77. За Печкой

Желая эволюционировать, как пластический мир древних геологических эпох эволюционировал когда-то с помощью имитации и повторения, я прибегал тоже к имитации и повторению.

Я чувствовал, вот-вот настанет превращение.

Вот-вот я эволюционирую - может быть, откроются, благодаря сэксуальной силе - тыканому движению ее в организме — каналы, и оросюсь я, засохший, - закрутятся дотоле ржавые, а сейчас уже смазанные колесики в мозгах.

Вот поэтому я с Дымовой всю ночь провалялся за печкой, желая стащить с нее проклятые трусы.

Остального на ней уже не было.

Дойки - как купола Рязанского Кремля.

Когда я их увидел первый раз, понял - все будет.

И вот - нате вам - ничего нет: нет вникания зебба, фирса, уда в женское нежное тело.

Между прочим, это еще информационная дверь.

Вот вы слипаетесь, и речь меняется: становится более простая, открытая - информационная.

Что пих-пих?

Вот поговорили - это да!

Поэтому мы льнем к самкам - нам хочется слова постельного.

Где его еще услышишь?

Но преградой к нему в этот раз оказались трусики.

- Может, снимешь?

- Нет.

- А все-таки?

- Нет.

- Ну, как же мы будем?

- Никак.

Вот такой разговор всю ночь. С культпросветработницей.  

Она и еще одна красавица - Доротея Рыбина - учились в кульке

заочно.

Т. е. они появлялись два раза в год в нашем городе, сдавали экзамены, и потом отмечали: мужчины и женщины до тридцати, россияне - будущие работники домов культуры - самодеятельное искусство призванные развивать.

Собирались они у местного одногруппника Г. Морсова, который жил один в однокомнатной квартире.

Гаврила дал нам ключ от сторожевой работы - ну, как когда-то одногруппник  Шура Суликов от детского учреждения.

Гаврила оставил нас вдвоем с Дымовой, когда мы сорвались с дискотеки в кульке - я взял просто, и увез грудастую к сторожу на работу.

Морсов обрадовался нам, засмеялся - сказал, куда надо утром положить ключ, и свалил домой, а мы сели у печки топящейся, и сначала ласково-напряженно молчали, а потом я навалился.

Снял все с Дымовой до пояса - там оказались не купола Рязанского Кремля, а два больших белых пончика.

Вот этими понтонами я и играл всю ночь. Трусы у меня вздыбарились - там лежала мина замедленного действия.

Утром моя борчиха надела себе на голову дешевую неинтересную шляпку  - и мы поехали домой.

Я смотрел и думал - вот от кого зависит эволюция человечества - от прелестного, не поддающегося ни на какие уговоры, существа.

Взял и сбил шляпку.

Взглядом - про себя.