85. Бибка

В Эрзорию, в храм Инициатив детей и юношества, на фестиваль искусств и литературы приехали академик буквенных  наук, член Массолита Лара Колоколова и член Массолита Киднапий Ананько.

Ларе шестьдесят, Киднапию - двадцать пять.

Они муж и жена.

До Эрзории они были в Европе на конференции по творчеству Ковлатяна, а до Европы на горе Арарат искали ковчег, потом заехали в Монголию на праздник баранов, оттуда в Питер, и сразу в Калабург к Диковщикову.

Летом собираются на Филиппины, где в районе Марианской впадины будет Съезд старост литературных объединений высшей школы экономики.

А что?

Я сижу в мягком кресле, и слушаю Лару Колоколову. Она говорит предложениями, как у Маркеса - со множеством деепричастных оборотов.

Я слежу - собьется или нет? Нет, не сбивается. Суть выступления - так ни о чем - о литературной Москве, Питере, о повсеместном подъеме творческих сил, о поездках.

Потом перед нами поет свои песни под гитару Ананько. Незамысловатая мелодия, такие же слова, такой же голос. Уютная обстановка, милые интеллигентные люди. В соседней комнате ждет чай.

А что?

А вот то, что за чаем мне дают гитару, и просят спеть что-нибудь — ну-ка, как наши умеют? Покажи. Зря они, думаю. Где будут Ананько с Колоколовой тогда?

Ну, ладно, сами напросились. Голосом, как ржавые стальные рулоны, и с такими же словами я пою все про то же здание в Немчляндии, что брали приступом в 45! Смотрю, слушатели разделились - одни стали малиновыми, другие белыми, как полотно - ах, вы мои маленькие!

Не мир я вам принес. Одна малиновая тут же подсела ко мне и весь вечер уже не отходила. На нее, от ненависти замерзая  еще больше, смотрели две мымры, любящие  сладкоголосого певца Кирмякова, любовника Бошкина. Один, упивающийся собой актер театра купол, присел передо мной на корточки, положил руку на колено и сказал:

- Так петь нельзя.

Я спокойно, как и тогда в "Зимнем", всверлился в его  зенки. "Делай свое дело - и будь что будет", - хотел я сказать ему из Рабиндраната Тагора.

Но ведь не поймет.

Напротив через стол сидела, неплохо выглядящая, женщина Рилана Ураловна Удорожная - директор ОДБ.

В Эрзоре есть ОПБ - Областная психиатрическая больница, а это - Областная дополнительная библиотека. Мы договариваемся, что я приду посмотреть зал для концертов. Вот так!

На следующий день  - я в читальном зале ОДБ — бибке. Есть сцена. На сцене — ковер. На стене - тоже.

Я подумал, было бы неплохо "мочить козлов" с ковров - играть панк-рок в бибке, в центре Эрзории. РУХ говорит: двадцать процентов нам.

Заглядывает бард Киломясов, который десять лет назад взял гаечный ключ  - да так и не отдает. У Киломясова тяжелый неповоротливый голос, с таким голосом он пробует выступать, еще он пробует учить детей, еще он часто, где только можно, скандалит - в общем любит, когда у него гланды ходуном ходят - испытывает сексуальное чувство.

Когда-то он был рабочим - а это участие в жизни завода: заводская самодеятельность, выезд на пикники, песни для пьяной компании - ему говорят - Мордухей, почему бы тебе не заняться серьезно гитарной песней?   Мордухей ушел с завода в культуру и образование.

Понимающие люди улыбнулись и сказали: пусть. А им не надо было этого делать - ведь он вступил в литературный Союз "Полиглот", где главный Рылков, и который собирает с людей деньги и печатает их нечитабельные произведения в нечитаемо-непокупаемом альманахе "Красное слово" - Рылков-то каждый год меняет машины и еще его спонсирует фонд Ружьелицына и Мавляковского.

Понимающие, когда вы начнете разбираться - что вокруг? Когда вы перестанете попустительствовать? Когда вы прекратите споспешествовать всяким дуракам?

Единственная заслуга Киломясова, что он сказал мне, когда случайно зашел во время нашего обсуждения с Худорожной концертов - что здесь раньше был кинотеатр "Редут", куда заглядывал кудрявоголовый поэт, любящий иногда на фото сниматься с курительной трубкой во рту - и про которого другой великий словесный плиточник  отковал пафосно: "Вы ж такое загибать умели!".

Для бибки требовался аппарат, а не картонный усилитель Кулячугина.

Я пришел к Пеше. Пеша кладет на пол коробочку размером с маленький торт - это колонка с динамиком. Включает "Фару". Пол начинает дрожать - да так, что у меня чешутся икры ног. Моща!

- Сто ватт, - говорит Пеха, - внутри жидкость.

Любит он звуковую технику испытывать на людях - он и музыкантом стал, чтоб это делать - его больше интересовал громкий звук — технаря. У него много музыкального барахла.

- Нам чего-нибудь такого, - я развожу руки по ширине.

- Тогда бины. Если вы их не заберете, - Пеша указывает на два черных гроба, - их в шестнадцать ноль- ноль заберет Ваня Колин.

Колиных у нас в Эрзоре два. Один - металлист, председатель ОБЖ - Общества больших животов, байкер; второй не байкер, не председатель, а вешает всюду рекламу "Покупайте сигареты из Америки!"-хиппарь, с ленточкой вкруг головы,   укравший северные песни авторов полуострова Анадырь.

Я гляжу на огромные черные ящики - в каждый может залезть по  четыре человека.

Пусть! - будем продавать и туда билеты - по причине нехватки мест в зрительном зале.

Вон на концерте Slayer два фаната залезли в бины - мать одного из них подала потом на Slayer в суд, потому что ее сын оглох - Велин рассказывал.

Иду домой за велосипедом, который не обменял на иномарку. Вывожу во двор зеленого и замечаю в беседке юную рок-поросль. Среди них Кис - будущий барабанщик групп «Бомж», «Суррогат», «Drop”.

- Уроженцы, помогите колонки на велике перевезти.

На велосипедной раме, поддерживая с боков, привезли и затащили на пятый этаж ко мне в квартиру.

В селе Вирмино была церковь. Церковь при Советской власти закрыли - крест снесли - сделали клуб с кино и танцами. В начале перестройки ретивые комсомольцы здесь открыли рок-клуб. Для чего, вы спросите? Аналитическо-информационный отдел Комитета госбезопасности хотел знать - чем живет и дышит эрзяцкая молодежь, что говорят, чем недовольны.

В Питере, в Калабурге, в других городах было то же самое. Вообще, все движения затевали сверху - не могли, например, в Эрзории появиться сами собой бандиты - Бруски или Апельсинники. Наверху решали - надо создать группировки, которые занимались бы отъемом лишних денег - почему предприниматели не платят налоги? На что в Москве мы будем шить кремплен? А в Вашингтоне?

Итак, рок-клуб. Навезли аппаратуру. Собрали желающих поиграть. Только все это продолжалось недолго, пришли демократы, - которые стали строить капитализм. Церковь восстановили - потому что в строительстве капитализма она играла главную свою роль: утешала.

Рок-клуб перестал существовать - аппаратуру вывезли в подвал клуба "Красное знамя", клуб принадлежал Приборному заводу, потом был передан военному гарнизону - стал Домом офицеров. На 2-ом этаже расположился Комитет по культуре - это была, рожденная новой властью,   управленческая структура. В ее ведение попал Дворец профсоюзов —  упомянутый центр, куда меня взяли на работу по причине издания мною в Санкт-Петербурге диска-гиганта моих авторских песен.

В общем, я ходил в Комитет к начальству и иногда спускался в подвал - видел гору потихоньку растаскиваемой звукоусилительной аппаратуры. Из тесловского комбика, например,   выдрали усилитель — варвары. Но кое-что еще оставалось целым - с белолицым певцом Стешиным - перевезли в "Пломбу" (к/т  в Перинном).

Комитет по культуре мне разрешил там открыть новый рок-клуб.

Вихрь празднования 1000-летия Крещения Руси в 1995 году и столетия Сигурда Звонкого смял работу андэграундной музыки в Перинном переулке. Я ушел из "Пломбы". От тех времен  у меня остался стопятидесятиваттный, заклеенный динамик средней частоты. Он был из того комбика. Клеил его Ваня Колин - в комнате, где ГТ устроил однажды с товарищами-художниками дебош. Заклеил и оставил на столе.

Тогда я его не смог пустить в дело - а теперь  времена вновь наступили. Для бинов, что мы приволокли от Пеши, нужен был второй динамик. И вот  звукач МКЦ- некий Блондинов ворует его для нас со своего места работы. Привозит в мешке из под картошки- и Бэст покупает на свои сбереженные студенческие деньги. 250 тысяч отвалил, доллар тогда стоил 5 тысяч.

Две Теslы  мы всадили с Бэстом у меня дома в  два бина - такую капитальную фразу пишу твердой рукой и в ясной памяти. Усилитель к ним купили у того же Пеши - за 60$. "Даже не за 100 продаю" - поканючил лидер "Фары".

Чтобы вы представляли, как музыканты добывали себе аппаратуру в те времена - сошлюсь на рассказ Льва Зифорова: у них в гастрольной программе специально была композиция на пятнадцать минут с выключением в зале света - за это время ушлый техник группы быстро залезал по лестнице к местной кинаповской колонке за киноэкраном и выкручивал динамик 2A9.

Аппарат мы кое-какой собрали. Я его так подробно описываю, потому что это было стратегическое оружие в нашем деле. Ведь рок-группа должна звучать, как реактивный самолет на взлете (слова Андрея Макаревича).

Теперь осталось мне создать  рок-группу, способную выдавать такой звук.    

Руки.

Впервые я тогда заметил дрожь свою.

Холодно было - как будто я замерзну, отдам последнее и все - ничего у меня не останется.

Многократное выпускание семени, а потом охлаждение запечатлело в мозгах программу - она сигналила - приготовься - будет холод потом.

Женщина, имеющая двух детей - это она  первая сказала про мои руки.

Я держал нежно ее груди в подъезде.

Она приехала из поселка Строитель к своему брату.

Я заприметил ее в полупустом троллейбусе - что-то позвало - ну, конечно, событие нам совместное предстояло - сидение в беседке, а потом - стояние в подъезде.

Я заговорил с ней о незначащем - разном - в котором был смысл бытовых устремлений.

И в синеющем вечере мы пошли рядом - вечер сгустился до ночи, когда мы все о чем-то говорили, сидя в беседке.

Чувствовалось, что собеседница постельно-надежна, с ней хотелось.

Она все ждала, когда кончится моя дрожь (у меня просто лязгали зубы от холода и страсти), и я приступлю.

И я приступил: в темном удобное подъезде в два часа ночи я начал ее разворачивать, как дорогу для путешествия.

Я подсунул под тонкие трусики руки - и стянул их чуть-чуть.

Чтоб окончательно взвиться.

Она мне говорила, что от моих рук веет какой-то невероятной силой.

Она начинала колыхаться внутри, как знамя в весенних ветрах под солнцем.

Молодела… Забывала о детях, о жизни в криминальном районе.

Я ничего особенного не сделал с ней - посдавливал, погладил и отпустил.

Она нехотя шагнула вверх по ступенькам.