Сокровище для Барса

1. Пролог. Дорога в неволю

Строго говоря, Наймире вообще не следовало путешествовать с одним из этих караванов. Но поскольку отец лишил её наследства в рамках очередного хода долголетней шахматной партии под названием «Образумься, вернись домой и выйди замуж», это казалось самым простым способом вернуться в Вальхарию, не слишком зарываясь в свой быстро истощающийся кошелёк.

Это было медленно, неудобно, и её попутчики были из тех людей, которые думали, что даже обычная лакернская колдунья (обличье, под которым она путешествовала) может превратить их в лягушек. Они косились на неё, но ещё сильнее — на тёмные рощи вдоль дороги, где, казалось, шевелились тени. Наймира замечала эти взгляды, и в её душе поднималась знакомая волна презрительного веселья: как же легко люди пугаются собственной тени, как охотно верят в чудеса, когда не хотят видеть очевидного.

Чёрные, как вороново крыло, волосы обрамляли лицо с мраморной белизной кожи; алые губы контрастировали с бледностью, выдавая в ней южанку благородных кровей. В её гордой посадке головы, насмешливом изгибе губ и непримиримом блеске глаз читалась порода — та самая, что делает аристократа узнаваемым даже в лохмотьях. Она была красива той холодной, отточенной красотой, которая одновременно восхищает и держит на расстоянии. И за этой внешней безупречностью таилась смертельная опасность: Наймира умела ранить не только словом, но и делом.

Северные банды варваров совсем не входили в число соискателей её бальной книжки. Обоз отправился в путь по Имперскому Тракту, и разбойники, конечно, никогда бы не ОСМЕЛИЛИСЬ.

Первый звоночек того, что этот этап её приключений пошёл совсем не так, как планировалось, прозвенел, когда Наймира высунула голову из кареты, в которой ехала, чтобы обнаружить, что они довольно сильно отклонились от главной дороги, нырнув в узкую лощину между скал, по причинам, которые никто не собирался ей объяснять. Однако Наймира не была дурой. На лицо было несколько других странностей, и все они указывали на то, что кто‑то хотел избежать встречи с патрулями имперской армии, которые обычно прогуливались по тракту, проверяя, нет ли в повозках контрабанды или бандитов.

В воздухе уже чувствовался едва уловимый запах гари и конского пота — недобрый знак. Наймира невольно сжала пальцами край кареты, ощущая, как внутри разгорается знакомое чувство: смесь азарта и холодного расчёта. Она собирала в уме все детали, выстраивала цепочки вероятностей, искала слабые места в этой странной игре — точно так, как делает человек, привыкший держать судьбу за горло и не отпускать.

Это была не очень утешительная мысль. Ещё менее утешительной была остановка, которую они сделали в сумерках, и тот факт, что один из охранников откровенно внезапно грохнулся замертво со стрелой в горле. Пламя факелов дрогнуло, выхватив из сумрака перекошенные лица. Крики, вопли, и кто‑то говорит ей: «Если ты можешь сражаться, ведьма, я предлагаю тебе приступить!»

Наймира могла сражаться. Однако она никогда не была в битве, она никогда не сражалась так, как сейчас, когда кругом темно, тут и там полыхают языки пламени, освещая брызги крови на щитах и искажённые страхом лица, люди мечутся туда‑сюда, дым стоит столбом, царапает горло, не даёт дышать, царит такой хаос, что не отличишь своих от чужих.

Кто‑то, не более чем тень в темноте, в меховой шапке и с кривым ножом, с очевидной лёгкостью выбил у неё из рук гримуар. Книга упала в пыль, страницы вспыхнули тусклым зелёным светом — и тут же погасли, словно задутые ветром. Магия растаяла, оставив после себя лишь горькое послевкусие бессилия.

В ушах стучало: «Где гримуар? Где он?!»

А затем он врезал ей в бок — воздух вышибло, заклятье оборвалось, и она рухнула в пыль.

«Моя книга», — пронеслось у Наймиры в голове. Она потянулась к гримуару… Если бы она просто смогла вооружиться, тогда, конечно… Но пальцы схватили лишь комья земли и сухие травинки. В глазах вспыхнули звёзды, а в висках застучало: «Встань! Встань!».

Третий удар. Она не заметила мгновения. Колени подкосились. Перед глазами всё поплыло, и последнее, что она увидела, — это как чей‑то сапог наступает на её драгоценный гримуар, вдавливая его в грязь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

2. Шатёр: Пленница

Наймира проснулась от боли во всём теле и медленно начала осознавать ситуацию. Она в какой‑то палатке. Её руки связаны за спиной. Но не верёвкой. На ощупь как кожа. Что‑то вокруг её горла — ошейник. Настоящий ошейник! И когда она села, то не сразу поняла, что к нему была прикреплена цепь, соединённая с шестом у Наймиры за спиной. Как будто она какое‑то животное в загоне.

Палатка пропахла дымом, звериным мехом и кислой вонью немытого тела. Пол под ней — жёсткие шкуры, местами пропитанные чем‑то липким. Когда она повернула голову, холодный металл ошейника царапнул кожу, а цепь тихо звякнула, напоминая о привязи.

Наймира попыталась призвать свою магию — и наткнулась на глухую стену. Ни искорки, ни эха заклинания. Воздух не дрогнул, пальцы не согрело знакомое покалывание. Паника хлынула изнутри, как ледяная вода: она дёрнула руками, ощутила грубую текстуру кожаных пут, рванулась вперёд — цепь лязгнула, потянула её назад, врезалась в горло.

— Глупая ведьма, — в тусклом свете, прорезаемом отблесками костра снаружи, Наймира едва смогла разглядеть лицо эльфа. Закованный в броню, свирепый на вид. Его тело покрывали странные татуировки — не просто узоры, а магические руны. Они тускло светились, и Наймира вздрогнула – она кое-что знала об экспериментах, которые проводили некоторые эстерские магистры, оставляя своим рабам такие знаки. Насколько она понимала, это должно было быть жутко больно. Она бы не удивилась узнав, что этот эльф теперь изо всех сил ненавидит и магов, и их способности. Он бесстрастно наблюдал, как Наймира боролась в своих оковах.

— Айма. Она очнулась.

Эльф провёл рукой по татуировкам, и на миг в его глазах мелькнуло что‑то звериное — не гнев, а, казалось, отголосок давней боли. Его пальцы на мгновение впились в предплечье, словно он пытался заглушить внутренний спазм.

По его зову откуда‑то сбоку в палатку вошла женщина. «Северная ведьма», — предположила Наймира, потому что у этой Аймы был посох. «Дикая колдунья, полуобученное, жалкое существо, подчиняющееся прихотям и несправедливым милостям любого Стража или бандита, контролирующего местную территорию, не лучше рабыни». Но в глазах Аймы не было покорности — лишь холодная расчётливость, как у человека, который давно научился выживать на своих условиях.

Ведьма не походила на угнетённое существо из имперских сказок. Она носила вместо плаща жутковатую меховую шкуру. Наймира никогда ничего подобного не видела, но предположила, что такое может быть в моде на этом проклятом варварском севере. На рукаве платья из-под шкуры проглядывала выцветшая вышивка — едва различимый узор, будто когда‑то она носила иную одежду. А на пальце, скрытом под слоем грязи, тускло поблескивал серебряный перстень.

— Успокойся, — сказала ведьма Наймире и сделала шаг вперёд.

В свободной руке её оказалась сумка, тихонько позвякивающая стеклянными горлышками. Когда ведьма достала пузырёк, в воздухе распустился горький аромат полыни и чего‑то смолистого — наверное, демонической крови, если верить имперским травникам.

— Ошейник похож на те, что используют южные дикари изумрудники. Но этот… — целительница коснулась заклёпки, и та на миг вспыхнула багровым — этот зачарован кровью. Твоим способностям не нанесено непоправимого вреда, но пока он на тебе — магия молчит.

Говоря это, Айма на секунду замерла, будто уловила отголосок собственной боли в чужом страдании. Затем резко встряхнула головой и продолжила деловым тоном, но в глазах мелькнуло нечто неуловимое — будто она на миг увидела не Наймиру, а кого‑то другого.

Эльф резко развернулся, и Наймира заметила, как его плечи на мгновение напряглись, а пальцы сжались в кулаки, будто он боролся с невидимой болью.

Ощущение беспомощности ударило сильнее физической боли. Наймира сглотнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Она — магесса, дочь магистра, женщина, привыкшая контролировать ситуацию — теперь сидела на грязных шкурах, прикованная, словно зверь.

И всё же Наймира испытала подобие мгновенного облегчения, больше похожее на горькое осознание: у них была магесса, целительница. С этими людьми, вероятно, можно договориться, бандиты они или нет. Они, наверное, просто хотят денег…

— Меня зовут Наймира из дома Лакшар. Я — дочь магистра империи Эстер, — сказала она, обращаясь только к магессе. — Скажи своему лидеру, что мой отец заплатит за меня хороший выкуп.

Отец заплатит. Конечно, заплатит. А потом вычеркнет её из родового древа, как сухую ветвь. Эта мысль кольнула острее ошейника. Наймира представила, как он произносит её имя — уже не как дочери, а как вещи: «Наймира из дома Лакшар, товар». Гордость вспыхнула, тут же погасла. Сейчас главное — выжить. А гордость… гордость можно собрать по кусочкам позже.

Её отец также будет напоминать об этом Наймире примерно до конца её жизни, но прямо сейчас это казалось ценой, которую она готова была заплатить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

3. Выкуп: Цена свободы

Эльф смотрит на неё довольно мрачным и сердитым взглядом, учитывая, что Наймира только что пообещала им уйму денег.

— Позволить выкупить тебя? — эльф усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Его голос звучал резко, почти хрипло. — Чтобы половина банды перерезала друг другу глотки потеряв право назвать тебя своей? Нет уж, ведьма. Ты теперь часть добычи. А добычу не продают.

— Я не помню такой суеты, когда меня притащили сюда, — фыркнула Айма, проводя пальцем по краю посоха. В её голосе прозвучала едва уловимая горечь: — Правда, я тогда была без сознания и в грязи по уши. Но, знаешь, даже в таком виде меня не стали цеплять к шесту, как собаку.

— Ты всегда была слишком любопытной, — бросил эльф, глядя на Айму с непонятным выражением — то ли раздражением, то ли тенью тревоги.

— А ты всегда был слишком трусливым, чтобы признать, что мы — одно и то же, — парировала она, не поднимая глаз. В её тоне проскользнула издёвка, но за ней читалась невысказанная обида.

Он стиснул зубы, его пальцы снова сжались, а взгляд на миг скользнул куда‑то вдаль, словно эльф увидел нечто, недоступное остальным. Айма заметила это, на секунду замерла, будто хотела что‑то сказать, но лишь сжала губы и отвернулась.

Айма была стройна, крепка и по‑своему красива — мягкие золотистые волосы северянки были собраны на затылке. Если б не излишне обветренная кожа… Её взгляд, острый и проницательный, скользнул по Наймире, словно оценивая. Но в этом взгляде промелькнуло и нечто иное — мимолетное сочувствие, тут же скрытое за привычной маской холодности.

Наймира невольно выпрямилась, несмотря на цепь. Её кожа — гладкая, без следов ветра и солнца. Чёрные волосы блестят даже в тусклом свете. Алые губы. Она знала, что хороша Даже если сейчас её красота лежала под слоем пыли и пота, а взгляд Аймы скользил по ней, как по товару на рынке.

«И всё же… За хорошие деньги можно купить десять таких, как я», — подумала Наймира. И тут же сжала кулаки: «Хотя, конечно, ни одна из них не будет мной».

— Нет таких дураков, чтобы оспаривать решение Ворона, — вопреки её мыслям закончил эльф. Он бросил на Айму взгляд, в котором смешались противоречивые чувства — собственничество, раздражение и что‑то ещё, неуловимое, будто отголосок общей тайны. Его плечи чуть опустились, словно на них давил невидимый груз. — Или моё. На мой вкус, одной ведьмы нам вполне достаточно. Так что ты просто наш маленький трофей без каких‑либо явных полезных свойств.

Наймира поймала его взгляд — на секунду он словно отключился от реальности, уставившись в пустоту за её спиной. В его глазах мелькнуло нечто тёмное, почти испуганное, но уже в следующий миг он моргнул, и перед ней снова стоял холодный, собранный, чужой человек. Его кулаки оставались сжатыми, а на виске пульсировала тонкая жилка, будто он сдерживал что‑то внутри.

Айма, наблюдая за этой сменой выражений, тихо вздохнула и незаметно поправила перстень на пальце. Затем, словно вспомнив о Наймире, подошла ближе и негромко произнесла:

— Цепи рвут не магией. Цепи рвут изнутри.

Её голос звучал буднично, но в нём прозвучала скрытая сила — будто она повторяла это не впервые и знала цену каждого слова.

Наймира хотела спросить, что это значит, но Айма уже отвернулась, возвращаясь к своим снадобьям. Лишь на мгновение её пальцы коснулись выцветшей вышивки на рукаве, прежде чем снова взяться за работу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

4. Исцеление: Первые уроки

Айма прижала бутылочку с зельем к губам Наймиры.

— Пей, — сказала она тем мягким, требовательным тоном, который, видимо, используют все целители, даже северяне. Наймира повиновалась не задумываясь. Зелье обожгло язык холодом, будто лёд, а потом вспыхнуло теплом в груди. В ноздри ударил запах болотной мяты и железа — так пахли припарки и в лазаретах Эстера. — Я полагаю, у Ворона есть план, как всё уладить? Турнир или что‑то в этом роде? Бьёте друг друга дубинками, чтобы у меня было побольше работы?

— Голыми руками, — эльф ухмыльнулся. — Тебе меньше лечить, и кроме того — это традиция для такого рода трофеев.

Наймира допила зелье и по очереди посмотрела на двоих людей, разговаривавших о ней так, как будто её там не было.

— Кто‑нибудь из вас, пожалуйста, объяснит мне, что происходит? Трофей? Турнир? Что голыми руками?

Эльф снова фыркнул и встал.

— Я собираюсь найти Ворона, — сказал он, игнорируя вопросы Наймиры.

— Я… — Наймира заговорила, но Айма тут же запихнула ей в рот ещё одно зелье так быстро, что пленница чуть не подавилась. Жидкость была густой, с привкусом мёда и чего‑то горького — можжевельника или полыни. Наймира сглотнула, чувствуя, как по спине пробежала дрожь. Эльф просто ушёл.

— Захарель — второй после Ворона, — прошипела ей Айма. — Прояви немного уважения. У тебя должно хватить здравого смысла понять, что ты не в том положении, чтобы предъявлять здесь требования. Если ты проявишь пренебрежение к Захарэлю в присутствии Ворона, он может просто объявить тебя общей собственностью, оставив мужчинам с остальным разбираться самим.

«Общая собственность?» Наймира нахмурилась, чувствуя, как кровь прилила к щекам. В животе скрутился ледяной узел. «Ворон объявит». То, как Захарель смотрел на Айму…

— Могу я задать вопрос?

— О, так они учат вас манерам там, в вашем Эстере? — хмыкнула Айма немного насмешливо, но кивнула.

— Каков твой статус здесь? Кроме целительницы, я имею в виду?

Айма мягко улыбнулась.

— Я бы сказала, что я возлюбленная Ворона и Захарэля, — она сделала паузу. — Официальный термин, который здесь используют — «наложница».

Она провела пальцем по амулету из перьев у себя на шее — те зашелестели, как сухие листья.

— Это не клеймо, а выбор. Хотя, признаю, не всегда добровольный.

Она сказала это так легко. Наймира не могла не нахмуриться.

— И это нормально?

Она, конечно, слышала рассказы о развратных северянах, но никогда не знала, насколько они близки к истине.

— То, что нас трое? — Наймире показалось, что в глазах целительницы заискрились смешинки, а в голосе прозвучала лёгкая ирония. — Но это не так уж много. К тому же Ворон любит выделяться.

Айма пожала плечами.

— Как и ты, я была трофеем. Ворон выиграл меня в поединке. Он хотел целительницу, а Маран не позволил бы мне уйти по доброй воле.

Снова это слово.

— Я НЕ трофей. Я не вещь! — вырвалось у Наймиры, и она тут же прикусила язык, увидев, как сузились глаза Аймы. — Я… я человек с правами, с именем… Пожалуйста, не могла бы ты просто поговорить с Вороном? Я не лгу, мой отец и правда…

— Забудь об отце, — голос Аймы стал жёстче. — Здесь его имя — пустой звук. Ворон не торгуется с имперцами. Он берёт то, что хочет, и не отдаёт назад. Выбрось эту мысль из головы. Достаточно того, что ты рассказала Захарэлю. — Айма покачала головой. — «Трофей» означает всё, что приобретено в рейде и не является частью общего котла. Прекрасное оружие, хороший боевой конь, необычные украшения, или — симпатичная магичка. Воины предъявляют на них права, ссорятся, играют в азартные игры и сражаются за них, потому что так могут выделиться. Последнее слово, конечно, за Вороном.

— Ты сравниваешь меня с ЛОШАДЬЮ, — голос Наймиры звучал настолько трагически, насколько это только было возможно, хотя часть её разума всё ещё не могла поверить, что это действительно происходит. Айма улыбалась.

— Ты ждёшь, что я пошучу насчёт того, чтобы «оседлать» тебя? — её улыбка стала шире, а в глазах мелькнул не насмешливый, а скорее усталый огонёк. Её улыбка стала ещё шире, когда Найрима побелела от ярости. — Если это заставит тебя чувствовать себя лучше, то некоторые из лучших бойцов Ворона будут среди тех, кто борется за тебя. Теперь я должна вернуться к работе. Я пришлю кого‑нибудь проведать тебя и вскоре принесу тебе что‑нибудь поесть.

Это НЕ заставляло Наймиру чувствовать себя лучше. Или, по крайней мере, не должно было. Она определённо не должна думать о той книге, которую контрабандой пронесла её соседка по Колледжу, и о девочках-сокурсницах, хихикающих при виде полуголых северных варваров на картинках.

Наймира поймала себя на том, что разглядывает Айму: её уверенную осанку, лёгкую улыбку. «Она не стыдится», — с завистью подумала Наймира. И тут же вспыхнула от стыда: как можно завидовать женщине, которую делят двое мужчин?

Ей НЕ нравится, когда её называют желанной, и она НЕ видит ничего приятного в том, что лучшие из этих северных воинов готовы бороться за неё, как за нечто редкое и желанное.

«Иначе будет мятеж», — так сказал Захарель.

Но одинокая и скованная по рукам и ногам, она обнаружила, что не может думать ни о чём другом. Наймира зажмурилась, пытаясь прогнать образ полуголых варваров с гравюр. Но перед глазами всё равно вставали широкие плечи, перекатывающиеся мышцы — и глаза, горящие азартом битвы.

«Это просто страх», — убеждала она себя. — «Просто адреналин». Но цепь на шее, холод металла, запах зелий — всё напоминало: она больше не хозяйка своей судьбы.

Сквозь прорехи в полотне палатки пробивался серый рассвет. Где‑то снаружи ржали лошади, слышались грубые голоса и звон металла. Цепь звякнула, когда Наймира повернула голову; ошейник давил на горло, напоминая о себе при каждом вдохе.

Турнир проходит на круглой площадке, обнесённой кольями. Бойцы выходят голыми до пояса, чтобы все видели: нет ножей, нет амулетов. Побеждает тот, кто заставит противника сдаться или упасть. А победитель… получает приз. Тебя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

5. Пленницы: Две судьбы

На обед девочка‑рабыня принесла ей миску с тем, что Наймира могла описать только как кашу, и накормила её с ложки, как няня маленького ребёнка. Каша была плотной, зернистой, с ощутимыми кусочками недоваренных зёрен. На вкус — грубая, с резким привкусом прогорклого масла и какой‑то местной травы, от которой на языке оставалось едкое, чуть вяжущее ощущение. Для Наймиры, привыкшей к тонким соусам и ароматным приправам Эстера, это было не просто невкусным — оскорбительным для её утончённых манер. Это было отвратительно — как по вкусу, так и по отсутствию достоинства, но Наймира понимала, что ей нужно поесть.

— Айма говорит, что это полезно для больных, — пояснила девочка, вертя ложку в руках и глядя на Наймиру с любопытством.

— Потому что они так возненавидят это, что тут же поправятся сами по себе? — поинтересовалась Наймира, отворачиваясь от миски с ужасной жижей.

— Знаешь, они все говорят о тебе, — девочка понизила голос до шёпота, придвинувшись ближе, и её глаза загорелись от восторга. — Рамирос и Сантьяго чуть было не подрались прямо за завтраком, но Кристиан остановил их, прежде чем Ворон или Захарель узнали. Все будут так завидовать мне… — Она гордо выпрямилась. — Видишь ли, сюда никого не пускают. Особенно Сантьяго, потому что он мошенник. — Последнее она произнесла, копируя чью‑то взрослую интонацию, и хихикнула.

— Всё это звучит весьма увлекательно, — отозвалась Наймира. — Потому что мне «действительно» нравится быть в центре внимания.

— Всем нравится смотреть турнир. Я поставила недельный заработок на Рамироса, — продолжила девочка доверительным полушёпотом, подсовывая ей ещё одну ложку каши. — Ларс сказал, что у него хорошие шансы. Рамирос и Сантьяго — главные фавориты, но Мартин говорит, что выиграть может и Кристиан. Но, возможно, он говорит так просто потому, что хочет вступить в тройку Кристиана, когда станет достаточно взрослым.

— Ты понимаешь, что я не знаю никого из этих людей? — уточнила Наймира. — Так ведь?

— О! — девочка поставила миску на стол. — Хм, итак… Ворон — наш командир, а Захарель — его заместитель. Затем под ними находятся вожаки банд и их помощники, и если ты боец, ты назначаешься к одному из них. Рамирос, Сантьяго и Кристиан — все атаманы. Все трое хотят бороться за тебя. Ларс и Мартин — мои друзья.

Наймира попыталась уложить всё это в своей голове. Ворон — командир, Захарель — его заместитель. Рамирос, Сантьяго, Кристиан — атаманы, претенденты на неё.

«Рамирос — горячий, импульсивный, — мысленно отметила она. — Сантьяго — мошенник, значит, хитрый, непредсказуемый. Кристиан — тот, кто умеет останавливать драки. Возможно, более расчётливый». Это были не просто имена — это были угрозы и возможности.

Она сидела, скрючившись, цепь натягивалась каждый раз, когда она пыталась отодвинуться. Ошейник натирал шею, а запястья ныли от кожаных пут. Девочка снова поднесла ложку к её губам, и Наймира невольно сжала челюсти — не от голода, а от злости.

По крайней мере, хорошо было узнать немного больше о тех, с кем она столкнулась. В целях побега, конечно. И вовсе не потому, что ей было приятно видеть, как некоторые из самых уважаемых здесь воинов будут бороться за её благосклонность.

«Бороться за мою благосклонность?!» — повторила она про себя, и вдруг осознала, что её воображение рисует сцены из тех самых романов, которые её подруги шептались в спальне после отбоя. Но здесь не было ни романтики, ни героев — только грязь, цепи и запах золы.

— Все будут так завидовать мне, — продолжала девочка, — потому что я вижу тебя первой. А завтра все соберутся на площадке у большого камня. Там будут стоять бойцы, а Ворон объявит правила. Победитель получит… ну, ты знаешь.

В голове Наймиры возникла картина: круглая площадка, обнесённая кольями, толпа воинов, горящие глаза. «Что получит победитель? — думала она. — Меня? Или право распоряжаться мной?».

Сквозь полог палатки пробивался тусклый дневной свет. Где‑то снаружи звенели мечи, слышались грубые шутки и смех. Цепь звякнула, когда Наймира попыталась отодвинуться от ложки; ошейник давил на горло, напоминая о себе при каждом движении.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

6. Ворон: Встреча с хозяином

Айма заходила ещё пару раз, чтобы проверить её, особенно шишку на голове. По‑видимому, ничего серьёзного она не нашла. В её движениях читалась привычная уверенность лекаря, а голос звучал ровно, почти буднично, будто она осматривала не пленницу, а обычного пациента. Она болтала о всяких пустяках, и Наймира обнаружила, что понемногу объясняет свою ситуацию — ну, по крайней мере, она не думала, что станет ещё хуже, если она объяснит другой почти пленнице, что она вообще случайно оказалась в караване контрабандистов в северных пустошах, и что она чувствует необходимость оправдаться по этому поводу.

Может быть, это была особенность её дара, но северной магессе удалось заставить её почувствовать себя маленькой, глупой девочкой. Каждое слово Аймы будто проникало под кожу, вскрывая старые раны неуверенности, напоминая о тех временах, когда Наймира ещё не умела держать спину прямо под грузом чужих ожиданий. Впрочем, в глазах Аймы на миг промелькнуло что‑то похожее на узнавание — будто она сама когда‑то стояла на этом месте, сгорбившись под чужим взглядом.

— О, ты думаешь, это унизительно? — вдруг произнесла Айма, и в её голосе прозвучала непривычная мягкость. — Поверь, я видела вещи и похуже. Иногда самое страшное — не то, что с тобой делают, а то, во что ты начинаешь верить о себе после.

Впрочем, Наймира тут же мысленно усмехнулась: неужели эта женщина всерьёз полагает, что пару колких фраз хватит, чтобы расколоть её оборону? Нет, это скорее похоже на неудачную попытку сыграть в психоаналитика — без лицензии и без таланта. Конечно, это, возможно, был не самый лучший план для Наймиры, и он действительно должен был закончиться её похищением, но, по мнению Наймиры, Айме было совсем необязательно останавливать внимание на этой теме.

Хуже всего было то, что Айма мягко принялась расспрашивать об опыте Наймиры с мужчинами.

— Требование может быть оспорено, если не будут выполнены определённые м… ритуалы… Поэтому даже если победитель турнира изначально был склонен к терпению, он…

— О, вы решили провести для меня юридическую консультацию? — перебила Наймира, приподняв бровь с нарочито‑ленивой грацией. — Мы НЕ говорим об этом, потому что этого НЕ происходит! Впрочем, если вам так уж нужен сюжет для вечернего развлечения, могу сочинить что‑нибудь поэтичнее. — Её голос дрогнул на последнем слоге, а в груди вспыхнул жар — не от гнева, а от стыда, который она так старалась спрятать за резкими словами. Но она тут же добавила про себя: «Пусть думает, что это шутка. Пусть гадает, где правда, а где игра».

Айма сделала паузу. Её взгляд скользнул по сжатым кулакам Наймиры, и в нём промелькнуло нечто, похожее на вину.

— Всё, что я хочу выяснить, это нужно ли мне объяснять тебе механику?

Наймира яростно покачала головой: нет, нет и нет, потому что этого не происходит, и потому что да, она не девственница, и потому что этого не происходит, и потому что даже если это так, она не говорит об этом с северянкой! А вслух произнесла с лёгкой усмешкой:

— Нет, спасибо. — отрезала она. — Я предпочитаю оставаться в блаженном неведении. Меньше знаешь — крепче спишь, не слышали такую мудрость? — Внутри всё сжалось в тугой узел: она ненавидела эти разговоры, ненавидела, как чужие вопросы вскрывают то, что она годами прятала за маской беспечности.

Айма на секунду замерла, словно решая, стоит ли продолжать. Затем тихо добавила:

— Прости. Это не моё дело. Я просто… привыкла, что все здесь что‑то скрывают. И ищу слабые места, как лиса в курятнике.

К счастью, Айма просто вздохнула, пробормотала что‑то о разговоре с тем, кто победит, себе под нос, что Наймира твёрдо решила проигнорировать, и после этого оставила тему в покое.

Затем снова приходила та же девочка, чтобы помочь ну… с некоторыми естественными функциями организма, которые усложнялись тем фактом, что она всё ещё была привязана к столбу. Её пальцы дрожали, когда она пыталась справиться с застёжками, а щёки пылали от унижения. Наймира, стараясь сохранить остатки достоинства, мысленно отметила: «Какой изящный контраст — дрожащие руки и эти нелепые застёжки. Почти как в театре абсурда. Если бы я могла, написала бы рецензию: „Постановка слабая, актёрская игра — на троечку“». Наймира подумала, что ей, возможно, и не стоит беспокоиться об этом проклятом турнире, потому что она умрёт от стыда ещё до того, как он начнётся.

Наконец, спустя неопределённое количество времени, Айма вернулась снова, на этот раз в сопровождении кого‑то высокого, темноволосого и… о, очень впечатляющего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

7. Соискатели: Турнир за трофей

Его силуэт заполнил дверной проём, отбрасывая длинную тень, а воздух будто сгустился от его присутствия.

— Я — Ворон, — сказал брюнет с короткой густой бородой и пронзительным взглядом голубых глаз, а затем решительным движением отсоединил цепь от наручников и расцепил звенья, удерживавшие запястья Наймиры вместе. Его пальцы двигались с холодной точностью, будто он сотни раз проделывал это раньше. В движениях читалась отработанная жестокость — не злоба, а привычка к контролю, выработанная годами.

Она увидела, что браслеты сделаны из кожи, когда пошевелила руками — кроме того, боль теперь как будто усилилась, оставалось радоваться тому, что руки хотя бы вернули подвижность. Кожаные наручники на её запястьях, которые почти могли бы сойти за декоративные, если бы не было так очевидно, что они были сделаны для того, чтобы к чему‑то прицепляться.

— Только не пытайся сбежать. Сантьяго испытывает моё терпение весь день, и я действительно не в настроении сегодня выбивать дурь из кого‑либо ещё.

Айма ухмыльнулась и добавила:

— О, вы друг другу подойдёте. У тебя сейчас такой вид, как будто мы имеем дело с дикой чёрной кошкой.

— Если она начнёт царапать мои ботинки, ей придётся уйти, и на этот раз я серьёзно, — Ворон бесцеремонно поднял Наймиру на ноги, не спрашивая, сможет ли она стоять самостоятельно. Его хватка была железной, а дыхание — ровным, будто он держал в руках не человека, а вещь. — Наполовину надеюсь, что он выиграет этот бой. Он будет невыносим в течение нескольких дней, но, возможно, хотя бы ненадолго перестанет гоняться за каждой юбкой.

— А ты был невыносим ещё до турнира, — парировала Айма, но без злости, скорее устало. — Может, если бы мы перестали играть по их правилам…

Ворон сверкнул глазами:

— Опять твои мечты о «справедливости»?

Айма лишь пожала плечами, но в её взгляде мелькнуло что‑то жёсткое.

«О, вы так заботитесь о его моральном облике? Не боитесь, что он начнёт подражать вам — и тогда турнир превратится в парад хмурых физиономий?» — пронеслось у неё в голове.

Однако Наймире пришлось почти буквально прикусить язык, потому что этот человек, по‑видимому, держал всё её будущее в своих руках, и это были, к тому же, довольно большие и весьма сильные руки, и у эстерки возникло чувство, что ей, вероятно, не стоит злить Ворона «по‑настоящему». Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, — это помогало не сорваться на резкий ответ. Она не игрушка, которую можно вручить какому‑нибудь непослушному ребёнку, чтобы заставить его замолчать.

— Ворон подумал, что ты, возможно, захочешь поужинать с нами, — продолжила Айма, отвечая по крайней мере на один из невысказанных вопросов Наймиры. — Потому что он злюка и любит создавать проблемы.

— Это будет вдохновляюще в преддверии турнира, — отозвался Ворон, но ухмыльнулся Наймире так, что невольно зародилось подозрение, что Айма права. — Вот, Кассандра пожертвовала их на общее дело, — он вложил в руки Наймиры свёрток ткани. — Переоденься.

Что ж, чистая одежда улучшила бы её настроение. «Хотя, — подумала Наймира, разворачивая ткань, — если это платье сшито по моде северных варваров, я, пожалуй, предпочту остаться в грязных лохмотьях. Эстетика превыше всего, даже если никто этого не оценит». Ванна была бы ещё лучше, хотя на это, вероятно, не стоило и надеяться.

Пока Наймира разворачивала ткань, Айма задержалась у выхода. Её рука невольно коснулась кулона под одеждой — старого, потрёпанного, но явно дорогого ей. Она тут же спрятала его, но Наймира успела заметить: на металле был выбит знак, похожий на сломанный круг. Этот символ на мгновение замерцал в тусклом свете, будто откликнулся на неосознанное прикосновение. Айма резко одернула руку, но в её взгляде промелькнуло что‑то, похожее на тоску.

— Спасибо, — сказала она вслух, вытряхивая содержимое свёртка — внутри обнаружилось свежее и неношеное нижнее бельё, узкие женские брюки и что‑то вроде туники. Лето было на исходе, и Наймира, привыкшая к жаре Эстера, предпочла бы что‑нибудь поплотнее, потому как тут и без того было заметно холоднее, чем дома, но, по крайней мере, вещи были чистыми. Ткань приятно холодила кожу, а запах свежего льна напомнил о доме — о том, чего у неё больше не было.

Айма, наблюдая за тем, как Наймира рассматривает одежду, тихо произнесла:

— Это не подарок. Просто необходимость. Но если тебе от этого легче — считай, что это маленький акт милосердия в этом безумном мире.

Её голос звучал почти рассеянно, словно она говорила не только с Наймирой, но и с кем‑то из своего прошлого.

Впрочем, ностальгия — роскошь, которую она не могла себе позволить. «Запах льна? Да это просто ткань. А дом… дом — это состояние ума, а не место», — мысленно усмехнулась она, стараясь заглушить щемящее чувство.

Через мгновение, когда она обнаружила, что Ворон не отворачивается и даже не пытается отвести глаз, как это сделала Айма, Наймира услышала собственный крик:

— Ты собираешься смотреть?!

— Я не собираюсь давать тебе лишние возможности для побега или ждать, пока ты попробуешь снять с себя этот ошейник, — сказал он. — Получите. Распишитесь.

Наймира на секунду замерла, а затем медленно подняла взгляд. В её глазах вспыхнул ледяной блеск.

— О, так вы ценитель эстетики? Что ж, не буду лишать вас зрелища. Только предупреждаю: если вы рассчитываете увидеть что‑то захватывающее, вас ждёт разочарование. Это скорее спектакль одного актёра с минимумом декораций.

Наймира шумно выдохнула и принялась за дело. Её движения стали резкими, почти нервными — она старалась не думать о том, что за ней наблюдают. Но внутри уже зрела дерзкая мысль: «А что, если сыграть на его любопытстве? Пусть думает, что я играю по его правилам, пока сама ищу лазейки».

Она постаралась сделать всё быстро и в таком порядке, чтобы мужчина не успел разглядеть слишком много. Сначала, не раздеваясь, поменяла бельё и натянула под старую юбку новые брюки. Потом повернулась к нему спиной и, сбросив платье, основательно пострадавшее в драке, сверху надела принесённую ей блузку и замшевую безрукавку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Одежда сидела подозрительно хорошо, так что она задалась вопросом — когда у этой Кассандры было время узнать, какой у неё размер? Может, они следили за ней дольше, чем она думала? Вещи также оказались довольно хороши по качеству: брюки были мягкими, блузка нежной и почти прозрачной, безрукавка доходила до середины бёдер и приятно поддерживала тонус, её полы были расшиты незнакомыми узорами.

Однако Наймира обратила внимание, что на верхней части нет застёжек, кроме пары цепочек на уровне живота, которые всё равно не держали эту вещь так, чтобы она закрывалась на животе, и вырез блузки был очень глубок по меркам большинства известных ей стран — успокаивало только то, что в Эстере вечерние наряды бывали и более экстравагантны. Она провела рукой по краю ткани, словно проверяя, достаточно ли надёжно она прикрыта, и мысленно добавила: «Если это попытка смутить меня, то они явно недооценивают мою способность превращать любой наряд в доспехи. В конце концов, достоинство — это вопрос восприятия, а не кроя». Она сглотнула.

Наймира закусила губу, задаваясь вопросом, помогут ли делу жалобы.

— Так и должно быть, — сказала Айма, делая шаг вперёд, чтобы успокоить дрожащие руки девушки. — Мода Оков Бури. Кажется, что грудь вот‑вот выпадет, но этого не случится, пока кто‑нибудь не попытается её пощупать.

Ворон хихикнул, когда Айма произнесла последнюю реплику, и та бросила на него косой взгляд.

— Я не мог устоять. Ты выглядела так очаровательно. Ладно, погнали. Я голоден.

Наймира едва сдержала саркастическую реплику. «Очаровательно? Ну конечно. Видимо, в их понимании это синоним „удобно для наблюдения“. Впрочем, пусть думают, что их шутки задевают меня. Меньше знают — крепче спят», — пронеслось в её голове.

Похоже, ей также не полагалась обувь.

Когда они вышли из палатки, Айма на мгновение замедлила шаг, будто хотела что‑то сказать, но лишь тихо вздохнула. Её пальцы снова коснулись кулона, скрытого под одеждой. В этом жесте читалась невысказанная боль — как будто этот предмет был не просто украшением, а напоминанием о чём‑то утраченном. Ворон бросил на неё короткий взгляд, но ничего не сказал. Между ними повисла тишина — тяжёлая, полная невысказанных слов.

8. Пир: Первое испытание

Холод земли пробирал босые ступни, и она невольно поджала пальцы. К счастью, идти оказалось недалеко — выйти из палатки на поздний вечерний воздух, пройти через лагерь к другому шатру, побольше. То немногое, что она видела по дороге, на самом деле выглядело довольно прилично. Костры мерцали в темноте, от них тянуло дымным ароматом жареного мяса, а где‑то вдали слышался смех и звон посуды.

Они находились в самом центре довольно большого лагеря, но Наймира в себе не сомневалась. В груди тлел упрямый огонёк: она не сдастся, не позволит обстоятельствам сломить её. Главным препятствием к побегу был ошейник. Металл холодил кожу, а при каждом резком движении слегка царапал шею — постоянное напоминание о несвободе. И лошадь. Ещё нужно было обзавестись лошадью. Хватит и одного обстоятельства, хотя два в одном всегда лучше.

Кроме того, надо будет как‑то обойти гигантского изумрудника, который сейчас стоял у входа в палатку — видимо, нёс дежурство. Хотя, если честно, Наймира не совсем понимала его роль в этой вольнице: то он вроде бы охраняет, то вдруг шутит с поварами у костра, то помогает чинить повозки. Определённо, он не стражник в привычном смысле — скорее равный член команды, просто с внушительной внешностью и привычкой оказываться в нужных местах.

Сейчас его фигура заслоняла проход, словно скала: широкие плечи, массивные руки, перевитые венами, и взгляд — тяжёлый, немигающий. Но в уголках глаз уже пряталась усмешка, будто он находил всю эту суету забавной. Изумрудник выпрямился, когда они приблизились.

— Привет, босс. Айма. Все уже на месте, — его голос звучал глухо, как из‑под земли, но в нём явственно слышалась лёгкая ирония. Слова отдавались эхом в напряжённой тишине.

Его взгляд скользнул туда, где стояла Наймира (ну, скорее всего туда, потому что Ворон стоял к ней так близко, как будто готовился схватить за шиворот в любой момент, как только она попытается дать дёру). Она почувствовала, как по спине пробежал холодок: этот здоровяк не просто охранял вход — он явно получал удовольствие от игры в «страшного стража», прикидывая, насколько она опасна, и одновременно оценивая, не проскользнёт ли в её взгляде одному ему ведомая искра.

— …и прерывистое хихиканье Кассандры в течение всего последнего часа, как я вижу, имеет объяснение, — в его тоне сквозила едва уловимая насмешка, будто он уже знал больше, чем говорил, и находил это чертовски забавным.

— Подумал, что это может оживить вечер, — пожал плечами Ворон. Его движения были расслабленными, но в глазах читалась настороженность — он не упускал из виду ни Наймиру, ни изумрудника.

— Ты имеешь в виду: вы с Кассандрой подумали, что было бы забавно подразнить мальчиков? — уточнил дикарь, слегка наклонив голову. В полумраке блеснули его зубы — теперь точно улыбка, широкая и добродушная, совсем не похожая на оскал. — Я вот тоже люблю немного развлечься. Вчера, например, подложил Кристиану в сумку тыквенную кашу. Так он до сих пор ворчит, будто я ему яд подсунул!

— Вроде того, — подтвердила Айма с довольно усталым вздохом. В её голосе прозвучала нотка раздражения, будто она уже устала от этих игр.

Ворон просто подтолкнул Наймиру вперёд, и дикарь отступил в сторону. Его тень на мгновение накрыла её, как крыло хищной птицы, но тут же рассеялась — он даже подмигнул ей краем глаза, словно говоря: «Не бойся, я не кусаюсь… если не злить». Проход был свободен, но настоящая свобода по‑прежнему оставалась недостижимой.

Пока Наймира проходила мимо, изумрудник тихо добавил, почти шёпотом:

— Если вдруг решишь сбежать — дай знать. Помогу с лошадью. У меня есть пара идей… и пара лишних уздечек.

Он подмигнул ещё раз и развернулся к костру, откуда уже доносился запах жареного мяса и весёлый гомон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

9. Маги цепей: Сила духа

Внутри шатра располагался один большой низкий стол, за которым сидели несколько мужчин и пара женщин. Три места слева от Захарэля пустовали, и ещё одно оставалось свободным на дальнем конце стола. Это, последнее, располагалось рядом с женщиной с чёрными кучерявыми волосами, и его тут же занял появившийся из‑за полога мускулистый изумрудник. Его шаги гулко отдавались в тишине, а тень на мгновение закрыла весь стол, прежде чем он опустился на сиденье — при этом он шумно выдохнул, будто сбросил с плеч невидимую ношу, и хлопнул ладонью по столешнице:

— Ну что, друзья, кто тут без меня успел натворить дел? А то я чую, пахнет жареным — и не только мясом!

Женщина немедленно оплела его шею руками и втянула в долгий поцелуй. Изумрудник рассмеялся, обнял её в ответ, но тут же подмигнул остальным за столом:

— Видите, как надо встречать настоящего героя? А вы всё «дозор», «дежурство»… Эх, не цените вы меня!

У неё была смуглая кожа и пышные чёрные кудри, рассыпающиеся по плечам. Яркие, чуть раскосые глаза словно искрились от затаённого веселья. Одеяние выдавало смешение стилей: строгий корсет с серебряной вышивкой соседствовал со свободными шёлковыми штанами, заправленными в высокие кожаные сапоги. Тонкие цепочки на запястьях и амулет с тёмно‑зелёным камнем на шее добавляли образу дерзкой изысканности, а камень в амулете перекликался с оттенком кожи изумрудника.

Наймира запнулась, засмотревшись на это не совсем приличное по меркам её родины проявление чувств, на яркий контраст между сдержанностью её мира и этой открытой, почти вызывающей страстью. А изумрудник, будто почувствовав её взгляд, повернул голову, окинул Наймиру быстрым, но внимательным взглядом — и вдруг широко улыбнулся:

— Не дрейфь, новенькая! Добро пожаловать в наш сумасшедший дом. Не бойся, тут хоть и шумно, зато честно. И кормят хорошо — вот, гляди, сейчас тебе Рамирос нальёт, а потом и я подойду, познакомимся поближе.

Женщина откинулась на спинку стула, небрежно закинула ногу на ногу и подхватила кубок с вином. В её движениях читалась нарочитая плавность, будто каждый жест был частью незримого представления. Бросив на изумрудника лукавый взгляд, она проговорила с притворной укоризной:

— Ну вот, опять ты всех отвлекаешь. Хотя… кто бы жаловался, правда? — и рассмеялась звонко, беззаботно, словно весь мир был для неё не более чем поводом для очередной шутки.

А когда Наймира пришла в себя, обнаружила, что сразу несколько мужчин смотрят на неё так, что их взгляды можно описать только словом «голодные». В этих взглядах читалось не просто любопытство — в них таилась угроза, обещание борьбы, предвкушение обладания.

Ей, очевидно, предназначалось место между Вороном и Аймой, а Захарэль сидел по другую сторону от вожака. Ворон не стал утруждать себя представлениями и приветствиями, просто кивнул мужчине рядом с ним, и тот тут же наклонился, чтобы налить ему в металлический кубок какой‑то напиток. Металл глухо звякнул о стол, и этот звук заставил Наймиру вздрогнуть. Захарэль наполнил чаши Айме и себе. Прямо напротив Наймиры один из мужчин улыбнулся и, наполнив пустую чашу, пододвинул ей.

— Привет, красотка. Я — Рамирос, и я выиграю тебя завтра. Как тебя зовут?

— Наймира, — отозвалась девушка коротко, потому что вспомнила рассказы Аймы об этом человеке, и потому что обнаружила, что он очень даже привлекателен: густые чёрные волосы, небрежно зачёсанные назад, оттеняли резкие, словно выточенные из камня черты лица; прямой нос, чётко очерченные скулы и волевой подбородок придавали ему вид аристократа, случайно забрёдшего в притон. Его глаза, тёмные и пронзительные, скользили по собеседнице с ленивой наглостью хищника, который уже решил, что добыча никуда не сбежит. С правильными чертами лица и дерзкой усмешкой, которая могла бы очаровать, если бы не холодный расчёт в глазах. Но то, как он смотрел на неё, было очень неубедительно и очень тревожно.

— Похоже, Щенок довольно уверен в себе, — прокомментировал коренастый коротышка, сидевший на следующем стуле. Раздалось несколько смешков, хотя Рамирос, похоже, привлёк и пару сердитых взглядов.

В этот момент в разговор вклинился новый голос — низкий, чуть хрипловатый, с ленивой насмешкой:

— А что, разве кто‑то сомневается в его словах?

Наймира невольно перевела взгляд. Рядом с Рамиросом стоял Сантьяго — почти его копия, но с едва уловимыми отличиями. Те же густые чёрные волосы, но уложенные с нарочитой небрежностью, будто он только что поднялся с постели. Те же резкие черты лица, но смягчённые лёгкой, почти усталой улыбкой, которая не затрагивала глаз.

— Сантьяго! — воскликнул Рамирос, резко вскинув руку с перстнем — массивным, с тёмным камнем, который поблескивал при каждом движении. — Ты как раз вовремя. Скажи им, что я прав!

Сантьяго медленно провёл ладонью по волосам, повторяя тот же небрежный жест, что и Рамирос мгновение назад, но в его исполнении он выглядел не вызывающе, а скорее расслабленно, почти сонно. На его левой руке блеснул тонкий золотой браслет — единственная деталь, отличавшая его от Рамироса.

— Я бы не стал спорить с тобой, друг, — произнёс он, и в уголках его глаз собрались едва заметные морщинки, когда он улыбнулся шире, но взгляд остался холодным, оценивающим. — Особенно когда ты так горячишься.

Его голос звучал мягче, чем у Рамироса, с лёгкой протяжностью, будто каждое слово давалось ему с усилием. Движения были плавными, почти ленивыми, но в них чувствовалась скрытая сила — как у кошки, которая не спешит нападать, но готова в любой момент.

— Ты уравнял меня с Кристианом! — возмутился Рамирос, указывая на другой конец стола, мимо коротышки, на блондина, который, похоже, не собирался отвечать, просто смотрел через стол так, что это давало понять: он не очень впечатлён.

Наймира, возможно, на некоторое время выключилась из разговора, в основном потому, что не могла оторвать глаз от этого блондина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

10. Наложница: Статус и роль

Кристиан сидел вполоборота, небрежно опираясь локтем о край стола. Его светлые волосы, аккуратно подстриженные и зачёсанные назад, отливали золотом в свете ламп — ни одна прядь не выбивалась из строгой причёски. Черты лица были точёными: прямой нос, чётко очерченные скулы, волевой подбородок. Но главное — глаза: светло‑серые, почти стальные, они смотрели холодно и внимательно, словно оценивали каждого присутствующего.

На нём была стёганая поддоспешная куртка из плотной льняной ткани, когда‑то выкрашенная в глубокий синий цвет, а теперь выгоревшая до серо‑голубого. По воротнику и плечевым швам шла тусклая серебряная вышивка — остатки орденского шитья, местами оборванного и заштопанного грубыми стежками. Рукава закатаны до предплечий, обнажая кожаные наручи, потрёпанные, но всё ещё функциональные.

Под курткой виднелась простая рубаха из неокрашенного льна — явно местного кроя, с широким воротом и свободными рукавами. На поясе — широкий кожаный ремень с металлическими заклёпками, на нём короткий меч в ножнах из дублёной кожи без украшений. Ремень местами вытерт, а заклёпки потускнели, но пряжка всё ещё несёт оттиск символа, напоминающего перекрёщенные мечи — слабый след принадлежности к ордену Лилии.

На левом предплечье — узкий стальной браслет с выгравированными рунами защиты. Он явно снят с полных доспехов: края зачищены, чтобы не царапать кожу, а застёжка переработана под ношение на голое предплечье. На правой руке — кожаная перчатка без пальцев, старая, но аккуратно отремонтированная: швы проходят по тыльной стороне, а ладонь усилена вставкой из вощёной ткани.

Рукава слегка облегали предплечья, подчёркивая сдержанную мускульную силу. На запястье поблескивал тонкий браслет из белого металла, явно не для красоты — линии узора напоминали защитные руны.

Его спокойствие было почти пугающим — ни тени эмоций, ни намёка на интерес, словно всё происходящее было для него не более чем скучной формальностью. Мёртвые Боги, он как будто сошёл прямо со страницы одной из тех книг о Севере! Возможно, той, которую она прятала под собственным матрасом, пока ещё была девчонкой и не могла достать настоящих «весёлых картинок». Кристиан одарил её взглядом в ответ, холодным и пронзительным, будто он видел её насквозь, знал все её страхи и сомнения, и Наймира поспешно опустила глаза обратно к столу.

Сантьяго лишь тихо хмыкнул, опустив взгляд на свои длинные, ухоженные пальцы, на одном из которых красовалось тонкое кольцо с изумрудом — ещё одно отличие от перстня Рамироса.

— Попытайся вести себя прилично, Рамирос, — сказал Ворон мужчине через стол.

— Я веду себя прилично! — отозвался тот и широко улыбнулся, обнажив ровные белые зубы; в уголке рта мелькнула маленькая ямочка, которая, казалось, должна была придавать ему добродушное выражение, но вместо этого лишь усиливала ощущение скрытой угрозы.

Сантьяго, стоявший рядом, слегка приподнял бровь, а его губы дрогнули в полуулыбке — не такой широкой, как у Рамироса, но куда более многозначительной.

— Вопросы по порядку: справедливо ли, что Сантьяго и Даймон участвуют оба? — продолжал Рамирос. — Ты же знаешь, что если кто‑то из них выиграет, они просто поделятся.

В следующую секунду он махнул рукой в небрежном, почти вызывающем жесте в сторону черноволосой красавицы и варвара, но Наймира поняла, что его внимание обращено не на них.

Сантьяго медленно скрестил руки на груди, его поза оставалась расслабленной, но в глазах мелькнул острый, внимательный блеск. Он не спешил вступать в спор, лишь наблюдал, время от времени проводя кончиками пальцев по своему браслету, словно проверяя, на месте ли он.

— Я думал, ты был уверен, что легко всех обойдёшь, — заметил старший.

— Я беспокоюсь о тебе, Сантьяго, дорогой, — Рамирос игриво похлопал ресницами, а затем провёл ладонью по волосам, словно невзначай демонстрируя изящный изгиб запястья и тонкие, но сильные пальцы, привыкшие к оружию. — Чем больше конкурентов, тем больше шансов, что кто‑нибудь ткнёт тебя лицом в грязь, прежде чем я получу свой шанс сделать это.

Сантьяго наконец заговорил, его голос звучал ровно, почти равнодушно:

— О, не переживай за меня, Рамирос. Я всегда знаю, куда падаю.

Он слегка наклонил голову, и в этом движении читалась едва уловимая насмешка — не злобная, а скорее снисходительная, будто он уже просчитал все возможные ходы своего собеседника.

Что бы Сантьяго ни собирался ответить на это, его остановил удар кулаком по столу, произведённый Вороном с таким грохотом, что Наймира чуть не выпрыгнула из кожи. Стол дрогнул, чаши задребезжали, а в воздухе повисла тяжёлая тишина.

— Достаточно! Приберегите силы до завтра!

Кристиан по‑прежнему молчал. Лишь едва заметное движение пальцев — он слегка сжал и разжал кулак, будто прогоняя напряжение, — выдавало, что слова Рамироса не оставили его равнодушным. В его молчании чувствовалась не робость, а осознанная выдержка: он не тратил слова впустую, зная, что момент для речи наступит тогда, когда это будет действительно важно.

«Завтра».

Когда эти люди — и, по‑видимому, ещё несколько — будут сражаться за право предъявить на неё права. Сделать её своей наложницей. Айма пыталась изложить это в более деликатных выражениях, но суть сводилась к тому, что если завтра не произойдёт чуда, тот из этих немытых северных варваров, кто окажется сильнее, получит Наймиру в полное распоряжение и…

«Боги‑Драконы…». Её взгляд скользнул вниз, к концу стола, где сидел молчаливый блондин, и Наймира заёрзала на своём месте. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышали все. — «О чём ты думаешь, Наймира? Что с тобой не так?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

11. Игры власти: Политика лагеря

— Привет, красотка, — окликнула её черноволосая любительница мускулистых изумрудников, заставляя выпрыгнуть из этих мыслей. — Ты не собираешься попробовать эль? — посмотрев на Наймиру, она расплылась в улыбке. — Многие парни здесь просто умирают от желания посмотреть, как ты глотаешь.

Ворон тихонько рассмеялся. Айма застонала.

— Серьёзно, Кейси?!

Наймира не заметила, в какой момент диспозиция вокруг стола поменялась, и та, кого звали «Кейси» оказалась совсем рядом с ней. Брюнетка пристроила бёдра на край стола и в перерывах между обменом скабрезными замечаниями с другими рейдерами многозначительно покачивала округлыми частями своего тела, явно отвлекая противников от словесной дуэли.

— Как ты? – поинтересовалась она через некоторое время, наклоняясь к Наймире и нависая над ней своей тяжёлой и почти не покрытой тканью грудью. — Не пойми меня неправильно, радоваться тому, что тебя кто‑то хочет присвоить, особо нечего. Но таковы правила, — она пожала обнажёнными плечами, и в свете факелов блеснул татуированный якорь у неё на ключице. — Единственный способ остаться свободной в этом месте — убедить мужчин, что ты можешь уложить их на тренировочном поле.

— Я могу уложить их! — в груди Наймиры вспыхнула искра надежды, но тут же погасла, когда ошейник сдавил горло при резком вдохе. — С кем мне нужно поговорить?

Захарэль, сидевший совсем рядом, громко фыркнул, опрокинув кубок с элем. Жидкость растеклась по столу, но он даже не взглянул на это.

— Не магией, — рявкнул он, стукнув кулаком по столешнице так, что задребезжали чаши. — Никто не станет снимать с тебя ошейник. Кассандра была морской волчицей большую часть своей жизни. Когда она пришла сюда, чтобы спрятаться от своих врагов, первым делом так надавала парням по яйцам, что некоторые боятся выкатывать их до сих пор. Он ухмыльнулся, обнажив пожелтевшие зубы. — Думаешь, они забыли?

Надежда стремительно таяла. Наймира сглотнула, чувствуя, как пот стекает по позвоночнику. Она окинула отчаявшимся взглядом стол: мужчины перешёптывались, их глаза блестели в полумраке, а пальцы то и дело касались ножей.

— Ну, посмотри на это с другой стороны, — Кассандра наклонилась ближе, и Наймира уловила запах соли и железа от её кожи. — Эти парни не так уж плохи. Они обезумели от желания драться за тебя. И не все из них такие уж отъявленные головорезы. — Она усмехнулась, медленно проводя пальцем по рукояти ножа, будто рисуя невидимые узоры.

— Что‑то не похоже, — пробормотала Наймира, сжимая край платья так, что ногти впились в ладони.

Но Кассандра только многозначительно кивнула сама себе, её глаза блеснули в полумраке.

— Смотри, — сказала она, резко взмахнув рукой, будто бросая вызов теням за спиной Наймиры. — Рамироз, конечно, отъявленный мерзавец, — Кассандра ухмыльнулась, поигрывая ножом, и Наймира невольно проследила за бликами на стали. — Но он дворянин из Тараги. Его отец, говорят, держал в руках целые караваны, а сынок предпочёл разбойничью вольницу. Кажется, его папаше не слишком нравился его стиль жизни — так что наш малыш решил сбежать из дома и сделать карьеру среди рейдеров. И знаешь что? — она понизила голос, — он чертовски хорош в этом.

Наймира мрачно оглядела резкие черты лица тарагца, подчёркнутые игрой света от факелов: высокие скулы, прямой нос, глаза, тёмные, как омуты. Его чёрные наполовину распущенные волосы падали на плечи, а загорелая кожа блестела от пота. Он не просто смотрел — он раздевал её взглядом, и от этого по спине пробежал холодок. Рамироз открыл рот и щёлкнул зубами, словно пробуя воздух на вкус, — и Наймира поспешно переместила взгляд.

— Сантьяго тоже с юга, как ты могла догадаться. И он не просто «южанин» — в нём чувствуется порода, несмотря на весь этот варварский шик.

Этот кандидат на победу был заметно старше, его лицо изрезано шрамами, а глаза цвета грозового неба смотрели холодно и расчётливо. Волосы аккуратно собраны в низкий хвост, а в правом ухе поблескивала серьга — маленькая, но с острым шипом, будто предупреждение. У него была небольшая борода, и, о Драконы… Он был просто огромен. Его расстёгнутая на груди рубашка трещала по швам, обнажая мускулы, перекатывающиеся, словно живые существа. Больше него был только зелёный варвар из джунглей, с которым недавно развлекалась Кассандра.

— Если хочешь знать, он своего рода рыцарь. Ну, не в прямом смысле. Он когда‑то носил доспехи, а не эти лохмотья. Он принёс клятву ордену, который вызвался защищать мир от сумрачных тварей. Тварей, что выходят из тумана на Призрачных Перекрёстках… — голос Кассандры дрогнул, и Наймира почувствовала, как воздух стал гуще, тяжелее. — Но что‑то пошло не так, и Сантьяго приказали отправиться на Призрачные Перекрёстки, чтобы «принять достойную смерть». Увы, Сантьяго идея не понравилась. И теперь он здесь.

Тёмный, мрачный взгляд отступника опустился на Наймиру, и она ощутила его, как физический толчок — будто он уже положил руки на её плечи, прижимая к земле. Она сглотнула, её пальцы вцепились в край стола, а сердце забилось так громко, что, казалось, его слышали все.

Девушка вряд ли решилась бы шевельнуться, если бы шероховатая горячая ладонь Кассандры, пахнущая солью и железом, не легла ей на затылок и не повернула чуть в сторону её голову.

— Даймон. У него история почти противоположная. Большую часть жизни он был наёмником, делал деньги на боях без правил или охотясь за головами — за теми, кто сбежал от официальных властей. Однажды прошлой осенью он неправильно определил «голову» — его поединок с Сантьяго закончился сапогом последнего у Даймона на загривке. Сантьяго тогда сказал: «Ты будешь жить, но запомнишь этот день». Насколько я слышала, после этого Сантьяго долго читал ему благочестивую проповедь, не позволяя оторвать носа от той лужи, в которой он лежал. К утру Даймон свято верил в идеалы сумрачных воинов. Он хотел принести присягу, но… Сантьяго ведь отступник. Он не смог ему этого дать. Потому Даймон просто остался служить ему, обещав в расплату за помилование свою жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наймира сглотнула. Её кожа горела там, где Даймон скользил взглядом — медленно, изучающе, будто примеряя к ней свои руки. Она буквально чувствовала его, как если бы это был не просто взгляд, а грубые пальцы, оставляющие следы на её шее, плечах, груди. Где‑то за спиной хрустнул сустав — кто‑то сжал кулак, и этот звук заставил её вздрогнуть.

12. Выбор без выбора: Судьба пленницы

— А он? — Наймира заставила себя отвернуться, но её взгляд словно прилип к блондину на другом конце стола. Когда она поймала его взгляд — холодный, немигающий, — её сердце сбилось с ритма, и она поспешно опустила глаза, чувствуя, как жар приливает к щекам.

— О нём я почти ничего не знаю, — Кассандра вздохнула, и в её глазах мелькнуло что‑то, похожее на тревогу. Она провела пальцем по краю кубка, будто стирая невидимую пыль. — Кристиан по прозвищу Барс… Молчаливый, как зимняя ночь. Пришёл с севера, набил Ворону морду — и всё. Ни слова, ни улыбки. Он просто сказал, что будет одним из нас.

— Про… сти? — Наймира поперхнулась, и горький эль обжёг горло, оставив привкус железа. Она невольно перевела взгляд с Барса на Ворона и обратно, пытаясь уловить хоть тень эмоций на их лицах. За столом повисла тишина, а кто‑то из мужчин нервно сглотнул, будто вспомнил что‑то неприятное.

— Ну‑у… — Кассандра растянула губы в ухмылке, но в её глазах не было веселья. — Возможно, когда‑то они были знакомы. Возможно, между ними не всё было гладко. Ворон тогда вернулся с разбитой губой и молча сел за стол. Никто не спросил. Так или иначе, я не помню, чтобы кто‑то ещё заявлял о своём желании присоединиться к стае подобным образом. И чтобы кто‑то при этом не объявил себя вожаком.

— А он?..

Кассандра пожала плечами, её пальцы на мгновение сжались в кулак, будто она хотела сказать больше, но передумала.

— Может, он и мог бы. Но у меня такое чувство, что ему просто всё равно. С Барсом что‑то не так. Я не видела, чтобы он вступал в бой за живые трофеи — до этого дня. Он просто наблюдает. Всегда.

Наймира ещё о многом хотела её спросить, её язык уже вертел вопрос о шраме на лице Барса, о том, почему его глаза кажутся такими… чужими. Но в этот момент над Кассандрой нависла тень её зелёного великана, его руки жадно обхватили грудь пиратки, бесцеремонно сжимая соски прямо сквозь ткань.

В воздухе раздался низкий рык, а затем — смех Кассандры, звонкий и резкий, как удар хлыста. Она сладко прогнулась и через минуту уже висела на изумруднике, обнимая бёдрами его бёдра. Её пальцы впились в его плечи, а глаза блестели — то ли от страсти, то ли от азарта. Она явно не собиралась продолжать разговор.

Наймира провела остаток ужина, игнорируя всё более непристойные комплименты Рамироса, которые падали, как капли дождя на раскалённую крышу — раздражая, но не обжигая. Его голос звучал слишком громко, слишком весело, будто он нарочно пытался вывести её из равновесия. Кассандра вторила ему, её шутки били точно камни в воду, вызывая круги раздражения, но Наймира упрямо держала спину прямо.

Со всех сторон она чувствовала взгляды — чужие, оценивающие, липкие. Ворон продолжал через её спину то и дело тянуться к Айме, его рука небрежно ложилась на плечо целительницы, а голос понижался до шёпота, который Наймира не могла разобрать. Но хуже всего был пристальный, нечитаемый взгляд блондина с другого конца стола — холодный, как лезвие, режущий кожу. Она ловила его снова и снова, но он не отводил глаз, будто изучал её, как охотник добычу.

Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки под столом, а в горле стоял ком. Не то чтобы это её смущало — её щёки горели, но она упрямо не опускала взгляд. Пусть видят, что она не сломалась. Пусть знают, что она сильнее, чем кажется.

Наконец, спустя, как ей показалось, несколько часов, Ворон резко поднялся, его кулак ударил по столу с грохотом, заставляющим чаши задребезжать. Он схватил Наймиру за локоть, его пальцы впились в кожу, как железные клещи, и решительно вывел её за дверь. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь смехом Кассандры и шёпотом Рамироса. Захарель и Айма неторопливо последовали за ними, их тени скользили по стенам, как призраки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

13. Тайны прошлого: Откровения

Они прошли к новой палатке, огромной, словно миниатюрный шатёр, с прочным каркасом и плотными стенками, пропускающими лишь приглушённый свет. Большая, лучше обставленной, чем та, в которой проснулась Наймира. Там было несколько сундуков из тёмного дерева с медными заклёпками, большой стол и стулья, а также смехотворно много мехов разных оттенков — от снежно‑белого до угольно‑чёрного — и что‑то вроде складной ширмы, которая служила перегородкой и отделяла часть помещения, служившую троице спальней. Воздух здесь пах деревом, воском и чем‑то пряным — не то травами, не то духами Аймы.

Кроме прочего Наймира увидела на полу возле выхода самую большую собаку, какую когда‑либо встречала. Её шерсть была густой, рыже‑коричневой, а мускулы перекатывались под кожей при каждом движении. Честно говоря, больше она походила на льва, маскирующегося под собаку. Глаза животного светились в полумраке, а низкий рык вибрировал где‑то в груди.

— Сними это, — сказал Ворон, а затем, после того как у Наймиры едва не случился сердечный приступ, добавил: — У Аймы найдётся что‑нибудь, в чём ты сможешь поспать.

Айма выбрала этот момент, чтобы ввалиться внутрь рука об руку с Захарэлем, их смех звучал громко, почти вызывающе, а затем по просьбе Ворона целительница забралась в сундук и вынула оттуда какую‑то (уродливую, но по крайней мере не покрытую мехом) ночную рубашку — грубую, из небелёного полотна, с широкими рукавами и слишком коротким подолом. Всё это можно было бы считать верхом гостеприимства, если бы Захарэль не смотрел на пленницу так, как будто каждую секунду ждал, что Наймира сделает что‑то, что послужит оправданием того, чтобы отрубить ей голову. Его пальцы то и дело касались рукояти ножа, а взгляд скользил по её шее, где блестел ошейник.

И того факта, что как только она переоделась, Ворон схватил её и снова сковал ей запястья. Металл наручников холодил кожу, а щелчок замка эхом отдался в тишине.

По крайней мере Наймира предположила, что поскольку Ворон указал ей на кучу одеял и мехов, которые, по‑видимому, считались здесь постелью, её никто не собирался беспокоить, и спать предстояло в тепле. Тепло от мехов поднималось вверх, окутывая её, но она всё равно чувствовала озноб. Айма практически уложила её, даже помогла найти положение, в котором было бы не так неудобно лежать. Её пальцы были мягкими, но движения — деловыми, лишёнными сочувствия.

— Постарайся немного отдохнуть, — напутствовала она.

— Мастиф, — скомандовал Ворон. — Сторожить.

Лев, маскирующийся под собаку, медленно поднялся, вытянул лапы, будто разминаясь, и с тяжёлым вздохом плюхнулся на землю возле «кровати» Наймиры. Его глаза не смыкались, зрачки сузились, следя за каждым её движением.

— А ты — не делай глупостей, — закончил вожак.

«Я сделаю всё возможное», — подумала Наймира, но вслух ничего не сказала, потому что собака смотрела на неё взглядом почти таким же осуждающим, как и её владелец. В этом взгляде читалось: «Попробуй только пошевелиться».

Затем все трое скрылись за ширмой. Наймира вздохнула было с облегчением, но тут же подавила звук, боясь привлечь внимание.

Несколько минут она лежала в темноте, вслушиваясь в дыхание окружающих, в скрип дерева, в далёкие крики ночных птиц. Пытаясь осознать ситуацию, в которую попала, и обдумывая возможности для побега. Её глаза то и дело косили в сторону мастифа: если бы не эта громада, она попыталась бы выбраться из лагеря ночью, несмотря на то, что её руки были скованы, а на шее всё ещё был ошейник, ограничивающий магию. Она представила, как скользит между палатками, как ветер бьёт в лицо, как свобода становится ближе… Возможно, её не смутила бы даже эта ужасная ночная рубашка.

…но тут же одернула себя: ошейник не даст ей использовать магию, а наручники не дадут бежать быстро.

В сложившейся ситуации побег предстояло отложить как минимум до завтра, и Наймира понятия не имела, оставят ли они её в одиночестве хотя бы на минуту — и сможет ли она улучить момент потом, после турнира. Мысли крутились в голове, как мыши в клетке, но ни одна не давала ответа.

Так прошло несколько минут, а затем начались… звуки. Шёпот за ширмой, скрип дерева, тихий смех Аймы — всё это смешивалось в странную, тревожную мелодию, от которой по спине пробегал холодок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

14. Борьба за достоинство: Запретные удовольствия

Сначала это были тихие голоса. Они то сливались в неразборчивый шёпот, то вновь распадались на отдельные слова, пробиваясь сквозь плотную ткань ширмы.

Айма говорила, что «она прямо там», и в её голосе слышалась странная смесь веселья и напряжения, будто она одновременно играла и защищалась. Ворон хихикал что‑то, что было трудно разобрать, но в его смехе угадывалась хищная нотка, от которой по спине Наймиры пробегал холодок. А затем Захарель замечал, что «рад, что завтра она станет проблемой для кого‑то ещё», и его слова прозвучали с такой холодной отчётливостью, что Наймира невольно вжалась в одеяло.

Потом ещё какой‑то шум — что‑то вроде хриплого звука, прерывистого, с металлическим отзвуком, словно щёлкнула пряжка ремня, — и о…

Ох.

Наймира не была какой‑нибудь краснеющей девственницей, но она определённо краснела прямо в этот момент. Её щёки пылали так, что, казалось, ткань одеяла вот‑вот задымится. Сердце билось где‑то в горле, а ладони стали влажными от пота. Радуясь, что её никто не видит (кроме проклятой собаки, чей взгляд, немигающий и пронзительный, словно прожигал её насквозь), она попыталась глубже закутаться в одеяло, вжимаясь в мех, словно пытаясь исчезнуть, слиться с ним, стать невидимой. В надежде, что это хоть немного поможет.

Это не помогло. Звуки становились всё непристойнее и были достаточно громкими, чтобы Наймира легко представила, что там происходит. Или, если точнее, достаточно громкими, чтобы она не могла перестать это представлять. Каждый вздох, каждый стон, каждый скрип дерева врезались в её сознание, рисуя картины, от которых жар приливал к лицу и рукам.

Айма, несмотря на её первоначальные протесты, была самой громкой из троих, но её смех то и дело прерывался тихим «нет», которое звучало всё менее убедительно, всё более прерывисто. А временами голос Ворона звучал так хорошо, с такой властной интонацией, с таким низким, вибрирующим тембром, что Наймира задалась вопросом, не делает ли этот человек это нарочно? Не играет ли он на публику, зная, что за ширмой есть слушатель? Не пытается ли намеренно раздразнить, заинтриговать, заставить прислушиваться ещё внимательнее?

— Если ты так беспокоишься о шуме, — заметил он, и в его голосе прозвучала ленивая усмешка, от которой у Наймиры мурашки пробежали по спине, — возможно, Захарэлю стоит дать тебе что‑нибудь, чтобы занять твой рот.

— Полагаю, меня можно уговорить предложить ведьме свою помощь, — протянул Захарель с холодной, расчётливой интонацией, и тут же раздался короткий металлический звон, будто он поигрывал чем‑то в руке — ножом? Цепью? — от чего сердце Наймиры сжалось.

На этом месте Наймира не выдержала.

Её дыхание стало прерывистым, а в висках стучала кровь. Внутри бушевала буря: стыд, любопытство, страх, раздражение — всё смешалось в один клубок, от которого кружилась голова. Она пыталась убедить себя, что просто хочет убедиться, что с Аймой всё в порядке, что та не страдает, не подвергается насилию… Но правда была в том, что её тянуло заглянуть за ширму с силой, которую она не могла отрицать.

Она очень, очень осторожно сдвинулась в сторону, её пальцы дрожали, когда она едва заметно потянула край ширмы, создавая узкую щель, достаточную, чтобы бросить быстрый взгляд. Заглядывая за занавеску, она задержала дыхание, боясь, что малейший звук выдаст её присутствие.

«Я просто должна удостовериться, что с Аймой не происходит ничего плохого», — твёрдо сказала она себе. Но в глубине души понимала: это лишь оправдание. Её глаза уже жадно впитывали образы, прорывавшиеся сквозь щель.

Айма ей действительно нравилась. Пускай варварская ведьма была немного странной, но она, во‑первых, была единственной колдуньей на много‑много миль окрест. Во‑вторых, кажется, была доброй, и хоть по загадочным причинам сохраняла верность своим хозяевам‑варварам, похоже, не пыталась сделать Наймире больше зла, чем необходимо. И всё же сейчас, глядя на её силуэт за ширмой, Наймира не могла понять: это игра? Притворство? Или искренний восторг, который она не в силах сдержать?

Мастиф тихонько зарычал, его шерсть на загривке приподнялась, а глаза сузились, следя за движением Наймиры. Но пёс не двинулся с места. Наймира бросила на него короткий взгляд, встретившись с ним глазами — в них не было агрессии, лишь холодное, расчётливое внимание, будто пёс оценивал, стоит ли поднимать тревогу. Зверь затих, на удивление, решив не поднимать шум. Его дыхание стало ровным, но уши продолжали подрагивать, улавливая каждый шорох.

Наймира наконец сменила положение так, чтобы видеть, что происходит за ширмой. В узкую щель ей открылся фрагмент сцены: мерцание свечи, отбрасывающей дрожащие тени на полог шатра, силуэты трёх фигур, переплетённых в странном танце.

Она увидела руку Ворона — длинную, бледную, с тонкими пальцами, сжимающими запястье Аймы. Увидела, как Захарель наклоняется ближе, его тень сливается с остальными, создавая причудливую мозаику на полотнище ширмы. Услышала тихий смех Аймы, прервавшийся судорожным вздохом, и почувствовала, как её собственное дыхание становится прерывистым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

15. В руках вожака. Часть 1

Айма стояла на коленях между двумя мужчинами. В отличие от них она была ещё в основном одета — её сорочка из тонкого льна едва прикрывала бёдра, а рукава, сбившиеся к локтям, обнажали изящные запястья.

Ворон уже избавился от рубашки и остался в одних штанах, из‑под которых выпирал основательно затвердевший бугор. С того места, где находилась Наймира, было видно в основном его спину — очень мускулистую и загорелую, пересечённую тонкими белыми шрамами, словно карта забытых сражений. На крепком плече виднелось несколько шрамов — один, особенно глубокий, тянулся от ключицы к лопатке, будто след от когтя огромного зверя.

Захарель тоже был без рубашки. Он был не таким широким, как вожак, но для эльфа у него была удивительно рельефная мускулатура — тонкие, но сильные мышцы перекатывались под бледной кожей при каждом движении. Тело его тут и там покрывали татуировки — причудливые узоры, сплетающиеся в загадочные символы. В некоторых из них Наймира ещё раньше узнала магические знаки древнеэстерского наречия — сейчас они мерцали едва заметным голубоватым светом, словно пробуждаясь от долгого сна. Она затаила дыхание, внезапно вспомнив все моменты, когда он выказывал презрение к ней и к её магии. По всему выходило, что Захарэль был родом из Эстера — из империи, где он мог быть только рабом, вынужденным скрывать свои желания и силу под маской покорности!

Наймира не успела осмыслить это открытие, потому что руки обхватили Айму сзади и сжали её грудь сквозь ткань сорочки. Ткань натянулась, обнажая край кружевного белья – неожиданно роскошного для этого места. А потом пальцы Захарэля впились в её кожу, оставляя бледные следы.

Щёки Наймиры запылали. Айма издала очень громкий стон и прогнулась, подставляясь под пальцы эльфа. Её волосы рассыпались по плечам, а глаза закатились, будто она уже потеряла связь с реальностью.

— Ведьме нравится быть в моей власти, — прошипел Захарель в ухо светловолосой колдуньи, но достаточно громко, чтобы Наймира могла слышать каждое слово. Его голос звучал низко и хрипло, с едва уловимой насмешкой, а губы коснулись мочки уха, оставляя влажный след.

Кожа Наймиры с новой силой запылала при мысли о том, как эти тонкие, длинные, властные пальцы могли бы сжимать и её тело. Она представила, как они скользят по её рёбрам, как надавливают на позвоночник, заставляя выгнуться навстречу прикосновениям.

«О чём ты думаешь?!» — тут же попрекнула она себя, резко отводя взгляд, но образ не исчезал — он горел перед глазами, словно выжженный раскалённым железом. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы боль вернула её в реальность, и попыталась сосредоточиться на чём‑то другом — на шуме ветра, на треске костра, на любом звуке, который мог бы заглушить стоны Аймы и шёпот Захарэля.

Но чем сильнее она старалась не смотреть, тем ярче в её воображении возникали картины: Ворон, поворачивающий голову, его глаза, горящие хищным огнём; Захарель, проводящий кончиками пальцев по позвоночнику Аймы, заставляя её дрожать; их тени, сплетающиеся на полотнище шатра, словно танец двух змей.

Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и снова посмотрела на них — но теперь её взгляд был твёрже, почти вызывающим. Она хотела запомнить каждую деталь, каждую эмоцию, чтобы потом, в тишине ночи, разобрать всё по кусочкам и понять, почему её тело реагирует так, пока разум кричит об опасности.

Захарель, тем временем, не дождавшись ответа, грубым движением стянул с плеч ворот рубашки Аймы — ткань затрещала, поддаваясь его силе, — так что теперь её грудь оказалась выставлена напоказ. Бледная кожа вспыхнула румянцем, а соски тут же сжались от прохладного воздуха.

Наклонившись к изгибу её шеи, он сильно укусил — зубы впились в кожу, оставив красный след, который тут же начал наливаться багровым. Айма вскрикнула, но этот звук мгновенно превратился в стон, её пальцы вцепились в шкуру, а спина выгнулась ещё сильнее, словно она пыталась одновременно отстраниться и прижаться ближе.

Ворон, наблюдавший за этой сценой, хрипло рассмеялся. Его руки, до этого расслабленно лежавшие на коленях, сжались в кулаки, а затем медленно скользнули к поясу штанов, чтобы ослабить его. Он подался вперёд, его тень накрыла Айму и Захарэля, превратив их в единый силуэт на фоне мерцающего света костра.

— Ты всегда так нетерпелив, — произнёс Ворон, и в его голосе прозвучала не укоризна, а скорее ленивая насмешка, приправленная явным возбуждением. — Она ещё не успела насладиться моей игрой.

Захарель оторвался от шеи Аймы, оставив на коже влажный след, смешанный с каплей крови. Его губы искривились в усмешке.

— А ты всегда слишком много болтаешь, — ответил он, его пальцы снова впились в тело Аймы, на этот раз сжимая её бёдра, притягивая её и прижимая к своим бёдрам. — Пусть ведьма сама решит, кто из нас ей интереснее.

Айма, будто услышав эти слова, медленно повернула голову к Ворону. Её глаза, затуманенные желанием, но всё ещё сохраняющие проблеск осознанности, встретились с его взглядом. Она приоткрыла рот, словно собираясь что‑то сказать, но вместо этого издала тихий, прерывистый вздох.

— Как я люблю смотреть на тебя в его руках, - прошептал Ворон, присоединяя свои ладони к ладоням эльфа и принимаясь поглаживать и массировать обнажённую грудь колдуньи, тщательно обходя вниманием соски и похоже наслаждаясь тем, как она вертится в руках эльфа, пытаясь выпросить эту маленькую ласку.

Наймира, наблюдавшая за этой сценой из своего укрытия, почувствовала, как её собственное дыхание стало поверхностным, а сердце забилось где‑то в горле. Она хотела отвернуться, но не могла — её взгляд словно приклеился к этой картине, к переплетению тел, к блеску пота на коже, к теням, танцующим на полотнище шатра.

В голове крутились мысли, одна противоречивее другой: Почему Айма не сопротивляется? Что чувствует Ворон, видя, как другой мужчина касается его женщины? И почему её собственное тело реагирует так, будто это её касаются эти руки, её кусают эти зубы, её заставляют стонать?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она сжала край своей одежды, впиваясь пальцами в ткань, пытаясь вернуть себе ощущение реальности. Но образы не исчезали — они горели перед глазами, как раскалённые угли, оставляя после себя странное, тягучее тепло внизу живота.

Глава 16. В руках вожака. Часть 2

Наконец, похоже, Ворону игра надоела. В его глазах, до этого мерцавших ленивой насмешкой, вспыхнул хищный огонь, а пальцы сжались на груди Аймы, сорвав с её губ протяжный стон, будто он с трудом удерживал себя в рамках приличия — или того, что считал приличием в этой игре.

Он грубо сбросил руки эльфа с тела наложницы — движения резкие, почти механические, лишённые прежней игривости — и одним рывком развернул её спиной к себе. Её волосы, рассыпавшиеся по обнажённым плечам, скользнули по его предплечьям, оставляя за собой едва ощутимый след, словно шёпот.

Ворон бесстыдно задрал её длинную нижнюю рубашку — ткань зашуршала, обнажая бледную кожу, на которой тут же проступили мурашки от прохладного воздуха — и с размаха смачно шлёпнул по обнажившейся заднице. Звук удара эхом разнёсся по шатру, заставив Наймиру вздрогнуть, а её собственные бёдра непроизвольно сжаться.

Айма заскулила и завертела бёдрами, явно желая ещё одного прикосновения. Её пальцы вцепились в край одеяла, а голова опустилась, пряча лицо в спутанных волосах. Но даже так было видно, как её губы растянулись в улыбке — довольной и почти потерянной.

Большая, сухая ладонь Ворона сжала её полушарие — пальцы впились в кожу, оставляя бледные следы, которые тут же наливались румянцем — чтобы затем отвесить ещё один шлепок. На этот раз звук был глуше, но сильнее, а кожа мгновенно вспыхнула алым.

Ворон наклонился к её уху, его дыхание коснулось мочки, вызывая дрожь, и прошептал:

— Ты слишком нетерпелива, ведьма. — Его голос звучал низко, почти угрожающе, но в нём сквозила нотка удовольствия. — Удовольствие получишь когда я скажу.

Айма издала тихий стон, её тело выгнулось дугой, а бёдра подались назад, навстречу его руке. Она не ответила, но её молчание было красноречивее любых слов.

Захарель, наблюдавший за этой сценой, медленно провёл ладонью по своему члену, будто успокаивая себя, но его глаза не отрывались от Аймы, скользили по её груди, бледному горлу, приоткрытым губам. На его губах играла усмешка, но в ней не было прежнего самообладания — только сосредоточенность, почти жадность.

— Ты всегда так любишь растягивать удовольствие, — произнёс он, его голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, словно он сдерживал рвущуюся наружу энергию. — Или просто боишься, что я окажусь лучше?

Ворон рассмеялся — звук был хриплым, почти звериным — и снова шлёпнул Айму, на этот раз сильнее, так что её тело дрогнуло, а стон вырвался наружу, не сдерживаемый больше ни волей, ни стыдом.

— Боюсь? — повторил он, его пальцы скользнули вниз, к изгибу её бедра, а затем резко поднялись вверх, оставляя на коже след тепла. — Я просто знаю, что она любит, когда её заставляют ждать.

Айма, будто услышав эти слова, ещё сильнее выгнула спину, её пальцы впились в мех, а дыхание стало прерывистым. Она не смотрела ни на Ворона, ни на Захарэля — её взгляд был устремлён вперёд, в пустоту, но в нём читалось явное предвкушение.

Наймира, наблюдавшая за этой сценой из своего укрытия, почувствовала, как её собственное тело реагирует на происходящее — кожа горела, а внизу живота нарастало странное, тягучее тепло. Она попыталась отвернуться, но её взгляд, словно прикованный невидимой нитью, снова и снова возвращался к переплетению тел, к блеску пота на коже, к теням, танцующим на полотнище шатра.

Её мысли путались, смешиваясь с образами: Что чувствует Айма, когда её тело подчиняется чужой воле? Почему Ворон так уверен в своей власти над ней? И почему её собственные пальцы сжимают край одежды, будто пытаясь удержать её от того, чтобы шагнуть вперёд?

Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, но запах пота, кожи и разогретого тела бил в нос, заставляя её сердце биться чаще, а разум — терять контроль.

Но чем сильнее она старалась отстраниться, тем ярче в её воображении возникали картины: ворон, сжимающий пальцы на горле Аймы… Захарель, скользящий губами по её позвоночнику… их тени, сплетающиеся в причудливый узор, напоминающий древний магический символ.

Она закрыла глаза, но это не помогло — теперь образы стали ещё более отчётливыми, будто её разум решил наказать её за любопытство.

Айма вскрикнула — звук вырвался резко, почти испуганно, но тут же перетёк в прерывистый стон, когда пальцы Ворона замерли на мгновение, будто дразня.

Ворон, не давая ей передохнуть, прошёлся пальцами по ложбинке между бёдер Аймы — его прикосновения были одновременно властными и точными, словно он изучал карту неведомых земель, запоминая каждый изгиб. Наклонившись к её плечу, он негромко прорычал, его голос звучал низко, с хрипотцой, от которой по спине Аймы пробежала дрожь:

— Какие дырочки ты хочешь предложить нам в этот раз?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17. В руках вожака. Часть 3

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и обжигающие, словно раскалённый металл. Айма запрокинула голову, её губы приоткрылись, а веки опустились, будто она пыталась собраться с мыслями, но тело уже не слушалось её, отзываясь на каждое прикосновение.

Захарель, до этого наблюдавший молча, медленно поднялся на ноги. Его движения были плавными, почти кошачьими, а в глазах вспыхнул огонёк, который нельзя было спутать ни с чем — голодный, жадный, нетерпеливый. Он подошёл ближе, его тень накрыла Айму и Ворона, сливаясь с их силуэтами в одно целое.

Айма захныкала, и рука Захарэля тут же сгребла её волосы, заставляя приподнять голову. Его штаны уже были приспущены, и напряжённый длинный член бесстыдно торчал наружу, когда Захарель надавил на затылок колдуньи, заставляя надеться ртом на свою плоть.

— Какая разница, — тоже наклоняясь к ней, прорычал он. – Она будет подставляться нам с любой стороны, ведь так?

Ветер, проникший в шатёр, принёс с собой прохладу, но она не смогла остудить жар, охвативший Наймиру. Она закрыла глаза, но это не помогло — будто её разум решил наказать её за любопытство, за то, что она не смогла удержаться и не посмотреть.

— Ты всегда так любишь задавать вопросы, на которые знаешь ответы, — продолжил эльф, его пальцы скользнули по плечу Аймы, оставляя за собой след из мурашек, пока Айма с глухим стоном принялась раскачивать головой над его бёдрами, старательно и жадно работая ртом. — Может, просто возьмём то, что хотим?

Ворон усмехнулся — его улыбка была хищной, почти звериной, — и сжал пальцы на бедре Аймы, притягивая её ближе к себе.

— А ты всегда так нетерпелив, — ответил он, его дыхание коснулось её шеи, вызывая новую волну дрожи. — Но сегодня… сегодня я готов уступить.

Айма издала тихий, прерывистый вздох, её тело подалось назад, навстречу Ворону, но в то же время она потянулась вперёд, к Захарэлю. Она не говорила, но её движения были красноречивее любых слов — она хотела их обоих, хотела этой игры, этой власти, хотела полностью раствориться в их желаниях.

Наймира, наблюдавшая за этой сценой из своего укрытия, почувствовала, как её собственное дыхание стало поверхностным, а сердце забилось где‑то в горле. Она попыталась отвернуться, но взгляд, словно прикованный невидимой нитью, снова и снова возвращался к переплетению тел, к блеску пота на коже, к теням, танцующим на полотнище шатра.

В голове крутились мысли, одна противоречивее другой: Как Айма может так легко отдаваться этой игре? Почему Ворон и Захарель ведут себя так, будто делят добычу, но при этом не враждуют? И почему её собственное тело реагирует так, будто это её касаются эти руки, её шепчут эти слова, её заставляют стонать?

Она сжала край своей одежды, впиваясь пальцами в ткань, пытаясь вернуть себе ощущение реальности. Но образы не исчезали — они горели перед глазами, как раскалённые угли, оставляя после себя странное, тягучее тепло внизу живота.

Воздух, проникший в шатёр, принёс с собой запах пота, кожи и разогретого тела, смешавшийся с ароматом трав, разбросанных по полу. Этот запах ударил в нос, заставляя Наймиру задержать дыхание, а затем резко выдохнуть, будто пытаясь избавиться от наваждения.

Наймире вдруг стало ужасно стыдно за то, что она видит — щёки пылали так, что, казалось, от них можно было бы зажечь свечу. Она невольно сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, будто пытаясь болью отогнать наваждение. Быстро‑быстро перебирая локтями, она принялась отползать обратно под одеяло, её движения были судорожными, словно у загнанного зверька, искренне надеясь, что собака не выдаст её любопытства.

Наймира зарылась лицом в меха — мягкая шерсть коснулась кожи, но не принесла утешения — и захныкала. Звук получился тихим, почти беззвучным, будто она боялась, что даже этот слабый стон выдаст её присутствие.

Казалось, они занимались этим часами. Каждый вздох, каждый стон, каждый шлепок разносился по шатру, врезаясь в её сознание, как удары молота.

Наймира была почти рада, что её руки связаны за спиной, поскольку это устраняло любое искушение прикоснуться к себе — но в то же время эта мысль лишь усиливала её смятение. Она представила, как её пальцы скользят по коже, как она сама могла бы исследовать эти ощущения, и тут же одёрнула себя, чувствуя, как стыд обжигает изнутри ещё сильнее.

Она была не настолько рада, чтобы не подумать, что это какая‑то новая форма пыток. Её тело, вопреки разуму, отзывалось на происходящее — кожа горела, дыхание сбивалось, а внизу живота нарастало ноющее, тягучее тепло.

Она попыталась сосредоточиться на чём‑то другом — на шершавой текстуре меха под пальцами, на запахе трав, на шуме ветра снаружи, — но всё это лишь оттеняло звуки, доносившиеся с другой половины шатра.

«По крайней мере, — утешила она себя, — мне предстоит иметь с этим дело всего одну ночь». Нет, эта мысль вообще не помогла. Потому что завтра…

Завтра всё изменится. Завтра такой же добычей станет она сама.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18. Утро рейдеров

Утром Ворон развязал ей руки, чтобы Наймира позавтракала с Аймой, но Наймира просто не могла заставить себя смотреть целительнице в глаза. Воспоминания о ночной сцене жгли изнутри, и каждый раз, когда взгляд скользил в сторону Аймы, по спине пробегал неприятный холодок.

Как только мужчины ушли, Айма помогла ей сесть поближе к выходу из шатра — в место посветлей, где из‑за открытого полога дул лёгкий ветерок, принося с собой смесь запахов: дыма от костров, свежей травы и далёкого запаха речной воды. Сама Айма вышла наружу, чтобы достать из мешков еду и приготовить завтрак.

Там были свежий хлеб — большой каравай, с румяной, чуть потрескавшейся корочкой, от которой шёл густой, обволакивающий аромат, абсолютно не похожий на те изящные хрустящие булочки, которые Наймира привыкла получать на завтрак в отцовском доме и на постоялых дворах. В детстве она обожала отламывать краешек горячей булки и есть его, пока мама не видела…

Ещё Айма достала из ямки в земле глиняный кувшин, в котором оказалось конское молоко, и при первом же вдохе Наймира невольно сморщила нос: запах был резким, непривычным, с лёгкой кислинкой.

И добавила ко всему этому зелёный лук — его острый, пронзительный дух заставил глаза слезиться.

Второе и третье издавало такой яркий запах, что Наймира никогда не стала бы пить и есть это, если бы у неё был выбор. Её желудок сжался в предчувствии, а во рту мгновенно пересохло.

Она постаралась не смотреть ни на Айму, ни на её готовку, но любопытство, против воли, тянуло взгляд наружу. В итоге она перевела взгляд в сторону и уткнулась им в поджарую, полуголую фигуру Рамироса.

Наймира сглотнула. Её ладони стали влажными, а сердце забилось чаще. Что‑то подсказывало ей, что если Рамирос заметит её внимание, это не останется безнаказанным.

Он стоял на небольшой пустой площадке между кострами и разминался: сначала просто потягивался, его мышцы перекатывались под загорелой кожей, словно живые волны, вроде бы даже не осознавая, какой эффект может производить на окружающих. Его грудь и спина были абсолютно безволосы, и отсутствие волос в некоторых других местах говорило о том, что воин следит за собой. Он провёл ладонью по гладко выбритой голове, затем резко выбросил руку вперёд, имитируя удар, и медленно опустил её, будто взвешивая невидимое оружие.

Потом он, видимо, выполнил свою ежедневную программу и, подойдя к горе сваленных на земле кожаных доспехов, выудил из них меч, чтобы начать также методично проделывать выпады и прыжки уже с оружием. Лезвие сверкало в солнечных лучах, а его движения были точными, почти ритуальными, как будто он танцевал с самим собой. Каждый взмах меча сопровождался тихим свистом, а ноги уверенно держали равновесие на неровной земле.

Наймира сглотнула. Этот человек ей не нравился. НЕ в том смысле, что с его потрясающим полуголым телом что‑то было не так. Просто он был опасен, и Наймира чувствовала это даже с расстояния в сотню шагов. Его глаза, холодные и пронзительные, скользили по лагерю, словно оценивая каждую деталь, каждый потенциальный риск. В его взгляде не было ни любопытства, ни дружелюбия — только расчётливая настороженность.

Увы, но теперь её взгляд упал на двух других мужчин, которых она видела за столом. Сантьяго и Даймон сидели на камне очень близко друг к другу, так что их тела плотно соприкасались плечами. Сантьяго смеялся, его зубы сверкали на фоне тёмной бороды, а Даймон лишь ухмылялся, его пальцы нервно постукивали по колену.

Они даже ели как‑то синхронно, как будто были двумя половинками одного разорванного надвое человека. Но в их синхронности была трещина: Сантьяго ел с аппетитом, отламывая куски хлеба и запивая их молоком, а Даймон лишь ковырял еду, будто его мысли были где‑то далеко. Иногда он бросал короткие взгляды по сторонам, словно ожидая чего‑то.

Наймира вспомнила ночную картину, Ворона и Захарэля. Действия тех двоих далеко не казались такими подстроенными друг к другу; напротив, между вожаком и эльфом сквозило напряжение, как будто их совместная игра с Аймой в любой момент могла обернуться лютой дракой. Она помнила, как Ворон резко схватил Айму за запястье, а Захарэль в ответ сжал кулаки, и в тот момент казалось, что между ними вспыхнет настоящая схватка.

Но Наймира всё равно не могла не задуматься о том, как бы это было — если бы эти двое, огромный волосатый медведь и гибкий огневолосый дикарь, держали её с двух сторон, как вчера держали Айму её мужчины.

Мысль вспыхнула в голове, как искра, и тут же погасла, оставив после себя странное, тревожное тепло. Она резко замотала головой, прогоняя наваждение, и попыталась сосредоточиться на запахе хлеба, на шуме ветра, на любом другом ощущении, которое могло бы вытеснить этот образ.

Её взгляд невольно скользнул дальше — к одинокой фигуре Кристиана. Он сидел у своего костра, полностью одетый, и методично точил меч. Его движения были размеренными, почти гипнотическими, а голубые глаза смотрели куда‑то вдаль, будто сквозь пространство.

Когда Наймира задержала на нём взгляд, он будто почувствовал это — медленно повернул голову и посмотрел прямо на неё. В его зрачках не было ни похоти, ни хищного желания завладеть. Они были глубокими, как горное озеро, и такими же холодными, а на лице читалась странная грусть, будто он знал что‑то, чего не знала она. Сердце Наймиры замерло на мгновение, а затем пустилось вскачь, и она поспешно отвела взгляд, чувствуя, как по спине пробежал лёгкий озноб.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 19. Перед турниром

А затем появился Ворон и высыпал на шкуры перед ней ворох нарядов — несколько выцветших и мятых, явно трофейного происхождения.

Наймира поглядывала на них с опаской, но Айма поспешила заверить:

— Блохи тут не выживут — я их травлю отваром полыни. Не сомневайся, всё чистое.

Упоминание о блохах не слишком успокоило Наймиру, но в сказанном была логика: Айма действительно выглядела достаточно чистоплотной, а у целителей обычно имелся пунктик на подобных вещах.

Наймира нехотя взяла верхнее платье и попробовала примерить. Оно оказалось достаточно откровенным в области груди и несколько старомодным на её вкус. Ткань была жёсткой, с едва уловимым запахом дыма и чужой кожи — словно напоминание, что эти одежды прошли через десятки рук.

Второе платье понравилось ей гораздо больше. Постепенно Наймира вошла во вкус и в итоге остановила выбор на синем комплекте тёмных оттенков — из шёлка и бархата, сшитом по алкаронской моде.

Она никогда не носила ничего подобного, но ткань приятно льнула к телу, обволакивая теплом. Лёгкий аромат лаванды, сохранившийся в складках, на мгновение перенёс её в покои родного дома — туда, откуда она сбежала, чтобы не стать послушной невестой. Ей захотелось оставить этот наряд.

Затем Айма проводила её к чему‑то вроде столика, на котором стояло бронзовое, довольно мутное зеркало. Поверхность была испещрена царапинами, и отражение дрожало, словно увиденное сквозь водную рябь. Усадив Наймиру на гору мешков, она принялась расчёсывать её волосы.

— Небесная Кобыла, как я давно этого не делала, — хмыкнула она.

Наймира приподняла бровь, искренне не понимая, о чём речь.

— В Башне, в Алкароне, у нас было плохо с зеркалами. Мы иногда расчёсывали друг дружку, пока старшие сёстры читали нам, — слегка смущаясь, призналась она. — Но с тех пор, как я покинула те места, прошло уже много лет. У меня не всегда есть возможность расчёсывать хотя бы себя.

«Так значит, она обучалась в Круге», — с удивлением отметила Наймира про себя.

Об Алкаронских кругах в Эстере рассказывали много ужасов: говорили, что там учат не изящным искусствам, а выживанию среди диких земель и чудовищ, что выпускники Круга скорее похожи на воинов, чем на учёных. И главное – эти башни находились под строгим контролем инквизиции. Уровень образования там, конечно, был гораздо хуже, чем в эстерских колледжах, где юных аристократок обучали высшей магии, танцам, поэзии и тонкостям дипломатии. Но всё же выходило, что у Аймы есть какое‑то подобие этого самого образования — пусть грубое, но зато проверенное в деле.

Затем появилась Кассандра. Она с ухмылкой на губах ворвалась в палатку, разгоняя застоявшийся воздух взмахом руки, и проворковала:

— Доброе утро! Я принесла косметику — сурьму, белила и даже немного румян, добытых у торговца с юга. На случай, если ты захочешь выглядеть ещё красивей. В конце концов, это день твоей свадьбы. У тебя уже есть фаворит? Спорю, это Кристиан. Я уже сказала тебе спасибо за то, что ты предоставила нам повод посмотреть, как красивые мужики борются друг с другом в грязи?

Наймира моргнула, пытаясь переварить этот поток мыслей. В голове всплыло воспоминание: отец, суровый и непреклонный, произносит: «Ты выйдешь за лорда Эревана — это решено». Тогда она сбежала, бросив всё, лишь бы не стать разменной монетой в политических играх.

И вот теперь — снова свадьба, но ещё более страшная: не по воле семьи, а по воле победителей турнира.

— Я… Может быть, немного сурьмы, — произнесла она, стараясь унять дрожь в голосе.

Не потому что она хотела выглядеть «красиво» для кого‑либо, а потому, что всегда чувствовала себя увереннее, когда её внешность была на высоте.

Затем следующая часть слов Кассандры просочилась в её мозг, как яд, медленно растекающийся по венам.

— Извини… Свадьба?!

Кассандра и Айма обменялись взглядами. В глазах Кассандры читалась насмешка, а в взгляде Аймы — тихая жалость.

— Наймира, — мягко проговорила Айма, опуская гребень и кладя ладонь на её плечо, — ты ведь понимаешь, что такое наложница, верно?

— Мне НЕ нужны разговоры о постели! — выпалила Наймира. — Особенно после… — Она резко замолкла, вспомнив холодный взгляд отца и скрип дверных петель, когда покидала дом в последнюю ночь.

Айма покраснела. Её пальцы непроизвольно сжали край платья, словно пытаясь найти опору. Кассандра захихикала.

— О да, она такая громкая…

— Я просто… — выдохнула Наймира. — Я не слушала! И не подсматривала! Вообще нет!

К своему ужасу, она видела, что Кассандра хихикает всё громче, а Айма становится всё красней. В шатре было душно, и Наймира почувствовала, как капля пота скатилась по позвоночнику — то ли от жары, то ли от нарастающего стыда.

— Боги Драконы! — простонала она в конце концов и спрятала лицо в ладонях. Её плечи слегка дрожали.

— Рыбонька, по‑моему, тебе всё же полезно было бы поговорить о постели, — заявила Кассандра. — Ты ведь в курсе, что суть действа в том, что мальчик берёт свою палочку и вставляет её…

— Я НЕ девственница! — взвыла Наймира и резко замолкла, искренне надеясь, что кто‑то из соискателей на её руку и сердце не сидит под шатром.

В голове снова всплыл холодный взгляд отца: «Ты выйдешь за лорда Эревана — это решено». Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Замечательно, — сказала Кассандра. — В чём же тогда дело?

Наймира испустила протяжный вздох и в упор посмотрела на неё. Её голос дрогнул, когда она заговорила:

— Для варваров это нормально? А как же чувство собственничества и всё такое? Разве не поэтому они так яро претендуют на добычу? Я не хочу, чтобы меня «брали», как приз. Я хочу сама решать.

— Захарэль — ужасный собственник, — вдруг призналась Айма. — Когда мы с ним… ну… Когда он понял, что я смотрю на него так же внимательно, как и он на меня, он чуть не убил Ворона. Конечно, это была бы невыносимая потеря для стаи. Но… Кажется, ему было всё равно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На сей раз обе другие девушки уставились на неё во все глаза. Пламя костра пробивалось сквозь щели шатра, рисуя на стенах танцующие тени. В этой игре света и тьмы лицо Аймы казалось одновременно испуганным и решительным.

— Я хочу подробностей этой истории, — заявила Кассандра.

— Ну, хорошо, — сдалась Айма. — Захарэль пришёл сюда, когда я уже была с Вороном. И, ну… Ворон хорошо заботился обо мне. Я никогда бы от него не ушла. Но Захарэль… он… — Айма замешкалась и на несколько секунд уставилась в темноту шатра. Её пальцы машинально коснулись старого шрама на запястье — следа побега из Эстера. Потом она вздохнула и гораздо тише продолжила: — У нас с ним много общего.

Кассандра неприлично хмыкнула.

— Да‑да, — подтвердила Айма. — Я знаю, это не так легко заметить. Тем более тебе. Захарэль… он был рабом. Он бежал из Эстера и прибился к нам. Он тогда был очень злым. Особенно на колдунов.

— Он такой и сейчас, — Кассандра закатила глаза, но Айма только едва заметно улыбнулась.

— Он очень искренний, — сказала она. — И более порядочный, чем ты можешь представить. Просто ему… нужна защита. И единственная защита, которая у него есть, — это его колючки. Я понимаю это. И он знает, что я понимаю.

И Ворон… Он понимает, что мы оба что‑то понимаем. Ворон добрый и заботливый. Он не стал бы держать меня силой. Он так и сказал, что если я хочу сменить хозяина — он уступит Захарэлю. Но я не хотела. Я люблю его. Просто немного по‑другому.

Она снова вздохнула. Её взгляд стал отстранённым, словно она видела что‑то за пределами шатра.

— И самым сложным в этой истории было убедить Захарэля, что мы все можем просто любить друг друга. Ему всё‑таки потребовалось подраться с Вороном пару раз, чтобы это осознать.

В шатре повисла тишина. Слышно было лишь потрескивание костра и отдалённый шум лагеря. Наймира молча смотрела на Айму, пытаясь осмыслить её слова. В голове крутились мысли: «А если меня никто не спросит?»

— В конце концов, — тихо сказала Айма, глядя в огонь, — любовь — это не победа в турнире. Это когда ты можешь сказать: «Я выбираю тебя» — и знать, что тебя слышат.

Глава 20. Тайны прошлого. История Кассандры

- Точнее было бы сказать «смириться»… - протянула Кассандра.

- Я не думаю, - Айма снова улыбнулась и чуть покраснела. – Они с Вороном на самом деле хорошо ладят. Ворон ценит Захарэля как воина, Захарэль доверяет Ворону как лидеру. И это очень много, если вы знаете Захарэля также, как я.

- Но ты не можешь уйти? – осторожно спросила Наймира. От неё не укрылось, как Айма назвала Ворона – «хозяином».

Айма пожала плечами и чуть отвела взгляд в сторону.

- Мне некуда идти. Возможно, ты слышала, что на севере не доверяют колдунам. Я бежала из Башни, и если вернусь к людям, мне придётся вернуться в Башню. Также как Захарэлю, скорее всего, пришлось бы вернуться в рабство. По крайней мере, нас попробовали бы вернуть. Нам безопаснее здесь. Как и многим, кто сюда пришёл.

Она перевела взгляд на Кассандру, и Наймира последовала её примеру.

- Что ж… - протянула пиратка. – В общем, в этом отношении я согласна с Аймой. У меня там, в цивилизованном мире, есть небольшие враги. Надеюсь, они когда-нибудь от меня отстанут, ну а пока они не успокоились, я лучше поживу с варварами.

— Но ты не такая, как другие женщины здесь! — быстро заметила Наймира.

Кассандра только хмыкнула.

— У меня самая красивая причёска? — предположила она.

— Нет, ты… — Наймира задумалась, как назвать это. — Ты никому не принадлежишь.

Кассандра улыбнулась, но в её улыбке было что‑то грустное. Её пальцы невольно скользнули к браслету на запястье — тонкому, почти незаметному, но с острым краем, будто скрытым предупреждением.

— При этом ты очень красивая, — продолжала Наймира. — Не может быть, чтобы за тебя не пытались драться.

— У нас с мужчинами — что‑то вроде соглашения, — призналась Кассандра. — Я редко кому‑то отказываю. Мне это, знаешь ли, как правило, нравится. И поскольку им гораздо приятнее, когда мне нравится и я готова доставлять им удовольствие в ответ, то, как правило, они не пытаются заставить меня что‑либо делать.

Ну а если кто‑то пытается, то ему быстро прочищают мозги. Но это не значит, что я беззащитна. Я всегда знаю, где лежит мой нож, и умею им пользоваться.

— Но Захарэль сказал…

— Я отлично орудую ножами, — подтвердила Кассандра. — Но вряд ли настолько хорошо, чтобы отбиться от одичавшей стаи голодных самцов. Хотя, конечно, если бы что‑то в нашей сделке стало разваливаться, я бы свалила отсюда и подыскала себе более безопасный приют. Я не из тех, кто ждёт, пока цепь затянется на шее. Если почувствую, что воздух становится тяжёлым, — уйду первой.

Наймира сжала край своего платья, чувствуя, как пульс стучит в висках. Она кусала губу и с надеждой смотрела на Кассандру. Та, видимо, догадавшись, что Наймира хочет, но боится сказать, подарила ей в ответ внимательный, оценивающий взгляд.

— Чисто гипотетически, — протянула Кассандра, медленно проводя пальцем по краю чаши, будто рисуя невидимые узоры, — мне могла бы пригодиться в путешествии обученная магичка. Ты ведь знаешь древние руны, верно? А у меня есть карты забытых храмов… Но прямо сейчас я всё равно не хочу никуда уходить. Мне нравится и это место, и эти самцы. Особенно некоторые из них.

— Почему у меня в голове сейчас зелёный цвет?.. — пробормотала Наймира.

— Потому что Бу во всех смыслах больше всех, — рассмеялась Кассандра. — У него даже глаза зелёные, как лес после дождя. Говорят, он может поднять быка одной рукой… и не только быка.

— В любом случае, — продолжила Айма как ни в чём не бывало, — это было не то, что я имела в виду. Для рейдера взять наложницу — это обязательства. Как правило, на всю жизнь, если только кто‑то другой не бросит ему вызов.

На воина, который не обеспечивает свою женщину, или плохо с ней обращается, или позволяет другому претендовать на неё, будут смотреть свысока. Это было бы губительно для любого, кто надеется когда‑нибудь возглавить собственную банду.

Наймира замерла. «На всю жизнь», — повторила она мысленно. В памяти всплыл отец, его холодный голос: «Ты выйдешь за лорда Эревана — это решено». Она сжала кулаки, чувствуя, как ярость смешивается с отчаянием.

— Значит, даже здесь нет свободы, — прошептала она. — Только разные цепи.

Пламя костра дрогнуло, и тени на стенах шатра зашевелились, словно шепчущие призраки. Наймира посмотрела на Кассандру — ту, что казалась свободной, но, возможно, тоже носила невидимые оковы.

— С другой стороны, — добавила Кассандра, окидывая Наймиру оценивающим взглядом, — такая красивая и редкая наложница, как ты, была бы прекрасным символом статуса. Ожидается, что он осыплет тебя подарками, оденет в прекрасные меха и всё такое.

Не заблуждайся, — она ткнула пальцем в целительницу. — Айма хочет одеваться так.

Она вздохнула. В воздухе повисла лёгкая напряжённость, будто слова Кассандры царапали невидимую грань между шуткой и правдой.

— Все эти красивые вещи… Иногда я почти готова позволить своему Бу связать меня. То есть метафорически. Всякими там обязательствами. В буквальном смысле — пробовала, понравилось. Изумрудники действительно хороши с узлами, — Кассандра подмигнула, её глаза блеснули в полумраке шатра. — Скажем так, я научилась ценить искусство связывания… и освобождения.

— Кстати, ты не ответила на мой вопрос, — продолжила она, не давая Наймире опомниться.

— Который из них? — уточнила Наймира, всё ещё немного зацикленная на изображении Кассандры, зеленокожего дикаря и узлов, но в основном на «связях». В голове крутились обрывки мыслей: «Связать… обязательства… искусство…» — и ни одна не приносила радости.

— О том, есть ли у тебя любимчик. Кристиан, например. Светлые волосы, мужественный подбородок, ты пялилась на него всю прошлую ночь?

— Я этого НЕ делала!

Айма погладила её по голове, как ребёнка. Её ладонь была тёплой и слегка шершавой от трав и мазей.

— Значит, ты притворялась?

Наймира сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она хотела бы закричать, но вместо этого лишь кивнула, глядя в пол.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я… просто позвольте мне сохранить подобие лица, хорошо?

Она резко отвернулась к зеркалу. В отражении её глаза блестели от невыплаканных слёз, а за спиной продолжали звучать голоса — лёгкие, беззаботные, будто речь шла не о её судьбе.

Это дало ей повод посмотреть в зеркало и попытаться вернуть свои эмоции под контроль. Поверхность отражала дрожащий свет костра, а в воздухе витал запах жжёного дерева и пота.

За шатром раздавался смех — кто‑то рассказывал историю, и мужчины взрывались громогласным хохотом.

Она не знала, почему именно теперь к глазам подступили слёзы. Вспомнился зал в отцовском доме: мраморные колонны, запах воска и голос отца: «Ты будешь послушна».

Теперь вместо колонн — шкуры на стенах, вместо восковых свечей — костёр, а вместо «послушной невесты» — трофей для варваров.

Она уже смирилась с тем, что следующей ночью окажется в постели с незнакомцем. Оправдывала это тем, что ей нужно подыграть им, дабы выгадать момент и сбежать.

«Привязанность». Она не должна ждать от них ничего хорошего. Хотя даже в Эстере существовали неписанные правила относительно того, что девушку нельзя брать против её согласия.

Настоящие отношения — это то, на что она никогда не позволяла себе надеяться. И теперь это… это скорее походило на то, чего добивался от неё отец.

Если бы только её отец был грубым, неотёсанным варваром с севера! И вместо тощих, но хотя бы воспитанных сыновей других магистров, которых отец постоянно приводил к ним в дом, теперь перед ней выстроился ряд мускулистых, красивых и неотёсанных мужчин.

Она провела пальцем по краю зеркала, ощущая его ледяную гладкость, и прошептала едва слышно:

— Как же вырваться из этой ловушки?..

21. Надежда на свободу. План побега

Часть сердца Наймиры готова была смириться — она говорила ей, что выбора нет. Но другая, та, которая однажды уже заставила её сбежать из дома, снова заводила речь о побеге, как только она соглашалась с первой.

«Словно две реки внутри меня, — подумала Наймира, — и обе несут меня в разные стороны».

Возможно, если бы вечером и ночью она больше думала о таких возможностях, а не строила глазки этому Кристиану… Тьфу. С ней определённо что‑то было не так.

Наймира сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. «Сосредоточься!» — приказала она себе. Попробовала собраться с мыслями.

За стеной шатра раздавались глухие удары — кто‑то колотил мечом по щиту, задавая ритм. В воздухе висел запах пота и жжёного жира от факелов. Времени оставалось в обрез, и шансов было всё меньше.

Сбежать из отцовского дома, откровенно говоря, было легче. Там вся охрана боялась сделать лишний вдох, только бы не причинить дочке хозяина вреда.

Тем более обидно было покинуть золотую клетку ради свободы, отказаться выходить замуж за благородного лорда, чтобы вместо этого стать наложницей варвара и жить с ним в таком вот унылом шалаше!

Она провела рукой по грубой ткани стенки шатра, вспоминая мраморные полы своего дома. «Там я была птицей в золотой клетке. Здесь — просто добыча».

На этой точке своих размышлений Наймира ещё раз очень старательно прогнала из головы образ Кристиана, который не очень‑то походил на её обычные представления о варварах. Постаралась не задаваться вопросом, насколько аккуратным должен быть его шалаш. Потому что доспехи и меч этого человека определённо были в идеальном порядке.

«А если он поймает меня? — мелькнула мысль. — Он не похож на них… Может, он поймёт? Или, наоборот, именно он меня и остановит?»

Она замотала головой и заставила себя вернуться к конструктивным мыслям — а именно к размышлениям о побеге.

Накануне, когда её вывели из палатки, на лагерь уже опустились сумерки, и у Наймиры не было особой возможности разглядеть расположение шатров и посты охраны. Утром она тоже была слишком занята размышлениями о ночном представлении и о том, как смотрятся эти варвары, когда делают зарядку.

Увы, но Наймира приходила к выводу, что, видимо, единственным и самым лучшим моментом для побега станет время состязания.

Во‑первых, потому что тогда все варвары будут заняты боем или будут смотреть на бой. Она мысленно нарисовала карту лагеря: три выхода — северный у конюшен, южный у костра старейшин, западный через овраг. «Во время боя все будут у арены, а стражи у ворот расслабятся… если только не ждать подвоха».

Во‑вторых, потому что, похоже, раньше её просто никто не собирался выводить на улицу. Кто‑нибудь — хотя бы Айма — всё время был рядом. А Наймира так поняла, что Айма, хоть и была к ней добра, явно не собиралась помогать ей бежать.

Наймира пошевелила руками и ногами, проверяя свою способность бегать. Было бы, конечно, гораздо лучше, если бы они выдали ей сапоги. Но, может, в этом и был смысл? Наймира читала, что далеко на востоке девушкам вообще так пеленают ноги, чтобы те потеряли способность ходить.

Она поёжилась. Холодный пот пробежал по спине при мысли о неподвижности.

К счастью, платье, которое она выбрала, было удобнее многих других, которые принёс ей вожак. Его юбка была достаточно широкой, чтобы не стеснять движения, и достаточно узкой, чтобы не цепляться при ходьбе за деревья. Наймира невольно гадала, как оно так удачно попалось ей среди других, куда менее удобных и стильных вещей.

Она подняла подол, проверяя, не зацепится ли оно за корни. «Если побегу сейчас, успею до сумерек… но куда?»

Взгляд упал на западный край лагеря, где темнел овраг. «Там или нигде», — решила она, сжимая кулаки.

Ещё одной, куда более серьёзной загадкой, был ошейник.

Взгляд девушки скользнул по чёрной кожаной полоске на горле, отражавшейся в зеркале. Кожа под ним зудела, а в горле першило, будто он высасывал воздух. Наймира провела пальцем по краю ошейника, ощущая жёсткость дублёной кожи и холодный блеск металлических заклёпок. «Если он блокирует магию, почему я чувствую… что‑то ещё?»

Могло ли быть так, что это он воздействовал на неё?

Не могло быть всё так просто. Не могла эта вещь всего лишь отрезать её от источника магии. Он что‑то в ней менял. Каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться на заклинании, перед глазами вспыхивали размытые пятна, а звуки становились глухими, словно она погружалась под воду.

Наймира попыталась припомнить всё, что знала о магических ограничителях. Конечно, в Эстере и близко речи не шло о том, чтобы использовать такие штуки. Там слишком почитали магов и магию во всех её проявлениях.

Хотя… В памяти всплыл разговор отца с гостем — тот упоминал «сдерживающие венцы» для неуправляемых чародеев. Но венцы не носили на шее. Они не были так… унизительны.

Наймира смутно вспомнила байки о рабах‑магах. Теоретически это не было запрещено: раб, рождённый от раба, становился рабом, а маг мог родиться от рабыни, которую попользовал господин, — и получить от отца силу, а от матери статус.

Большинство магистров всё равно старалось использовать таких отпрысков на пользу своему авторитету и власти — как они использовали всё, что попадало им в руки. Но некоторые рабы были невоспитуемы…

Что «и», Наймира не знала. Когда подружки рассказывали ей подобные сказки, они делали упор на чувствах и телесных удовольствиях, а не на устройстве магических приспособлений. Теперь же эти истории казались не сказками, а зловещими предзнаменованиями.

Мир, который Наймира проходила на уроках географии, состоял из северного и южного побережий, обнимавших пролив Пробуждающегося Моря.

Большей частью южных земель владела её родина — Эстер, где правили маги, а могущество мага определяло его статус в обществе. Для аристократки носить ошейник — всё равно что публично признать себя скотиной. В Эстере даже слуги не носили ничего подобного. Это было… немыслимо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Окружающие Эстер земли в основном представляли собой обломки Древней Империи — части Эстера, объявившие о своей независимости, где вообще было плохо с какой‑либо властью.

И ещё южнее, в джунглях, пролегали земли изумрудников — загадочного и малопонятного всему цивилизованному миру племени варваров, которые на самом деле боялись магов и держали их в ужасных условиях.

В самом Пробуждающемся море дрейфовали Туманные Острова, где власть принадлежала осколку северного ордена Лилии — рыцарям, называвшим себя Хранителями. Эти Хранители возвели в культ борьбу с так называемой «древней кровью», а вместе с ней — и с любыми проявлениями магии.

— На Туманных Островах Хранители называют это «древней кровью», — прошептала она. — Для них любая магия — болезнь. Но ошейник… он не лечит. Он калечит.

Чародеев и ведьм в этих землях запирали в монастырях — почти так же, как на севере их обучали в закрытых башнях.

И да, Алкарон и Каледос — два самых крупных северных королевства — подчинялись Церкви и уважали традиции Ордена Лилии, так же ограничивавших свободу чародеев.

Но всё же Наймира ничего не слышала об использовании таких варварских средств, как ошейники, применительно к магам — ни на северном материке, ни на Туманных Островах.

Оставались изумрудники… Но как такие артефакты могли попасть от них так далеко на север?

— Изумрудники… — Наймира вспомнила карту в кабинете отца: зелёные пятна джунглей, обведённые красной тушью. «Запретные земли», — говорил он. — Но если их ошейники здесь, значит, они торгуют с северянами? Или… их заставляют?

Она нащупала маленькую выемку на внутренней стороне ошейника. «Что это? Надпись? Символ?»

Пальцы дрожали, но она продолжила ощупывать металл, пока не наткнулась на едва заметный выступ. «Если это замок… можно ли его открыть?»

Холодная кожа ошейника давила на горло, словно рука невидимого палача. «Они хотят, чтобы я чувствовала себя зверем», — подумала она. Но в груди разгоралась ярость. — «Я не зверь. Я найду способ это снять».

22. Стратегия выживания: Уроки Аймы

Но нет, они здесь не были изумрудниками (ну, кроме одного… Бу), они были обычными светлокожими людьми. В любом случае Наймира понятия не имела, как можно справиться с артефактами изумрудников…

«Если я не попробую сейчас, потом будет поздно», — подумала Наймира, услышав далёкие крики из лагеря. «Состязание начнётся через час… Это мой шанс».

Она скосила глаза, чтобы посмотреть на Айму и Кассандру, болтавших у неё за спиной. В воздухе витал запах пота и кожи — видимо, кто‑то недавно чистил доспехи. За стеной шатра раздавался звон мечей и смех, будто мир за пределами её маленькой тюрьмы продолжал жить обычной жизнью.

Затем она повернула ошейник так, как будто проверяла, не попали ли под него волосы. Позволила пальцам скользнуть вниз по затылку и попыталась выяснить, чем скрепляется ремень. Там была застёжка, но она казалась громоздкой, тяжёлой и, похоже, запертой.

Пальцы Наймиры скользнули по застёжке, но ошейник вдруг стал ледяным, и в висках застучало. «Он сопротивляется!» — поняла она.

Если бы она завладела оружием, смогла бы она разрезать кожаную часть? Был ли он зачарован против таких грубых атак? Ей нужно было хотя бы попытаться. Она получит свободу и сбежит, и все эти неуместные мысли о воинах с севера прекратятся, как только она благополучно вернётся в Эстер.

Наймира обнаружила, что в шатре находится Захарэль, только когда её рука оказалась заломлена за спину — а затем за ней последовала и вторая. Она почувствовала резкий рывок, а в следующий миг уже стояла, сцепив руки за спиной, не в силах пошевелиться. Когда Захарэль выпустил её, её руки снова оказались сцеплены за спиной — так, что она споткнулась и потеряла равновесие.

— Захарэль! — Айма шагнула вперёд, её пальцы сжались в кулаки. — Это было необходимо?

— Она пыталась снять ошейник! — отрезал Захарэль с сердитым видом. — Знал, что она только прикидывается ручной.

— Она вряд ли чего‑то добьётся голыми руками, — отозвалась Айма. Её голос дрогнул, будто она пыталась достучаться до его человечности.

— А если бы она это сделала? Если бы она напала на тебя? — Глаза Захарэля сверкали в темноте, а его пальцы крепче сжали запястья Наймиры. — Тому, кто её завоюет, лучше бы держать её на коротком поводке. Принадлежишь ты другому мужчине или нет — я вырву тебе сердце, если мне покажется, что ты опасна! — продолжил он, поворачиваясь к несостоявшейся беглянке. — Я останусь и присмотрю за ней, пока Ворон не позовёт нас. Потому что, видимо, кто‑то слишком добросердечен, а кого‑то слишком легко отвлечь.

— Ворчун, — отозвалась Кассандра, и её губы тронула лёгкая усмешка. — В любом случае, я хотела пойти узнать, как обстоят дела со ставками. Пока, ребята!

После того как она покинула шатёр, Айма хмуро посмотрела на эльфа.

— Захарэль, ты позволишь мне поговорить с ней наедине хотя бы мгновение? — Заметив ответный мрачный взгляд эльфа, она сделала шаг ближе, понизив голос: — Ради всего святого, я могу защитить себя, особенно от девочки из Эстера, закованной в цепи и ошейник.

Наймира решила воздержаться и проигнорировать «девочку», потому что Захарэль всё ещё выглядел весьма кровожадным.

— Не расцепляй ей наручники! — предупредил он через мгновение. — Я буду прямо за дверью.

Наймира сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. «Он не увидит, как я буду плакать», — подумала она, бросая взгляд на тёмный угол шатра, где блеснуло лезвие брошенного кинжала.

Айма вздохнула и, вдыхая аромат сушёных трав, висящих у входа, осторожно взяв Наймиру за локоть, проводила к столу. В воздухе витал запах жжёного дерева и мёда — кто‑то оставил свечу на столе.

— Ну, это было глупо с твоей стороны. С моей стороны было бы довольно лицемерно ругать тебя за попытки побега, учитывая все обстоятельства. Но могу я спросить, почему именно сейчас?

Наймира сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. «Она говорит это так спокойно… Как можно смириться с ошейником?»

— Ошейник, — коротко призналась она, стараясь не смотреть на браслет Аймы.

— Это больно? — Айма выглядела слегка обеспокоенной. — Не трогай его. У меня был зуд, и я постоянно чесала его. Это никогда не работает.

Наймира покачала головой.

— Это не больно. Но что он делает со мной на самом деле?

— Я же говорила тебе, — откликнулась Айма и пожала плечами. — Блокирует магию.

— И больше ничего?

Айма покачала головой.

— Больше ничего. Я носила их раньше, иногда месяцами, и никогда не замечала никаких побочных эффектов. Видишь ли, раньше я довольно часто пыталась сбежать.

Она улыбнулась, как будто её забавляли эти воспоминания.

— Из‑за Ворона? — напряжённо спросила Наймира. Хотя она с трудом могла это представить: Айма казалась такой… расслабленной рядом с Вороном. Захарэль тоже — как будто он был просто когтистым котом, а не смертоносным эльфийским воином, который каждую секунду норовил вырвать сердце у Наймиры из груди.

Айма рассмеялась.

— О, нет. Конечно, не из‑за Ворона, ни разу. Но до этого… До этого я не была официальной наложницей, и надо мной не было ничьей защиты…

Однажды она бежала три дня по горам. Её поймали на рассвете. После этого Ворон сказал: «Выбирай — ошейник или моя защита».

— Я выбрала защиту. Не потому, что испугалась, а потому что поняла: свобода без силы — это просто ещё один ошейник.

— Если ты захочешь назвать фаворита, некоторые конкуренты отступят, — продолжила Айма. — Сантьяго, вероятно, вышел бы из соревнования из вежливости. А если фаворит будет достаточно влиятельным, он может даже снять ошейник… или сделать так, чтобы его забыли проверить.

— Я не хочу. Не хочу никого из них.

— Как я уже сказала… «Учись лучше лгать», — Айма коснулась её плеча, и Наймира почувствовала, как дрожит её рука. — Я тоже ненавидела их всех.

Она разгладила ткань на плечах Наймиры — в том месте, где Захарэль помял её. Со связанными за спиной руками её наряд выглядел ещё более вызывающе, и попытка Аймы привести его в порядок только усугубила ситуацию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

За дверью послышался металлический лязг — Захарэль провернул рукоять меча. Наймира вздрогнула.

— Кроме того, если ты действительно хочешь сбежать, тебе нужно научиться лучше притворяться, — закончила Айма. — Ты начинаешь мне нравиться, и я не хочу видеть, как Захарэль вытащит твои внутренности наружу. Хотя на самом деле ты можешь сделать только хуже. Намного хуже.

— А если я найду способ снять его? — прошептала Наймира. Её пальцы скользнули к ошейнику, нащупывая холодную металлическую вставку.

Айма замерла, её глаза расширились. Она не ответила, но в её взгляде мелькнуло что‑то — страх или знание.

23. Турнир начинается: Игры претендентов

А в следующую минуту в шатёр вошёл Ворон. Его глаза сузились, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки — взгляд предполагал, что он уже получил нагоняй от Захарэля.

— Ты выглядишь как вдова, хлопочущая вокруг своей дочери. Если я подарю тебе ещё одного котёнка, это остановит твои попытки удочерить эстерку?

Айма фыркнула и показала ему язык — быстрый, почти детский жест, который заставил Ворона усмехнуться.

— Я так понимаю, мы готовы?

— Зрители уже откупорили эль, поэтому я думаю, что нам, вероятно, следует начать представление прежде, чем начнутся какие‑либо незапланированные бои, — Ворон ухмыльнулся. — В воздухе витал запах эля и пота, а за спиной Наймиры раздавался скрип сапог: рейдеры толкались, пытаясь занять лучшие места.

— Кое‑кто помог мне подстроить всё так, чтобы Рамирос и Сантьяго были равны. Пусть они вышибут друг из друга дух.

— А Кристиан? — спросила Айма.

Наймира почувствовала, как в груди сжалось что‑то горячее, но лишь сжала кулаки, скрывая дрожь.

— Прежде чем ты спросишь — она не хочет называть фаворита.

— Почти такая же упрямая, как и одна моя знакомая, — Ворон фыркнул. — Это врождённое, вместе с магией? Если не случится неприятностей, я ожидаю увидеть Кристиана против Сантьяго. Если он выиграет первый тур, то дальше уложит кого угодно вплоть до финала. Хватит разговоров — я хочу посмотреть на драку раньше, чем стемнеет.

Айма снова взяла Наймиру за локоть и повела к выходу, в то время как Ворон шагнул вперёд. А Захарэль, который ждал снаружи, последовал за ними на расстоянии вытянутой руки — словно только и ждал, что Наймира попытается сбежать. Его рука то и дело опускалась на рукоять меча.

«Турнирное поле» оказалось просторным участком земли, где трава была вытоптана до пыли. По периметру толпились рейдеры, их крики сливались в гул. В дальнем конце возвышался помост с двумя сиденьями, а рядом — столб, к которому, как поняла Наймира с холодным ужасом, её вскоре привяжут.

— Я буду судить соревнование, — сказал Захарэль в ответ на вопросительный взгляд Аймы. — Это для Ворона и тебя. Постарайся смотреться посолидней.

Его голос прозвучал как удар молота, и толпа мгновенно затихла. Он ступил на помост, и его тень накрыла Наймиру, как тёмный плащ.

И это оставляло Наймиру где именно? Слишком поздно она увидела столб, который кто‑то вбил в землю рядом с одним из сидений. К тому времени, когда она поняла, зачем он там, Ворон уже забрал её у Аймы и силой потащил на середину поля.

— Правила турнира! — огласил он. — Биться голыми руками. Не покидать поле битвы. Не позволять колену касаться земли. Вам не обязательно пускать кровь — если только вы не так сильно этого хотите.

По зрительским рядам прокатились хохот и крики одобрения, а где‑то сзади раздался звон мечей — видимо, кто‑то уже разогревался перед следующим боем.

— Решение Захарэля окончательно. Когда объявляется перерыв, все прекращают сражаться. Это для тебя, Рамирос. И для тебя! — он ткнул пальцем в Наймиру. — Это приказ.

Ворон улыбнулся, но его глаза оставались холодными, как лёд.

— Знаешь, если бы я знал, что в Эстере выращивают такие цветочки, я бы начал совершать набеги через границу гораздо раньше.

Наймира мельком увидела Рамироса — он разминал шею, а его глаза горели яростью. «Если он победит, он придёт за мной», — подумала она, чувствуя, как холод поднимается по спине.

Снова раздались многоголосые крики согласия, некоторые из которых были слегка непристойны. Где‑то в толпе засвистели, а кто‑то выкрикнул грубую шутку — звуки сливались в хаотичный гул, от которого у Наймиры зазвенело в ушах.

Ворон потащил её к помосту. Айма устроилась на дальнем сиденье и бросила на Наймиру взгляд, который, вероятно, означал: «Не будь глупой». Её пальцы непроизвольно сжались на подлокотниках, а в глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли гнев, то ли воспоминание о собственном унижении.

Тем не менее Наймира не могла не сопротивляться, когда Ворон стал пытаться поставить её на колени, но это оказалось абсолютно бесполезно. Её связанные руки были соединены с железным кольцом у основания шеста, и холод металла пробрал её до костей. А также с ошейником, прикреплённым к короткой цепи, так что она едва могла двигаться.

Цепи натянулись с резким металлическим звоном, когда она в очередной раз попыталась вырваться.

Как будто этого было мало, Ворон рванул в стороны полы её замшевой безрукавки, так что грудь вывалилась наружу, едва прикрытая тонкой тканью блузки. Наймира дёрнулась, пытаясь прикрыться, но цепи снова натянулись, а в толпе раздались одобрительные крики и свист.

— Ты не посмеешь! Думаешь, что можешь сломать меня этим? — выпалила Наймира. Её голос дрогнул, но она заставила себя смотреть прямо. — Это не сделает меня покорной!

— Возможно, не посмел бы, если бы ты была более послушной, — отозвался Ворон. — Хотя, если подумать… Нет, всё равно бы посмел. Какой турнир, если приз не выставлен напоказ?

Он бросил быстрый взгляд в сторону Рамироса, который стоял, сжимая кулаки, а затем снова уставился на Наймиру с холодной усмешкой.

— Спроси Айму о том состязании, в котором я её выиграл, как‑нибудь. Обнажённая, такая прекрасная в цепях… Я думаю, Маран пытался меня отвлечь.

Айма вздохнула, её взгляд на мгновение встретился со взглядом Наймиры — в нём читалось не только раздражение, но и тень сочувствия.

— Это было обязательно, а?

— Я всё ещё храню эти цепи! Достались вместе с призом, — Ворон ухмыльнулся. — Вотан! Не хочешь ли перестать собирать ставки и наконец назвать первых бойцов?

В толпе кто‑то бросил монету в чашу для ставок, а рядом раздался звон кубков — рейдеры поднимали их в ожидании зрелища.

Наймира мельком увидела, как Рамирос сделал шаг вперёд. Его глаза горели нескрываемой яростью. «Если он выйдет первым, я не выживу», — подумала она, отчаянно пытаясь нащупать слабину в цепи. Но металл лишь холодил пальцы, не поддаваясь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

24. Игры власти: Политика турнира

Коротышка вышел вперёд и назвал два имени — ни одно из них Наймира не узнала.

Воины подошли к помосту и выразили своё почтение Ворону, а также оглядели Наймиру. Один мужчина медленно провёл языком по губам, другой нахмурился, будто стыдясь этого зрелища.

Они были босы, в одних только брюках. Наймира задалась вопросом: это тоже «необходимо»? Они все собирались сражаться полуголыми?

Оба бойца были крепки телом: один постарше, другой моложе. Оба — черноволосы, хотя и не так, как могли бы быть настоящие южане. У обоих была обветренная кожа и красивые торсы, покрытые боевыми шрамами. А ещё — суровые взгляды пристальных глаз и сильные руки, готовые через мгновение вцепиться в противника. В конкурента за то, чтобы владеть её, Наймиры, телом.

Захарэль поднял руку — и гул толпы стих. Бойцы медленно сошлись в центре круга, их глаза не отрывались друг от друга.

Наймира сжала кулаки: «Сейчас начнётся кровь».

От её взгляда не укрылись и другие мужчины, стоявшие по сторонам от круга бойцов — такие же полуобнажённые и явно готовые к сражению. Кто‑то сжимал кулаки, представляя себя на месте бойцов, кто‑то перешёптывался, оценивая их стойки. Поглядывали на неё не только с вожделением, но и с холодным расчётом, а на борцов — с пристальным вниманием, высчитывая их промахи и слабые стороны.

Захарэль дал отмашку — и рейдеры практически мгновенно бросились друг на друга. Песок взлетел облаком, а воздух наполнился запахом пота и разогретых тел. Удары гулко отдавались в земле, заставляя Наймиру вздрагивать.

Хаотичная смесь ударов, захватов, пинков и попыток сбить противника с ног вырвалась наружу. Один из бойцов сделал вид, что теряет равновесие, и противник рванулся вперёд. Но в последний момент получил удар в челюсть, от которого его голова мотнулась назад.

Толпа взревела, а Наймира невольно вскрикнула.

Толпа приветственно загудела. Ворон был громче всех — он вопил что‑то вроде: «Надавай ему люлей!» — пока, наконец, один из двоих не споткнулся, а другой не воспользовался преимуществом, чтобы отправить его в отключку.

— Не ломать пальцы! — рявкнул Захарэль, когда один из бойцов попытался захватить кисть противника. Его взгляд скользнул к Наймире — она вздрогнула, понимая, что он проверяет её реакцию.

— Стоп! — выпалил Захарэль и указал на победителя.

Тот медленно повернулся к Наймире, его губы растянулись в хищной улыбке. «Он уже считает меня своей», — подумала она, чувствуя, как холод поднимается по спине.

Даймон был одним из двух следующих бойцов — и да, без рубашки он представлял собой неповторимое зрелище. Его кожа была загорелой, приятно контрастируя с огненными прядями волос. Мускулы перекатывались под кожей, как волны прилива, и только длинные линии шрамов нарушали это совершенство тут и там: один проходил под соском, другой — у самого бедра. На левом плече виднелся узор из мелких рубцов, словно следы когтей, а над ключицей белел старый ожог в форме полумесяца.

Он занял стойку напротив своего противника. Наймира, видевшая достаточно гладиаторских боёв у себя дома, оценила красоту и совершенство, с которыми он стартовал. Его движения напоминали танец хищника: каждый шаг — расчёт, каждый взгляд — угроза.

Даймон беззастенчиво и открыто демонстрировал каждое преимущество своего тела, но в этой демонстрации читалась не самовлюблённость, а холодная уверенность мастера.

Бой начался с обманчиво медленных разменов ударами — Даймон словно изучал противника, позволяя ему проявить себя. Когда соперник бросился в яростную атаку, Даймон едва заметно улыбнулся и ушёл в сторону, оставив противника болтаться в пустоте.

Тот опомнился слишком поздно: резкий удар в солнечное сплетение заставил его согнуться, а следующий — точный, выверенный — отправил на землю.

Даймон победил быстро. За его движениями угадывалась расчётливая и стремительная тактика, а каждая его атака была прицельна и неумолима. В считанные секунды его противник рухнул в грязь.

Подняв руки в демонстративном жесте победителя, он молча направился к Наймире, чтобы затем склониться над ней и прошептать в самое ухо:

— Рамирос был прав. Ты увидишь, кто из нас сильнее. И когда придёт время выбирать, ты уже не сможешь отвернуться.

Жадные влажные губы втянули мочку её уха — резко и почти болезненно. Наймира заскулила, её пальцы судорожно вцепились в цепи, а взгляд метнулся к толпе. Но никто не смотрел на неё — все ликовали, хлопали и выкрикивали имя Даймона.

Она мечтала только о том, чтобы не расплакаться от овладевших ею противоречивых чувств. «Почему я замечаю его шрамы, а не ярость в глазах? — пронеслось в голове. — Почему моё тело реагирует на его близость, когда разум кричит об опасности?»

Между боями Ворон поднялся с места и хлопнул в ладоши:

— Следующий! — его голос перекрыл гул толпы. — Пусть Рамирос покажет, чего стоит его хвалёная наглость!

Наймира глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Цепи холодно скользнули по коже, напомнив о её беспомощности.

Рамирос участвовал в четвёртом поединке. Он смотрел прямо на Наймиру и послал ей воздушный поцелуй в начале боя, за которым последовало что‑то вроде непристойного шевеления языком. В толпе засвистели, а кто‑то бросил монету в чашу для ставок, громко выкрикнув: «На Рамироса!»

Его чёрные волосы сегодня были собраны в низкий пучок на затылке, но несколько прядей всё равно падали на лоб, не давая рассмотреть глаз. Его тело, теперь без одежды, оказалось таким же рельефным и крепким. Наймира затаила дыхание, ожидая, — и не желая признаваться себе, — что была бы, возможно, совсем не против увидеть и ту часть, которую скрывали штаны.

Рамирос был великолепен в своём безрассудстве и наглости. Он двигался плавными разворотами и выпадами, словно кошка, играя со своей жертвой. Но за этой игрой скрывалась смертельная точность: когда противник попытался захватить его руку, Рамирос мгновенно вывернулся, и его локоть врезался в подбородок соперника с глухим стуком. Если бы не это желание покрасоваться, его соперник, очевидно, давно бы нюхал носом траву.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Рамирос сделал несколько великолепных па: он кружил вокруг противника, как вихрь, то приближаясь, то отступая. Один из ударов соперника всё же достиг цели — кулак скользнул по рёбрам Рамироса, оставив красный след. Но тот лишь усмехнулся, встряхнулся и ответил серией молниеносных ударов, которые заставили противника пошатнуться.

Затем он поверг соперника так быстро, что Наймира не успела даже разглядеть его движений — только размытое переплетение уворотов, которое поставило другого воина на колени, ошарашенным и явно не знающим, как он попал в такую позу.

Толпа взорвалась криками. Кто‑то хлопал по плечу соседа, кто‑то поднимал кубок с элем, выкрикивая имя победителя.

Рамирос поднял руку, принимая похвалу, но его взгляд уже искал Наймиру. Когда он нашёл её глаза, его губы растянулись в улыбке — не насмешливой, а почти тёплой, словно он хотел сказать: «Это только начало».

Сантьяго вышел в шестом заходе. Наймире было почти жаль его противника — это было всё равно что сражаться со скалой, которую невозможно сдвинуть. Гигантским, небритым… Нет, не медведем — человеком, чья мощь читалась в каждом движении, в каждом взгляде, полном холодной уверенности.

Создатель, она никогда не видела такого человека — картина просто завораживала. Мускулы так и бугрились, вились верёвками на его выпуклом, массивном теле.

Сантьяго был охотником, знавшим себе цену. Он двигался неторопливо, не пытаясь укорачиваться и не размениваясь на слабые атаки. Он просто принимал удары своими огромными узловатыми руками, а затем без труда выворачивал их против соперника, который казался почти игрушкой в его объятьях — несмотря на свой объективно немалый рост.

В толпе раздались выкрики: «Сантьяго! Сантьяго!» Кто‑то бросил монету в чашу для ставок, другой громко заспорил с соседом, утверждая, что противник продержится не меньше десяти ударов. Воздух наполнился запахом пота и разогретой земли.

Наймира, затаив дыхание, думала о том, что было бы, почувствуй она на себе эту силу. Сантьяго был величественным воплощением мощи. И когда дело было сделано и Захарэль огласил победу, он просто выпустил поверженного противника из рук.

Он тоже подошёл к Наймире, но ничего не сказал. Только взял в руку прядь её растрепавшихся, влажных от пота волос и пропустил между пальцами.

— Хорошая девочка, — негромко прошептал он. И… просто ушёл.

Ворон, наблюдавший за этой сценой, слегка наклонился к Айме и тихо произнёс:

— Смотри, как она смотрит на него. Интересно, кто из них вызовет у неё больше… любопытства?

Наймира настолько погрузилась в этот момент, что вздрогнула от неожиданности, когда коротышка объявил:

— Кристиан по прозвищу Барс.

Кристиан не был таким… «пушистым», как Сантьяго. Но на его груди рос небольшой белёсый пушок и было много чётко очерченных мышц, которые, вероятно, обрели свои формы после многих взмахов тяжёлыми кусками металла. Или в борьбе с другими северными варварами — поскольку Кристиан теперь демонстрировал отличную технику в этом вопросе.

И он не был таким загорелым, как Даймон. Напротив, его кожа оставалась белой, как будто он вообще не бывал на солнце. Это было странно и непривычно для неё, уроженки Эстера, привыкшей отдыхать в тени кипарисов и олив.

Барс двигался чётко и уверенно, не красуясь и не играя с противником. Его движения были медленными и расчётливыми, умелыми и направленными точно на ликвидацию врага. Каждый шаг сопровождался глухим стуком босых ног о землю, а воздух вокруг него словно сгущался от напряжения.

У Наймиры похолодело в груди, когда она увидела его резкие выпады — очевидно, вовсе не рассчитанные на спортивные поединки и уличные драки, а только на смертельный бой.

Противник попытался зайти сбоку, но Кристиан мгновенно развернулся. Его мышцы напряглись, как стальные пружины. Он сделал обманный выпад левой рукой, заставив соперника раскрыться, а затем — молниеносный удар в челюсть, от которого тот пошатнулся.

Толпа ахнула, а кто‑то выкрикнул: «Барс! Покажи ему!»

Его мышцы эффектно напряглись, когда он заломил руку противника за спину, уверенно прижимая того к земле и удерживая там. Песок хрустел под коленями поверженного воина, а Кристиан не спешил отпускать его — словно проверял, насколько тот готов сдаться.

Не то чтобы Наймира оценивала это как что‑то иное, кроме демонстрации техники. Но сердце её билось чаще, а в голове крутилась одна мысль: «Почему я не могу отвести взгляд?»

Если она чувствовала себя немного разгорячённой, это, вероятно, потому, что она долго просидела здесь, на солнце. Холод цепей на её запястьях контрастировал с жаром, разливающимся по телу. Это определённо не могло быть ничем другим — хотя бы потому, что эта проклятая блузка была очень тонкой, и Ворон постоянно бросал на неё любопытные, и даже удивлённые взгляды. И он абсолютно точно «видел».

Не то чтобы там было на что смотреть. Не было никакой связи между тем, как Кристиан смотрел на неё — прикованную к столбу и выставленную на показ, как товар на базаре, — и тем, с какой лёгкостью и быстротой он прижал к земле другого человека.

Его глаза на мгновение встретились с её взглядом — в них не было ни насмешки, ни похоти, только холодная сосредоточенность. И она вовсе не думала о том, как чувствовала бы себя, если бы он сделал это не с другим варваром, а…

Она не думала об этом! Но тело её думало о чём-то своём: каждый раз, когда Кристиан двигался, её дыхание становилось чаще, а пальцы непроизвольно сжимались.

Когда Кристиан окончательно одолел противника, он медленно поднялся. Его грудь тяжело вздымалась, но взгляд оставался острым. Он не стал праздновать победу — лишь коротко кивнул Захарэлю и направился к краю поля.

Но перед тем как уйти, он снова посмотрел на Наймиру. В этом взгляде было что‑то, от чего у неё похолодело внутри — не угроза, но обещание. Обещание, что это ещё не конец.

25. Испытание веры. Надежда на спасение

Как только количество участников сократилось до восьми, наступил короткий перерыв. Толпа медленно растекалась по поляне: кто‑то усаживался на грубые деревянные лавки, кто‑то подходил к бочкам с элем. Звон кубков смешивался с хриплым смехом и перебранкой. Воздух пропитался запахом пота, пива и разогретой земли.

Во время перерыва все пили эль и смотрели, как Айма даёт Наймире немного воды. Наймира прижалась спиной к столбу, пытаясь укрыться хотя бы тенью от палящего солнца, но взгляды окружающих словно прожигали её насквозь.

Краем уха она уловила обрывки вульгарных перемолвок о том, что разные люди сделали бы с ней, будь у них такая возможность. Наверное, варвары считали это комплиментами — просто высказанными на самом грязном языке, который она когда‑либо слышала. Предположения о том, сколько у неё опыта, нужно ли её «обучать».

Кристиан стоял неподалёку, прислонившись к дереву. Его взгляд скользил по толпе, но всякий раз возвращался к Наймире. Он не участвовал в разговорах, не смеялся над пошлыми шутками — просто наблюдал. И от этого молчания ей становилось ещё не по себе.

В голове у Наймиры внезапно возник яркий мысленный образ того, что они находятся тут одни, наедине, и она стоит на коленях только перед этим человеком. Что она «обучена», как какая‑нибудь постельная рабыня. Когда она поняла, о чём думает, поразилась тому, насколько привлекательной ей казалась эта идея.

Она должна была выбросить из головы подобную чушь!

Это не какая‑то грязная фантазия — это всё было наяву. Это происходило на самом деле. Она была прикована здесь в качестве «приза» какому‑то грязному варвару и…

Ей действительно нужно было перестать об этом думать.

Во время перерыва к Наймире ненадолго подошли Айма с Кассандрой. Одна поднесла ей чарку с водой и проверила, не натёрли ли наручники. Пальцы Аймы слегка засветились мягким бирюзовым светом, а когда она коснулась запястий Наймиры, по коже пробежали тёплые иголочки, снимая боль и напряжение.

Исцеляющая магия растеклась по телу, наполняя его лёгкой, почти забытой свежестью. Живительная волна пронеслась по связанным запястьям Наймиры, а затем затопила и всё тело — так, что она почувствовала себя лучше и вяло пробормотала:

— Спасибо…

У неё на родине, где все влиятельные люди были магами, целительский дар при этом считался редкостью. Мало кто из влиятельных чародеев захотел бы использовать свою силу для лечения, а не для завоевания власти. И Наймира, несмотря ни на что, испытывала к этому дару Аймы некоторый пиетет.

Кассандра присела на корточки возле неё и, ухмыльнувшись, провела взглядом по разорванной блузке Наймиры.

— По‑моему, у тебя хорошие перспективы. Будь у меня выбор, я бы переспала со всеми четырьмя сразу… Хотя, знаешь, иногда лучше не получать то, что хочешь — можно разочароваться.

Наймира спрятала лицо за волосами и пробормотала что‑то неразборчивое про нравы пиратки. Кассандра сочла это хорошим знаком.

Она похлопала пленницу по плечу, а затем обе женщины встали и удалились.

Наймира сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. Вокруг продолжали шуметь, смеяться, пить — но для неё мир сузился до этого столба, цепей и чужих взглядов, которые ощущались как прикосновения.

Тем временем Наймира увидела, что к ней приближается другой посетитель. Её сердце гулко ударилось о рёбра и затем тревожно замерло, когда она поняла, что это Рамирос.

Она уже поняла, что у этих мужчин нет никаких представлений о приличиях. Её тело и душа ещё не отошли от прикосновений языка Даймона. Что‑то подсказывало ей, что учтивость этого конкретного мужчины будет ещё более сомнительной.

— К тебе не подпускали с самого захвата, куколка, — весело заметил южанин. Но глаза его при этом мерцали жадным пламенем, и взгляд торопливо скользил по разорванной блузке Наймиры и её обнажённой груди — как будто стараясь насытиться на ближайшие несколько часов. — А жаль. Уж я‑то смог бы поведать тебе о том, кого тебе понравится ублажать.

Сердце Наймиры снова ухнуло, а потом пустилось вскачь. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, но не могла отвести взгляда от его ухмылки.

— Я тебе не постельная рабыня, чтобы…

— Ты ей станешь, — Рамирос облизнулся и снова обласкал её грудь взглядом. Наймире оставалось только гадать, что удерживает его от прикосновений. — Ты будешь глотать мой член и поклоняться ему, как будто я — твой бог, дракон из древних сказок. Я найду самые укромные уголки на твоём теле, и ты будешь стонать и плакать, умоляя меня, чтобы я дал тебе больше своих пальцев. Ты пробовала, когда тебя берут сзади? Со мной бы тебе понравилось. Поверь, сладкая, я умею превращать девушек в послушных рабынь.

Он наклонился ближе, и Наймира почувствовала запах эля и пота, смешанный с пряным ароматом его кожи. Её дыхание сбилось, а в голове закружились мысли: «Почему он говорит это вслух? Почему не боится, что его услышат?»

Но ещё страшнее было то, что где‑то глубоко внутри её тело отзывалось на эти слова — против воли, против разума.

Когда Рамирос наконец отошёл, Наймира бросила взгляд в сторону Кристиана. Он всё ещё стоял у дерева, но теперь его поза изменилась: плечи напряглись, а пальцы сжались в кулаки.

Их взгляды встретились на мгновение, и в его глазах она увидела что‑то, от чего по спине пробежал холодок. Не сочувствие. Не гнев. Что‑то более опасное.

— Рэм!

Наймира вздрогнула. Кажется, она вообще впервые услышала голос мужчины, который из ниоткуда вырос у Рамироса за спиной.

Он был выше Рамироса, с широкими плечами, обтянутыми грубой тканью безрукавки. Его волосы — тёмные и коротко остриженные — казались почти чёрными в тени.

Его голос был низким, слегка шероховатым, как будто этот человек вообще не привык произносить много слов. Его взгляд резал, как осколки замёрзшего озера: голубые глаза были колкими, и в них бушевала молчаливая буря. Наймира откровенно забеспокоилась за здоровье другого варвара.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Барс, — Рамирос, почти танцуя, развернулся на пятках и покачнулся. Сцепив руки за спиной, теперь он разглядывал собеседника.

— Трофей ещё не твой.

Оба мужчины посмотрели на Наймиру, и ей захотелось смешаться с травой: так яростно обжигал один взгляд и так холодил другой.

— И правда, — к удивлению девушки, согласился южанин. — Чем дольше ожидание, тем слаще десерт.

Он снова многозначительно улыбнулся и, пританцовывая на ходу, двинулся прочь.

Наймира замерла, выжидающе глядя на Барса. В первый раз этот человек оказался так близко от неё. Тысячи сценариев развития событий пронеслись у неё в голове за несколько долгих секунд.

Она пыталась угадать его мотивы: защищает ли он её? Или просто играет, дразнит, проверяя её реакцию?

Она живо представила себе, как он приближается и целует её, как сгребает своими большими ладонями её грудь. Представила, как он наклоняется и шепчет ей на ухо что‑то грязное; она задумалась на мгновение дольше, пытаясь угадать, что это могло быть.

Барс медленно наклонился и действительно протянул свои руки к её груди. Наймира выгнула спину и только потом осознала, насколько бесстыдно демонстрирует себя, насколько тянется к нему.

Песок под его босыми ногами слегка скрипнул, когда он сделал ещё один шаг ближе. Наймира уловила отдалённый гул толпы, но для неё весь мир сузился до его дыхания, до тепла, исходящего от его тела.

Она шумно выдохнула, когда его руки оказались совсем рядом. Но вместо того чтобы коснуться кожи, они взялись за края блузки и аккуратно подтянули её вверх, закрывая то лишнее, что Ворон выставил на показ.

Его пальцы, шершавые и тёплые, на мгновение задержались на ткани, прежде чем отстраниться. Наймира почувствовала, как холодок пробежал по спине — не от страха, а от странного, необъяснимого разочарования.

На секунду она абсолютно потерялась от этой близости, от растерянности, от неудовлетворённого желания.

Но Барс наклонился ещё ниже — наконец её ожидания сбывались: его губы оказались у самого уха Наймиры. Она ощутила, как его дыхание коснулось сокровенного местечка на шее, как тепло его тела окутало её. Густой, горьковатый запах пота и борьбы вперемешку с пронзительным ароматом дикой травы заполнил её сознание.

Ожидание вперемешку с вожделением и любопытством готовы были перелиться через край. Она прикрыла глаза, приготовившись выслушать и представить себе всё, что он желает ей сказать.

Секунда растянулась в вечность. Она ждала его шёпота, его слов — но услышала лишь тяжёлый, сдержанный вздох, будто он боролся с самим собой.

Наймира моргнула, почувствовав, как сдвигается в сторону, исчезает его массивная тень. Его пальцы лишь легко коснулись её волос, как будто поправляли выбившуюся прядь.

— Так тебе больше пойдёт, — прошептал он и отодвинулся.

Секунду Барс стоял и любовался делом своих рук, а затем развернулся и двинулся прочь. Его шаги звучали глухо, словно каждый шаг давался ему с усилием.

Наймире потребовалось несколько секунд, чтобы успокоить дыхание и осознать, что только что произошло.

Она провела рукой по волосам и нащупала что‑то прохладное, нежное. Цветок. Он сорвал и вставил ей в волосы цветок!

Лепестки были мягкими, почти прозрачными на свету, а стебель холодил кожу. Наймира прижала пальцы к цветку, пытаясь понять: что это значит? Попытка утешить? Насмешка? Или что‑то большее?

И… всё?!

Рамирос наблюдал за ней издалека, и его улыбка стала холоднее, чем прежде. Наймира поймала его взгляд и почувствовала, как внутри всё сжалось: «Что будет, когда он вернётся? Или когда вернётся другой?»

26. Секреты Ордена: Падение Сантьяго

То ли не замечая, то ли игнорируя её внутреннюю борьбу, Ворон призвал к началу следующего раунда.

Рамирос, Сантьяго, Кристиан и Даймон до сих пор участвовали в разных боях — и все четверо вышли во второй тур. Это было именно то, о чём Ворон говорил ранее. Когда был объявлен бой Даймона против Рамироса, в этом не было ничего удивительного.

Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на арену. Воздух, раскалённый за день, теперь дрожал от напряжения. Пыль, поднятая предыдущими боями, медленно оседала, создавая зыбкую завесу вокруг бойцов.

В воздухе витало определённое напряжение. Очевидно, многие жаждали посмотреть на этот поединок. Тут и там слышались выкрики в поддержку одного или другого — каждый голос сливался в гул, напоминающий рокот приближающейся бури. И даже количество сальных взглядов, устремлённых на Наймиру, слегка уменьшилось.

Пленница, фыркнув, отвернула голову и увидела с другой стороны арены сбившихся в кучку девушек. Все они были в закрывавших волосы платках, но явно собрались здесь для того, чтобы поглазеть на выставлявших себя на показ самцов. Кто‑то из них шептал, прикрываясь ладонями, другие переглядывались, оценивая мускулы бойцов. Наймира поймала взгляд одной из девушек — в нём читалось нескрываемое восхищение, почти зависть.

Оба соперника были быстрыми, агрессивными бойцами. Рамирос казался немного старше и, возможно, опытнее. Он приближался к своему противнику медленно — его движения напоминали гибкую лозу, готовую в любой момент обернуться удавкой.

Даймон казался энергичней — ему явно не терпелось ринуться в бой. Его мышцы перекатывались под кожей, мощные, как молоты, готовые обрушиться на врага.

Затишье закончилось в одно мгновенье: двое воинов синхронно ринулись вперёд, и их движения слились в хаотичный танец, где каждый шаг был угрозой, каждый взмах — попыткой сломить другого. Сильные руки давили на мощные плечи, тянули друг друга к земле; ноги норовили сплестись и обрушить врага плашмя.

Даймон взревел — его молодые мышцы налились от усилия, походили на языки пламени, готовые сожрать поленья. Но Рамирос был текучим, как вода: стоило Даймону взять его в уверенный захват, как он легко и ловко уходил в сторону, возвращая себе преимущество.

Песок скрипел под их босыми ногами, а воздух наполнился запахом пота и разогретой земли. Долгое время никто из них не мог одержать верх. Зрители замерли — лишь изредка вырывались отдельные выкрики: «Рамирос!», «Даймон!».

Потом Рамирос пронзительно вскрикнул — и крепко державший его Даймон ослабил хватку от удивления. Наймира вздрогнула: в этот момент ей показалось, что Рамирос действительно получил серьёзную травму. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в горле встал ком.

Рамирос резко отскочил назад, высвобождаясь из его рук и баюкая пострадавший локоть. С такого расстояния было не разглядеть, что именно с ним случилось. Но Наймира заметила, как он слегка поджимает руку к телу, будто пытается унять боль. Однако в его глазах не было ни страха, ни растерянности — только холодный расчёт.

Сердце Наймиры замерло. Она понятия не имела, кому сочувствовать. В голове крутились мысли: «Почему я волнуюсь за Рамироса? Он же… но его упорство… А Даймон — такой мощный, но слишком горяч». Она прикусила губу, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Даймон, словно почуявший победу хищник, ринулся вперёд. Он снова взял Рамироса в захват, не обращая внимания на его рану, и потянул, норовя уронить на землю. Его дыхание звучало тяжело, почти яростно, а мышцы вздувались от напряжения.

Затем, внезапно, Даймон поскользнулся — но это не было случайностью. Рамирос намеренно спровоцировал его на атаку, сделав ложный выпад, чтобы использовать инерцию противника. Что было ясно, так это то, что в ту же секунду, как появилась возможность, Рамирос воспользовался ей.

Он быстрым движением присел на корточки над поверженным врагом и прижал его горло той самой повреждённой рукой. В этот момент толпа замерла, а затем взорвалась криками — кто‑то ахнул, поняв, что Рамирос всё подстроил.

— Стоп! — рявкнул Захарэль. Его голос прогремел, как удар грома. Он поднял руку резко, с явным раздражением, будто был недоволен тем, как развивался бой.

Рамирос поднял голову, тяжело дыша и ухмыляясь, в то время как Даймон потопал прочь, явно расстроенный.

Рамирос медленно поднялся. Его взгляд скользнул по арене и остановился на Наймире. В его глазах читалось не просто удовлетворение от победы — там было обещание. «Это только начало», — казалось, говорили его губы.

Наймира почувствовала, как холод пробежал по спине. Она знала: следующий бой будет ещё опаснее.

Наймира тяжело дышала, как будто это она участвовала в бою. Её грудь вздымалась неровно, а ладони, зажатые в цепях, стали влажными от напряжения.

Рамирос медленно поднялся, на ходу разворачиваясь лицом к судьям и сидевшей возле них на земле Наймире. На лице его сияла ухмылка. Не переставая улыбаться, он хитро подмигнул Наймире — и её сердце на мгновение остановилось, а затем снова пустилось вскачь.

В его взгляде читалось что‑то хищное, но в то же время игривое — будто он уже знал, что дальше будет интереснее.

Даймон за его спиной отряхивался от грязи, а Вотан уже начал объявлять следующих участников. Его голос, усиленный медным рупором, разнёсся над ареной:

— А теперь — битва, которую вы ждали! Кристиан против Сантьяго!

Это означало, что сейчас на арену выйдут Кристиан и Сантьяго.

Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные багряные тени. Воздух, раскалённый за день, теперь дрожал от ожидания. Где‑то вдали слышался гул голосов, а ближе — скрип песка под ногами бойцов и глухие удары их кулаков о ладони: разминались перед схваткой.

Это была битва силы и выносливости — не каменных глыб, а живых стихий. Кристиан двигался, как ледяные копья, бьющие без промаха. Сантьяго же стоял, словно древний дуб, чьи корни уходят в самую глубь земли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тот, кого звали Кристианом, к удивлению Наймиры, оказался заметно подвижней, чем она ожидала. Он налетал на своего врага, как и положено яростному дикому Барсу. Но потребовалось бы нечто большее, чем сила дикого зверя, чтобы сбить Сантьяго с ног.

Сначала Кристиан пытался пробить защиту — его удары были быстрыми, точными. Но Сантьяго словно не замечал их. Его кожа казалась твёрдой, как кора древнего дуба, а плечи — широкими, будто высеченными из цельного валуна.

Затем Сантьяго перехватил инициативу: его мощные руки сомкнулись вокруг талии Кристиана, пытаясь повалить его наземь. Но Кристиан вывернулся, как угорь, и отскочил назад, переводя дух.

Его плечи, грудь, голени — всё казалось таким широким, как будто он был высеченным из камня големом. Но даже голем может устать. Сантьяго начал медленнее разворачиваться после каждого удара. Его дыхание стало тяжелее, а движения — чуть менее уверенными.

И снова никто не мог взять верх. Толпа замерла — лишь изредка вырывались выкрики: «Кристиан!», «Сантьяго!». Кто‑то ставил монеты на победителя, кто‑то спорил, размахивая руками.

Схватка продолжалась дольше, чем предыдущий бой. Наймира обнаружила, что напрягается в своих цепях. Её пальцы судорожно сжимались, ногти впивались в ладони. Она закусила губу, не замечая этого. Каждый раз, когда Сантьяго наносил удар, её тело вздрагивало, будто принимая удар на себя.

Перелом наступил неожиданно. Кристиан сделал ложный выпад влево, заставив Сантьяго развернуть корпус. В тот же миг он резко шагнул вправо, схватил противника за колено и рванул вниз.

Сантьяго пошатнулся, попытался удержаться, но его нога подкосилась — и он рухнул на песок. Кристиан мгновенно оказался сверху, прижав его плечи к земле.

Однако в конце концов Кристиан победил. Сантьяго принял поражение гораздо с большим достоинством, чем его предшественник. А Кристиан, откровенно говоря, оказался куда более снисходительным победителем. Он протянул руку, помогая Сантьяго подняться, и что‑то тихо сказал ему. Тот усмехнулся в ответ, хлопнул Кристиана по плечу — и оба направились к краю арены.

В следующем перерыве Сантьяго уже шутил о блондинистых везунчиках с Вороном. В то время как Кристиан снова наблюдал за Наймирой.

Его взгляд был холодным, изучающим. Он провёл пальцем по шраму на щеке, словно вспоминая что‑то, а затем медленно, почти незаметно, кивнул ей.

Наймира почувствовала, как холод пробежал по спине. «Его взгляд не похож на взгляды других, — подумала она. — Он не желает меня… он изучает».

Она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь. «Если он победил Сантьяго… что он сделает со мной?» — эта мысль пронзила её, как ледяной клинок.

27. Цена свободы: Выбор воина

Снова наступил небольшой перерыв. Арена постепенно погружалась в сумрак: закат окрасил песок в багровые тона, а тени бойцов вытянулись, словно чёрные стрелы.

В воздухе витал запах пота и разогретой земли, смешиваясь с дымом от факелов, которые уже начинали мерцать в полумраке. В толпе происходили какие‑то шевеления: возможно, уходили фанаты выбывших бойцов, но большинство оставалось на местах, явно твёрдо вознамерившись посмотреть на последнее сражение.

Шёпот зрителей, скрип деревянных скамеек и редкие выкрики создавали гул, похожий на шум прибоя. Кто‑то ставил монеты на победителя, кто‑то спорил, размахивая руками. А вдали, у края арены, слышался звон цепей — служители готовили следующее испытание.

К Наймире подошла давешняя девочка и поднесла к её губам флягу с водой. На удивление холодная жидкость пролилась ей в горло, и Наймира принялась озадаченно оглядываться, пытаясь понять, откуда здесь лёд. Её взгляд наткнулся на довольную ухмылку Аймы, и Наймира смущённо отвернулась.

Теперь она видела Кристиана и Рамироса, стоявших друг напротив друга.

Кристиан замер — его поза была высечена из гранита: ни ветер, ни слова не могли сдвинуть его с места. Светлые волосы слегка трепетали на ветру, а крепкие руки переплелись на груди. В его взгляде читалась холодная сосредоточенность — он словно ждал, когда противник сделает первый шаг.

Рамирос рядом с ним пригнулся, словно хищник, ждущий момента, когда жертва ослабит бдительность. Он походил на коршуна: слегка ссутулившийся, черноволосый, готовый в любое мгновение спикировать на добычу. Его пальцы слегка подрагивали, а глаза бегали по арене, будто выискивая лазейку.

Наймира вдруг вспомнила, как та же девочка, что носила ей воду, в самом начале назвала его «мошенником». Перед глазами стремительно промелькнул момент, когда Даймон оступился. Она невольно сжала кулаки, чувствуя, как ладони становятся влажными. «Он хочет вывести Кристиана из себя? Или просто пугает меня?» — пронеслось у неё в голове.

Сердце забилось быстрей, когда она поняла, что Рамирос не собирается вести честную игру. Он провёл пальцем по шраму на губе, словно вспоминая поражение Даймона, а затем медленно поднял взгляд на Кристиана.

— Мне ещё больше понравится, когда этот милый ротик обхватит мой член, в то время как я буду думать о том, как ты одинок и грустен, Барс, — голос Рамироса вспорол сознание Наймиры, проскрёб неприятной уверенностью, несмотря на то, что Даймон оставил его с окровавленной губой.

Его слова повисли в воздухе, как ядовитый туман, заставляя зрителей притихнуть.

Кристиан не ответил. Его челюсть напряглась, но взгляд остался ледяным. Медленно, почти демонстративно, он разжал кулаки, будто сдерживая себя от того, чтобы не броситься вперёд.

— Что, нечего сказать? — Рамирос усмехнулся, его глаза блеснули в полумраке. Он сделал шаг вперёд, незаметно перебрасывая что‑то маленькое в ладонь — камешек или порошок, — а затем бросил быстрый взгляд на кого‑то в толпе.

Наймира почувствовала, как холод пробежал по спине. «Сейчас что‑то сломается», — подумала она, сжимая цепи до боли в пальцах. «Если он победит… что будет со мной?»

— Рини, ты же понимаешь, что это будет нечестный бой, — шёпотом, едва касаясь уха Наймиры, произнесла Айма. Её пальцы нервно теребили край одежды, а взгляд не отрывался от Ворона.

Захарэль рядом с ней тихонько зарычал. Он потирал подбородок, ухмыляясь, словно наслаждался каждым мгновением этого спора.

— Ты слишком беспокоишься о ней, Айма. Разве это первый трофей, который делят воины? — его голос звучал лениво, но в глазах мелькал холодный расчёт.

Молчание Аймы давило, как камень на грудь. Она сжала кулаки так, что костяшки побелели, но не отвела взгляда от Ворона.

— Есть законы племени, — твёрдо, без тени сомнения произнёс Ворон. Он скрестил руки на груди, глядя на Айму сверху вниз. Его голос звучал как удар молота по наковальне: — Никто не станет менять их из‑за твоих капризов. К тому же ты зря недооцениваешь Рамироса. Уверен, он был бы не худшим хозяином, чем Барс.

— Хозяином… — пробормотала Айма. Её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, выпрямилась и посмотрела на Ворона с вызовом. — Ты знаешь, как я это ненавижу. Если это и законы, то в них нет ничего честного. Если вы хотите решать силой, то позвольте нам стоять за себя магией!

— А!.. — глубокомысленно протянул Захарэль, приподняв бровь. — Вот в чём дело. Тебя не законы беспокоят и не жалость. Дело снова в свободе ведьм.

— А почему колдуньи не заслуживают свободы? — её голос стал острым, как лезвие. Айма шагнула вперёд, и факелы за её спиной трепетали, бросая неровные тени на лицо, искажённое гневом. — Мы что, не люди?

Ворон сделал паузу, давая ей осознать сказанное. Затем он медленно поднял руку — в тишине раздался резкий цык.

Айма мгновенно замолкла. Её пальцы дрожали, но она заставила себя опустить руки, скрывая ярость. Лишь тяжёлое, прерывистое дыхание выдавало её состояние: она сопела, словно загнанный зверь, готовый к прыжку.

Наймира, наблюдая за этой сценой, почувствовала, как холод пробежал по спине. «Она защищает меня? Или это только борьба за свои права?» — пронеслось у неё в голове.

Она вцепилась в цепи, пытаясь унять дрожь в коленях, и прислушалась, боясь пропустить хоть слово.

Захарэль бросил на неё короткий взгляд, и его ухмылка стала шире, будто он уже знал ответ на невысказанный вопрос. «Если они не договорятся… что будет со мной?» — подумала Наймира, и эта мысль сковала её сильнее любых цепей.

Все четверо — включая Наймиру — обратили своё внимание к Кристиану и Рамиросу. Закатные лучи окрашивали арену в кровавые тона, а тени бойцов вытягивались, словно чёрные когти, царапающие песок.

Судя по тому, насколько бледным и непроницаемым было выражение лица Барса, за прошедшую пару минут Рамирос успел сказать ему ещё достаточно любезностей. Сердце провалилось в ледяную бездну при мысли о том, что слова Рамироса и его тоже приводят в ярость.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ворон молодец, продемонстрировал нам самое вкусное, — продолжал тем временем разбойник. — Уверен, ты уже плохо соображаешь от вида её сладких сисечек. А сегодня вечером будешь представлять, как трахаешь её между них?

Жаркий румянец вспыхнул на щеках Наймиры, словно клеймо. Она невольно сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. С затаённым дыханием она смотрела, как кровь приливает и к щекам Барса.

Наймира ненавидела тот факт, что руки её в это мгновение оставались так же плотно скованны за спиной — и у неё не было возможности хотя бы чуть‑чуть прикрыть свой позор. Её дыхание стало прерывистым, а в горле встал ком.

К её ужасу, она также почувствовала, что картина, нарисованная Рамиросом, возбуждает её. Но краем сознания поняла и кое‑что другое: походило на то, что Рамирос сознательно выводит Барса из себя — будто рыбак, подсекающий добычу, — чтобы пошатнуть его равновесие и не дать мыслить здраво во время боя.

И ещё: как будто бы между этими двумя пролегло нечто большее, чем только один этот бой. Как будто на самом деле Рамирос давно искал возможности уронить северянина лицом в грязь.

Ворон хихикнул. Его смех прозвучал резко, как щелчок кнута.

— Как ни прискорбно, Рамирос, соревнование не в том, чтобы заговорить противника до смерти.

Айма только вздохнула. Её взгляд скользнул по Наймире, и в нём читалось нечто большее, чем просто раздражение. «Она снова играет по их правилам… Но сколько ещё можно терпеть?» — пронеслось у неё в голове.

— По крайней мере, осталось провести всего один бой. Я не уверена, что смогу ещё долго выносить это позёрство.

Наймира не хотела думать о том, что это «последний бой», который скоро закончится. Но Вотан раззадоривал толпу, выкрикивая: «Финальная битва! Смотрите, кто претендует на приз!» — а вокруг звенели монеты, переходящие из рук в руки, и гул голосов нарастал, как прилив. Она вряд ли могла не обращать на это внимания.

— Правильно! — подтвердил Ворон. Барабанный бой нарастал, заставляя сердца биться в такт. Наймира понятия не имела, как он решает, когда вмешаться, но все замолкали, когда он это делал. — Рамирос и Кристиан по прозвищу Барс. Вперёд на ринг. Покажите мне, что вы умеете.

Кристиан на мгновение прикрыл глаза, словно отгоняя наваждение, затем сделал шаг вперёд. Его челюсть напряглась, но взгляд остался ледяным.

Рамирос бросил на Наймиру короткий взгляд, полный обещания, и ухмыльнулся.

Наймира замерла, словно птица перед змеёй. «Если Кристиан проиграет… что со мной будет?» — мысль пронзила её, как ледяной клинок.

28. Истинные намеренья: Маскарад чувств

Оба противника были уже порядком вымотаны, но всё ещё смотрелись великолепно.

Наймира всё ещё волновалась так, что с трудом могла концентрироваться на деталях, но она также остро ощущала, что сейчас решается её судьба – и потому пристально вглядывалась в каждое движение.

Теперь она внимательнее рассмотрела тело Барса – оно было не только великолепно и пропорционально. Его светлую кожу тут и там покрывали ребристые рубцы шрамов, и сердце девушки почему-то сжалось от этого зрелища, хотя дома она насмотрелась достаточно кровавых ритуалов, чтобы ничему не удивляться.

В отличие от него кожа Рамироса была идеально чистой и загорелой, она красиво играла на солнце, обтягивая выпуклые бугры мускулов – более плавные и дикие, чем у Кристиана. Зато Наймира заметила, как он характерно шевелит пальцами, очевидно, думая, что никто не будет вглядываться в это движение. Рамирос был магом!

Наймира прислушалась к ощущениям, но не смогла решить, насколько сильным. Похоже, он никогда не развивал свой дар, но всё же наверняка наловчился устраивать какие-то фокусы, и эта мысль снова заставила сердце Наймиры сжаться.

Занимая своё место, Рамирос практически вибрировал от нетерпения, и когда Захарэль крикнул:

- Начали! – он метнулся вперёд так быстро, что Наймира едва заметила первую атаку. Его рука почти что врезалась Барсу в челюсть с такой скоростью, что толпа ахнула.

Однако Кристиан блокировал удар с очевидной лёгкостью, и Рамирос отскочил назад, не давая противнику взять под контроль свои движения.

Он заплясал в недосягаемости контрудара, присматриваясь, выявляя слабые места. Рамирос слегка покачивался на полусогнутых ногах, двигаясь легко и мягко, как дикая кошка, сбивая с толку и не давая угадать свои движения.

В отличии от него Кристиан лишь медленно переступал с ноги на ногу. Наймира хоть и плохо разбиралась в военном деле, подумала, глядя на его позу, на слегка ссутуленные плечи и напряжённые мускулы рук, что он органичней смотрелся бы сейчас с мечом и щитом.

Наймира не знала, откуда пришла эта мысль, но покатала её в голове. Щит был не тем оружием, которое обычно применяли варвары или бандиты, и всё же…

Она резко выдохнула, когда Рамирос выбрал момент и рванулся вперёд для новой атаки.

Снова и снова он бросался в бой, его руки взлетали и били в цель стремительно и точно, быстро и жестоко, но каждая атака разбивалась о кажущуюся неумолимой стену защиты Кристиана.

Барс не поддавался на уловки, пропускал мимо обманные движения, он оставался надёжным и непоколебимым, уверенным в себе как скала, противостоящая ветрам и диким тварям. Отсюда, со своего места, Наймира не совсем видела выражение его лица, но успела рассмотреть, что оно оставалось таким же спокойным, едва ли не более спокойным, чем когда Рамирос донимал его своими грязными насмешками.

Тепло разлилось в груди девушки при мысли о том, с какой уверенностью этот воин принимал любые удары. Как будто на поле боя он чувствовал себя уверенней и свободней, чем на пиру.

Солнце начинало припекать, и тела мужчин блестели от пота. Они идеально подходили для тех книжек, которые читала Наймира – потные, грязные варвары, сцепившиеся в битве, как безмозглые звери. Примет ли победитель хотя бы ванну, прежде чем заявить на неё свои права? Наймира не была уверена, что они на самом деле не сделают то, чем хвастались – не опрокинут её в грязь прямо тут и не возьмут на траве на виду у всех.

Она больше не могла отрицать это: её сердце бешено стучало при мыслях о том, чем это закончится, и она извивалась в своих цепях так, как будто жаждала этого. Это было постыдно – и стыд только сильнее распалял её, всевозможные образы проносились в голове – руки в её волосах, направляющие, контролирующие её, заставляющие молить о продолжении.

Охваченная собственным потаённым позором, она не заметила, что произошло, пока толпа не взревела и Наймира не услышала голос Захарэля:

- Стоп!

Она распахнула глаза, удивившись тому, когда успела их закрыть, поражённая, испуганная, полная надежды…

Рамирос стоял на одном колене, сжимая в кулаке горсть грязи. Кристиан стоял в полный рост.

Ох.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

29. Пределы верности: Клятвы и предательство

Ворон поднялся со своего места и Захарэль последовал его примеру. Они оба немного выступили вперёд, и Ворон заговорил:

- Кристиан Розенбёрн, по прозвищу Барс, я признаю тебя победителем этого турнира. Сделай шаг вперёд.

Кристиан, к которому он обращался, всё ещё стоял над поверженным противником. Они оба тяжело дышали, и Рамирос, забыв про свою уловку, опирался о ногу Барса одной рукой, как будто они были старыми друзьями на поле битвы, а не непримиримыми соперниками.

Барс поднял взгляд на судей и устало кивнул. Потом протянул Рамиросу руку, помогая подняться, и оставив его позади, двинулся к месту, где стоял трон и сидел на земле приз.

Пока Кристиан делал это, Захарэль снял цепи Наймиры со столба, хотя и не освободил её запястья.

Айма тут же подошла поближе и отобрала у него цепи, как будто не была уверена, что он способен распорядиться такой вещью разумно.

Кассандра возникла рядом из ниоткуда и обе девушки замерли у Наймиры за спиной, одна слева, другая справа.

Сердце Наймиры гулко колотилось в груди, она разрывалась между страхом, желанием, нетерпением и возбуждением.

Кругом всё ещё было полно голодных мужчин, и они всё ещё улюлюкали, глядя на неё, и голосили на все лады, восхваляя победителя и давая ему советы о том, как обойтись с добычей. Рамирос тоже смотрел на неё, но больше не пытался шутить и давать обещания – его лицо выглядело рассеяно усталым и слегка отстранённым, как будто он действительно принял своё поражение.

Но когда Наймира чуть сдвинула взгляд в сторону и увидела изящную загорелую руку Кассандры, игриво теребящую замысловатую рукоять кинжала, по груди пронеслось необоснованное облегчение. А через секунду она поняла, что это исцеляющая магия Аймы прошлась по её телу, снимая усталость и утомление от жары.

Наймира дёрнулась, с удивлением оглянулась на ведьму, но та стояла с нарочито поднятой головой и делала вид, что смотрит только на мужчин.

- Моя ставка проиграла, - шепнула Кассандра, не переставая улыбаться. Её задумчивый взгляд был устремлён на поверженного Рамироса. – Хотя, как по мне – деньги в этом деле не главный выигрыш.

- Барс, ты принимаешь эту невольницу в качестве своего приза? – раздался над полем зычный голос Ворона.

Кристиан, остановившийся перед ним, перевёл взгляд с вожака на Наймиру. На мгновение в его глазах отразилось яркое и холодное северное солнце, краешки губ тронула тёплая, едва заметная улыбка. Он был ослепительно красив сейчас, этот северный великан, широкоплечий и сильный, с трепетавшими на холодном ветру золотыми волосами. Достойная иллюстрация к любому пошлому роману.

Наймира смотрела на него и не могла оторвать глаз. Ей с трудом верилось, что всё закончилось. Она напрочь забыла, кто она, как сюда попала. Только солнечный свет отразившийся в его глазах и улыбке – вот и всё, что имело значение в этот момент.

И Кристиан, как будто также забыв о присутствии десятков людей, наблюдавших за ними, о воле своего атамана и о любых противниках, которые могли оказаться на его пути, смотрел на неё в ответ.

А затем он отвернулся и склонил голову.

- Я принимаю её и беру в жёны.

По толпе пробежала волна вздохов. Видимо, это выходило за рамки ритуала и за рамки того, что полагалось победителю.

Рамирос за спиной Барса коротко недовольно вскрикнул.

Кассандра захихикала и нежно обняв пленницу за скованную руку, погладила её по плечу.

- Всегда знала, что с этим лучше не связываться, - прокомментировала она. – Он не понимает, что трахаться можно без клятвы на всю жизнь.

Щёки Наймиры запылали, и Айма, стоявшая с другой стороны, шикнула на подругу.

Захарэль тяжело вздохнул и закатил глаза.

- У нас всё-таки будет две ведьмы? – мрачно поинтересовался он.

Но Наймира была не в состоянии думать и анализировать.

Она тоже вздрогнула. До сих пор её никто здесь, ни разу не говорил слова «жена»! И она понятия не имела, как к этому относиться.

Столько лет она так старательно убегала от свадьбы, столько месяцев так яростно боролась за свою свободу… Брак всегда казался ей концом жизни, вечным рабством.

Но прямо сейчас она смотрела как трепещут на ветру золотистые волосы Кристиана и не могла заставить себя печалиться об этом.

Такое же яркое, ослепительное солнце разгоралось у неё в груди, и глупая улыбка против воли наползла на лицо.

Ворон молчал, и Барс, повернувшись к ней, сделал ещё один шаг вперёд. Он подошёл к Наймире вплотную, так что девушка чувствовала его запах, ощущала жар его мускулистого тела.

- Ты будешь моей женой? – тихо спросил он, так что слышали только они двое, и от этого тихого бархатистого голоса по позвоночнику у Наймиры побежали мурашки.

Она ничего не знала о нём, кроме того, что он был варваром и дикарём. Всё внутри неё кричало и требовало броситься на утёк.

И вместо того чтобы сделать это, Наймира только беззвучно, одними губами выдохнула:

- Да.

Она тут же покраснела и собиралась забрать одно это единственное слово назад, но было поздно.

- Это засвидетельствовано, - выкрикнул Ворон под громкие аплодисменты. – Тогда забирай свой трофей.

Он толкнул Наймиру вперёд, так что Кристиану пришлось поймать её – одной рукой он обнял девушку, прижимая к своей груди. Спасите её Лорды-Драконы, он вонял потом, это должно было казаться отвратительным, но… В следующий момент Наймира обнаружила, что её очень тщательно целуют.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

30. Битва за честь: Последний рубеж

Рука, которая не держала её за спину, прошлась по её груди и смяла, заставив задохнуться. Разум вернулся к мысли о том, насколько публичным может стать это «утверждение».

Наймира живо представила себе, как он забрасывает её прямо на самодельный трон ворона и делает своей.

Он был таким большим, что нависая над ней, закрывал солнечный свет. Его лицо был так близко, что она чувствовала жар его дыхания на своей коже. Сейчас он не казался ей свирепым варваром, не совсем. В его красивом лице было что-то детское, что-то живое, что разительно отличало его от всех тех равнодушно холодных, двуличных женихов, которых предлагал ей отец.

«Муж,» - подумала Наймира. «Мой муж».

Её сердце гулко стукнуло. Она не знала, считается ли браком, если тебя просто объявляют женой в варварском племени перед троном местного атамана, но… В этой мысли было что-то соблазнительное. И в отдельные мгновения она почти была готова её принять.

А в следующий момент Кристиан отстранился.

- Нам обязательно присутствовать на празднике, Ворон?

- Вы почётные гости, так что да, - отозвался вожак.

С явным неудовольствием на лице тот, кого звали Барсом, отвернулся от атамана и, прижавшись своей шершавой, небритой щекой к нежной щеке Наймиры, прошептал:

- Я хотел бы показать тебе, что значит быть «женой» прямо сейчас.

Наймира громко застонала, чувствуя, как в животе разливается такой огонь, в сравнении с которым суровое северное солнце было лишь пародией на светлячка.

- Уверен, что знаешь об этом больше меня? – зло прошептала она, тем не менее не пытаясь ни отстраниться от его щеки, ни вывернуться из его рук.

- Думаю, что ты знаешь об этом меньше, чем хочешь показать.

Наймира яростно фыркнула, стараясь не слишком дрожать в его руках.

- Моей руки просили самые высокородные дворяне Эстера. С чего ты взял, что заслуживаешь этой чести больше них?

К неудовольствию Наймиры, варвар чуть отстранился от неё, и когда он посмотрел Наймире в глаза, в его взгляде была тень чего-то похожего на сомнение.

- Где же они все теперь? – поинтересовался он.

- Я отослала их туда, откуда пришли.

Широкая ухмылка расплылась по его красивому лицу, и это было как, будто солнце вышло из-за туч. Наймира почувствовала, как плавится в этих золотистых лучах.

- А мне, значит, нет.

Наймира запнулась и замешкалась с ответом, вспомнив своё не вовремя слетевшее с губ «да», и покраснела.

- Просто не могла дождаться, когда мне уже дадут встать от этого проклятого столба.

- Не волнуйся, - пламя его улыбки слегка притихло, но не исчезло до конца. – Ты никогда больше не будешь носить таких украшений, - он поддел пальцем цепи, всё ещё сковывающие её руки. – Никогда не будешь стоять перед кем-либо на коленях. Я никому больше не позволю смотреть на тебя и думать о чём-то кроме того, кроме как преклоняться перед тобой.

Наймира сглотнула, слегка потеряв дар речи от прозвучавшей в его словах уверенности.

- Я никому больше тебя не отдам, - закончил Барс.

- Когда это племя найдёт мой отец, - отозвалась Наймира с куда меньшей твёрдостью, чем хотела. – Он до конца дней сделает тебя своим кровным рабом.

Лёгкая тень проскользнула по лицу воина, но вслух он произнёс лишь:

- Я бы хотел на это посмотреть.

Он освободил одну из рук, ту, которой только что поглаживал её грудь, и выставил чуть перед собой.

Наймира ахнула, увидев, как его пальцы объяло голубое пламя – легендарная магия северных Стражей, о которой на юге говорили только в сказках. Магия, которой по слухам, боялись все северные маги.

Настырное покашливание вырвало её из транса.

– Я уверен, что Кассандру можно подкупить, чтобы она устроила шоу и позволила вам улизнуть, - раздался рядом голос атамана.

- «Традиция», - Кристиан вздохнул, не отрывая взгляда от своей невесты и погладил Наймиру по щеке. – Прости, любовь моя. Нам придётся немного подождать.

Раскрасневшаяся, тяжело дышащая, окружённая людьми, бросающими на них понимающие взгляды, Наймира на самом деле не нашла сил ответить ему.

Что не мешало ей возмущаться, когда Кристиан поднял её и перекинул через плечо, чтобы отнести на этот предполагаемый «пир».

Лица, доспехи и голоса слились в одну бесконечную карусель. Она висела вниз головой не в силах найти сил на большее, чем писк и вялые удары кулаками по голой и абсолютно непроницаемой спине варвара, который тащил её к шатру.

Где-то в стороне Кассандра хлопала в ладоши и хохотала, глядя на них. Её изумрудный варвар переминался с ноги на ногу у неё за спиной и не совсем довольно поглядывал на любовницу, когда рука Кассандры каким-то чудом обняла недовольного Рамироса.

Главный соперник Барса стоял, скрестив руки на груди и нахмурившись, но теперь поддался и, качнувшись в сторону, придвинулся к бывшей пиратке.

Слева Айма недовольно качала головой, пока её не оплели волосатые руки Ворона и не развернули, заставляя углубиться в долгий, властный поцелуй.

Захарэль неловко стоял рядом с ними несколько секунд, а потом оплёл ведьму со спины, прижимаясь к ней всем телом, потёрся бёдрами и принялся целовать в изгиб плеча.

Барс неумолимо нёс и нёс Наймиру вперёд, как будто она не весила вообще ничего. А потом выяснилось, что её «место» за столом, по-видимому, на коленях у Барса, и он не собирается освобождать её запястья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 31. Неожиданные союзы

На этот раз стол был накрыт прямо на поляне – чуть в стороне от ринга, где проходили бои. Солнце уже приближалось к закату, начинало смеркаться и холодать. Наймира с удивлением обнаружила на своих плечах грубую шкуру какого-то зверя – не совсем хорошо пахнущую, но очень тёплу. Она фыркнула, решив делать вид, что вообще не заметила этого подарка.

Вокруг большого длинного стола, сооружённого из поваленных брёвен положенных друг на друга, стояли самодельные факелы, и ещё одна дорожка огня бежала по столу в центре, вдоль вырубленного в пропитанном смолой жолоба.

По обе стороны от этого пламенеющего ручья стояли тарелки с дичью и блюда с овощами – весьма обильно и весьма по дикарски, на вкус Наймиры, которая привыкла, что мясо подают хорошо измельчённым с нежными сливочными соусами, и каждое блюдо выносят по отдельности, чтобы дать гостям распробовать каждый вкус.

Но несмотря на дикость творящегося кругом, Наймира не могла не почувствовать, как от запахов жареного мяса плывущих над поляной у неё начинает урчать в животе.

Участники боя и просто зеваки во всю рассаживались по местам.

Наймира поискала глазами знакомые лица и поняла, что и Ворон и всё его окружение устроились за другим столом, чуть поменьше, и Кристиан явно тоже направлялся туда.

Он опустил Наймиру на землю всего на мгновение, только чтобы тут же усадить к себе на колени. Так было ещё теплее, несмотря на поигрыавший её волосами промозглый ветерок, и на секунду, ещё не успев сообразить, что делает, Наймира прижалась всем телом к его огромной, по-прежнему обнажённой груди.

Лицо варвара снова оказалось близко близко и губы расплылись в улыбке.

Наймира, сообразив, что делает, попыталась отодвинуться, но в итоге только поелозила бёдрами по его напряжённой плоти. Её щёки зарделись и онп поспешила отвернуться к столу.

- Ты конечно собираешься развязать мне руки? – напомнила она.

- По-моему, они тебе пока не нужны, - очень нагло хмыкнул блондинистый дикарь.

- Дерьмо Сумеречных Тварей! Как, по-твоему, я должна питаться?!

- Я тебя накормлю, - отозвался Кристиан медленно и тягуче. – В конце концов, это мой долг. Ты – моя женщина, Наймира. Моя работа – заботиться о тебе, хорошо кормить и доставлять удовольствие.

Вопрос о том, откуда Кристиан вообще знает её имя, застрял у неё в горле, когда Кристиан прошептал ей в ухо последнее слово.

Это не мешало ей кусаться каждый раз, когда Барс выбирал какой-нибудь лакомый кусочек жареного мяса и протягивал к её губам, как будто он ожидал, что Наймира действительно, буквально съест это из его рук. Наймира кусала его, но Кристиан только улыбался и целовал её в затылок.

- Тебе не нравится? Не хочешь ли сначала чего-нибудь выпить?

- Нет, если это тот кислый эль, и я не думаю, что у вас найдётся бутылка хорошего вина, - она могла, по крайней мере, поиграть с ним, а не облегчать этому человеку жизнь.

«Верни себе контроль. Не обращай внимания на руку, которая нежно прижимает тебя к его животу, обвивает твою талию. На то, как сильно тебе хотелось бы, чтобы она скользнула немного ниже».

- Вотан? – окликнул Кристиан. – Во сколько мне это обойдётся?

Коротышка ухмыльнулся.

- Считай это свадебным подарком. Ты только что сделал мне кассу – в последнюю минуту Рамирос бросил тебе землю в глаза, все думали, что это конец. Он, наверное, тоже – хитрый мерзавец.

Он поднял руку, и один из младших мальчишек, прислуживавших за столом, подбежал к ним, кивнул, а затем выбежал из палатки, чтобы вернуться через несколько минут с довольно безликой на вид бутылкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 32. Цена победы. Последствия выбора

Кристиан налил из неё очень маленькую чарочку и поднёс к губам Наймиры. Она почти отказалась, хотя пахло совсем неплохо. Это был не самый лучший купаж, который когда-либо попадал на её губы, но вкус был вполне приличным. Он заставил Наймиру вспомнить о том, как она проводила ночи с подругами в тавернах в портовом квартале Кабириса, когда самое дорогое вино в заведении стояло на их столах, за соседним столиком сидела компания матросов, и все они были абсолютно уверены, что никто не посмеет поднять руку на них, курсанток из Ночного Коледжа, что бы они ни сделали.

- Сносно, - оценила она.

- Ты на мгновение замешкалась, - поддразнил Кристиан. – Ты надеялась, что я буду поить тебя этим изо рта в рот?

Надеялась ли она…

- Никогда!

В ответ Кристиан слегка повернул Наймиру лицом к себе, сделал глоток из той же чарки и поцеловал её. Она не ожидала этого глотка вина, эту искру вкуса на его языке, или того, как Кристиан притянет её ближе, так что когда она начнёт извиваться и пытаться вырваться, то почувствует, ну… довольно большое доказательство того, что Кристиан действительно желает её.

- Разве в Эстере пьют не такое вино?

О, с чего начать…

- Нет. Мы пьём из бокала, как цивилизованные люди. И бокал обычно намного полнее, - она бросила короткий взгляд на чарку, грубо вылепленную из глины, в которую влезло бы не больше нескольких глотков вина.

- Не хочу, чтобы ты напивалась, - поделился Кристиан. Раздались радостные возгласы, и большая часть внимания окружающих, кажется, переключилась на другую сторону стола. Кристиан использовал этот момент, чтобы опустить руку ниже, просто положить её поверх ткани, едва касаясь Наймиры.

- Если бы у меня были развязаны руки… - пробормотала Наймира, хотя она не была точно уверена, что бы она сделала, и поэтому оставила угрозу незаконченной. Если быть честной с собой – а она полагала, что так и должно было быть, сейчас она практически прижималась бёдрами к этому человеку – в этом рабстве была какая-то противоречивая свобода. Это не зависело от неё, если этот грязный, потный, мускулистый варвар собирался творить ужасные и в то же время чудесные вещи с её телом. Она была связана и беспомощна, так что она тут не при чём. Просто не могла ничего поделать. Северяне. Ужасные дикари. И так далее.

- Ну, - сказала Айма, и Наймира посмотрела виновато, потому что она на мгновение забыла ту часть, где она извивается на коленях Кристиана на публике, но внимание Аймы было сосредоточено вовсе не на этом. – Этого следовало ожидать.

Наконец Наймира заметила то, что привлекло всеобщее внимание, а именно, что Рамироз и Кассандра целовались так, словно это был новый вид состязаний, который они только что изобрели. Её зелёный варвар, похоже, не возражал, потому что Белла продолжала сидеть у него на коленях, и одна его рука запуталась в её волосах, а другая гладила заднюю часть шеи Рамироза.

- Щенок, возможно, наконец-то получит порку, которую он заслуживает, - заметил Ворон. – Я не знаю, восхищаться ли способностью Рамироса устраивать неприятности или бояться его способности их привлекать.

- Его способность привлекать неприятности? – пробормотал Захарэль и налил себе бокал вина из Наймириной бутылки, даже не спросив разрешения.

Отвлечённая всем происходящим, Наймира забыла укусить Кристиана за палец в следующий раз, когда он поднёс к её рту кусочек. На самом деле это было вкусно. Сытно и сочно. Оленина? Конечно, как только она позволит Кристиану однажды провернуть этот фокус, мужчина позволяет себе дальнейшие вольности. Наймире, конечно, нужно есть, и ей, вероятно, не нужно каждый раз обводить кончиком языка пальцы Кристиана, но она всё равно это делает.

Она больше не получает вина. Украденные поцелуи, лёгкие прикосновения и роскошь поддаваться всему этому на публике, когда на неё смотрят с завистью, а не с презрением (и время от времени подбадривают поцелуями)… Ей не нужно вино. К тому времени, когда они с Кристианом ускользают из-за стола, после того как Кассандра и Рамирос отлично справляются с задачей и устраивают шоу без всякого подкупа, она уже пьяна от удовольствия, которое, как выясняется, намного слаще всего, что она пробовала.

Яркий свет за пределами палатки поражает. О, но конечно, не может быть так поздно. Кристиан тут же развязывает её запястья, и пока Наймира всё ещё пытается понять, что именно ей следует делать с этой вновь обретённой свободой, наклоняет её голову и целует, мягко и глубоко, в лучах закатного солнца.

Её руки сами находят путь к его телу. Ах, вот что она должна была бы сделать. Она должна была «прикоснуться» к нему.

- Я думаю, нам следует пойти куда-то в более уединённое место, - бормочет Кристиан ей в висок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 33. Путь к свободе. Последний шанс

Кристиан налил из неё очень маленькую чарочку и поднёс к губам Наймиры. Она почти отказалась, хотя пахло совсем неплохо. Это был не самый лучший купаж, который когда-либо попадал на её губы, но вкус был вполне приличным. Он заставил Наймиру вспомнить о том, как она проводила ночи с подругами в тавернах в портовом квартале Кабириса, когда самое дорогое вино в заведении стояло на их столах, за соседним столиком сидела компания матросов, и все они были абсолютно уверены, что никто не посмеет поднять руку на них, курсанток из Ночного Коледжа, что бы они ни сделали.

- Сносно, - оценила она.

- Ты на мгновение замешкалась, - поддразнил Кристиан. – Ты надеялась, что я буду поить тебя этим изо рта в рот?

Надеялась ли она…

- Никогда!

В ответ Кристиан слегка повернул Наймиру лицом к себе, сделал глоток из той же чарки и поцеловал её. Она не ожидала этого глотка вина, эту искру вкуса на его языке, или того, как Кристиан притянет её ближе, так что когда она начнёт извиваться и пытаться вырваться, то почувствует, ну… довольно большое доказательство того, что Кристиан действительно желает её.

- Разве в Эстере пьют не такое вино?

О, с чего начать…

- Нет. Мы пьём из бокала, как цивилизованные люди. И бокал обычно намного полнее, - она бросила короткий взгляд на чарку, грубо вылепленную из глины, в которую влезло бы не больше нескольких глотков вина.

- Не хочу, чтобы ты напивалась, - поделился Кристиан. Раздались радостные возгласы, и большая часть внимания окружающих, кажется, переключилась на другую сторону стола. Кристиан использовал этот момент, чтобы опустить руку ниже, просто положить её поверх ткани, едва касаясь Наймиры.

- Если бы у меня были развязаны руки… - пробормотала Наймира, хотя она не была точно уверена, что бы она сделала, и поэтому оставила угрозу незаконченной. Если быть честной с собой – а она полагала, что так и должно было быть, сейчас она практически прижималась бёдрами к этому человеку – в этом рабстве была какая-то противоречивая свобода. Это не зависело от неё, если этот грязный, потный, мускулистый варвар собирался творить ужасные и в то же время чудесные вещи с её телом. Она была связана и беспомощна, так что она тут не при чём. Просто не могла ничего поделать. Северяне. Ужасные дикари. И так далее.

- Ну, - сказала Айма, и Наймира посмотрела виновато, потому что она на мгновение забыла ту часть, где она извивается на коленях Кристиана на публике, но внимание Аймы было сосредоточено вовсе не на этом. – Этого следовало ожидать.

Наконец Наймира заметила то, что привлекло всеобщее внимание, а именно, что Рамироз и Кассандра целовались так, словно это был новый вид состязаний, который они только что изобрели. Её зелёный варвар, похоже, не возражал, потому что Белла продолжала сидеть у него на коленях, и одна его рука запуталась в её волосах, а другая гладила заднюю часть шеи Рамироза.

- Щенок, возможно, наконец-то получит порку, которую он заслуживает, - заметил Ворон. – Я не знаю, восхищаться ли способностью Рамироса устраивать неприятности или бояться его способности их привлекать.

- Его способность привлекать неприятности? – пробормотал Захарэль и налил себе бокал вина из Наймириной бутылки, даже не спросив разрешения.

Отвлечённая всем происходящим, Наймира забыла укусить Кристиана за палец в следующий раз, когда он поднёс к её рту кусочек. На самом деле это было вкусно. Сытно и сочно. Оленина? Конечно, как только она позволит Кристиану однажды провернуть этот фокус, мужчина позволяет себе дальнейшие вольности. Наймире, конечно, нужно есть, и ей, вероятно, не нужно каждый раз обводить кончиком языка пальцы Кристиана, но она всё равно это делает.

Она больше не получает вина. Украденные поцелуи, лёгкие прикосновения и роскошь поддаваться всему этому на публике, когда на неё смотрят с завистью, а не с презрением (и время от времени подбадривают поцелуями)… Ей не нужно вино. К тому времени, когда они с Кристианом ускользают из-за стола, после того как Кассандра и Рамирос отлично справляются с задачей и устраивают шоу без всякого подкупа, она уже пьяна от удовольствия, которое, как выясняется, намного слаще всего, что она пробовала.

Яркий свет за пределами палатки поражает. О, но конечно, не может быть так поздно. Кристиан тут же развязывает её запястья, и пока Наймира всё ещё пытается понять, что именно ей следует делать с этой вновь обретённой свободой, наклоняет её голову и целует, мягко и глубоко, в лучах закатного солнца.

Её руки сами находят путь к его телу. Ах, вот что она должна была бы сделать. Она должна была «прикоснуться» к нему.

- Я думаю, нам следует пойти куда-то в более уединённое место, - бормочет Кристиан ей в висок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 34. Финал истории: Судьба решает

У Кристиана свой шатёр, довольно простой – опрятный, конечно, но простой. Единственная вещь, находящаяся здесь и не имеющая практического назначения, была шахматная доска, готовая к игре.

- Шахматы, - недоверчиво произнесла Наймира. – Ты красивый варвар, который… играет в шахматы.

Кристиан улыбнулся.

- Красивый?

Затем Наймира поцеловала его, просто чтобы он не выглядел таким довольным собой. Во время поцелуя Кристиану удалось снять с неё одежду (кажется, эти нелепые вещи спадают от одного хорошего рывка), потерять где-то свои собственные брюки и отвести Наймиру назад к ложу из мехов, которое оказывается на удивление мягким.

Она лежит на спине, пригвождённая не только взглядом Кристиана, но и чем-то ещё. То, как Кристиан просто смотрит на неё…

- Ты такая красивая. Я бы сражался с тысячей человек до смерти, чтобы потребовать тебя.

Первые слова она слышала раньше. Но продолжение – не так уж часто. Наймира разрывается между мыслями о том, как это по-варварски… и мыслями о том, что, как ни странно, это самая романтичная вещь, которую ей когда-либо говорили. Она делает маленький, медленный старательный вдох.

- Меньше разговоров, больше претензий, Барс.

Несмотря на то, что ей удалось это выговорить, она не может избавиться от небольшого беспокойства, когда Барс приступает к делу. Она старается сосредоточиться на ощущении рук Кристиана на своих бёдрах, медленно дышать и пытается успокоиться изо всех сил. Если отбросить браваду и грязные фантазии, это та часть, где не все мужчины так нежны, как могли бы быть.

Кристиан прижимает к ней свою ладонь там, внизу, легко и дразняще, и делает паузу.

- Ты напряжена. Ты бы предпочла что-то поменять? Я могу быть гибким.

Наймира растеряно моргает.

- Ты… что?

Другая рука Кристиана скользит вниз по её животу, пальцы легко пробегаются по складочкам, не вторгаясь внутрь, так что у Наймиры перехватает дыхание, а её бёдра приподнимаются над мехом. Ублюдок. Дразниться… так. Как ей мог достаться ТЕРПЕЛИВЫЙ варвар?! Разве он не должен прижимать Наймиру к кровати и разделывать её прямо сейчас?

- Я уверен, что прекрасным будет всё, что мы можем придумать здесь вдвоём.

Требуется мгновение, чтобы смысл его слов просочился в её мозг.

- Ох…

Кристиан наклоняется и его губы изгибаются в широкой ухмылке.

- Или я могу просто прижать тебя к земле и жестоко оседлать.

Теперь это стоит у неё перед глазами.

- Я… буду… иметь… это в виду. Потом.

- Потом, - подтверждает Кристиан, мягко поглаживая её внизу. – А сейчас?

Наймира смотрит на него, потому что это должно быть совершенно очевидно.

- Я отказываюсь просить!

- Может, в другой раз? – предлагает Кристиан. Самодовольный ублюдок. И использует отвлечённое внимание Наймиры, которая слишком зла на него за то, что он такой самодовольный ублюдок, чтобы помнить и беспокоиться по поводу того, что он может засунуть в неё палец, при этом всё ещё улыбаясь так самодовольно, что Наймира почти инстинктивно раздвигает ноги, желая больше, больше... – Должен ли я взять тебя вот так? Или ты хочешь быть у меня на коленях? Или ты надеялась, что я переверну тебя, прижму и оседлаю, как зверь во время гона?

Последний вопрос сопровождается вторым пальцем, который Наймира собирается использовать в качестве оправдания звука, вырвавшегося из её горла. Это вообще не имеет никакого отношения к тому последнему изображению у неё в голове. Она плотно сжимает губы, отказываясь отвечать.

- Тебе не нужно выбирать. Я всегда могу просто отработать каждый вариант по очереди, чтобы выяснить, что тебе нравится больше, - Кристиан делает что-то пальцами, что заставляет Наймиру издать ещё один звук. Не просить словами – пустая победа, когда её тело просит за неё, жадное до прикосновений этого дикаря. – Я сказал тебе, что мой долг – доставлять тебе удовольствие, и я человек, который очень серьёзно относится к своему долгу. Хм, как насчёт этого?

Он принял нечто вроде сидячего положения и притянул Наймиру к себе на колени, спиной прижав к своей груди – а заодно и к другим своим частям. Его рука медленно прошлась по груди пленницы, заставляя Наймиру шумно выдохнуть. Поза казалось болезненно знакомой – только теперь на ней было меньше одежды и перед ними не было стола, окружённого крикливыми варварами, приветствовавшими её каждый раз, когда Кристиан её целовал.

- Ты не думала об этом? – прошептал он ей в ухо. – Я думал. У меня был соблазн просто согнуть тебя над столом, показать им всем, что ты моя, - Кристиан целует её в плечо. – Но потом я стал жадным. Я не хочу, чтобы кто-то ещё видел тебя. Поднимись, - рука на её бедре направляет её, достаточно движения, чтобы Кристиан оказался на месте. Он был толстым, а у Наймиры не было возможности побаловать себя с момента её довольно поспешного отъезда из Каралиса – она собиралась прочувствовать каждый дюйм, и она хотела этого. Хотела чувствовать себя востребованной, разрушенной, разбитой. Хотела получить это обещанное «в другой раз» и кровать, к которой она могла бы быть прикована, но по крайней мере, точно знала бы, что не будет выброшена из неё до рассвета.

- Теперь опускайся, - спокойно произнёс Кристиан. – Не торопись.

Да пошёл он к демонам. Она собиралась разбить вдребезги этот самоконтроль. Собиралась довести Кристиана до такой стадии, что он забыл бы обо всём остальном, точно зверь в гоне, у неё в голове не было ни одной мысли, кроме как о «претензиях». Итак, она начала медленно, давая себе достаточно времени, чтобы убедиться, что это будет не больше, чем она смогла бы выдержать, а затем сделала всё остальное одним движением, сладким и протяжным, которое ощущалось почти на грани боли, и без колебаний поднялась и сделала это снова, получив лучший угол при втором ударе.

Глава 33. Эпилог

Кристиан издал очень приятный звук, когда она это сделала, что-то на грани рычания, и в третий раз она поднялась, руки сжались вокруг её бёдер, побуждая двигаться быстрее, практически каждый раз прижимая её к бёдрам Кристиана. Вскоре её бёдра уже ныли, слова вырывались из груди: «Ещё, ещё ещё!» - требуя, а не умоляя. И Кристиан должно быть согласился, потому что он толкнул её вперёд, на четвереньки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он сделал это без малейшей паузы, и потом всё, что Наймира могла сделать в ответ, это цепляться пальцами за меховую шкуру. Теперь она полностью оказалась во власти Барса, и не было никакого милосердия, только вся его звериная сила, направленная на то, чтобы зафиксировать её точно в правильном положении, чтобы каждый толчок посылал через неё ударную волну удовольствия, и она не могла не вспомнить все эти истории о ненасытных сексуальных аппетитах серверных варваров. «Утром, днём и ночью – шептал тихий голос в глубине её сознания. Когда бы он ни захотел тебя, где бы он ни захотел тебя – девочка из дома Лакшар, покорная, на коленях и в ошейнике, выпрашивающая член своего хозяина варвара».

- Ох, силы Сумрака, пожалуйста… - она стонала, слишком поздно понимая, что умоляет совершенно не на том языке, но в тот момент, когда она задалась вопросом, сможет ли кончить без прикосновений, Кристиан протянул руку – потребовалась всего лишь лёгкая ласка, чтобы уничтожить её, заставить развалиться на части, даже когда Кристиан притянул её ближе, проклятые демоны, она чувствовала момент, когда он последовал за ней через край, его тепло разлилось у неё внутри.

Когда Кристиан отпустил её, она позволила себе просто рухнуть на меха, поворачиваясь на бок, чтобы посмотреть на своего… - кого? Как она должна была его называть? Через мгновение она решила оставить этот вопрос на будущее, где она сможет порадоваться, что, по крайней мере, дыхание Кристиана так же сбилось, как и её собственное.

- Неплохо для первого раунда, - сказал Кристиан через мгновение. «Он только что облизал пальцы?!»

Наймира пристально смотрела на него. Будут раунды?! Кроме того, она чувствовала себя довольно… липкой.

- Могу я сначала хотя бы принять ванну?

- Ты можешь попробовать, - согласился Кристиан. – Хотя, возможно, в конечном итоге я присоединюсь к тебе в этом, - он заключил её в объятья, укутывая их обоих одной из самых больших шкур. – Я могу сказать, что ты будешь требовательной супругой. Но я определённо должен попробовать тебя несколько раз, прежде чем убедиться. Сначала вздремни, восстанови силы. Я скоро пошлю за купальней.

Несколько раз. Ну, когда он так говорит, Наймира предполагает, что сможет смириться с этим планом. Она закрывает глаза, позволяя Барсу крепко себя обнять.

Она не собирается сбегать вот так, но она может сделать это позже. Возможно… значительно позже. На досуге. Возможно, она сначала предупредит Кристиана, на случай, если он захочет выследить её и снова предъявить права. В конце концов, это было бы только справедливо.

Записка с пометкой: Адресовано Кристиану.

«Деревянная бадья, наполненная чуть тёплой водой, НЕ НАЗЫВАЕТСЯ ванной. Ничто из того, что включает твой язык в качестве основного метода очищения меня НЕ НАЗЫВАЕТСЯ ВАННОЙ. (Я полагаю, ты можешь продолжать баловать себя последним, если это необходимо).

Примечание с пометкой: для Наймиры.

Если я выиграю ещё одну шахматную партию, ты должна признать, что тебе нравится мой язык. Особенно в твоей… (остальную часть строки трудно разобрать)

Конец