. Станция была пуста, но функционировала в штатном режиме.

— Командующий, — прохрипел в эфире Нал Гарра, — позвольте высказать предположение?

— Слушаю, терций.

— Станция могла вовсе не оказывать сопротивления. А постреляли её эти ублюдки просто для развлечения. Командующий, что если она была мертва ещё до того, как сюда занесло базгулов? Что если они что-то разнюхали и оттого кружили рядом, но так и не решились зайти?

— Сигнал бедствия всё ещё активен?

— Да, сэр, — отозвался Ун Адд. — И я, в отличие от уважаемого терция, не вижу поводов для беспокойства. Даже если на станции прошла эпидемия, нам нечего опасаться: костюмы герметичны. А по прибытии на Танатос мы просто попросим отдельный док и пройдём санобработку. Полагаю, ваш план удался на сто процентов. У меня есть схемы системы безопасности «Илмор Гант» и пароли. Прикажете начать стыковку? Если да, рекомендую использовать грузовой люк на третьем уровне — оттуда ближе всего к радиорубке и маяку.

— Командующий, позвольте высказать личное мнение? — Встревоженно обратился терций.

— Слушаю.

— Знаете, как с животными: они тухлятину не едят и заразу за милю чуют. Так вот, мои инстинкты на взводе…

— Сэр, прошу прощения, — перебил его Ун Адд, — но инстинкты терция ни при чём. Постеснялись бы, Нал Гарра. Вы отличный пилот, но о вашей суеверности на корабле легенды ходят.

— Но-но, я бы попросил!

— Давайте вот без этих детских сказок о станциях-призраках и монстрах, вырастающих в телах человека.

— Это, к вашему сведению, никакие не сказки! — Надсадно прогремел возмущённый терций. — Я такого дерьма за службу видел, что вам…

— Довольно! — Осадил я. — Вы забываетесь. Оба.

«Прошу прощения, сэр». «Не повторится, сэр!» — отозвались они почти одновременно и замолкли, ожидая приказа.

— Согласен, что тут что-то не чисто. Выяснять, что именно, мы специально не станем. Но и возвращаться обратно без маяка бессмысленно. Готовьтесь к стыковке с третьим уровнем. Пойдём спешно и аккуратно. Лишних действий не предпринимать: ничего не трогать, не останавливаться. Все действия — только по согласованию со мной. Наша задача — добраться до рубки, снять маяк и вернуться обратно. Не более.

22. Застрявшие в паутине

Небольшой кабинет — застеклённый угол в длинном медицинском отсеке — вмещал в себя стол и два небольших кресла. Одно для врача, другое для посетителя. В отличие от стола в комнате командующего, этот был заставлен вещами своего владельца: планшеты, ящички с картами пациентов, несколько безделушек-сувениров, пара лакированных шкатулок… Разглядывая их, я отметила тягу главного корабельного доктора к сентиментальным деталям и порядку. Несмотря на обилие предметов, всему было отведено своё место, выверенное чуть ли не по линейке.

Мысли об истинной природе доктора Дитта отвлекали меня от других — тёмных, тянущих на дно. Там не было ничего, кроме бессмысленных, бессильных слёз и страха за свою жизнь. И всё же осознание того, что вокруг прямо сейчас происходит нечто ужасное, не покидало меня.

Изуродованное тело префиария на кушетке. Разрушения на четвёртом уровне. Офицер До Аннар со странным окровавленным незнакомцем — ведь они спускались именно оттуда! И, конечно, то, как мужчина повёл себя дальше. Всё это выглядело слишком странным, чтобы быть простым совпадением. Чувство связующей нити между всем произошедшим вновь и вновь переключало на себя моё внимание, как бы я ни старалась отвлечься.

Дверь в кабинет позади меня отъехала в сторону, и я подскочила на месте. Широким шагом в помещение вошёл высокий стройный мужчина в красной форме. Седина в висках только шла ему, и возраст вовсе не унёс былую красоту. Теперь, когда я оказалась с ним лицом к лицу, это было видно особенно ясно.

Ещё при первой встрече с офицером Мон Арро я отметила теплоту его взора. В отличие от других имперцев, в тот жуткий час в коридоре кают-компании он не казался озлобленным. Скорее печальным и расстроенным. К тому же он один из всех пожалел свою цифию. Пусть даже та и была беременна, можно было не сомневаться: для офицера Вар Аттры или хладнокровного Ун Адда это не стало бы уважительной причиной оставить изменщицу в живых.

С другой стороны, что Мон Арро, что Ун Адд — все они были офицерами имперской армии. Убийцами по своему званию и своей сути.

— Азанет, так? — Тихо спросил мужчина, задумчиво смерив меня взглядом.

Я кивнула и на всякий случай поклонилась, слегка опустив голову.

Офицер обернулся, высматривая что-то позади себя, и сделал шаг в сторону, пропуская меня вперёд.

— Нас ждут. Пойдём.

Волна страха прокатилась по спине, заставив кровь прилить к вискам. Неужели меня отведут к До Аннару? Уж тот не преминет довершить начатое. К тому же они с секуритэцием вполне могут быть заодно!

— К-кто ждёт? — Спросила я, пятясь к столу.

Мон Арро нахмурился и завёл руки за спину, всем своим видом демонстрируя нетерпение.

— Ты что же, считаешь, что в твоём положении можно задавать вопросы, женщина? Позволь напомнить: ты цифия, которая принадлежит командующему этого корабля. Тебе просто не место в общем отсеке среди солдат и рабочих. Никому не нужно, чтобы другие мужчины пялились на тебя. Тем более если у тебя нет показаний остаться в лазарете.

Я смущённо опустила взгляд. Перечить этому человеку было бессмысленно. Даже если он собрался отвести меня к До Аннару, я ничего не смогу ему противопоставить. Ни аргументы, ни тем более силу. Оставалось лишь одно — ждать, что будет.

Подобрав подол длинного платья, я вышла из кабинета, чтобы последовать за раздосадованным Мон Арро через длинный медицинский отсек.

Всё же в словах секуритэция была правда. Израненные, покалеченные люди на койках по обе стороны от меня не могли не обратить внимание на рыжеволосую женщину в облегающем чёрном платье. Я шла следом за высоким мужчиной в чёрной форме, и некоторые приподнимались с постелей, чтобы посмотреть мне вслед. Те, чей разум не был замутнён препаратами или чьи ранения носили не тяжёлый характер.

Шагнув в коридор, мы оказались в окружении четырёх охранников. Но офицер Мон Арро что-то коротко сказал им, и те, отдав своему командиру честь, строем направились направо по коридору. Мы же двинулись в противоположную сторону.

— Я хотел сказать спасибо. — Внезапно разорвал молчание приглушённый голос Мон Арро. — Я хочу, чтобы ты знала: я прекрасно понимаю, что только благодаря тебе Таэль осталась в живых. Ты ведь могла и не возвращаться за ней. Да, Ун Адд должен был вернуть только тебя, а я… я просто не мог отправиться за своей женщиной, и мои люди… Хм, я был слишком занят обязанностями. Ты спасла жизнь моему сыну, и за это я тебе безмерно благодарен.

Я подняла взгляд. Офицер по-прежнему шёл вперёд, не оборачиваясь. Видно, ему слишком тяжело давались слова, чтобы он к тому же мог сказать их, глядя карезийке прямо в глаза. Ох уж эта имперская надменность!

— Каждая жизнь священна. — Повторила я заученную с детства фразу. — Я сделала бы всё, что могла, в любом случае.

Мужчина хмыкнул и молчал, погрузившись в свои размышления, до тех пор, пока мы не вошли в лифт.

Тихий щелчок позади, и кабина заскользила по горизонтали куда-то в сторону. От высокой скорости засосало под ложечкой.

— Вы, карезийцы, больше всего на свете цените жизнь, так? — Он посмотрел на меня пристально и неожиданно жёстко. То было не праздное любопытство, а настоящий допрос.

— Не совсем так, — ответила я, ощущая дрожь в собственном голосе. Неужели что-то всё же мне угрожает? — Мы верим, что начало и конец жизни всецело в руках Создателя. Но как иначе узнать, Создатель ли решил призвать тебя к себе, если не бороться до последнего вздоха?

— Значит, если я скажу, что ты в смертельной опасности, но я з## 22. Застрявшие в паутине

Глава содержит две точки зрения: Азанет (первая часть) и Титуса До Готта (вторая).

Небольшой кабинет — застеклённый угол в длинном медицинском отсеке — вмещал в себя стол и два кресла: для врача и его посетителя. Не то что в комнате командующего. Здесь стол был заставлен вещами владельца: планшеты, ящички с картами пациентов, безделушки-сувениры, пара лакированных шкатулок. Разглядывая их, я отметила тягу главного корабельного доктора к сентиментальным деталям и порядку. При обилии предметов всему было отведено своё место, выверенное чуть ли не по линейке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мысли об истинной природе доктора Дитта отвлекали меня от других — тёмных, тянущих на дно. Там не было ничего, кроме бессмысленных, бессильных слёз и страха за свою жизнь. И всё же осознание того, что вокруг прямо сейчас происходит нечто ужасное, не покидало меня.

Изуродованное тело префиария на кушетке. Разрушения на четвёртом уровне. Офицер До Аннар со странным окровавленным незнакомцем — ведь они спускались именно оттуда! И то, как мужчина повёл себя дальше. Всё это выглядело слишком странным для простого совпадения. Чувство связующей нити между случившимся не отпускало, как непрекращающийся зуд. Оно вновь и вновь переключало на себя моё внимание, как бы я ни старалась отвлечься.

Дверь позади отъехала в сторону, и я подскочила на месте. Широким шагом в помещение вошёл высокий стройный мужчина в красной форме. Седина в висках только шла ему. Возраст вовсе не унёс былую красоту, что прекрасно было видно теперь, когда я оказалась с ним лицом к лицу.

Ещё при первой встрече с офицером Мон Арро я отметила теплоту его взора. В отличие от других имперцев, в тот жуткий час в коридоре кают-компании он не казался озлобленным. Скорее печальным и расстроенным. К тому же он один из всех пожалел свою цифию. Пусть даже та и была беременна, можно было не сомневаться: для офицера Вар Аттры или хладнокровного Ун Адда это не стало бы уважительной причиной оставить изменщицу в живых.

С другой стороны, что Мон Арро, что Ун Адд — все они были офицерами имперской армии. Убийцами по своему званию и своей сути.

— Азанет, так? — Тихо спросил мужчина, задумчиво смерив меня взглядом.

Я кивнула и на всякий случай поклонилась, слегка опустив голову.

Офицер обернулся, высматривая что-то позади себя, и шагнул в сторону, пропуская меня вперёд.

— Нас ждут. Пойдём.

Волна страха прокатилась по спине, заставив кровь прилить к вискам. Неужели меня отведут к До Аннару? Уж тот не преминет довершить начатое. К тому же они с секуритэцием вполне могли быть заодно!

— К-кто ждёт? — Спросила я, пятясь к столу.

Мон Арро нахмурился и завёл руки за спину, всем видом демонстрируя нетерпение.

— Ты что же, считаешь, что в твоём положении можно задавать вопросы, женщина? Позволь напомнить: ты цифия, которая принадлежит командующему этого корабля. Тебе просто не место в общем отсеке среди солдат и рабочих. Никому не нужно, чтобы другие мужчины пялились на тебя. Тем более если у тебя нет показаний остаться в лазарете.

Я смущённо опустила взгляд. Перечить этому человеку было бессмысленно. Даже если он собрался отвести меня к До Аннару, противопоставить мне было нечего: ни аргументов, ни тем более силы. Оставалось одно — ждать, что будет. Подобрав подол длинного платья, я вышла из кабинета и последовала за раздосадованным Мон Арро через длинный медицинский отсек.

Всё же в словах секуритэция была правда. Израненные, покалеченные люди на койках по обе стороны от меня не могли не обратить внимания на рыжеволосую женщину в облегающем чёрном платье. Некоторые, чей разум не был замутнён препаратами или чьи ранения носили не тяжёлый характер, приподнимались с постелей, чтобы посмотреть яркой цифии вслед.

Шагнув в коридор, мы оказались в окружении четырёх охранников. Офицер Мон Арро что-то коротко сказал им. Те отдали своему командиру честь и строем направились направо. Мы же двинулись в противоположную сторону.

— Я хотел сказать спасибо. — Внезапно разорвал молчание приглушённый голос Мон Арро. — Я хочу, чтобы ты знала: я прекрасно понимаю, что только благодаря тебе Таэль осталась в живых. Ты ведь могла и не возвращаться за ней. Да, Ун Адд должен был вернуть только тебя. А я… Я просто не мог отправиться за своей женщиной, и мои люди… Хм. Я был слишком занят обязанностями. Ты спасла жизнь моему сыну, и за это я тебе безмерно благодарен.

Я подняла взгляд. Офицер по-прежнему шёл вперёд, не оборачиваясь. Видно, ему слишком тяжело давались слова, чтобы он к тому же мог сказать их, глядя карезийке прямо в глаза. Ох уж эта имперская надменность!

— Каждая жизнь священна, — повторила я заученную с детства фразу. — Я сделала бы всё, что могла, в любом случае.

Мужчина хмыкнул и молчал, погрузившись в свои размышления, до тех пор, пока мы не вошли в лифт.

Тихий щелчок позади, и кабина заскользила по горизонтали куда-то в сторону. От высокой скорости засосало под ложечкой.

— Вы, карезийцы, больше всего на свете цените жизнь, так? — Он посмотрел на меня пристально и неожиданно жёстко. То было не праздное любопытство, а настоящий допрос.

— Не совсем так, — ответила я, ощущая дрожь в собственном голосе. Неужели что-то всё же мне угрожает? — Мы верим, что начало и конец жизни всецело в руках Создателя. Но как иначе узнать, решил ли Создатель призвать тебя к себе? Только бороться до последнего вздоха.

— Значит, если я скажу, что ты в смертельной опасности, но я знаю, как тебе помочь, ты будешь делать всё, что я велю?

От этих слов у меня подкосились ноги. Я сделала неверный шаг в сторону и, едва не упав, оперлась о холодную металлическую стенку лифта.

— Жизнь за жизнь, Азанет. Я честный человек. Ты спасла мою женщину и сохранила жизнь моему нерождённому наследнику. Теперь я хочу отплатить тебе тем же. Но тем самым я подставляю себя и рискую жизнью своей семьи. Поэтому мне нужно здесь и сейчас знать: готова ли ты идти на всё, чтобы остаться в живых?

Я почувствовала, как за мгновение до следующих слов пересохло горло. Ответила, не узнавая звучания собственного голоса:

— Жизнь — это всё, что у меня есть. Я готова.

— Тогда запомни фразу «Ан визадра нимус». Ты должна сказать её, когда к тебе обратятся. Это всё, что тебе следует сказать, что бы у тебя ни спросили.

— Ан визадра н-нимус… — повторила я, смутно припоминая значение слов. — Что это значит?

— Я хочу жить. То и значит.

— И… кому я должна буду их сказать? Командующему До Готту?

Я не увидела, но почувствовала, как напрягся мужчина при упоминании капитана корабля.

— Мой тебе совет: забудь это имя и больше никогда не произноси его вслух. Этот человек мёртв. Связь с ним отныне не принесёт тебе ничего, кроме беды.

***

Стыковка с грузовым доком прошла в режиме автопилота. Офицер Ун Адд передал данные и настроил «сумеречных птиц» на синхронизацию со станцией. Мне же оставалось только наблюдать за приближением огромного корпуса, покрытого с внешней стороны бронёй и многочисленными техническими блоками.

«Илмор Гант» в самом деле едва ли была больше Танатоса-4. Этакая маленькая исследовательская станция, частная инициатива богатеньких доков из НИИ с согретых императорским вниманием планет.

Судя по данным из бортового журнала, учёные занимались изучением солнечного ветра. А также предоставляли услуги дозаправки мелким челнокам, забредшим в эту часть галактики. Никаких биологических экспериментов, заигрываний со смертельными вирусами, испытаний оружия или переработки полезных ископаемых. Просто скучное, с точки зрения мгновенной прибыли, изучение солнечного ветра.

Так что же произошло?

Видя пустоту в огромном грузовом ангаре за иллюминатором, я поёжился. Вот уж и правда начнёшь верить в небылицы про мутантов и инопланетян, выращивающих личинки в телах живых людей.

Тишина и пустота начали гнести ещё больше, когда я вслед за своими подчинёнными покинул защищённую кабину «сумеречной птицы». Проверив заряд короткоствольного автомата и взяв оружие наизготовку, я почувствовал себя спокойнее.

— Доложить, — скомандовал я, открыв непрерывный канал связи. Динамики скафандра слегка искажали звук, но передавали его чётко. Герметичный костюм немного уменьшал угол обзора, зато был удобен и почти невесом.

— Уровень кислорода и других газов в норме, — отозвался Ун Адд, считывая данные с широкого браслета, который нацепил поверх экипировки. — Азот на самой границе нормы. Вероятно, где-то в доке утечка. В остальном… Да, биологических маркеров потенциальной опасности также не обнаружено. Разрешите снять защиту?

— Отставить. — Усмехнулся я и подмигнул выдохнувшему терцию. — Мы здесь ненадолго. К тому же мало ли чем они тут в самом деле занимались. Побережём психику уважаемого Нал Гарра.

— Спасибо, сэр, — раздосадованно буркнул мужчина и, несмотря на опасения, пошёл вперёд группы, желая скрыть залившееся краской лицо.

— Хорошо. Двигаемся кучно: Нал Гарра впереди, Ун Адд замыкающий. Идём строго по карте, не отвлекаясь на осмотр. Нам нужен маяк. Расследование обстоятельств гибели станции оставим специалистам… Если кому-то вообще нужна эта груда научного хлама.

Тишина в грузовом доке с тёмным, уходящим ввысь потолком сменилась тишиной коридора третьего уровня. Ни намёка на бой: ни выбитых дверей, ни тел, ни иных следов борьбы. Команда из трёх человек спешно преодолела коридор, оставляя позади безлюдный сплошной ряд дверей в другие отсеки — жилые ли, подсобные, кто разберёт. Карта была не слишком точна в деталях. Она лишь вела меня и моих людей вперёд самым коротким путём, через переборку дополнительной гермодвери и пространства служебных помещений.

Пустая столовая — три десятка блестящих хромом металлических столов. На одном кто-то даже забыл кружку. В тарелке рядом беззаботно плесневел надкушенный бутерброд. Пустая кают-компания служащих или учёных: ряд дверей в личные каюты и небольшое полукруглое пространство с бильярдным столом. Мишень для дартса, к которой была прикреплена фотография какого-то грузного мужчины в очках.

И ни души, ни намёка на случившееся. Казалось, в какой-то момент все обитатели станции просто поднялись со своих мест и неспешно отправились… Но куда?

— Я что-то видел, — прошипел из динамика голос Нал Гарра. Мужчина резко остановился, подняв руку. — Там, впереди какое-то движение. Тсс…

— Со всем уважением, терций, но вам показалось, — непринуждённо ответил Ун Адд. — Сканирование показало, что станция безжизненна. К тому же шептать не обязательно. За пределами скафандра вас будет слышно, только если вы вздумаете орать.

— Да тише же вы! Я пытаюсь сосредоточиться… Говорю, что видел, — значит, видел! — Совсем не по уставу рявкнул мужчина и переставным шагом двинулся вперёд, дав знак остальным оставаться на месте.

— Нал Гарра, отставить! — Скомандовал я. — Вам приказано…

— Вот ведь засранец! — Внезапно отозвался терций, из-за чего у меня аж дыхание перехватило от возмущения.

Но, как выяснилось, терций адресовал эту фразу не мне. Сделав пару шагов за угол, мужчина вернулся оттуда с большим чёрным котом на руках. Животное совершенно не испугалось человека в защитном костюме. Наоборот, принялось громко урчать, предпринимая ленивые попытки вырваться.

— Вот же негодяй мохнатый, я чуть в штаны не наложил. Так что там насчёт отсутствия жизни на станции?

— Должно быть, какие-то неполадки при сканировании, — хмуро отметил Ун Адд и принялся сосредоточенно просматривать данные на браслете.

— Это очень, очень плохо, — отозвался я, снимая автомат с предохранителя. — Мы ведь не знаем, насколько сканы неисправны. Нал Гарра в строй, оружие наизготовку. Нужно выбираться отсюда как можно скорее.

До радиорубки станции оставалось каких-то тридцать метров. Их мы преодолели в напряжённом молчании. Дверь в нужный отсек поддалась далеко не сразу. Ун Адду пришлось подключить защитный блок напрямую к своему браслету и вручную провести разблокировку.

— Похоже, кто-то ломал эту штуку до нас, а? — Со знанием дела спросил его Нал Гарра, но офицер в ответ не удостоил его даже взглядом.

Через мгновение красная панель наконец стала зелёной, и узкая громоздкая дверь с шипением отъехала в сторону.

Радиорубка была почти точной копией той, что располагалась на Танатосе-4 до разрушения. Обширное пространство, по стенам которого были размещены ряды процессорных шкафов. Каждый скрыт за прозрачными герметичными плексигласовыми стенами, каждому отведено своё небольшое отделение. Они помигивали в тишине синими диодами, свидетельствуя о штатном режиме работы. Всё было так, как и сказал Ун Адд.

В конце комнаты, в герметичном блоке перемигивалось с другими устройствами то, ради которого мы и пришли. Небольшая округлая капсула со сверхчувствительной материей, погружённой в жидкостный стержень с температурой ниже абсолютного нуля.

— Как только достану маяк, сразу двигаемся обратно. На котов не отвлекаемся, терций! Срок жизни капсулы вне отсека всего час. Не успеем доставить вовремя, повысится температура и начнётся распад. А значит, зря мы вообще сегодня вылезли из постелей.

Я перевесил оружие за спину и спокойно вошёл в отсек. Двери за спиной сомкнулись, отрезав все посторонние звуки. Зафиксировав появление человека, устройство, вмонтированное в стену, вывело передо мной панель с данными о состоянии маяка. Всё работало. Осталось только разомкнуть сеть и достать капсулу. Этим я и занимался, когда динамики в скафандре разорвал громкий хлопок.

— Зараза! — Выругался я, инстинктивно хватаясь за голову. Но шлем не позволил прикрыть уши. Теперь в них звенело так, что не было слышно никаких других звуков, кроме собственного дыхания.

Я обернулся и тут же выхватил оружие, приблизившись к прозрачной двери. Та отказалась открыться.

Рубка больше не была пуста.

Теперь комнату заполняли более десятка мужчин. Они были на голову выше Ун Адда и значительно шире меня в плечах. Разномастная форма, снятая с кого придётся и скроенная из нескольких не схожих по цвету частей. Лица, раскрашенные чёрным и красным. Хотя не будь на них краски, они не стали бы выглядеть менее жутко: перекошенные, изрезанные в бою и специально, для острастки врагов. У базгулов мужская красота была не в чести.

Но не появление врага заставило моё сердце биться чаще. Ун Адд, склонившийся над телом Нал Гарра. Мужчина стоял к базгулам спиной, спокойно убрав оружие, и что-то искал в карманах застреленного в упор терция. Расстегнув залитый кровью лёгкий скафандр.

23. Выхода нет

Я чувствовал необычайное напряжение внутри. Я всё ещё боролся — с собой, с обстоятельствами, со своими обязанностями, долгом и желаниями. Всё, что произошло со мной за последние сутки, было из ряда вон выходящим. Оно заставило взглянуть на себя с совсем другой стороны и узнать о себе правду.

Секуритэций командующего До Готта, офицер имперского флота, закалённый в боях воин. Что теперь все эти громкие звания, если, встав единственный раз в жизни перед выбором между честью и собственными интересами, я избрал лёгкий путь?

Но не только это грызло мои старые кости. Младший До Аннар сыграл на моей слабости — на желании наконец-то заполучить наследника. Облажавшись с лифтом и цифией До Готта, он вовсе не собирался сохранять Таэль жизнь! Я прекрасно видел всё на мониторах, которые мне велено было вывести из строя.

А что было бы, послушайся я этого недоноска? Что было бы, не включи я лифт, в котором застрял Ун Адд со своим отрядом? Как бы стал оправдываться офицер До Аннар, держа ответ перед своим отцом? Ведь тогда у них не осталось бы больше рычагов давления на меня.

Я опустил голову и едва сдержался, чтобы не рассечь кулаком стеклянную панель лифта с номерами блоков, тускло мерцавшую передо мной.

Быть может, так было бы лучше? Потеряй я Таэль, ничто бы больше не удержало меня от того, чтобы взять наградное оружие, зарядить его в последний раз и нанести визит вежливости Валериусу До Аннару. Как знать, вдруг и его сынок оказался бы в тот момент с ним в одной каюте. Нет, честь не была бы спасена. Но я знал бы, что сделал всё возможное для своей семьи, а после — всё возможное для того, чтобы отомстить за потерянное будущее: своё и командующего Титуса До Готта.

Я кратко обернулся, желая удостовериться, что цифия ещё здесь, в лифте. За моим плечом. Девушка была белее снега. Обняв себя за плечи, она отрешённо смотрела перед собой. И только блестящие дорожки слёз на бледных щеках говорили о том, что творится у неё внутри.

Дура. Нашла в кого влюбляться. В этом жестоком мире нужно быть жёстче, черствее и уж точно не привязываться к тем, для кого ты не ценнее новой пары обуви. Командующий До Готт, по моему мнению, был прекрасным воином, человеком чести и строгих правил. Отчасти я всегда поддерживал добровольный отказ своего командира от содержания цифии и восхищался его силой воли. Ведь для меня самого искушение было слишком велико.

Тем большим было моё удивление, когда До Готт наконец впустил женщину в свою каюту. Быть может, он, как и я, просто захотел продолжить род? Или и правда что-то чувствовал к этой красивой карезийке?

Как бы там ни было, помочь ей — не только способ отплатить за спасение Таэль. Это ещё и вызов младшему До Аннару, который посмел, находясь в своём ничтожном положении, указывать мне, как младшему по званию!

«Эта сука всё видела, она сдаст нас всех с потрохами! Давай же, чего ты стоишь? Приведи мне девку, с ней нужно покончить!»

Задуманное было опасным. Я не мог знать наверняка, как поведёт себя Азанет и как отреагирует Валериус До Аннар на её внезапное появление.

Перед дверью в каюту советника дежурили двое ультра. Увидев мужчин в форме с яркими нашивками, Азанет попятилась, но я успел схватить её за плечо. Кратко тряхнул, многозначительно посмотрев в глаза. И увидел там страх и узнавание. Да, эта карезийка определённо была не такой простой, как казалось на первый взгляд. Умная, изворотливая. Вот только слишком простодушная с этой своей навязчивой аборигенской верой в единого всевидящего Создателя.

Меня обыскивать не стали, в отличие от цифии. Девушка сжалась и нервно дёргалась, когда мужчины проверяли её ручными сканами. Один из них сработал на груди Азанет, и та медленно извлекла из-под ворота платья небольшой камень на длинной цепочке.

За долгую службу на Танатосе-4 я видел его не раз. Титус До Готт не расставался с этой безделушкой и бывало вертел в руках в минуты задумчивости. И теперь она была на груди карезийской наложницы… Так неужели Азанет действительно что-то значила для командующего?

Я выпрямился, ощущая, как крепнет уверенность в правильности моего поступка. Как знать, может, это хоть в малой степени искупит мою вину перед До Готтом. По крайней мере, в собственных глазах я стал немного ближе к этому.

***

Валериус До Аннар расположился в своей каюте с особым шиком. Большинство вещей он, должно быть, привёз с собой. Едва ли на Танатосе-4 можно было найти цветастые ковры ручной работы и бар с обилием алкоголя в вычурных стеклянных бутылках. И конечно же, большой стол с резными ножками на манер кошачьих лап. Сейчас на нём стояла огромная серебряная ваза, доверху наполненная различными фруктами.

— Офицер Мон Арро? Что это вы так рано? Неужели уже всё?

Последняя фраза заставила меня сжать кулаки за спиной. До чего же у этого светского ублюдка всё просто…

— Не могу знать, советник, — сдержанно ответил я.

До Аннар восседал в большом кресле, возвышаясь над тремя своими помощниками, примостившимися прямо на ковре. По всей видимости, он что-то диктовал им под запись.

— О, а кто это у вас там, позади?

С напряжённым видом я сделал шаг в сторону, пропуская вперёд девушку, которая от страха, казалось, и вовсе забыла, как дышать.

— Цифия бывшего командующего, Азанет…

— Да, да. Я, представьте себе, даже отчего-то запомнил её имя. Азанет, — повторил советник, жеманно растягивая гласные. — А знаете, Мон Арро, я ведь размышлял о ней сегодня. Да, да… Всё думал, как она там, жива ли. А тут вы вот так запросто приводите её ко мне. Позвольте же узнать, зачем?

Я замер, чувствуя издёвку и неприкрытое желание унизить. Произнести вслух следующие слова было так же тяжело, как вытаскивать пальцами вбитые в сухую доску гвозди.

— Я подумал… что вы, вероятно, захотите увидеть её. Насколько я помню, вы весьма были увлечены беседой за недавним ужином. Если я ошибся…

— Ох, нет же! Прекрасная, в самом деле, идея. А ну-ка, — прикрикнул До Аннар на помощников, — собрались и вышли вон! Все-все вон! Кыш отсюда!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Молодые мужчины спешно подскочили с мест и, не поднимая глаз, удалились из комнаты один за другим. Только когда за ними закрылась дверь, советник позволил себе сказать:

— Значит, вы первым решили принести мне трофей победителя? Что ж, умно. И изобретательно, хочу заметить. — Хохотнул он и вальяжно потянулся к вазе с фруктами, чтобы отщипнуть длинными пальцами особенно приглянувшуюся сочную виноградину. — Я никогда не устану повторять своему сыну, что мудрому мужу крайне важно знать, куда дует ветер. Ветер в политике — это даже не слухи или настроение. Это особое, едва уловимое чувство, на грани интуитивного знания… Мда. Мой сын, к сожалению, лишён способности предчувствовать такой ветер. Представьте себе, даже если его будет сносить штормовым потоком — всё равно не заметит. А вот у вас, Мон Арро, определённо есть способности. Вы же секуритэций, так? Держитесь меня, мой друг, и вы далеко пойдёте. — Рассмеялся мужчина и отправил в рот виноградину.

В комнате воцарилась тишина, в которой явственно было слышно, как советник пережёвывает сочную ягоду, хрустя косточками. Азанет опустила взгляд, не решаясь смотреть ему в глаза. Но я со своего места прекрасно видел, насколько лицо девушки напряжено и сосредоточено. Нет, она не понимала имперский. Но он и не нужен был ей, чтобы сложить одно с другим и понять, зачем её сюда привели — в единственное место, где ей не грозила смерть от руки До Аннара-младшего.

— Азанет-Азанет, — обратился к ней мужчина на карезийском. — И чего же ты хочешь, Азанет? Зачем ты пришла, скажи же мне, не стесняйся?

Девушка сжалась от его слов и нерешительно подняла голову, чтобы повторить заученное. Но слова застряли у неё в горле:

— Ан… ан визадра нимус.

На мгновение в комнате повисла тишина.

— Она знает имперский? — Изумлённо вскинул бровь советник.

— Не думаю. Скорее всего, её только начали учить языку.

Мужчина заливисто расхохотался.

— Ах, какая прелесть! Маленькая карезийская обезьянка решила угодить? Ведь так, моя дорогая? — Переспросил До Аннар уже на понятной девушке речи. — Ты будешь послушной и кроткой, если я соглашусь принять тебя из рук этого грозного офицера?

Я замер, ожидая ответа с не меньшим нетерпением, чем советник. Пытаясь помочь этой девушке выжить, я поставил всё на кон. Откажи она напыщенному ублюдку сейчас — и всё: и моя жизнь, и её пойдут прахом.

***

— Вы молчите, сэр? Неужели вам даже не интересно, почему это с вами произошло?

Получив доступ к номеру партии скафандров с внутреннего шва на экипировке Нал Гарра, офицер Ун Адд деактивировал воздушные фильтры. Я узнал об этом по сменившемуся на жёлтый световому индикатору на тыльной стороне перчатки. Прозрачные стены в комнате с маяком были непробиваемыми. Не имело смысла пытаться разбить их выстрелом или выбить силой. Я был заперт. И единственным объяснением отключённых фильтров было то, что скоро комнату заполнит газ. А вот какого свойства — это вопрос.

— Не подумайте плохого, — без тени улыбки обратился ко мне офицер. — Я всё ещё восхищаюсь вами, вы удивительный человек. Именно такой воин, какой и нужен Империи. Честный, прямой, решительный и смелый. Но вы оказались не в том месте и к тому же в самый неподходящий момент. — Нет, Ун Адд действительно не злорадствовал. Мужчина говорил вполне серьёзно.

В последний раз взглянув на тело терция, он поднялся и, заложив руки за спину, сделал несколько шагов в мою сторону, чтобы посмотреть прямо в глаза.

— Я запомню вас именно таким. Весь мир запомнит. Я очень сожалею, ведь вы — один из немногих действительно дорогих мне людей. Вы мой друг, и я надеюсь, что и я был вам хорошим другом… До тех пор, пока наши интересы не пересеклись. — Офицер замолчал. Его холодный взгляд встретился с моим. — Предлагать вам сотрудничество было бы знаком неуважения, я прекрасно это понимал. Поэтому рекомендовал советнику найти другой путь решения проблемы. И мне совершенно не нравится его выбор. Но, быть может, так лучше?

— Лучше бы я оставил тебя умирать на том ссаном спутнике.

— Не думаю, что это бы что-либо изменило. Поймите, ваш враг — не я, а ваша косность. Вы воин из другой эпохи. Человеку вашего уровня значимости, чтобы выжить, нужно быть гибким, нужно уметь подстраиваться. А всё, на что способны вы, — переть вперёд, как танк. Оглянитесь назад: вы как по нотам отыграли весь наш план. — Ун Адд указал ладонью на базгулов за своей спиной. — Вот то, за чем вы гнались? Месть? Ваши чувства и устремления делают вас предсказуемым. Это ли не ваша ошибка как командующего? Теперь они завершат начатое, и вам некого в том винить, кроме себя.

Я опустил бесполезное оружие и сложил руки на груди.

— И что же нынче стоит дороже чести, офицер? Деньги? Новая форма и свой корабль?

Ун Адд невольно скривился и повёл носом, точно от неприятного запаха.

— То, в какой ситуации мы с вами оказались, вовсе не означает, что я изменился, сэр. Я всё тот же, не изменяю себе и Империи, как и вы. Просто оба мы видим своё служение по-разному. Вы верите в Императора, он для вас гарант стабильности. А я уже давно избавился от иллюзий на его счёт. Император при смерти, и вокруг его трона снуёт целый косяк мерзких личностей. Они разорвут на части нашу Империю, едва он испустит дух. Нам нужна сильная власть, но нет второго такого человека, который смог бы её удержать.

Я рассмеялся и, едва сдерживая рвущееся изнутри презрение, спросил:

— Но вы-то! Вы-то уж знаете, где достать такого человека. Да, друг мой?

Мужчина сдержанно улыбнулся.

— Как я сказал, второго такого человека нет. Но у нас есть целый сонм мудрецов, которые знают, как править, и успешно делают это многие годы. Несмотря на то что все лавры от их побед присваивает себе Император. Вот только Совету тоже придётся бороться за власть наравне с теми хищниками, которые намерены разорвать на части то, за что мы пролили столько крови. — Ун Адд замолчал на мгновение. — И для этой борьбы нужны деньги.

Я сделал несколько шагов навстречу. Теперь от предателя меня отделял едва ли шаг. Не будь этих пяти сантиметров непробиваемого стекла, я непременно вцепился бы мужчине в глотку и вырвал бы его лживый язык вместе с кадыком прямо через неё.

— Ну вот мы и пришли к тому, с чего начинали, — ухмыльнулся я. — Что в тех контейнерах, Ун Адд? Что перевозил визионер, который отбуксировали на Нарвиби эти смертники из Корпуса Кри?

Офицер смерил меня тяжёлым взглядом и, улыбнувшись, постучал указательным пальцем по стеклу на уровне своего лба.

— Догадайтесь сами. Думаю, у вас будет много времени подумать над этим, — сказал он и провёл тем же пальцем по браслету на левой руке.

Маленькая комнатка с прозрачной стеной начала быстро заполняться сизым дымом. Я почувствовал слабость и, кашляя, отступил к задней стенке, чтобы сползти по ней на пол.

Последнее, что я увидел, прежде чем провалиться во тьму, была печальная улыбка на лице офицера Ун Адда.

***

Я молчала, как и велел мне Мон Арро.

Молчала, потупив взгляд, когда советник До Аннар задавал свои язвительные вопросы. Не сказала ни слова, когда тот выслал офицера из комнаты и подошёл ко мне так близко, что я ощутила его дыхание на своей коже. Горячее, несвежее.

Валериусу До Аннару это понравилось. Он сказал, что молчаливая покорность — именно то, что нравится ему в женщинах. Уточнил лишь, что я вскоре убеждусь: в некоторых «позах» даже такой скромнице, как я, ни за что не удастся сдержаться.

Насладившись произведённым эффектом, советник призвал помощника и велел отвести меня в каюту, выделенную для его цифии Агии. Я шла по коридору в сопровождении надменного имперца, бесцеремонно подгонявшего меня в спину, и думала не о себе. Все мои мысли были лишь о том, как же сложилась судьба командующего. Отчего-то в этот страшный момент, когда судьба в очередной раз жестоко кинула меня в пучину новых несчастий, меня волновала не собственная участь, а его. И сердце замирало в ответ на молчаливый вопрос: мёртв ли он на самом деле?

Агия встретила меня, заплаканную, без удивления. Она будто на самом деле ждала моего появления и крайне была им недовольна. Смерив новую соседку презрительным взглядом, женщина холодно осведомилась на чистом карезийском:

— Он уже взял тебя?

Я смущённо подняла взгляд, чувствуя, как багровеют щёки, усиливая рыжий оттенок волос.

— Взял? Вы имеете в виду…

Женщина недовольно закатила глаза.

— Ну конечно же, я имела в виду: назначил ли он тебя своей цифией? Имел он тебя или нет — меня не сильно интересует. Я только хочу знать, придётся ли мне возиться с тобой постоянно, пока мы болтаемся на этой посудине. Или временно, пока тебя не выкинут на какой-нибудь космической помойке, где тебе и место.

Я остолбенела, совершенно не представляя, как теперь себя вести. Отчего-то мне казалось, что Агия, как и Таэль, должна была проявить снисхождение ко мне — как к женщине, подруге по несчастью. Но на деле всё выглядело так, будто я сама навязалась к советнику в любовницы и теперь занимала не своё место.

— Что стоишь? — Недовольно рявкнула на меня женщина. — Там, в углу, ящик с одеждой. Присмотри себе что-нибудь. А то вырядилась как свободная… Знай своё место! Скажи спасибо, что вообще позволили надеть красное. Знаешь, что такое Антарские Иды?

Стараясь держаться невозмутимо, я отрицательно покачала головой. Это заставило Агию растянуть губы в хищной ухмылке.

— Это середина восьмого месяца единого календарного года у имперцев. Традиция Антарских Ид исходит у них из глубокой древности… Знаешь ли, варварские времена, которые они отрицают, но в то же время беззаветно чтут. В общем, это такой день в году, когда женщинам без гражданского статуса лучше не показываться на людях. Любой мужчина-имперец будет вправе поиметь её. И знаешь, дело не заканчивается теми, кто по неосторожности остался на улице. Иногда доходит до того, что имперцы вламываются в дома, где есть наложницы и другие рабыни. Несмотря на хаос, который творится во время Антарских Ид, Император поощряет такие развлечения. Потому что после них наблюдается значительный прирост населения в колониях. — Женщина вдруг страшно расхохоталась. Неизвестно, что развеселило её: выражение моего лица или какие-то собственные мысли. — Ты понимаешь, да? Я, как старшая цифия советника, имею право решать, кого выставить за дверь его дома в этот день. Так что если не хочешь оказаться на улице в день Антарских Ид, придётся слушаться меня… Разумеется, если ты вообще долетишь с нами до Амодии. Что-то мне подсказывает, что Валериусу ты надоешь раньше, чем я успею соскучиться по одиночеству в этой убогой каюте.

Ни о чём подобном я никогда в жизни не слышала. Оттого не могла сказать точно, врала ли Агия, чтобы запугать меня, или и правда предостерегала. Но я решила на всякий случай вести себя как можно тише. Сменив платье на самое простое, что нашла в вещах цифии До Аннара, я скромно опустилась в кресло, одиноко стоявшее у стены.

Это было просто ужасно — сидеть там и молчать, изображая мебель! Но Агия будто того и добивалась. Возможно, не имея возможности реально навредить мне, она пыталась выжать максимум из ситуации. Оттого так страшно посмеивалась время от времени, ловя на себе мой взгляд.

Но душу мою грызло не столько бездействие, сколько незнание судьбы командующего. И невозможность поделиться с кем-то своим горем или по крайней мере остаться в одиночестве, чтобы выплакать его. Подумать о том, как же жить дальше.

***

Я наблюдал прибытие одной «сумеречной птицы» из трёх отправленных. Руки тряслись, но то было единственным, что могло выдать мои внутренние переживания. Когда штурмовик оказался в зоне покрытия сигнала и на связь вышел офицер Ун Адд, я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Какая-то нить, до предела натянутая за всё время службы под началом командующего Титуса До Готта, наконец не выдержала напряжения.

Этот храбрый мужчина всё то время, что я его знал, испытывал судьбу. Его корабль шёл в атаку первым и последним покидал поле боя. Титус До Готт всегда был там, куда не спешили другие командиры. Брал самые опасные задания и преуспевал.

Я поддерживал его и был рядом. Но кроме того, быть может, слишком лично, по-отечески за него переживал. Чувствовал неминуемое приближение финала жизни молодого воина.

Да, я прекрасно понимал, что мы пилотируем не пассажирское судно и как никто близки к смерти… Но чтобы так? Беспечно и бесславно?

Прямо сейчас, стоя на мостике, я не мог отделаться от мысли, что невозвращение Титуса До Готта с тайной боевой операции было каким-то недоразумением, шуткой.

Едва «сумеречная птица» с офицером Ун Аддом коснулась поверхности Танатоса-4, я затребовал общий канал связи для представителей высшего состава. На совещание в центре управления просто не было времени.

По сообщению офицера, станция «Илмор Гант» оказалась захвачена базгулами. В момент высадки нашей боевой группы те занимались зачисткой помещений. К несчастью, это обнаружилось не сразу, и командующий До Готт, а также терций Нал Гарра были убиты при отступлении к «сумеречным птицам».

Скрыться удалось лишь офицеру Ун Адду. Он смог не только эвакуировать маяк со станции, но и сделать это, не раскрыв себя. По предварительным данным, присутствие базгулов не удалось обнаружить из-за неисправности сканов или наличия у противника установок для подавления сигналов подобных устройств. Причину ошибки ещё предстояло определить, но принять решение требовалось незамедлительно. Офицер Ун Адд рекомендовал уничтожить станцию, и его поддержали трое офицеров из четырёх. Этого было более чем достаточно. Против выступил лишь Вар Аттра, настаивавший на повторной вылазке боевой группы, но уже в составе его специального подразделения.

Глядя, как точка на сканах ближайшего космического пространства с подписью «Илмор Гант» пульсирует в последний раз перед тем, как исчезнуть навсегда, я подумал, что это всё же не самая плохая смерть.

«Все мы ничто — лишь звёздная пыль. И из чего мы однажды восстали, в то и вернёмся», — философски подытожил минуту молчания советник До Аннар. Перед собравшимися в центре управления представителями старшего военного состава он произнёс прекрасную речь. Её слова растрогали даже черствого офицера Вар Аттру, который тщетно скрывал слёзы от окружающих.

Но миссия Танатоса-4 ещё не была закончена, а значит, требовала внимания и сосредоточения сил.

Порядок распределения полномочий в случае ЧП предполагал, что именно я должен был занять место командующего боевым судном. Но в работу этого отлаженного механизма неожиданно вмешался человек, которому по статусу гостя не полагалось касаться подобных дел.

Валериус До Аннар после установки маяка и восстановления связи с Амодией — и с Верховным Советом в частности — получил эксклюзивные полномочия по управлению Танатосом-4. Первым его приказом было назначение офицера Ун Адда временно исполняющим обязанности командующего.

Согласно следующей директиве, должность телунция от Моруса Вар Аттры перешла к До Аннару-младшему. Сам бывший специалист по защите был заключён под стражу по подозрению в измене. Временно исполняющим должность копиция, в качестве исключения, назначили бывшего помощника До Аннара-младшего, не имевшего офицерского звания. А обязанности регуландация и секуритэция возложили на офицера Мон Арро.

Всё это было просто неслыханно!

Я долго приходил в себя после суток на мостике. Войдя в свою каюту, первым делом до краёв наполнил бокал креплёным золотистым напитком и выпил его залпом. Мне казалось, что мир вокруг просто сошёл с ума. Ровно до тех пор, пока на границе сознания отдельные детали не начали складываться в крепкую причинно-следственную связь.

Опасные мысли поселились в моей голове. Но только они могли хоть как-то оправдать случившееся.

Убрав бутылку с алкоголем обратно в бар, я погрузился в тяжёлые размышления о том, как без вреда для своего положения докопаться до правды. И стоит ли это делать, если на Танатосе-4 я больше не мог доверять никому.

24. Без страха и надежды

Этот запах. Смрадный, душный, заполняющий пространство и проникающий под кожу тонкими липкими щупальцами, чтобы пропитать её, чтобы остаться под ней навсегда. Почему-то он не преследовал меня в видениях, что являлись ночью. Не мерещился днём, как бывало иногда со звуками или голосами.

Но то, что запах именно тот, я понял сразу, едва с разума спала пелена милосердного забвения.

Я не спешил открывать глаза. Только сердце перешло в галоп, когда вернулось сознание, и страх на миг взял верх над мыслями. Я сжал кулаки, попытался сдвинуть с места ступни, но тщетно. Конечности затекли — меня привязали к столу очень крепко. Должно быть, куда лучше, чем в прошлый раз. Вот только тогда я был худосочным мальчишкой, а теперь мог на равных выйти даже против Азгулада Бессмертного.

Пожалуй, я бы даже желал этого. Но череп того людоеда уже много лет пылился в императорском музее на Аргемоне Кемрийском, среди множества других подобных трофеев. Должно быть, и базгулы хотели себе такой экспонат.

Столько лет в упорном труде — и вот я снова там, где всё начиналось. Галлской фурии подрезали крылья, но удастся ли снова взлететь? Воистину, история всегда идёт по спирали. Всё возвращается на круги своя, а невыученные уроки жизни будут снова и снова преследовать тебя, пока ты не будешь готов двигаться дальше. Ведь и в прошлый раз меня подвело тщеславие и излишняя самоуверенность. И теперь я вновь попался на ту же уловку.

Я улыбнулся. Мне вдруг стало так легко. Кто-то снял с моей шеи тяжёлый камень, что тянул к земле столько лет. И я рассмеялся — искренне, громко! Так, как не смеялся, должно быть, ни разу за всю свою нелёгкую жизнь.

Эхо моего голоса наполнило пространство, и где-то вдалеке послышалась базгульская речь. Брань, быстрые шаги — мерные удары тяжёлых подошв об пол, бряцанье металла… А я всё смеялся. Я был в эпицентре ужаса, в обиталище кошмаров, что являлись мне в ночи! Но именно здесь страх ушёл. Я наконец сделал это — посмотрел своему злейшему врагу в лицо. И этим врагом был вовсе не Азгулад Бессмертный или его проклятое племя.

— Что с этим? — Прогремел недовольный бас.

Я открыл глаза. У входа, не решаясь войти, толпились трое или больше базгулов-громил. А прямо рядом со мной суетился не людоед, а странная пародия: субтильный, сгорбившийся мужчина, безухий и к тому же кривой на один глаз. При всём при том он явно принадлежал к племени — был обрит налысо, носил татуировки клана и шрамы посвящения на лице. Вот только у базгулов такие ублюдки никогда не доживали до зрелых лет.

— Чокнулся! Совсем чокнулся! — Испуганно верещал он, проверяя показания на мониторах вокруг, трогая датчики, размещённые на моём теле.

— Урва, что ты ему дал? Хозяин из твоей башки шнарг сделает, если этот загнётся!

— Ничего не давал! Ничего! Каким привезли, таким и остался!

Узловатые ледяные пальцы кривого схватили меня за лицо, оттянув нижние веки. Уродец заглянул в тёмные глаза, проверяя зрачки.

— В себе! Он в себе! Газ выветрился, он просто чокнулся, не иначе! Алдага, надо сказать хозяину, что проснулся. Что ты стоишь? Беги, падай в ноги, аззарха!

Я с интересом наблюдал за работой Урвы. Воровато оглянувшись на сородичей, тот достал из-за пазухи небольшой металлический контейнер. Извлёк из него инъектор с красной жижей в пистолете и тут же им воспользовался, приставив устройство к моей шее.

Всего мгновение — и жидкость раскалёнными иглами устремилась по яремной вене, причиняя жгучую боль.

Я зарычал. Вырваться, помешать Урве я даже не пытался. Это было бессмысленно, меня слишком хорошо связали.

— Не бойся, — хохотнул кривой, — это просто чтобы не спать. Не отрубишься теперь от болевого шока, не убежишь никуда в черепушку свою от нас! Что? Теперь не смешно?

Ехидный оскал базгула растаял, озарённый широкой улыбкой.

— Ты понимаешь базгулаг? Этот понимает базгулаг! — Поражённо воскликнул Урва. — Надо сказать хозяину, что этот понимает базгулаг!

— Ну где твой хозяин? Я заждался. Скажите хозяину, что этот устал его ждать! — рассмеялся я.

— Этот заговорил!

— Закрой его поганый рот! — Посоветовал один из базгулов, всё так же жавшихся к другим возле двери. — Аззарах! Не станем слушать его поганые речи.

— Да! Пусть молчит! — поддержали остальные.

Урва ушёл куда-то в сторону от стола и вернулся с кожаным жгутом. В одиночку косому не удалось заставить меня его прикусить, а остальные зрители так и не решили между собой, кто пойдёт помогать. Едва затеяли спор, как их тут же прервали. Помещение быстро наполнилось новыми звуками: топот ног заставил других базгулов притихнуть. Мгновение спустя шесть вооружённых мужчин вошли, растолкав собравшуюся у дверей толпу зевак.

Взяв меня в прицел, они начали отвязывать, но едва мне освободили руку, как она тут же метнулась к челюсти одного из громил, почти сбив того с ног.

Электрический хлыст под рёбра ненадолго выбил дух, дав возможность базгулам довершить начатое. Отвязать меня и заковать в тяжёлые магнитные колодки.

Подняв почти обездвиженного командующего с пола, они потащили меня к выходу мимо, точно крысы, разбежавшихся в стороны сородичей.

Нет, это был не бункер на каком-нибудь заштатном куске камня и грязи. Я всё ещё был в космосе. Невозможно объяснить как, но, ведомый сквозь грязные коридоры, насквозь пропахшие испражнениями и гнилью местных обитателей, я чувствовал, что там, за стенами, настоящая свобода.

Космос. Моя родная стихия.

***

За время моего отсутствия на мостике произошло многое. Общая атмосфера уныния, охватившая личный состав корабля после новости о гибели командующего, разрослась, местами приняв неожиданные формы.

После пленения и отставки офицера Вар Аттры несколько его подчинённых организовали стачку. Требовали не только снятия с должности нового телунция, офицера До Аннара, но и разъяснений относительно ситуации с их бывшим командиром. К собственному удивлению, я обнаружил, что не имею доступа к данным допросов и более детальному рапорту об этом происшествии. Необычным показалось и то, что новым приказом врио командующего, офицера Ун Адда, стало ограничение прав персонала на перемещение по кораблю вне смен. Формальным объяснением тому служила опасность скрытых разрушений корпуса и обшивки, которые могли образоваться после столкновения с метеоритным потоком. Что, разумеется, было полной чушью, несмотря на «достоверные» отчёты техников. Ведь любые подобные разрушения уже привели бы к серьёзным поломкам, а не ждали бы удобного случая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кадровые перестановки были везде. Казалось, Ун Адд играл с личным составом в какую-то стратегическую игру, разлучая напарников и сводя вместе людей, не доверявших друг другу. Я отметил, что мы с самим Ун Аддом — едва ли не все люди из ближайшего круга командующего До Готта, которые остались у руля.

Всё это уже никак нельзя было списать на череду странных совпадений. Я принял как данность, что отныне каждый свой шаг в попытках разобраться в случившемся нужно делать скрытно. Несомненно, теперь я и сам был персоной, находящейся под пристальным вниманием.

Просматривая списки содержащихся в лазарете, я нашёл ещё одну странность. Префиарий До Готта, Коук, значившийся среди погибших, всё ещё не имел карты вскрытия, хотя уже был направлен на кремацию. Будто простой солдат, а не помощник первого лица Танатоса-4! Больше всего на свете я хотел бы взглянуть на то, что стало с Коуком, но мой интерес обязательно привлёк бы внимание. Внезапно меня осенила другая мысль.

Проверив списки погибших ещё раз, я запросил данные по цифии командующего. Как выяснилось, та была жива. Вот только странным было нынешнее место её обитания.

Подкрепив свои подозрения новыми фактами, я решил рискнуть, запросив у Центра Управления закрытый канал связи с Амодией.

Если на Танатосе-4 действительно произошёл переворот, то нужно было срочно действовать. Пока перед моим собственным носом не захлопнулась дверь тюремного блока или крышка кремационной камеры. Нужно было поделиться данными с единственным человеком, который точно был так же заинтересован в правде о гибели Титуса До Готта, как и я сам.

***

Что ж, я знал, что второго такого тронного зала, как при правлении Азгулада Бессмертного, больше нет и быть не может. Но память о былых победах влекла потомков базгулов не меньше, чем самих имперцев, всё ещё чтивших имена древних героев, хоть свершения их и поблекли в сравнении с нынешними. А потому чем ближе становились к священной крипте, тем ярче был антураж: газовые факелы, чёрные знамёна с белым символом клана — тремя хаотично перекрещёнными линиями.

Главный вход был украшен аркой из человеческих черепов и костей. Части скелетов здесь использовались повсеместно, как дерево и камень во дворце Императора. В обители хозяина, несмотря на огромную высоту потолков, царили смрад и духота. В силу особенностей кровеносной системы базгулы ненавидели холод.

Это место некогда было ангаром для беспилотных грузовых кораблей. О том свидетельствовало расположение и размеры докстанций. Точнее, того, что от них осталось. Ныне небольшие, приподнятые над поверхностью помосты служили высокопоставленным базгулам своеобразными ложами, откуда они могли созерцать своего правителя, не смешиваясь со сбродом. Хотя с его ростом и размерами особых условий к тому точно не требовалось.

Пожалуй, «хозяин» был меньше Бессмертного. Но мне сложно было судить о размерах. Ведь при встрече с объединителем кланов я был мальчишкой, а теперь — взрослым мужчиной, который и сам мог помериться с базгулами сложением. По крайней мере, когда меня вели через голосящую толпу, вовсе не многие могли смотреть на меня сверху вниз.

Наслаждаясь зрелищем, хозяин вальяжно полулежал на контейнерах, покрытых для его удобства какой-то серой ветошью.

Человеческая кожа, — понял я, когда меня подвели ближе. К ногам мускулистого, обнажённого по пояс мужчины ластилась женщина с сальными, растрёпанными волосами. Её шею сковывал ошейник, цепь от которого базгул сжимал в руке. Но нужен он был вовсе не для того, чтобы рабыня не вздумала бежать. Взгляд женщины был затуманен. Она либо уже лишилась рассудка, либо воли из-за постоянного воздействия дурманов. И наверняка даже помыслить о таком не могла.

Почему-то именно вид невольницы у ног господина завладел моим вниманием. Сердце сжалось, а во рту отчётливо проступил вкус желчи. Это был стыд. Я понял, что увидел в наложнице базгула свою цифию. И от того, как мерзко смотрелись такие отношения со стороны — вот так, без лишнего лоска и высокопарных названий, — мне стало действительно не по себе.

— Нравится моя самка, имперец? — Ухмыльнулся базгул, проследив за моим взглядом. — Или, может, тебе приглянулось её место?

По сгрудившейся вокруг толпе пробежал низкий, довольный смешок.

— Если мне что и приглянулось, то это твоя голова. Хорошо будет смотреться в коллекции.

Хозяин криво ухмыльнулся и подался вперёд, стремясь рассмотреть пленника получше.

— Базгулы не произносят твоего имени, Титус До Готт. Считают, что в тебе есть что-то особенное. Ведь по слухам Азгулад подох от твоей руки. Я сомневался. Ведь я не видел гибели Бессмертного своими глазами, но зато теперь вижу ясно, что большая часть рассказов о тебе — полное дерьмо.

Я усмехнулся, обведя взглядом присутствующих, насколько хватило угла обзора. На кривых, израненных лицах застыло одно выражение — смесь тревоги и радостного предвкушения. Смертный убийца бессмертного бога наконец в их руках, уж теперь-то ему не уйти!

— Раз так, может, снимешь с меня всё это? — Я тряхнул колодками и шагнул вперёд, чтобы посмотреть, насколько быстро меня оттащат обратно. — Ты боишься меня? Как там тебя?

Предводитель клана нахмурился и, сложив мощные руки на груди, пробасил:

— Лаград Объединитель! — Зал в ответ в едином порыве вторил ему: «Аззарах!» — Хозяин Анбуров, Дамат и Хан.

— И что же? Чтобы гордо зваться «объединителем», нынче достаточно собрать три исхудавших клана? — Рассмеялся я. — Да вы сильно измельчали с нашей последней встречи, ребята! Азгулад собрал под своим началом тринадцать кланов, и то не звал себя «объединителем»!

Лаград ощерился и махнул одному из своих громил. Тот ударил меня по лицу. Сплюнув кровавую слюну, я рассмеялся громче прежнего, чем явно разозлил предводителя.

— Тебе смешно, Фурия? Посмотрим, каково будет тебе смеяться, когда я срежу твою поганую улыбку с лица и сожру язык прямо из твоей глотки!

— Столько слов — и всё без толку. — Перебил я его. — Азгулад тоже очень много говорил, и посмотри, где он теперь? — Я плюнул Лагарду в ноги. — Хочешь подняться до его высот? Хочешь быть выше него? Так давай, убей меня! Докажи, что можешь, я готов! Вот только ты боишься. Да… Боишься, как и они все. Потому что в ваших базгульских венах течёт вовсе не кровь, а моча!

Толпа вокруг меня взревела и повалила вперёд, требуя немедленной расправы. Головорезам Объединителя пришлось бить своих же электрическими дубинками. Происходящее начало выходить из-под контроля, а Лагард всё молчал и сидел неподвижно. Мы, не отводя взгляда, смотрели друг другу в глаза. И где один видел бездонную тьму, полную ненависти, другой безошибочно различал страх и сомнения.

Наконец Лагард Объединитель встал с места, оттолкнув ногой одурманенную рабыню, и заорал во всю мощь своих лёгких:

— Молча-ать!

Толпа успокоилась не сразу, но те, кто был ближе к предводителю, попятились назад. Дождавшись относительной тишины, Лаград прокричал только одно слово, которое тут же подхватил и стал скандировать объединённый клан:

— Яма!

***

— Эй ты, просыпайся!

Я едва не упала от неожиданности. Оказалось, сама того не заметив, я провалилась в сон прямо в жёстком кресле. Из-за неудобной позы сильно затекла шея и болела спина. Но недовольный, прожигающий взгляд Агии заставил меня спешно подняться.

— Отвратительно выглядишь. — Резюмировала женщина, оглядев меня с ног до головы. — Пойдём, нас ждут.

Подхватив с кровати невесомую алую шаль, Агия вышла из комнаты с высоко поднятой головой. Мне ничего не оставалось, кроме как поспешить следом.

Мы шли по коридору мимо охранников советника и его помощников, дежуривших там же. От меня не укрылось то, какими взглядами провожали меня последние. Пожалуй, одно только моё присутствие вызывало у них недоумение, граничащее даже с раздражением.

Я и правда была не на своём месте. Но разве то было по моей вине?

А могла ли я вообще хоть что-то изменить в своей жизни? Хотя бы раз сделать что-то, что позволило бы мне стать хозяйкой своей судьбы? Неужели Создатель хотел для меня именно этого — постоянных страданий, лишений, страха… Не может же быть так, что Он, милосердный и всемогущий, ни разу не дал мне даже шанса стать счастливой?

Я устало склонила голову и коснулась груди. Там, под платьем, был маленький кусочек звёздного неба, который теперь напоминал мне об ещё одной несбывшейся надежде. Титус До Готт обещал освободить меня. Этот жестокий, странный человек… Но зачем ему было такое обещать? Ведь не мог же он знать, что его скоро не станет.

Сердце больно сжалось в груди от мыслей о нём. А что, если именно этот мужчина был для меня тем шансом что-то изменить? Что, если он не обманывал меня и не пытался запутать? Что, если Титус До Готт — такой же заложник собственной судьбы, как и я? Ведь никто не выбирает свой путь. Только Создатель волен решать, как людям жить и умирать…

Входя в комнату советника вслед за Агией, я задержала дыхание, чтобы хоть как-то успокоиться. На мгновение мне показалось, что платье слишком тесно, а вокруг слишком мало воздуха. Страх перед тем, зачем советник мог пригласить нас к себе, сковывал тело до боли в мышцах.

Пожилой мужчина широко улыбнулся вошедшим женщинам и отложил в сторону яблоко, которое чистил маленьким серебряным ножичком. Валериус До Аннар явно пребывал в приподнятом настроении. Но стоило ему открыть рот — сразу стало ясно почему. Количество выпитого им алкоголя было сложно подсчитать, но, судя по разномастным бутылкам, что теперь пустели в его походном баре, со своего кресла советнику было лучше не вставать.

Агия с широкой улыбкой скользнула к своему господину, чтобы опуститься перед ним на колени и поцеловать увешанную перстнями руку. Женщина что-то сказала мужчине ласково, за что совершенно неожиданно получила хлесткую пощёчину той же самой рукой.

— Пошла отсюда! Указывать мне вздумала? — Рявкнул советник, оттолкнув от себя шокированную женщину. — Да скорее империя падёт, чем меня заинтересует твоё мнение!

В ужасе Агия кинулась ему в ноги.

— Ты мне противна, слышишь? — Сквозь зубы процедил советник, вырвав из её рук край своей тёмной шелковой мантии. — Уж лучше бы ты вовсе молчала, чем вот так врать мне в глаза о своих лживых чувствах. Пошла вон отсюда!

Я сжалась на месте, боясь даже шевельнуться. Мне было безумно жаль цифию До Аннара. Женщина спешно встала с колен под тяжёлым взглядом своего господина и не вышла, а пулей вылетела из каюты. Взгляд её, брошенный мне напоследок, был полон слёз и ненависти.

Лишь только дверь закрылась за ней, Валериус До Аннар одарил меня довольной улыбкой. Не сводя с меня глаз, он похлопал по широкому подлокотнику своего кресла, явно приглашая подойти ближе. Но, позабыв даже про здравый смысл, я не смогла заставить себя и шага сделать в его сторону.

«Почему? Почему так?» — бились мысли в моей голове. Почему лишь несколько дней назад, находясь в такой же ситуации, я готова была повиноваться одному имперцу, а теперь, несмотря на тот же обезоруживающий страх, ту же угрозу собственной жизни, не могла даже мысли допустить о близости с другим человеком?

Ведь я и раньше делала всё для выживания. Для того чтобы следовать пути и не предать заветов Создателя… разве нет?

Мужчина нахмурился. Ему надоело ждать, и он грубо выругался, прежде чем допить остатки алкоголя из бокала перед собой.

— Хочешь поиграть в недотрогу? — Устало поинтересовался он, поднимаясь с кресла. — Не скажу, что не люблю такие игры, но сейчас не самое подходящее для них время, сладкая.

Пошатываясь и спотыкаясь о собственные ноги, советник подошёл ко мне сам и положил руки на плечи. Не то для того, чтобы удержать меня на месте, не то для того, чтобы не упасть самому. Заглянув мне прямо в глаза, он потянулся было за поцелуем, но я отвернулась, чувствуя, как всё холодеет внутри.

— Что же ты, — усмехнулся мужчина, — уже забыла наш разговор? Неужели передумала?

Неожиданно он схватил меня за волосы и жёстко дёрнул голову назад. Я со стоном схватилась за его руку, силясь ослабить захват, но это только разозлило До Аннара. Зарычав от негодования, он с силой швырнул меня на кровать.

— Ненавижу непокорных шлюх! Я думал, До Готт уже объездил тебя, а он, выходит, и на это не годен? Ну хорошо, женщина, я покажу тебе, что такое настоящий мужчина!

Я попыталась подняться, но советник толкнул меня обратно и навалился всем весом, прижав грудью к холодному атласному покрывалу. Я сопротивлялась, силясь скинуть с себя ставшего неповоротливым от выпитого мужчину, но даже в таком состоянии он был во много раз сильнее меня. Жёсткие горячие пальцы, как клещи, вцепились в затылок, прижимая голову ниже, не оставляя шансов вырваться. Выдыхая едкий запах спирта, он прошептал мне в самое ухо:

— Только потому что ты мой трофей, я ещё не выкинул тебя за борт. — Прошипел он, брызгая от злости слюной. — Только потому что это приятно, хоть в тайне наслаждаться победой. Я буду трахать тебя, думая о том, как базгулы, эти ничтожные уроды, разделывают твоего До Готта заживо. Как они прямо сейчас пируют под его крики, лакомясь тем, что не досталось их менее удачливым сородичам. Знаешь, это ведь я придумал оставить его им на съедение. Этот заносчивый ублюдок никогда мне не нравился.

Остолбенев от ужаса, я почувствовала, как кровь устремилась к вискам и сердце стало неистово биться о рёбра. До Аннар, рассвирепев от гнева, принялся срывать с меня платье, вместе с тем удерживая на месте. Но я просто не могла сопротивляться. Я будто потеряла ощущение реальности. Я знала, что с командующим произошло что-то ужасное, но такое просто не укладывалось в голове!

Базгулы-людоеды. Можно ли было отыскать другую, более страшную смерть в этой вселенной? Неужели Титус До Готт заслужил погибнуть именно так? Галлская Фурия, Чёрное знамя Империи… убийца, разрушитель миров… Тот, кем этот мужчина был для мира, и тот, кем он стал для меня, — это были словно два разных человека. И второй не заслуживал предательства и страшной гибели.

Руки советника жадно смяли мою грудь. Мужчина больно уперся коленом в мои бёдра, заставив раздвинуть ноги.

Я закричала от бессилия. Едва дышала под его тяжестью. И чем сильнее сопротивлялась, тем грубее и жёстче становились движения имперца.

— Вот так, вот так… — приговаривал советник, закусив губу от нетерпения, — ты научишься вести себя, как подобает…

Почувствовав, что сопротивление наконец ослабло, мужчина потянулся к поясу на брюках. Но именно этого я и ждала. Я дёрнулась в сторону, лишив его опоры и заставив рухнуть на кровать, вывернулась из-под него. Совершенно не представляя, что стану делать, я просто отбежала в сторону. Пожалуй, то единственное, что могло стать в этой комнате преградой между мной и советником, был его переносной бар.

Неожиданно комната наполнилась смехом. Вместо того чтобы кинуться мне вслед, До Аннар перевернулся на спину и устроился поудобнее, с интересом разглядывая обнажённую девушку.

— Ну хорошо. Допустим, перехитрила. И что дальше станешь делать? Может, голышом прогуляешься по кораблю? — Мужчина устало зевнул. — Ну куда тебе бежать, сладкая? Бросай уже эти игры и иди сюда. Мы же оба знаем, что я в любом случае получу то, что желаю.

Бессильные слёзы, дрожащие руки, стыд за свою наготу и слабость. Я поняла, что ещё мгновение — и просто лишусь рассудка! Я протянула руку к единственному, что могло защитить меня, — маленькому ножу для фруктов, что лежал рядом с недочищенным яблоком.

— Это что, угроза? — Ехидно осведомился До Аннар, поднимаясь с постели. — И что же, ты хочешь сказать, что используешь его, если мне вздумается проигнорировать твоё предупреждение? О, глупая-глупая женщина, — рассмеялся он, — неужели ты не знаешь, что за одно только это я могу без суда и следствия спустить с тебя шкуру?

Я почувствовала, как к горлу подступил болезненный ком. Сердце колотилось в моих висках, заставляя слышать звуки через шум собственной крови. Ведь я поступала неправильно. Не так, как должно… Не так, как поступила бы раньше.

— Вы убили его… — прошептала я дрожащими губами.

— Что-что? Не расслышал, сладкая, говори громче…

— Убийца! — Сквозь зубы прорычала я, чувствуя, как рука обретает твёрдость от гнева. — Гнусный предатель!

— Что? — Изумился мужчина. — Что ты только что сказала? Я — предатель и убийца? Неужели только это так задело тебя? Ты рабыня, какая тебе может быть разница, перед кем раздвигать ноги!

— Он был достойным человеком, а не гнилью, как ты! Все должны узнать, что ты с ним сделал!

Валериус До Аннар скривился, его круглое лицо побагровело от гнева. Мужчина демонстративно откинул шелковый рукав и взмахнул рукой с интерактивным браслетом.

Мгновения не прошло, как в комнате оказалась личная охрана советника. А на моей обнажённой груди вспыхнули две красные точки от наведённых пистолетов.

— И что же теперь будешь делать? — ухмыльнулся советник. — Пойдёшь в атаку, может быть? Или же станешь звать на помощь?

У меня потемнело в глазах, а дыхание сбилось на хрип. Чувствуя, что начинаю терять сознание от страха, я только крепче сжала в руке нож.

И снова я стояла на границе жизни и смерти. Как тогда на Нарвиби, под обстрелом с воздуха. Но молить Маат о помощи я не хотела. Потому что больше не желала пройти свой путь до конца.

Зачем мне благословение Создателя, если на той стороне не будет его?

Горячая слеза скользнула по моей щеке. Поняв, что больше не испытываю сомнений, я почувствовала неожиданное облегчение… Да, Маат видит людские сердца насквозь. Богиня всегда знала, что в моём сердце больше не было места Создателю. Но чтобы понять это самой, мне потребовалось слишком много времени.

Закрыв глаза, я приставила нож к своему горлу. Но прежде чем холодная сталь коснулась разгорячённой кожи, тишину комнаты разорвал оглушительный выстрел.

25. Универсальное противоядие

— Только не говорите, что желание принести соболезнования лично заставило вас вспомнить обо мне в такой час.

Корифей Мон Атто выглядел уставшим. Я видел наместника не раз. Еще студентом Академии я бывал на его публичных выступлениях, смотрел записи лекций. Этот мужчина всегда и всюду излучал свет! Он казался намного моложе своих преклонных лет. Но не теперь. Не сидя по другую сторону ретранслятора.

— Сэр, прошу простить меня. Я не стал бы тревожить вас, если бы не обстоятельства.

Седовласый мужчина тяжело вздохнул и на мгновение скрыл лицо в ладонях.

— Я знал, что что-то не так, — произнес он с печальной улыбкой. — Я пытался предостеречь его, но вы же знаете Титуса. Впрочем, это я во всем виноват. Что толку было говорить ему «гляди в оба»? Я и без того знал, что мой совет отошлют в архив старческих брюзжаний.

— При всем уважении, вам не стоит себя винить.

— Да, да. Но не будем тратить время на любезности. Вам стало известно что-то важное?

— Сэр, — я задумался на мгновение, взвешивая слова, и наклонился ближе к экрану. — Я не верю, что смерть командующего была случайной. Есть целый ряд деталей, которые не дают мне покоя. Странности и нестыковки повсюду. Начиная от повреждений на четвертом уровне и заканчивая кадровыми перестановками после свершившихся событий.

Корифей Мон Атто задумчиво сложил руки перед собой и кивнул. Его взгляд забегал, отражая скорость внутренних размышлений. Наконец мужчина глубоко вздохнул, приняв тяжелое решение. Сказал тихо, взвешивая каждое слово:

— Я давно слежу за вашей карьерой, Провий. Вы обладатель незаурядного ума. При этом вы не кажетесь мне мнительным человеком. Но вам стоит задуматься: нужно ли углубляться в такие размышления? И тем более делиться ими с кем-либо? — Наместник замолчал на мгновение и посмотрел мне прямо в глаза. — Знаете ли вы, что такое настег?

— Нет, сэр, простите.

— Ох, какие ваши годы! Это пыльца редкого растения, что произрастает здесь, на Амодии. Настег — универсальное противоядие. А кроме того, волшебное средство от мужского бессилия. — Мон Атто рассмеялся. — Друг мой, вы непременно поймете, насколько бесценен этот дар природы, когда доживете до моих лет!

Так вот, сборщики настега — богатейшие люди! И не только потому, что на их товар всегда и всюду есть спрос. Чтобы найти это растение и собрать с него пыльцу, нужны поистине исключительные способности. Внимательность — цвет листьев делает растение неразличимым на фоне горной породы. Терпение — период цветения настегоносного цветка длится всего несколько минут.

Представьте: найдя растение, люди сутками не спят, ожидая момента. А он может и не наступить. Повторяю, это капризнейшие растения! Но и это не все. Настег добывается только из желтой тычинки. Она скрывается в бутоне среди десятка коричневых. Пыльцу тех и других нельзя смешивать, иначе препарат испорчен. Вы представляете, насколько аккуратен должен быть человек, не спавший несколько суток? Ему нужно отделить одну-единственную тычинку. Но это выгодно. Люди на все готовы ради выгоды. Вы понимаете меня, Провий?

— Да, сэр, — улыбнулся я. — Прекрасное растение. Обязательно прикуплю настег, когда мы достигнем Амодии.

— Прекрасно. — Наместник довольно улыбнулся. — Что ж, а я, пожалуй, пойду досмотрю тот сладкий сон, что вы так неожиданно прервали.

Я откинулся на спинку капитанского кресла и шумно выдохнул. Все же правду говорят о Корифее Мон Атто — великий человек. О том, что я начинал карьеру не солдатом срочной службы в Нермейских колониях, знали лишь несколько людей во всем мире. Задания, которые я выполнял для империи, все еще носили гриф секретности. Пусть та служба осталась далеко позади — знания и навыки не спрячешь под кипой фиктивных документов.

Корифей Мон Атто передал послание, и оно попало в правильные руки. Мои подозрения не беспочвенны. Враги могут быть повсюду, даже среди вчерашних друзей. Необходимо определить тех, кто не причастен, и совершить обратный переворот. В случае успеха я получу военную поддержку Амодии и политическую защиту. А в случае провала — уже ничто не будет иметь значения.

Теперь мне нужно было действовать. Причем незамедлительно.

***

Из всех рас и наций, населявших изведанный космос, не было двух других, настолько же ненавидящих друг друга, как имперцы и базгулы!

Аргемон Кемрийский — звездная система из четырех обитаемых планет. Изначально она была домом для обеих противоборствующих рас. Но настолько разные, противоречивые в своей природе народы не могли слиться воедино! Они вели бой за землю под своими ногами. Не желая знать других исходов, кроме полного и безоговорочного поражения врага.

Еще до колонизации отдаленных планет предки нынешних властителей мира поработили базгулов. Превратили их в рабочую силу и пушечное мясо для своих междоусобных войн. Мужчины и женщины, старики и дети стали пленниками на собственной земле. Но вовсе не свет знаний и прогресс принесли им новые господа. Верховный Совет распорядился сохранить привычный базгулам уклад. Тот основывался на силе, идолопоклонстве и жестокости.

Чтобы утвердиться в своем превосходстве, имперцы обложили налогом все кланы. Те обязались ежегодно поставлять в столицу самых сильных юношей и мужчин. Там для них возвели арену. На ней представители базгульских кланов отныне бились насмерть на потеху толпе. Победа сулила блага для собственного клана.

Базгулы прозвали ту арену «ямой». Выжившие в ней признавались кланом предводителями и приравнивались по силе к богам.

Но своенравный народ недолго нес бремя рабства. Вспыхнувшее восстание развязало новую войну. Впрочем, она вновь была ими проиграна. Те базгулы, что не полегли на поле боя, почли за благо убраться из Аргемона Кемрийского навсегда. Они стали народом без родины. Многочисленные кланы рассеялись по вселенной. Одни канули в небытие, другие стали ужасом для путешественников и жителей населенных планет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И все же базгулы хранили традиции и верования предков. Как далеко бы они ни были от родной земли, как сильно бы ни отдалились друг от друга. Сотни лет спустя они поклонялись тем же идолам. Выбирали лидеров по праву сильного. Приносили человеческие жертвы. Но и имперцам удалось оставить след в их варварской культуре.

Именно в яме, как и за сотни лет до того, решалась судьба клана.

***

Я улыбался, когда меня не вели, а тащили к яме. Толпа несла меня вперед. Она подгоняла стражников, что следили за порядком. Никто не должен был добраться до имперца первым.

Галлскую Фурию, убийцу Бессмертного, должен был уничтожить именно Лгард. Чтобы о том узнали все, отказавшиеся присоединиться к великому Объединителю.

Поток базгулов вынес меня в ангар рядом с криптой. Огромное помещение с прямоугольным бассейном в центре. Должно быть, раньше здесь был док для починки крупных судов.

Я огляделся и обнаружил на стенах полустертые эмблемы Третьей Коалиции Свободных планет — три круга с четырехконечной звездой в центре. Старый поверженный враг. Этого союза не стало еще тогда, когда юный я только поступил на обучение. По всей видимости, базгулы присвоили заброшенную станцию. Она чудом сохранилась после одной из самых ярких кампаний Императорского военно-космического флота.

Кандалы отпали. Руки и шея заныли от прилива крови. Меня с силой вытолкнули вперед, за край. Я не успел толком сгруппироваться и едва не расшиб голову. Толпа взревела, приветствуя решение своего повелителя. Бесчисленные лица, обезображенные и искривленные от гнева, окружили яму. Они скандировали имя повелителя.

Предводитель базгулов спрыгнул в яму следом. Он не сводил с меня взгляда. Поднял руку, требуя тишины. Дождавшись ее наконец, произнес:

— Мы ждали тебя, Фурия! Каяран-Провидец обещал нам тебя и этот момент! — взревел Лгард. Он упивался силой своего голоса и властью над вниманием соплеменников. — И придет зверь к порогу Нгр’лара, но не вкусит плоти великого. Ибо не человек он, а Бог, и рука его тверже стали. Нарекут его Объединителем. Ведь смотрите: вот он, а вот базгулы, что стекаются со всех концов вселенной. Они встанут под его знамена и вернут то, что принадлежало по праву! Аззарах!

«Аззарах!» — взревел в ответ его клан, сотрясая стены ангара.

— Что же, имперец, давай посмотрим, в чьих венах течет моча? — усмехнулся Лгард.

Толпа вокруг ямы оживилась. Я увидел блеск в свете газовых факелов и тусклого аварийного освещения. Базгулы свешивались со стен и протягивали странного вида оружие. Заточенные куски металла, похожие на алебарды. Копья с наконечниками из смятых петель. Ножи всех форм и размеров. Ритуальное оружие было сделано грубо. Оно годилось разве что для убийства в яме. Но каждый базгул с энтузиазмом протягивал свое. Желал, требовал, чтобы бойцы обратили внимание именно на него.

Лгард Объединитель неторопливо прошелся у края. Придирчиво выбирая себе подходящее. Улыбнувшись, он вытянул руку вперед. Схватил длинное древко тесака, сделанного, по виду, из обломка турбинной лопасти. Взвесил его в руке, ловко взмахнул. Предводитель указал им точно мне в грудь, примеряясь для броска. И тут же пошел в атаку.

Его движения были быстры и мощны. Базгул мгновенно преодолел разделявшее нас расстояние. Сделал замах, почти не целясь. Я легко увернулся, отпрыгнул назад и избежал касания. Остро наточенная лопасть шумно резанула воздух прямо у моей груди.

Сверху мне в ноги упал длинный нож с зазубренным лезвием. Я подцепил его носком ботинка и подкинул вверх. Поймал за рукоять.

Лгард не тратил времени даром. Взревев от усилия, он замахнулся снова. На этот раз он целился мне в голову. Но я ринулся ему навстречу и упал на спину. Проскользнул ниже занесенного тесака. По инерции двигаясь вперед, полоснул лезвием по голени базгула. Тупое, зазубренное, оно оставило глубокий порез и первую кровь.

Предводитель взревел. Его разозлило, что первый удар достался не ему. Вслед за утробным рыком он обрушил тесак на меня. Я лежал у его ног. Но я отклонил лезвие, ударив навстречу. В стороны брызнули искры. Лезвие ножа нашло основание топора. В руке Лгарда остался лишь обрубок древка. Но и металл на моем ноже треснул по кровостоку.

От силы, рожденной ударом двух оружий, базгулу пришлось сделать шаг назад. Этой заминкой я и воспользовался. Одним прыжком встал на ноги.

Мне в ноги упала бита, ощетинившаяся острыми кривыми гвоздями. Лгард вырвал из рук соплеменников два обоюдоострых клинка длиной со свое предплечье. Не тратя времени на прицеливание, предводитель бросился вперед. Замах и шаг навстречу — он взметнул ножи наотмашь. Полоснул воздух у самой моей груди, разорвал куртку и задел кожу. Я не почувствовал боли. Только тепло, что разлилось под одеждой и заставило ее липнуть к телу.

— Тебе не уйти, имперец, как ты ни прыгай. Мое лицо будет последним, что ты увидишь в этой жизни! Будь уверен, я не убью тебя здесь. Ты умрешь во тьме, потому что твои глаза будут первым, что я сожру!

Вместо ответа я вложил злость в неожиданный выпад. Взмахнул битой от плеча и почти достал Лгарда. Гвозди полоснули его по щеке. Базгул рассмеялся и ощерил темные зубы в кровожадной ухмылке. Кровь заливала ему лицо из глубокого пореза прямо над глазом, но он не обращал на нее внимания. А я тем временем ударил булавой снизу вверх. Заставил Лгарда отступить, упасть навзничь и выронить один из ножей. Не давая врагу опомниться, я пинком по запястью выбил второй. Навис над рассвирепевшим противником.

С низким рыком базгул рывком откатился в сторону. Подбежал к краю ямы, требуя нового клинка. Недовольно оглядел протянутые копья, топоры и ножи. С усмешкой выдернул из рук приспешника алебарду с двойным лезвием и пикой на конце. Победно рассмеялся, сделал оборот оружием над головой. Перехватил его крепче и кинулся на меня.

Бита с гвоздями была бессильна против длинной толстой рукояти. Опасная вершина грозила мне смертью. Лгард играючи оттеснил меня к стене и сделал обманный выпад. Я повернулся боком и подставился под тяжелый удар рукояти по спине.

Я не мог вдохнуть и едва не упал под ноги врагу. Тот не преминул этим воспользоваться. Базгул перехватил древко на длину и сделал молниеносный выпад. Шиповидное острие пробило мой бок. Я не сдержал крик и схватился за рану. Из-за этого едва не пропустил удар лезвием в живот.

Деревянная бита отклонила удар, но была разрублена надвое. Почти не чувствуя ног от быстрой потери крови, я отпрянул в сторону. Попытался ухватить хоть одну протянутую мне сверху рукоять. Но базгулы, смеясь, поднимали их выше. Они сыпали насмешками и кидали следом пыль и песок. Силясь попасть мне в глаза.

Чувствуя, как быстро меня покидают силы, я взревел от отчаяния. Подскочил к краю ямы и уцепился за ногу одного из зрителей. Базгул взвизгнул от неожиданности и повалился навзничь передо мной, сыпля проклятиями. Я придавил его запястье тяжелым ботинком. Вытащил из разжавшейся руки длинный серповидный клинок и наотмашь резанул дикаря по затылку. Он подавился словами.

Увидев мою удачу, Лгард бросился ко мне. Он целил острием алебарды мне в спину. Но я вовремя заметил движение. Со всей силы рубанул по древку в развороте. Предводитель базгулов взревел: от его мощной алебарды остался лишь деревянный кол.

В ярости он отступил на шаг в сторону. Но только для того, чтобы тут же устремиться на меня. Острие целило точно в грудь. Я отклонился и схватился за него. Увлек врага вперед, лишая возможности контролировать движение. Пнул его со всей силы в живот.

Потеряв равновесие, предводитель ощерился. Он смотрел на меня снизу вверх. Я намеревался покончить с врагом одним ударом. Перехватил обрубок рукояти острием вниз и двинулся к нему, целясь точно в голову.

Моя рука, сжимавшая импровизированное копье, дернулась и повисла плетью. На рукаве в тот же миг стало шириться влажное пятно. Бурая кровь заструилась сквозь пальцы. Я обернулся. Позади меня в яму спрыгнули двое.

Грубые, испещренные шрамами лица были мне знакомы. Эти высокие крепкие базгулы были на станции «Илмор Гант». Тогда Ун Адд предал меня и запер в комнате с маяком. Я отшатнулся в сторону и привалился к стене. Чувствуя, как жизнь струится из моих ран вместе с кровью. Вот и все.

Но громилам не было до меня дела. Они прошли мимо и остановились возле предводителя. Ни один не протянул ему руку, чтобы помочь подняться.

— Ты обманул нас, Лгард-Анбур, — пробасил один из них. Он поднимал выроненный мной обломок рукояти. — Каяран-Провидец говорил не о тебе. Истинный Бог не позволил бы паршивому имперцу и пальцем себя тронуть. Ты презренный бааз. Ты, как и Азгулад, не заслужил вести базгулов! Аззарах!

«Аззарах!» — взревела притихшая до того толпа.

— Дамат и Хан видели твое поражение, — сказал второй, перекрикивая гомон соплеменников. — Ты позволил этому победить себя в яме! Ты опозорил Анбур и унизил нас перед предками! Даже твоя кровь не смоет с нас эту грязь. Сегодня мы будем пировать на твоих костях. И молить праотцов не проклинать нас за твой обман!

— Ты! — Острие обломанной рукояти устремилось мне в грудь. — Яма даровала тебе жизнь и разоблачила обман. Азгулад не убил тебя. Лгард сломал не один клинок в схватке с тобой. Моя кровь велит убивать имперцев всех до единого. Но сегодня день мести за ложь, а не пир во славу нашей ненависти к твоему роду. Предки сказали свое слово, как бы оно ни скручивало мне жилы. Я вижу, что ты сдохнешь от полученных ран. Это греет мне сердце. Но если нет, мы найдем тебя, в какую бы дыру ты ни забился. — Базгул умолк и опустил копье. В его чертах читалась внутренняя борьба: челюсть сжата, брови сведены к переносице. — Обычай велит нам отпустить тебя. Так иди!

Зал, где я жался к краю ямы, наполнился смехом базгульского племени. Набирая силу, тот смех начинался спутанно и неуверенно. Я не мог стоять прямо.

***

Четыре стены. Если встать посреди комнаты и расставить руки в стороны, можно без труда дотронуться до каждой. Одеяло, брошенное на пол. И толчок, что выдвигался из стены при приближении. Неудобно: он срабатывал всякий раз, когда я пытался вытянуть затекшие ноги. Открывался и жутко смердел.

Что ж, это карцер, а не камера заключения. Но в том, что я попал именно сюда, виноват был только я сам. Пожалуй, стоило придержать коней. Не вымещать злость на охране. Но эти грязные ублюдки, подручные предателя Иво Мон Арро, напросились сами!

В том, что на Танатосе-4 произошел переворот, я был уверен так же, как в бодрости своего стояка по утрам. Командующий неспроста недолюбливал советника и его соплежуя-сынка. Этого зеленого выблюдка, невесть как получившего офицерское звание.

Позор мундира. Гниль империи.

Я не просто так провел всю жизнь на службе. Не завел даже дома на родной планете, как это делали почти все офицеры. В служении империи, в том, чтобы всегда быть на передовой, я видел истинную суть существования. А не в том, что шло следом. Политика, распри, дележ полномочий и кумовство. Все эти животные страсти порочат светлую идею объединения мира.

О том, кем стану в будущем, я понял, едва увидел солдат, маршем идущих к правительственному дворцу моей планеты. Офицеры в красных мундирах шли с гордо поднятыми головами. Вокруг — воинство в серо-черной форме. Тот вид разжег огонь в моей груди. Никакие лишения и беды уже не могли его погасить.

Имперцы вторглись на Галатракс, когда мне было десять. Я хорошо помнил, как небо заполонили темные громады космических кораблей. В предрассветной облачной дымке они выглядели призраками.

Тогда ублюдки из парламента приняли, должно быть, единственное решение во благо народа. Не ради своих бездонных карманов. Они сдали Галатракс имперцам без боя. И безродный оборванец, который еще днем раньше побирался на улице и рылся в мусорных баках, лишь бы не сдохнуть от голода, стал гражданином империи.

Вместо того чтобы умереть от болезни или другой напасти, я попал в один из детских домов, открытых в тот год. Внезапно оказалось, что кому-то есть дело до меня, моих способностей и желаний. И первым, что я сказал, когда меня спросили, кем бы я хотел стать, было: «Офицером имперского флота!»

И я стал. Разумеется, не благодаря добродушию имперцев, которого не было и в помине. В учебке меня били, издевались надо мной, насмехались над происхождением. Над тем, что имперцем я стал не по рождению. А благодаря трусости властителей моей ничтожной планетки. Которая, к слову, и теперь ничем не отличилась среди прочих в моей родной системе. Но это лишь закаляло меня на пути к заветной цели.

Своей фамилии у меня не было. Я взял фамилию великого имперского полководца, чей род угас еще у истоков колонизации планет. И облачился в красное. Кровью и потом заслужил свое место.

А Руфус До Аннар, назначенный теперь телунцием Танатоса-4, — нет. Мог ли я сдержаться, когда один из сотрудников внутренней охраны с полным презрения тоном сообщил мне эту новость? Разумеется, нет. За что и поплатился сломанной челюстью. Быть может, теперь научится следить за своими словами.

Тяжелая дверь, к которой я прижимался спиной, дернулась. С шипением скользнула в сторону. Я вскочил с места и больно ударился коленом об край некстати откинувшегося толчка. Шипя от негодования, я выпрямился во весь свой немалый рост. Надо крепко подумать, прежде чем лезть к ублюдкам с кулаками без цели убить.

Но за дверью оказались вовсе не разгневанные охранники. Там стоял человек, которого я меньше всех ожидал здесь увидеть. Его заочно записали в предатели под одну гребенку с остальными.

Я недоверчиво прищурился и демонстративно сложил руки на груди. Не собирался не то что честь отдавать старшему по званию. Даже удостаивать его парой ничего не значащих слов.

— Здравствуйте, Вар Аттра, — хрипло поприветствовал меня старший помощник Кан Базза.

Он подождал моей реакции. Затем нахмурился и оглядел мои стесненные условия. Поморщился, найдя взглядом источник жуткого смрада.

— Так и будем здесь стоять или уже пойдем?

Я оставался невозмутим и по-прежнему хмур. Только мои брови, кустистые и местами клочковатые из-за ожогов, сдвинулись ближе к переносице. За спиной Кан Баззы я увидел своего старшего помощника, сержанта Ду Сотта.

Мужчина был облачен в такую же мешковатую грязно-серую тюремную робу, какая была на мне.

«Продался», — с сожалением и горечью подумал я.

— Морус, прошу вас, у нас мало времени на разговоры. Ваш помощник вызвался заменить вас в карцере. Но мне не удастся долго зацикливать камеры видеонаблюдения. Да и у охраны блока скоро обход. Вы нужны мне. Нас слишком мало против изменщиков. Я и без того сильно рискую, освобождая вас. Не стану ждать, пока вы включите голову и сложите два плюс два.

Старпом подтолкнул солдата вперед. Тот с едва ли не счастливой улыбкой вошел в тесный карцер. Спешно поднял с пола вонючее одеяло и накинул его на свою голову — в отличие от моей, не лишенную волос.

— Рад служить вам, командир, — с чувством произнес он, приложив руку к груди. — Надеюсь, вы пошлете за мной, когда появится возможность свернуть пару голов.

Я опустил руки. С недоверием скользнул взглядом по своему помощнику, потом по старпому. Но сердце в моей груди забилось вдвое чаще.

***

Закрытые двери — не проблема для того, кто три года провел в поясе Галла. У наемников всегда есть чему поучиться. Шулерство в азартные игры. Фокусы с монетой для развлечения доступных женщин в планетарном порту. Вскрытие электронных замков. Я любил учиться и быстро впитывал новую информацию. Потому двери шлюза сдались почти моментально. Под напором медного провода, выковырянного из ближайшего щитка, и куска пластмассы.

Оставив яму позади, я недолго бродил по пустым залам. Раны истощали меня, и их пришлось прижечь. Благо, убегая из ямы, я прихватил с собой газовый факел.

Меня не преследовали, но это было лишь вопросом времени. Крики Лгарда из места его ритуальной казни стихли довольно быстро. Я предпочел не медлить. Прикинул на глаз план станции и рассудил: единственный способ сбежать — раздобыть корабль. Сделать это можно было, лишь отыскав ангары базгулов. На подобных станциях их размещали ближе к центральным уровням.

Так оно и было.

Убедившись, что остался незамеченным, я смело шагнул внутрь. И тут же чуть не попался охране.

Двое базгулов удивительно мирно дрыхли на ящиках почти у самого входа. Причина их миролюбивости обнаружилась сразу. Пустая канистра от самогона сбивала нюх. Казалось, воздух вокруг мог вспыхнуть от одной искры.

Пьяные вхлам базгулы — не такая уж помеха, а время поджимало. Я снял с них оружие и перевесил на себя. Нитроплазматический автомат с тремя запасными зарядами и пара ножей еще никому не помешали.

В доке стояло по меньшей мере пятнадцать птичек. И вот тут мое везение сошло на нет.

Это был ремонтный док. Разобранные кабины, снятые турбины, раскрытые фюзеляжи. Ни одна из машин не могла унести меня с этой проклятой станции. Я выругался и едва сдержался, чтобы не пнуть контейнер. Один из тех, что стояли здесь тут и там.

«Собственность Империи» — гласила надпись, которой был проштампован каждый.

— Верховный Совет спонсирует базгулов, — я усмехнулся. — Да это просто гребаная сенсация.

Я устало прислонился спиной к одному из громадных металлических ящиков и сполз по стенке. Нужно было отдышаться и придумать новый план.

Другой док, где тоже могло не оказаться подходящих кораблей, находился двумя уровнями выше. И без размышлений было ясно: по-тихому, с такой кровопотерей, до него не добраться. А прорвавшись с боем, нельзя было гарантировать себе возможность отступления. Что если и там не будет машин на ходу? Что если там меня будут ждать несколько сотен вооруженных и рассерженных базгулов? Все же есть за что.

Я замер, еще не до конца осознавая причину прошившего меня разряда. По позвоночнику пробежала целая волна мурашек.

Причиной был знакомый символ. Синий круг на красном фоне, перечеркнутый двумя белыми линиями. Он тускло фосфоресцировал в неосвещенной части ангара. Я спешно поднялся и напряженно прислушался. Но горе-охранникам по-прежнему не было дела до своей работы.

В самом конце помещения, куда не доставали остатки скудного освещения, возвышался целый холм. Он был покрыт засаленным куском брезента. Я подцепил ту часть, что не до конца скрывала символ. И не удержался от широкой улыбки.

— Допрыгался, ублюдок, — сказал я почти ласково, обходя корабль старого недруга.

Этот символ и эту пташку я узнал бы из тысячи. Именно пирату Авелю Мэю я был обязан своей первой личной встречей с базгулами. Все возвращается на круги своя. Все возвращается.

Обойдя корабль, я забрался под него. Спустя несколько долгих минут нашел то, что искал, — технический люк. Разумеется, я не ждал чуда. Но втайне надеялся, что вот сейчас, именно сейчас, мне наконец повезет по-крупному.

И мои надежды оправдались.

В пилотской кабине Аунтвуда — так когда-то звался этот малый ракетный корабль — жутко смердило гнильем и трупами. Я не стал врубать все освещение и ограничился подсветкой приборов. Но и в их свете хорошо виднелись следы бойни. Она произошла здесь когда-то очень давно. Кровь на стенах. Заляпанные сиденья и панель. На панели осталась кисть руки, разложившаяся до серого месива и желтых костей. Борясь с приступом тошноты, я снял со спинки пилотского кресла забытую куртку. Вытер как мог обивку и сгреб остатки кисти с панели.

Корабль ожил в ответ на мои команды. Заряд батарей был на нуле. Но у Аунтвуда имелось кое-что поинтереснее обычной системы энергообеспечения. Узконаправленный тинитовый реактор — опасный «вечный двигатель». Его запретили в пределах империи из-за убойной силы, что высвобождалась при взрыве не очень-то и стабильной установки.

Оставалось самое сложное. И действовать нужно было быстро.

С усилием выдохнув волнение, я запустил двигатель и продул фильтры. Брезент и старая пыль слетели с фюзеляжа.

26. Вершители судеб

Впервые за все время службы на Танатосе-4 я был счастлив. Пожалуй, за исключением пары мелочей, все теперь стояло на своих местах. Два года назад я получил назначение на корабль и сразу понял: мне здесь не рады. Должность регуландация стала услугой командующего До Готта моему отцу. Она не была признанием моих заслуг.

Это ранило самолюбие и отбивало желание работать, стремиться к чему-либо.

Все офицеры — Мон Арро, Ун Адд и в особенности это страшилище Вар Аттра — смотрели на меня сверху вниз. Я чувствовал унижение, выполняя доверенную работу на столь высоком посту. Что бы я ни делал, на меня глядели как на выскочку. За спиной наверняка показывали пальцем.

Отец связался со мной еще до начала кампании на Нарвиби. Я выслушал план и узнал, что мне, До Аннару младшему, отведена самая важная роль — координатора. С того часа я начал отсчитывать часы до начала событий.

Возможность отомстить командующему, этому высокомерному ублюдку, и указать место зарвавшимся безродным офицеришкам согревала душу. Она давала силы с улыбкой идти на любые риски.

Но в любом хорошем плане всегда есть место нелепой случайности.

Будучи регуландацием, я прекрасно знал о развлечениях служащего Вакка с цифиями офицеров. Это был мой маленький секрет. «Почти» невинная месть. Она позволяла с улыбкой отвечать на все придирки и косые взгляды сослуживцев. Тех, кто, видите ли, в отличие от меня, недаром занимал свои посты.

Если бы не рыжая шлюха, устроившая истерику во время «прогулки», все осталось бы как было. Я сам сейчас был бы повышен до исполняющего обязанности командующего, а не заносчивый Ун Адд. И ведь даром, что тот оказался своим!

О том, что офицер Ун Адд все это время поддерживал отца и Совет, а не своего лучшего друга До Готта, я узнал только накануне. Тогда мы встретились с ним лицом к лицу в каюте советника, и я даже попробовал возразить. Ведь именно из-за этого солдафона я оказался так далек от заслуженной награды. Но До Аннар старший никогда не отличался терпением в том, что касалось повиновения его приказам. Пожалуй, быть отчитанным родным отцом в присутствии одного из своих врагов было даже унизительнее, чем получить отказ в содержании собственной цифии. Смешно сказать — под предлогом «малой выслуги лет»!

Вселенная продолжила подкидывать неприятные сюрпризы и дальше. К счастью, не все они шли заговору во вред.

Например, запланированную утечку кислорода на четвертом уровне удачно заменили повреждениями от столкновения с метеоритным потоком. Я лично провел эту часть операции в сопровождении ультра — охраны отца. К несчастью, один из бойцов погиб. Наш план едва не раскрыл пронырливый префиарий До Готта.

Впрочем, одним парсианцем больше, одним меньше — кто же их считает. Вряд ли кого-то заинтересует гибель Коука. Тем более что от его тела теперь ничего не осталось.

Но неприятности продолжали следовать за мной. Сначала аварийное отключение шахты лифта, которая не должна была пострадать после направленного взрыва на четвертом уровне. Потом такая же неожиданная остановка кабины на третьем. Сказать, что я был удивлен внезапной встрече с рыжей цифией командующего, — ничего не сказать. Карезийская шлюха лезла во все, желая подгадить мне специально! Второй раз такое я спускать не собирался.

К несчастью или наоборот, но ей повезло. Заработавший лифт привез на третий уровень и Ун Адда, который должен был вытащить оставшихся там женщин. Меня бесконечно злило даже не то, что подстилке До Готта удалось уйти. Злило то, что отец, как выяснилось, посвятил меня далеко не во все детали!

Советник До Аннар самолично позаботился о том, чтобы перетянуть на свою сторону неподкупного правдоруба Мон Арро. Он пригрозил мужчине лишить его главного, что было у того в жизни, — надежды на наследника. Да, конечно, нехорошо бы получилось, застрели я не только рыжую дрянь, но и эту беременную. Но ведь о таком можно было и предупредить?

Впрочем, теперь карезийская шлюха была в полном моем распоряжении. Сложно понять мотивы офицера Мон Арро. Вместо того чтобы выполнить мой приказ и привести ко мне цифию, он отвел ее До Аннару старшему. Но разве это что-то изменило? Идиотка сама себе все испортила, устроив истерику в каюте моего отца.

А Мон Арро в любом случае поплатится за свою дерзость. Ведь он присоединился к диверсии не из убеждений, как тот же Ун Адд, а по принуждению. Значит, не суждено сбыться мечте старого офицера о сыне. Всех троих впереди ждет скорая смерть.

Размышляя об этом, я непременно представлял, как буду смотреть Иво Мон Арро в глаза. Как он узнает, какая судьба его ждет.

Враги До Аннара младшего уходили с арены один за другим. А тот, кто был еще жив, безусловно, останется на этом свете недолго. Это грело душу! Не радовало лишь одно: в этот раз мне не удастся дослужиться до высокой должности. Ведь по итогам всего случившегося окажется, что я на протяжении всех событий был на Танатосе-4 самой мелкой фигурой.

Спасибо за то рыжей шлюхе. Уж я постараюсь, чтобы она сполна получила по заслугам!

***

— Сэр, наши сканеры фиксируют сближение с объектом! Он в зоне покрытия и быстро приближается, — доложил помощник. Он оторвал меня от просмотра списка участников подавленного бунта. Тот недавно поднялся среди подчиненных бывшего телунция Вар Аттры. — Не отвечает на запросы. Но мы распознали его частотный след. Взгляните. — Набрав команду на интерактивном браслете, мужчина вывел на общий экран схему корабля и ориентировку на его капитана. — Это «Аунтвуд», разыскиваемое судно. Его пилот, Авель Мэй, занесен в черные списки всех наших систем. За его голову назначена награда как минимум в двадцати колониях. Ждем ваших распоряжений, командующий!

Я вгляделся в выведенные на экране данные. Авель Мэй. Вот уж поистине удивительными могут быть порой совпадения. Встретить одного из личных врагов Титуса До Готта через день после его смерти.

Я ухмыльнулся. Расквитаться с Мэйем было бы неплохим способом отдать дань уважения бывшему командующему. Все же я не испытывал восторга, исполняя план советника. Куда честнее и правильнее было просто пристрелить До Готта и вернуть его тело на корабль. Тогда этого выдающегося человека можно было похоронить с почетом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но судьба, видно, сама решила преподнести мне достойный способ почтить память друга. Вот и сопляку Мон Арро будет чем потешить свое самолюбие. А то золотые мальчики таких властных отцов, как советник Валериус, имеют особенность гадить дальше, чем видят. Особенно когда не получают свою золотую погремушку и кусочек обещанной славы.

Довольный тем, как ловко удалось обыграть удачное стечение обстоятельств, я затребовал прямую линию с офицером До Аннаром. Идиот даже не сразу понял, что именно от него требовалось! Не телунций, а смех — одним словом.

Двенадцать сумеречных птиц были подняты по тревоге. Одиннадцать лучших пилотов Танатоса-4 во главе с новым капитаном, До Аннаром младшим, отправились арканить корабль опасного преступника. Будь во главе Вар Аттра, который коротал последние деньки жизни в заключении из-за неверно выбранной стороны, для такого дела хватило бы половины истребителей. Но сыну советника требовалась защита. По крайней мере от него самого.

Не покидая капитанский мостик, я следил за схваткой, разразившейся в космосе. Было что-то странное в том, как вел себя Авель Мэй. Он внезапно столкнулся с реальной угрозой быть плененным или убитым. А не с мелким планетарным патрулем, который и догнать-то его Аунтвуд был не в силах.

Ни одного пострадавшего истребителя и перехваченный корабль пирата с истощенными щитами и без боевого заряда — таков итог получасового сражения. Ожесточенная схватка напоминала

Вот отредактированный фрагмент. Все блоки переведены в первое лицо, прошедшее время, с сохранением точки зрения: блоки с Руфусом и в конце главы — от мужчины, блок про Азанет — от девушки.

***

Ни одного пострадавшего истребителя и перехваченный корабль пирата с истощёнными щитами и без боевого заряда — таков был итог получасового сражения. Ожесточённая схватка напоминала игру хитрой мыши с дюжиной неповоротливых котов. В какой-то момент мышь просто устала изматывать врагов.

Желая лично взглянуть сумасшедшему Мэйю в глаза, я не стал дожидаться полного отчёта телунция До Аннара. Получил данные о том, что захват неприятеля прошёл успешно, и поспешил в док-пристань, куда отогнали корабль пирата.

Но уйти дальше мостика мне было не суждено.

Мне преградил дорогу старший помощник Кан Базза с десятком вооружённых сотрудников внутренней охраны. Потерял я дар речи не из-за этого. Следом за старпомом в Центр Управления вошёл тот, кого я меньше всего ожидал увидеть.

***

Оказавшись в окружении собственных людей, я передал Центру управление Аунтвудом, не выходя на голосовую связь. Улыбался, со стороны оценивая действия своих пилотов. Можно ли было смотреть без улыбки на то, как учившиеся у меня лётчики отрабатывали на мне боевые приёмы?

Я откровенно развлекался. Заставлял пилотов сумеречных птиц придумывать всё новые манёвры. Вынуждал их думать самостоятельно, а не пилотировать по инструкции.

Среди поднятых на мою поимку машин была одна, которой управлял настоящий бездарь. Мне не терпелось узнать, что за идиот сидел за штурвалом машины с номером 4 на фюзеляже. Посмотреть ему в глаза и уволить — это явно было недоразумение, а не пилот. Бедолага раз пять подставлялся под мой прицел. Только неудержимый хохот удерживал меня от нажатия на кнопку выпуска заряда. Право слово, убить несчастного было бы куда гуманнее, чем оставлять такого недотепу в живых.

Но шутки шутками, а пора было приступать к делу.

Я подставился под выстрел, снёсший половину навигационного оборудования с Аунтвуда, и послал сигнал бедствия сумеречным птицам. В сообщении говорилось, что я, Авель Мэй, и вся моя команда готовы сдаться на милость империи. А также передать всё награбленное, включая ценный груз — партию рутения, похищенную у торговцев днём ранее.

Даже если те планировали уничтожить корабль пирата, теперь бы этого делать не стали. Рутений — слишком ценный и заманчивый приз. Дурная голова преступника меркла на его фоне.

Я откинулся на спинку капитанского кресла и наблюдал за тем, как приборная панель Аунтвуда окрасилась жёлтым. Она сигнализировала о перехвате управления. На ней сами собой стали передвигаться тумблеры и включаться датчики.

Оставалось самое сложное. Неприятель ждал меня в доке, смешавшись с верными людьми, не подозревающими об измене. Размышляя о том, как вернуться на Танатос-4, я даже не предполагал прорываться на борт собственного корабля с боем. Я знал предателей в лицо — Ун Адд, советник До Аннар и его сын. Остальных можно было легко вычислить после. Но даже если бы весь офицерский состав оказался на стороне врага, вот уж кому я точно мог доверять, так это своим людям. Простым солдатам, которых я лично отбирал на свой корабль.

Предатели не ожидали столкнуться в доке именно со мной. Значит, в группе встречающих будут в основном верные мне люди. А если нет? Если нет, значит я ошибся в который раз. И смерть станет мне единственным достойным уроком.

Я сложил в капитанское кресло почти всё оружие, унесённое со станции «Илмор Гант». Выпрямился, поправил потрёпанную форму пилота. Набрал на приборной панели комбинацию для открытия внешнего шлюза и отправился к выходу, держа руки на виду.

***

Я не позволил телохранителям оттеснить себя за спины. Отчего-то был абсолютно уверен, что Авель Мэй не станет сопротивляться и просто сдастся на мою милость, как сделал это со своим кораблём. Быть может, во мне ещё не выветрился запал битвы.

Пожалуй, это было вовсе не так жутко, как я представлял, садясь в тесную кабину сумеречной птицы. Я не заглядывал в неё со времён учебного корпуса и дико ненавидел всё в ней — и запах озона перед взлётом, и ремни, перехватывавшие тело так, что сложно было не то что двинуться, но даже вздохнуть!

Когда из темноты нутра Аунтвуда показалась тень, я напрягся. На всякий случай прицелился, сняв с предохранителя своё именное оружие. На всякий случай — потому что Авель Мэй явно шёл навстречу один и с поднятыми руками.

Я самодовольно улыбнулся и посмотрел в сторону. Выловил из рядов встречающих фигуру отца. Мужчину сложно было разглядеть за спинами трёх его телохранителей-ультра. Но то, что он присутствовал здесь, в час долгожданного триумфа сына, распалило меня настолько, что я с презрением взглянул на собственных охранников. Убрал оружие на пояс и смело шагнул навстречу пирату. Я хотел лично принять его капитуляцию, пока этого не сделал непременно спешащий сюда Ун Адд.

Вот только в ярком свете ангарных прожекторов с трапа спустился вовсе не разыскиваемый преступник.

Сначала я даже не сразу понял, что происходит. Оглянулся на притихших солдат за своей спиной. Те ещё держали оружие наизготовку, но потеряли сосредоточенность и переглядывались. Когда осознание пришло, я спешно выхватил оружие и наставил на командующего До Готта. Это заставило его улыбнуться.

— Это… это не можешь быть ты. Отставить! Поднять оружие! — Не своим голосом завопил я, призывая к порядку подчинённых, начавших шептаться за моей спиной. — Это измена! Схватить преступника!

— Опустить оружие! — Раздался следом знакомый зычный голос со стальными нотами.

И меня пробрал холод от того шелеста, что последовал за ним. Люди… мои люди! Они опускали оружие и растерянно вытягивались по струнке, приложив левые руки к груди. Краем глаза я заметил, как спешно смешались с толпой люди в чёрной форме с фиолетовыми нашивками. Они уводили моего отца с места невероятного воскрешения командующего До Готта.

— Рад снова вас видеть, — хрипло сказал мужчина. Он оценивающе скользнул взглядом по моей фигуре, потерявшей былую стать и уверенность. — Как я понимаю, стоит поздравить вас с новым назначением, Руфус? Телунций, значит… Серьёзно? Вы? И кто же, позвольте узнать, о таком распорядился?

***

Я была жива. Но это больше не казалось благословением. Маат сохранила мне жизнь в отместку за предательство Создателя. И теперь смерть от руки До Аннара младшего будет страшна. Но и родных я не увижу. Сердце не может врать — я покинула единственный верный путь.

Предпочла смерть — жизни, подаренной Создателем.

Предпочла свои чувства к врагу — вере. Единственному, что должно было вести меня сквозь тьму.

Руки и ноги у меня были крепко скованы. Сама я лежала на постели своего будущего убийцы. Всё случится скоро. До Аннар младший обещал оставить меня совсем ненадолго ради какого-то важного дела. Эти оставшиеся часы наедине с собой — последние в моей жизни. Возможно. Но тем хуже — уж лучше бы он убил меня сразу. Лучше, чем оставить наедине с собой, с сожалениями и разбитым сердцем.

Мне не дали убить себя. Один из охранников советника выстрелил первым, послав мне в грудь гравитационный заряд. Другой такой же выбил из меня дух тогда, на Нарвиби. Только теперь рядом не было мрачного доктора Дитта. Он бы быстро привёл меня в чувство и избавил от страданий инъекцией. В этот раз удар был менее мощным, и я была цела. Но всё равно едва могла дышать — меня душили слёзы. Сердце сжималось от горя и отдавалось настоящей, острой болью в груди.

Но разве сравнится боль физическая с тем, что я чувствовала, просто думая о своей жизни, ускользающей сквозь пальцы? Если бы я только послушала своё сердце. Если бы раньше поняла, что изменилась, что изменился рядом со мной и он…

Нет, Создатель не мог свести нас вместе только для того, чтобы проверить силу моей веры. А если и так, то такой бог не стоит того, чтобы посвящать ему жизнь. Ведь одно дело терзать плоть. И совсем другое — разрывать на части душу, заставляя выбирать между тем, во что веришь, и тем, кого любишь!

Но всё это уже не имело смысла. До Готт мёртв, и меня самой уже почти не стало.

За спиной в сторону скользнула дверь. Этот звук здесь, на корабле, стал привычным слуху. Но сейчас резанул по нервам, точно ножом.

Паника захлестнула меня. Я лежала на постели не двигаясь. Чувствовала, как немеют руки и ноги, при том что сердце до одури билось о рёбра.

Шаги в комнате замерли у двери. В этот момент я и вовсе перестала дышать. Горячие слёзы скользнули по щекам — это было невыносимо. Я знала, что нужно посмотреть ему в глаза, наорать, сказать всё, что накопилось в душе! Разозлить так, чтобы До Аннар не тянул со всем тем, что шептал мне на ухо тогда. Ведя из заключения, куда меня определили после случившегося в комнате советника, — в свою. Но когда тяжёлые шаги раздались ближе, вся моя решимость разбилась об одно единственное желание — закрыть глаза и представить, что все минувшие сутки были просто дурным сном.

Горячая ладонь опустилась мне на плечо. Я вздрогнула от неожиданности и всхлипнула. Но голос, который я услышала следом, и вовсе едва не лишил меня чувств:

— Подожди, дай освободить тебя.

Его лицо в полумраке каюты казалось ненастоящим. На скуле мужчины налился синяк, под глазами пролегли нездоровые тени. Растрёпанные волосы были неопрятно собраны на затылке. Серая форма пилота местами порвана и, к тому же, пестрила кровавыми пятнами. Но несмотря ни на что, это был Титус До Готт. Живой, осязаемый.

Не в силах вымолвить и слова, я протянула руку, чтобы коснуться его лица. Мужчина поймал мою ладонь. Прижавшись, закрыл глаза.

— Я думала, что ты умер, — прошептала я почти беззвучно.

— Просто ты ещё плохо меня знаешь, — усмехнулся мужчина и замер на мгновение. Он не находил слов, чтобы описать всё, что творилось у него в тот момент внутри.

Забыв о слезах, я приподнялась с постели и обхватила До Готта за шею руками. Мои губы коснулись его, и мир закружился вокруг. Для поцелуев не хватало воздуха, а для радости — силы объятий. Горячие, сильные руки подняли меня с постели. Обнимали нежно, возвращая к жизни. Его дыхание на моей коже, его глаза на расстоянии поцелуя. Это было невозможное счастье — просто вновь оказаться с ним рядом!

Мои руки скользнули под куртку, к тёплому упругому торсу. Вот уже она, а следом и жёсткая от крови майка слетели на пол. На мгновение мужчина остановился, перехватив мою руку, продолжившую исследовать его тело. Я охнула, увидев ожог и порезы. Но До Готт не дал мне отстраниться. Просто переложил мои руки себе на плечи и тут же поймал мои губы своими. Поцелуй стал ещё более требовательным и страстным.

Эйфория, захлестнувшая сознание, — вот лучшее лекарство от боли. Забыв о том, как сердце всего несколько минут назад едва не разорвалось от страха, я подняла руки вверх. Позволила мужчине стянуть с меня рубашку и припасть губами к ареолам напряжённых сосков.

Стон — наслаждение пополам с болью.

— Тебе больно? Остановись, мы можем…

— Молчи!

Его горячие губы оставляли нежные поцелуи на шее, ключицах. Руки тем временем жадно сжимали бёдра — сильно, горячо ласкали кожу и направляли, требуя раскрыться навстречу. Он вошёл резко, жадно, желая насытиться после недель и месяцев голода! Тихий стон смешался со вздохом. Воздух вокруг стал разряженным, в нём сверкали молнии и пахло грозой. Те чувства, что рождала наша близость, разрывали тела изнутри. От желания, от наслаждения и бесконечного счастья! Я подалась мужчине навстречу. Не позволяла, а требовала двигаться быстрее, жёстче, чтобы чувствовать ярче. От каждого следующего движения удовольствие казалось ближе.

Сердце моё замерло в предвкушении, и мысли покинули голову, когда До Готт со стоном уронил меня на постель, устремляясь следом. В тот же миг я обвила его руками и ногами, вжимаясь сильнее. Выдохнула, задыхаясь от обжигающего оргазма. С глухим стоном мужчина замер, уткнувшись повыше хрупкой ключицы. Мир остановился. Его сбившееся дыхание щекотало мне шею. Взгляд жадно искал мой изумрудный взор, желая прочесть в моих глазах ответ на ещё невысказанный важный вопрос.

***

— И что же перевозил тот визионер? — спросил я, хмуро сдвинув брови. — Когда мы вскрыли контейнеры, там не было ничего, кроме чёртовой земли и камней, как они и указали в декларации.

Я шёл через сад неторопливо, стараясь не обгонять своего понтия. То было непросто — тот двигался слишком медленно и нестройно, опираясь на витиеватую деревянную трость.

— Ох, мой дорогой друг, иногда не так важно увидеть, как знать, на что смотреть, — добродушно рассмеялся мужчина. — Там было именно то, что ты видел, — пробы грунта. Их взяли в солнечной системе Трад, которая долгое время была никому не интересна. Пока там одна за другой не начали пропадать частные экспедиции, разумеется. — Улыбнулся он, воздев к небу сухой узловатый палец. — Тогда-то мы и послали туда визионера. Сам понимаешь, огромное исследовательское судно невозможно захватить малой мощью. Потому те учёные свободно взяли пробы грунта. Они уже возвращались обратно, когда столкнулись с силами Корпуса Кри. Как оказалось, повстанцы не просто так держались так долго. В системе Трад, совершенно непригодной для жизни, три из семи планет и ещё девять их спутников подходят для разработки рутения и других полезных ископаемых!

Что ж, ты был в Поясе Галла, крупнейшем известном месторождении рутения. Знаешь, на что иные готовы идти ради этого бесценного вещества. Но о месторождении знали не только Кри, но и заговорщики в Верховном Совете. Они рассчитывали на эти самые средства для борьбы с Императором. Упустив возможность повлиять на отправку корабля-визионера к Траду, они решили по крайней мере уничтожить след. Вот так ты и впутался во всё это.

Я молча кивнул, принимая случившееся как данность.

Корифей Мон Атто остановился посреди дороги, развернувшись ко мне лицом.

— Прости меня, Титус.

— За что, учитель?

— Ну, это я заставил тебя взять на борт того сопливого засранца Руфуса До Аннара.

— Если бы он не оказался на моём корабле, то оказался бы на чьём-то другом, — резонно рассудил я. — И неизвестно, чем бы всё кончилось. А так мы удачно пресекли попытку переворота.

Пожилой мужчина вздохнул и с благодарной улыбкой тронул меня за плечо.

— Я не заслужил тебя, Титус, — сказал он, продолжая путь по тропе. Она шла через ароматные коридоры из разлапистых кустарников и диковинных тропических цветов. — Ты уверен, что не изменишь решения? Оставить службу сейчас… Император благоволит тебе, как никогда прежде. Ты можешь требовать для себя практически всего, что захочешь, друг мой.

— Это не вопрос удачного и неудачного времени, понтий, — покачал головой я. — Я потерял кое-что очень важное, пока шёл к цели. И теперь мне не хочется тратить время.

— Хм. И что же это?

— Так просто не объяснить, — вздохнул я и провёл рукой по тёмным волосам, убирая непослушную прядь за ухо. — Поймите, всё, к чему я когда-либо стремился, всё, что я делал… я так или иначе посвящал отцу. И матери, которая так любила его, что не смогла жить, когда его не стало. Я думал, что должен достичь всего того, чего бы он непременно добился, если бы его жизнь не оборвалась так рано. И я достиг! Самый молодой командующий, всегда первый, всегда на виду. Но в какой-то момент я понял, что всё это — для него. Но что же для меня? Кто станет проживать мою жизнь, которую я отставил в сторону, когда не станет меня? — Я замолчал. — Тогда я впервые задумался о том, чего же хочу сам… и в тех мыслях не было генеральских лычек и звёздной системы, названной моим именем.

— Так что же там было? — с нетерпением спросил Мон Атто.

— Ещё не знаю, — пожал плечами я. — Мне только предстоит это узнать, но определённые мысли есть. По крайней мере я знаю, куда двигаться.

— С той же уверенностью, с которой ты, мой друг, размышляешь о том, как оставить дело своей жизни, я могу сказать: космос никогда тебя не отпустит! — покачал седой головой понтий. — Если уж некоторые прекрасные создания заставили тебя пересмотреть свои взгляды на военную политику Императора, как насчёт частной инициативы?

— Частной? — нахмурился я.

Корифей Мон Атто хитро улыбнулся и наклонился ко мне чуть ближе, перейдя на доверительный шёпот.

— Предположим, есть люди… хм, скажем прямо, некоторые очень богатые и влиятельные люди. Они намерены вложиться в обеспечение безопасности в новых присоединённых частях нашей необъятной империи. И одним из их проектов должно стать создание некоего подразделения. Оно займётся охотой за головами самых рьяных наших противников и смутьянов. На самом деле Император давно намеревался покончить со всей этой падалью — караванщиками, пиратами, базгулами и иже с ними. Так почему бы не теперь, когда со службы так удачно уволился один из лучших командующих, известных современной истории?

— То есть инициатива не совсем частная? — после некоторого молчания переспросил я.

— Но и не совсем государственная, — с улыбкой парировал наместник Амодии. — Пожалуй, иногда тебе придётся ввязываться в конфликты, с которыми наш повелитель не захочет иметь ничего общего. Но, без сомнения, то будут максимум локальные беспорядки. Никаких интересов империи на дальних рубежах — полная свобода выбора. Ну и всё самое лучшее в придачу, куда без этого?

— И что же, я могу сам собрать команду?

— Если хочешь, можешь даже оставить себе Танатос-4. Ну, — хитро прищурился Корифей Мон Атто, — или выбрать птичку поманевреннее да побыстрее…

Эпилог

Солнечные лучи расцвечивали комнату, проходя сквозь высокие витражные окна. Розовый, зеленый, голубой — на светлых стенах и дорогих цветастых коврах они создавали свои, живые и теплые узоры.

За окнами в саду пели птицы. Их тихий щебет и сладкие мелодичные голоса проникали в комнату из-за распахнутых дверей вместе со свежим утренним ветерком.

Я поплотнее укуталась в легкую шаль, которую слуги наместника принесли мне вместе с новой одеждой. По коже бежали мурашки, но одеваться теплее или закрывать двери в сад не хотелось. Эта прохлада, солнце, птичьи голоса — все было доказательством того, что мир вокруг действительно существует. Я еще никогда не чувствовала себя такой живой и умиротворенной.

Дверь за спиной отворилась почти бесшумно. Но в тяжелой обуви не так-то просто беззвучно шагать по паркету. Высокий темноволосый мужчина вошел в комнату и замер на мгновение. Разглядывая мой силуэт в ореоле мягкого света.

Я обернулась неспешно и с улыбкой склонила голову.

— Я думал, что ты еще спишь, — сказал он, хмуро поджав губы.

— Я проснулась, когда ты ушел. Такое прекрасное утро. Знаешь, я впервые вижу солнце. Оно кажется — ну, не знаю. Ярче, теплее.

— Так и есть, — буркнул мужчина. — Эта звезда светит ярче тех, что ты видела на Нарвиби и Карезии.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила я, видя, что командующий не в духе.

Мужчина раздраженно оглядел комнату. Взгляд его остановился на высокой вазе у туалетного столика в углу. Он неуверенно достал руку из-за спины.

В широкой ладони Титус До Готт сжимал небольшой букет пышных насыщенно-бордовых цветов. Для единственной вазы в комнате он был маловат.

— Вот, — сказал он извиняющимся тоном. — Кажется, они называются пионами. Символ Амодии. Не думаю, что похожи, но говорят, та несуразица на их флаге — это три бутона вот этих самых цветов.

Я широко улыбнулась и подошла ближе.

— Они прекрасны. Можно? — спросила я, потянувшись к букету.

Мужчина на мгновение замялся. Неуверенно смотрел на цветы в своей руке. При неловком обращении те могли навредить мне. Решив что-то для себя, он подошел ближе и лишь тогда вложил букет в мои раскрытые ладони.

Я тут же поднесла его к лицу. Полной грудью вдыхала свежий аромат.

— Глупость, конечно.

— Что глупость? — удивилась я.

— Цветы. Ну что, ты цветы никогда не видела? — буркнул он.

— Таких — не видела, — ответила я с вызовом и отошла к небольшому столику у окна. На нем стояла серебряная чаша с фруктами и кувшин с водой. Кувшин-то и стал букету подходящей вазой. — Ты решил подарить мне цветы и расстроился из-за этого?

До Готт нахмурился пуще прежнего. Он весьма узнаваемо изображал грозовую тучу в своем непроницаемо черном мундире.

— Не из-за этого, — наконец ответил он, склонив голову к груди и взглянув на меня исподлобья. — Твое платье.

— Платье? — Я опустила взгляд на свой наряд. Закрытое шелковое платье, облегающее сверху и свободное от талии. Красивое, приятное к телу, не чета тем, которые я носила на корабле. — А что не так с платьем?

— Оно красное.

Я непонимающе посмотрела мужчине прямо в глаза.

— Разве могу я носить другой цвет? Это же неприлично. Цифии такого важного человека, как ты, одеваться в какой-либо другой цвет, кроме красного. Тем более здесь, где все на нас постоянно смотрят.

До Готт выдохнул. Он устал уже битый час объяснять мне элементарные вещи. Запустил руку в волосы, растрепав прическу.

— Я распорядился о другом. Кроме того, я обещал тебе свободу, как только мы достигнем Амодии. Ты больше не цифия, Азанет. Все эти правила теперь не для тебя.

— Не… не цифия? — Мой голос дрогнул. Я испуганно коснулась пальцами губ, произнеся вслух что-то действительно страшное. На глаза навернулись слезы. — А кто же я теперь? У меня ведь ничего и никого не осталось, я совершенно одна…

— Ты гражданка империи, тебе уже готовят документы. Если хочешь, останься здесь. Я куплю тебе дом и оставлю сумму, которую ты сможешь положить в банк и снимать в виде процентов. Ее тебе хватит до конца жизни…

— Титус, пожалуйста, я…

— …или ты можешь выйти за меня замуж. Но тогда тебе придется отправиться со мной. Потому что у меня самого нет дома. Вся моя жизнь в космосе. И я, в общем-то, не планировал что-то менять. Кроме того, точно не смогу часто возвращаться в одно и то же место! Нет, не с моим образом жизни.

В комнате воцарилась тишина. Я смотрела на командующего, не в силах сделать вдох или даже моргнуть. А До Готт не мог заставить себя сказать что-то еще или пошевелиться. Кровь шумела в его ушах. Сердце билось о ребра так сильно, что казалось, выпрыгнет через глотку, попробуй он добавить к сказанному еще хоть слово.

— Ты просишь стать твоей женой? — Мой голос осип от волнения. На щеках выступил румянец.

До Готт выпрямился и нервно перевел дух. Все его движения были неловкими, резкими. Поза и жесты выдавали крайнюю степень волнения. Это был другой человек. Не капитан боевого корабля, а мальчишка-курсант, пойманный с поличным за списыванием.

— Я понимаю, что не могу о таком просить, — наконец выдавил из себя он. — Не после всего… к тому же это не лучший выбор, который можно сделать. Жизнь в космосе, на корабле, тяжела для женщины. Офицеры заводят жен на родных планетах. Но не думаю, что хоть одна из женщин готова отправиться за мужем следом. Мне же такие отношения просто не подойдут. Пойми, я могу вовсе не вернуться на Амодию или прилететь сюда через десять, двадцать лет…

— Да, мне тоже такие отношения не подходят.

До Готт замер, подавившись дальнейшими словами. Он заглянул мне прямо в глаза, ища в них ответ на свой невысказанный вопрос. Наконец кивнул, понуро опустив взгляд. На вечно бледных щеках мужчины проступили красные пятна.

— Я тебя понимаю. Я и не рассчитывал… после всего, что было, это, наверно, глупо. В любом случае я желаю тебе счастья и позабочусь, как и обещал…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мои руки нежно коснулись его лица. От взгляда ярких изумрудно-зеленых глаз, смотревших на него в упор с улыбкой и даже укором, мужчина забыл, как произносить слова.

— Я тоже тебя люблю, — выдохнула я и взволнованно прикусила губу. Видя, как изменилось от этих слов лицо сурового человека. — Я тоже больше не смогу прожить без тебя и дня!

Титус коснулся моей руки на своей щеке. Почувствовал, что сам дрожит. Усмехнулся про себя и тут же отвел взгляд от моего прожигающего взора.

Я была несколько озадачена такой реакцией.

— Что? Что не так, Титус?

— Ты сказала это, а у меня… — мужчина замолчал, подавившись подступившим к горлу комом. — Я точно… я был к такому не готов.

— Мне… забрать свои слова обратно? — едва сдерживая улыбку, осведомилась я.

— С ума сошла? — выдохнул командующий. В один короткий шаг он преодолел расстояние между нами, заключил меня в объятия. Прильнул к сладким губам.

***

— Ну, хоть маленькую церемонию? — прошептала я, прильнув к твердой груди любимого мужчины.

Тот нахмурился. Продолжал изучать резюме офицеров для новой команды Танатоса-4. Изо всех сил старался игнорировать проказницу, устроившуюся на его коленях.

— И кого мы позовем? — пробурчал он.

Пришло время мне выразить свое неудовольствие. Что я и сделала, больно стукнув Титуса по еще не сошедшему синяку на груди. Получив в ответ угрожающий взгляд.

Но что толку теперь смотреть на меня так, если нахалка потеряла всякий страх? В ответ могла запросто показать язык.

— Если придет Корифей Мон Атто — придут все. Ты же не думаешь, что он это пропустит? Да он сам предложил…

— В старости все мы становимся чересчур сентиментальными. Да и зачем нам незнакомцы?

— Ну, если не незнакомцы… что скажешь про офицера Кан Баззу?

Мужчина закатил глаза, моля богов дать ему сил.

— У него своих забот хватает. Мы отправляемся через неделю, а ему еще нужно отсмотреть всех желающих присоединиться к нашей миссии. Ты хоть представляешь, какая это тьма народу? А я все еще не назначил помощников…

— Вар Аттра?

До Готт прищурился и даже отвлекся от чтения.

— Ты что, всерьез думаешь его позвать? Помимо того, что Морус скоро отправится с конвоем и пленниками к Аргемону Кемрийскому, никогда бы не подумал, что ты пожелаешь куда бы то ни было позвать его добровольно. Разве он тебе нравится?

— Мне нет, но тебе да. Да и он тебя уважает, — с готовностью ответила я.

Титус устало выдохнул. Наконец смирился с тем, что сегодня вечером поработать ему не дадут. Он приобнял меня и посмотрел с полной серьезностью. Откинул от моего лица пару непослушных рыжих прядей.

— Зачем тебе это? Почему ты хочешь устроить церемонию и позвать кого-то? Мы есть друг у друга, разве этого мало? — От внезапной догадки он нахмурился. — Или, быть может, ты не веришь мне и хочешь, чтобы как можно больше людей стало свидетелями наших клятв?

— Дурак! — фыркнула я и громко чмокнула его в нос. — Вот, вроде бы умный, а такой дурак! Ты хоть понимаешь, что ты не один? Ты так зациклился на собственном одиночестве, что просто перестал замечать, как начал обретать небезразличных людей на своем пути. У тебя, между прочим, в отличие от меня, есть семья. А ты так с ними поступаешь — отталкиваешь, держишься на расстоянии. — Я распалялась, чувствуя, как яркий румянец выступил на щеках от праведного гнева. — Кан Базза и Корифей Мон Атто относятся к тебе как отцы. Вар Аттра, хоть и старше, а видит в тебе наставника, за которым он готов и в огонь и в воду. А ты хочешь оставить их всех за порогом, когда собрался жениться? Разве мы не должны делиться с близкими не только горем, но и радостью?

До Готт не нашел что ответить. Только во все глаза смотрел на маленькую огненную женщину, свирепо сжавшую кулачки на его груди.

— Хорошо. Пусть будет церемония, — нехотя проворчал мужчина. — Ты опасная женщина, Азанет. Пожалуй, мне стоило хорошо подумать, прежде чем звать тебя замуж.

— Подумать? — возмущенно воскликнула я и притянула к себе его лицо так, что лишь мгновение отделяло теперь наши губы от поцелуя. — Подумать ты должен был, прежде чем вообще говорить такое… и не называй меня больше так.

— Как «так»? — растерялся Титус, отстранившись от меня.

— Азанет. Это не мое имя. Я придумала его, чтобы подразнить тебя и втайне насмехаться, — с гордостью ответила я.

— Я так и думал. И что же оно означает?

— «Принадлежащая Создателю».

Мужчина усмехнулся. Нежно провел рукой вдоль моей спины, вызвав целый каскад искристых мурашек.

— Значит, все это время я делил свою женщину с карезийским Богом? Так как же тебя зовут по-настоящему, о коварнейшая из соблазнительниц?

— То имя забыто. Хотя я бы рассказала тебе после церемонии. Ведь ты бы уже был моим мужем, а значит, стал бы родственником, которому я могу говорить все… — принялась рассуждать я. А потом, задумавшись на мгновение, добавила: — Мы придумаем мне новое имя вместе.

Командующий усмехнулся и обнял меня крепче. Для того чтобы хитрой женщине не удалось вывернуться и уйти от разговора.

— Хочу знать. Вдруг мы не сможем придумать лучше! Ведь так назвали тебя твои родители. В империи верят, что имя определяет судьбу человека. Вот, я родился уже после смерти отца. Мать решила назвать меня в его честь. Я не то чтобы суеверен, но в трудные моменты оно всегда давало мне силу. Я чувствовал, что отец рядом, стоит за моей спиной. Это придавало мне уверенности.

— Не суеверен? А как же «рыжая на удачу»?

— Ну ладно — я суеверен, — признал поражение командующий Танатосом-4. — Но суеверия на пустом месте не появляются. Теперь-то я знаю это точно…

— Эрмайя, — с улыбкой оборвала его я. Тут же смутилась, полушепотом добавив: — значит «надежда в сердце». Но отец всегда сокращал и звал просто Майей. Сердечком.

— Майя… ну вот, теперь мне уж точно не придумать ничего лучше, — с притворной обидой вздохнул мужчина.

Словарик

Объекты и планеты:

Карезия

– небольшая обитаемая планета в числе новых колоний империи.

Империя

– самый мощный представитель политической арены в изученной части галактики. Доктрина империи гласит, что весь мир должен быть объединен под властью единого правителя и только в таком случае во вселенной может настать эра благоденствия.

Нарвиби

– обитаемая планета на которой обосновался повстанческий Корпус Кри.

Парсей

– планета, родина расы парсианцев. Входит в ближайшую звездную систему к

Аргемону Кемрийскому

– оплоту империи. Парсианцы первыми из всех присягнули на верность Императору, сдавшись без боя.

Марион

– одна из колонизированных планет. Ее обитатели дали достойный отпор имперцам.

Кеплер—12

– крупная имперская научно-исследовательская станция.

Аргемон Кемрийский

– материнская система имперцев. Центр империи, включающий в себя четыре обитаемые планеты.

Вельская система планет

- система, в состав который входил

Марион

. Объединенные силы оказавшие имперцам самое ожесточенное сопротивление.

Персонажи:

Император

– центральная фигура

империи

. Бессменный лидер, у которого нет иного имени. О фигуре Императора ходят легенды, одни считают его бессмертным, потому что ни один человек не может жить так долго, как он, другие видят в нем Бога. Есть и скептики, предпочитающие думать, что некто "Император" пользуется услугами запрещенной генной инженерии и клонирования. Но факт остается фактом – Император, это то же самое лицо, которое было у истоков колонизаторской политики Империи, начавшейся около пяти планетарных веков назад.

Титус До Готт

– командующий Танатосом-4.

Префиарий Коук

– помощник, дворецкий, секретарь.

Корифей Мон Атто

– понтий, наместник Тонской системы планет, в которую входят в том числе

Нарвиби

и

Карезия

.

Валериус До Аннар

– член совета, близкий друг

Корифея Мон Атто

.

Азанет

– беженка с Карезии, захваченная на Нарвиби при разгроме Кри, цифия (наложница) До Готта.

Рикс Дитт

(доктор Дитт) главный судовой врач, хирург, терций.

Таэль

– цифия секуритэция Мон Арро.

Агия

– цифия советника До Аннара.

Личный состав и краткое описание:

1

Арис Ун Адд

– наблюдение, протокол (регуландаций) блондин красивый, жестокий.

2

Иво Мон Арро

– служба внутренней безопасности (секуритэций) седой, его цифия беременна.

3

Руфус До Аннар

– снабжение (копиций).

4

Морус Вар Аттра

– защита (телунций) шрамы от огня, жестокий.

5

Провий Кан Базза

– старпом –  старший помощник командующего Титуса До Готта.

Должности и самоназвания:

Корпус Кри

– повстанческое сопротивление, образованное беженцами, остатками военных мощностей сопротивлявшихся колонизации планет.

Понтий

– учитель, наставник. Член совета или наместник, который взял кого-то себе в ученики.

Цифия

– наложница имеющая в империи ряд гражданских прав.

Префиарий

– секретарь, личный помощник не имеющий отношение к военной службе.

Базгулы

– гуманоидная раса, изгнанная за пределы Аргемона Кемрийского. Свирепые, сильные воины, в силу религии и особой жестокости обычаев считаются весьма опасными противниками. Известны также как людоеды.

Караванщики

– беглые преступники, промышляющие грабежом.

Регуландаций

– главный блюститель протоколов. Отвечает за соответствие поведения членов команды законам и правилам. В полномочия входит ограничение власти командующего при отступлении от следования закону.

Копицый

– главный по снабжению. Отвечает за наличие на борту припасов, вооружения, медикаментов, а также ведет строгий учет всего имущества.

Секуритеций

– главный по внутренней безопасности. Отвечает за наблюдение, а также выполняет функцию руководителя внутренней полиции, охраны, отдела дознания и заключения.

Телунций

– человек отвечающий за боеготовность корабля и всего личного состава. Во время ведения боевых действий может заменить командующего.

Терций

– начальник подразделения. Терций может относиться к любому виду службы. В частности, в должности Терция служит доктор Дитт, в подчинении которого тридцать человек медицинского персонала. Терций – предыдущая ступень ранга перед офицером.

Перфекций

– временно назначенный наместник, человек проводящий анализ ситуации на колонизированной планете и держащий отчет лично перед Императором.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Новинка! Долгожданное продолжение серии!

Дорогие читатели!

Страшно даже представить, но эту книгу, "В его власти", я написала аж пять лет назад!

И вот, наконец пришло время для долгожданного продолжения серии, которое многие из вас ждали и просили в комментариях. Позвольте познакомить вас с моей новинкой — "В оковах страсти. Строптивая наложница для командора"

В ОКОВАХ СТРАСТИ

СТРОПТИВАЯ НАЛОЖНИЦА КОМАНДОРА

(горячо и нежно, властные герои, невинная героиня, лихо закрученный сюжет)

Аннотация к книге:

Моя планета — отныне собственность проклятого Императора. А сама я, кажется, доживаю на ней последние дни своей жизни! Потому что беды сыплются на мою рыжую голову, ну просто как из рога изобилия… Бандиты в который раз громят мою мастерскую, повстанцы буквально держат нож у моего горла, где-то в подворотне бродит маньяк, а этот чёртов имперец преследует меня на каждом шагу! Ну и как в такой ситуации заниматься бизнесом, растить младшую сестрёнку и готовить диверсию против захватчиков?

Есть лишь один выход — как-то избавиться от треклятого имперца. Но как это сделать, если он лучший в мире убийца и к тому же решил сделать меня своей наложницей?

В книге вас ждет:

— Противостояние сильных характеров

— Невозможная любовь

— Мощная химия между героями

— Настоящий злодей, которого захочется порезать на кусочки и скормить бугонам

— Бугоны, песчаные коты, тулуды… о, я всех их даже покажу!

И яркий финал, который никого не оставит равнодушным. Конечно же ХЭ!

Аппетитный отрывок:

Не в силах совладать с эмоциями, я зажмурилась. И сразу же почувствовала, как он потянул платок с моей головы. Из-под него мне на плечи посыпались тяжелые темно-рыжие локоны.

Тишина, его молчание… Казалось, все это длилось невыносимо долго, хотя на деле едва ли прошла минута. Я открыла глаза только чтобы убедиться, что он все еще смотрит на меня.

И он смотрел.

Так ненасытно, бесстыдно… Разглядывал меня, словно желал все до одной изучить мои приметы — веснушки, ресницы, родинки…

Кажется, я никогда в жизни ни у кого не видела такого оглушительно жадного взгляда.

— Красивая… Почему не избавилась от них?

Спросил с укором. А потом вдруг, словно ему все было можно, рукой потянулся к моим волосам и накрутил на палец один из локонов. Имперец разглядывал его с таким видом, будто это были не волосы, а искусно сплетенная цепь из золота.

Я отвернулась, чтобы он случайно не коснулся моей щеки. Мне показалось, что это прикосновение кожа к коже, будет все равно что к раскаленному добела металлу.

— Я пыталась.

Мужчина усмехнулся.

ССЫЛКА НА КНИГУ НА ГЛАВНОЙ СТРАНИЦЕ МОЕГО ПРОФИЛЯ ВВЕРХУ!

ПРИЯТНОГО ПОГРУЖЕНИЯ В ИСТОРИЮ!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец